Перевод

Символизм Животных

Барбара Ханна

Символизм животных

Глава 15

 Лошадь: паникёр и сверхчувственное восприятие

Паника, конечно же, очень тесно связана с ночным ужасом. Одной из серьезнейших опасностей ночных ужасов является то, что они заканчиваются паникой, поскольку всё зависит от того, как воспринимается содержание. Если оно может быть принято с некоторой степенью самоконтроля, кошмар может оказаться даже скрытым благом. Юнг как-то сказал мне по поводу моего сна, что в действительности существует только одна опасность в бессознательном, и это – угроза паники. Если бы можно было её избежать, тогда было бы сложно, но возможно найти выход из каждой трудности, с которой человек сталкивается. Большая опасность состоит в том, что можно заразиться панической реакцией лошади.

Лошадь особенно подвержена этой опасности, поскольку, согласно Брему (Brehm), эта естественная реакция в дикой природе – мгновенное бегство. Не то чтобы это обязательно и всегда было паникой; это может быть и мудрым отступлением, своего рода «тот, кто бьётся и убегает, доживёт до следующего сражения» (“he who fights and runs away lives to fight another day”). Но поскольку общение с человеком лишила её естественной среды и естественных реакций, она стала подавленной (как и многие из наших собственных человеческих инстинктов), и когда она прорывается наружу, оказывается действительно ужасной. Сильно испугавшаяся лошадь, которая закусила удила, честно говоря, было единственным, от чего я цепенела от страха во времена моей верховой езды. Трудно различить, где заканчивает паника и начинается безумие, они очень близки. Когда необузданная паника захватывает в свои тиски, в некотором роде можно сказать, что самый здравый человек – тот, кто временно безумен.

Литературный пример такого состояния, который часто упоминает Юнг, приведён в книге, написанной немецким автором Альфредом Кубином (Alfred Kubin) незадолго до или во время Первой мировой войны, под названием «Обратная сторона» (The Other Side). К сожалению, она не переведена на английский язык. Книга оставляет отвратительный привкус во рту, и Юнг говорит, что это – описание коллективного бессознательного, в котором человек, Кубин, почти увяз и что он едва избежал психоза. Я должна упомянуть, что Кубин был на самом деле художником. Он сам сделал иллюстрации к этому причудливому роману.

Герой фантазии, тоже художник, подвергается искушению крупной суммой денег, чтобы присоединиться к своему старому школьному товарищу, который основал так называемую «страну сна» на расстоянии одного или двухдневного перехода от Самарканда (к северу от Афганистана, в русской Центральной Азии). Попеременно ликуя и впадая в ужасную депрессию, он и его жена совершают длинное путешествие через Константинополь и Каспийское море и в конце концов попадают в Самарканд. Начиная с этого момента, они покидают «внешние обстоятельства» и заходят на «другую сторону», в страну сна, где никогда не светит солнце и почти или совсем не сменяются времена года. Они тут же понимают, что что-то сильно не так, но в течение двух лет не могут разобраться, что именно. Затем, подгоняемый нервными мучениями своей жены, герой отправляется исследовать шумы, которые сводят её с ума, и обнаруживает, что их издаёт изголодавшаяся и обезумевшая белая лошадь, которая скачет по кругу в дикой панике, заблудившись в сети катакомб под городом. Юнг описывает эту лошадь как нечто «никогда не попадающее наружу, - жизнь, которая затерялась в гробницах коллективного бессознательного и сошла с ума». Здесь лошадь выступает олицетворением паники, лошадь без всадника является частью либидо /влечения, которое должно быть осёдлано человеком, но затерялось здесь, в подземных катакомбах (Юнг, 1997, 1176f).

Конечно, это – крайний случай, но он очень ярко иллюстрирует большую опасность потери связи с нашим инстинктом, который символизирует лошадь. Если нам удастся укротить нашу лошадиную мощь, наш нрав, если мы сможем оседлать его или управлять им, тогда он будет нашим плодотворным помощником даже в самых сложных ситуациях. Но если мы морим голодом или подавляем его, как явно сделал Кубин, мы встретимся с ним только в форме дикой паники, когда он представляет опасность для нашей жизни и, что ещё хуже, для нашего разума.

И это не случайно, что Кубин был художником, потому что эта опасность наиболее острая там, где существует творческая задача. Если мы не справляемся с удовлетворением потребностей творческого духа внутри нас, если мы не используем нашего Пегаса на весь диапазон своих способностей, будь то в активном воображении или во внешнем творчестве (не имеет значения, в насколько скромной форме он проявится), если мы подавляем его, то рано или поздно он неизбежно превратится в эту белую лошадь, заключённую в катакомбах подсознания. Сначала это может восприниматься как странные призрачные звуки, доносящиеся неизвестно откуда, неясные страхи, или, возможно, только недомогание. Но если мы не придадим значения этим сравнительно мягким предупреждениям, опасность неизбежно будет становиться все более и более острой, и тогда, хотя, возможно, и в менее яркой форме, мы рано или поздно должны столкнуться с ситуацией сродни той, которая описана в этой книге.

Переходим теперь к проявлению сверхчувственного восприятия, можно было бы посвятить целый семинар одному этому качеству лошади. Мы уже упоминали об этом, обсуждая «Илиаду», где Ксантус предсказывает смерть Ахиллеса, и нам следует только упомянуть восьминогого Слайпнира Вотана (Wotans Sleipnir), полу-лошадь – полу-человека, и легенды, которые наделяют лошадь качествами, которые с психологической точки зрения относятся к бессознательному человека. Есть ясновидящие и ясно-слышащие лошади, лошади, отыскивающие дорогу, которые указывают путь, когда странник заблудился, и лошади с мантическими способностями. В «Илиаде» (XIX) лошадь пророчествует зло. Считается, что лошади слышат слова трупа, которые он бормочет по дороге к могиле, слова, которые не может слышать никто из людей. Цезарю его конь с человеческими ногами сообщил, что тот покорит мир (Юнг, 1976, 421). Сверхчувственное и предсказательное проявление прямо противоположно панике. Такие связи можно услышать только если мы тихи, поскольку они, как правило, предстают как «тихий кроткий голос», который весьма легко заглушить.

Доктор фон Франц обратила мое внимание на одну из лучших сказок о лошадях, которые я когда-либо читала. Она называется «Волшебный конь» (The Magic Horse) и опубликована в собрании сказок в томе Туркестана (Юнгбауэр/Jungbauer 1923, 126ff). К сожалению, есть времени хватит только на то, чтобы показать последнее изображение (который является прекрасным завершением нашей темы) и рассказать вам об этой истории в самых общих чертах.

В сказке есть король с красавицей дочерью, которую он не хочет потерять, поэтому он выкармливает блоху до тех пор, пока она не станет такой же большой, как слон, с которого он затем снимает шкуру. После этого претендентам на руку принцессы предлагается загадка, чтобы они разгадали, что за шкура. Никто не может угадать, но джинн, который живет в озере, услышал, как слуга говорил, что жаль, что никто не знает, что это – шкура блохи. Король не желает отдавать свою дочь за джинна, который смог назвать ответ, но последний обладает магической силой и насылает такую ужасную погоду, что король вынужден уступить. Принцесса очень расстроилась из-за такого положения дел, горько сетует, но король должен подчиниться, и ей нужно выбрать приданое. Когда она зашла в конюшню, маленький волшебный конёк произнёс: «выбери меня». После этого он назвал четыре волшебных предмета, которые им следует взять с собой, а именно : зеркало, расческу, соль и цветок гвоздики. Джинн намеревался сбежать с девушкой и съесть её, но конёк заставляет её выбрасывать волшебные предметы один за другим, каждый из которых создавал новое препятствие, которое джинну приходилось преодолевать. Благодаря этому пара всякий раз получала ещё немного времени. Последний предмет, зеркало, превращается в реку, и принцесса говорит джинну, что единственный способ пересечь её – повесить камни вокруг шеи. И вот джинн погружается на дно реки и тонет. Принцесса и конёк приезжают после этого в другую страну, король которой полюбил девушку за ее красоту и женился на ней. Они счастливы до тех пор, пока король не отправился на охоту. Тогда джинну, вновь воскресшему, удается заполучить письмо, предназначенное королю, с сообщением о том, что королева родила прекрасных мальчиков-близнецов. Джинн изменяет смысл письма и пишет, что она родила кошку и собаку, но король отвечает, что следует заботиться о них всех до тех пор, пока он не возвратится. Джинн подменяет и это письмо на другое, которое говорит, что её с детьми следует изгнать в глухомань. Это было исполнено. Джинн идет за ней, и когда они подошли к реке, он сказал ей, что теперь собирается съесть её детей. Она знает, что если она бросит волосы конька в огонь, он явится, и поэтому она уговаривает джинна разжечь костёр, чтобы приготовить детей. Он так и делает, она вбрасывает волосы, конёк является и борется с джинном и, в конце концов, побеждает его. Конёк тут же велит ей убить себя, положить его голову с одной стороны, его ноги – по четыре стороны света и выбросить внутренности. Ей надлежит после этого сесть вместе с детьми под его рёбрами. Когда она собрала всю свою смелость и выполнила задание, тогда ноги превратились в прекрасные золотые тополя с изумрудными листьями, внутренности превратились в деревни и поля, рёбра – в красивый золотой замок, а голова – в серебристый ручей чистой воды. Спустя долгое время, король находит её, и они вместе живут в этом королевстве-мандале, которое когда-то было коньком.

Здесь сверхчувственное восприятие в утончённой и положительной форме используется, чтобы уберечь девушку от опасности одержания негативным анимусом и, дополнительно, конь раскрыл общую цель сверхчувственного восприятия, а именно: мандалу, целостность, Самость. Указание на это можно найти уже в квадрате Пегаса, но здесь эта идея развита ещё дальше: конь сам становится особой отличающейся от других формой мандалы.

То, что в начале кажется физическим, а именно, инстинктом-лошадью в инфракрасной части спектра, раскрывает здесь ультрафиолетовое проявление гораздо более полно, чем там, где мы встречались в этим ранее. И тогда это – квинтэссенция смысла архетипического образа, который возникает в самом процессе индивидуации. Из этого образа мы даже можем заключить, что если следовать естественному течению нашей жизни в полной мере, включая принесение жертвы, мы естественным образом придём к цели, скрытой в лошади.

Особенно интересно то, что в этом случае конь сам настоял на принесении себя в жертву, что психологически означает, что либидо /стремление содержит в себе свой собственный духовный аналог, что оно, так сказать, сублимирует само себя (в отличие от фрейдистского представления, что мы должны сублимировать наши инстинкты). Здесь лошадь приносит себя в жертву, если у нас есть мужество принять глубокие страдания, связанные с жертвоприношением, так же как, в конце концов, делает принцесса в этой истории.

Здесь мы очень хорошо видим женские качества лошади, потому что, хотя она и направляет нас за счет своего особенного сверхчувственного восприятия, она также возит нас, и даже вмещает нас в себе, - психологическая истина проясняется в этой истории, как и в Брихадараньяка Упанишаде (Brihadaranyaka Upanishad). Лошадь, в отличие от кошки или собаки, проявляет себя здесь не только как либидо /стремление и его цель, но и как сосуд, в котором проходит весь процесс.

архетипы и символы
  class="castalia castalia-beige"