Перевод

Символизм Животных

Барбара Ханна

Символизм Животных

Глава 17

Архетипический символизм змеи

Серия лекций Барбары Ханны (Barbara Hannah) об архетипическом символизме змеи была прочитана в Институте К. Г. Юнга в Цюрихе, в Швейцарии. Первая лекция состоялась 28 октября 1957 года, а последняя лекция – 8 декабря 1957 года.

XVIII. Введение в символизм змеи

Лекция первая. 28 октября 1957 года.

Прошло более трёх лет с тех пор, как я прочитала мой семинар о символизме кошки, собаки и лошади. Этой зимой я предлагаю взять совершенно иных животных, а именно: змею, льва, быка и корову, - животных, которые более отдалены от нашего сознания, чем это было в случае с тремя прирученными друзьями человека. Верно, что бык и корова также относятся к одомашненным животным, но они не настолько близки к нашей личной повседневной жизни, - если только кто-то не окажется фермером, - и поэтому они уже кажутся отодвинувшимися ещё дальше, в чуть более отдалённую часть коллективного бессознательного.

Ну вот, конечно, мифология кошки, собаки, и лошади относится также к миру архетипов, к пространству коллективного бессознательного. В этом смысле большой разницы нет. Но в случае с домашними животными мы имеем дело с инстинктами, которые могут быть приручены и которые, в значительной степени, можно укротить и даже использовать для наших собственных целей. Что касается лошади, мы даже считаем в лошадиных силах, поэтому она в полном смысле олицетворяет либидо /стремление, которое мы можем приручить и использовать в интересах сознания. Но когда речь заходит о таких существах, как змея, всем усилиям по приручению приходит конец. Змею невозможно вынудить служить нашим интересам, и это может быть одной из причин, почему она повсеместно появляется, символизируя то, что является чуждым, незнакомым и далеким для человека. Я хотела бы сперва взяться за символизм змеи и тщательно исследовать детали из-за его повсеместности и огромного значения в работах Юнга.

Это банально утверждать, что животные обычно символизируют инстинкты, если мы встречаем их в сновидениях и в активном воображении. Сам термин «инстинкт» довольно сложен и труден. И он встречается отнюдь не только в единственном числе, он также не является единым. По мере того, как мы будем обсуждать выбранных нами отдельных животных, в особенности их мифологию, мы увидим, насколько многогранным является каждое животное и что его значение обязательно зависит от контекста сна и, конечно, прежде всего, от той осознаваемой ситуации, в которой находится сновидец. Задача в значительной мере заключается в том, чтобы осознано и тщательно определить различия между отдельными проявлениями инстинктов.

Я никогда ни на мгновение не пожалела о том времени, которое я потратила три года назад на подготовку к своим лекциям о кошке, собаке и лошади, потому что с тех пор я часто встречалась с ними во снах и была менее озадачена, чем раньше. Я намеренно говорю «менее озадачена», поскольку символизм каждого животного превосходит границы понимания и всегда ведет в глубины, в которых заканчивается чья-либо компетентность. Лучше признать этот прискорбный факт с самого начала.

Хотя часть введения, излагаемого ниже, будет повторением первой из лекций о кошке, собаке и лошади, это предисловие о змее, надеюсь, послужит уточнить и более чётко сформулировать некоторые мои размышления о символизме животных, с тех пор. Сначала, как обычно на моих семинарах, я бы хотела сделать краткое вступление к общей теме, приводя цитаты из книг и семинаров Юнга. Это даст вам некоторое представление о его отношении к предмету обсуждения и, таким образом, более точно определит мою собственную точку зрения. [1]

Я бы хотела начать с повторения того отрывка из «Эона», который я упомянула в лекциях о кошке, собаке и лошади, а затем перейти к подробному рассмотрению змеи. Прежде всего, териоморфные (то есть, животные) символы:

... обычны для снов и других проявлений бессознательного. Они выражают психический уровень рассматриваемого содержания, то есть, такое содержание находится в таком состоянии бессознательности, что оно удалено от человеческого сознания настолько же, насколько и психика животного. Теплокровные или холоднокровные позвоночные всех видов, или даже беспозвоночные, таким образом, указывают на степень бессознательности. Для [психотерапевтов] важно знать это, потому что это содержание может порождать симптомы разных уровней, локализованные в соответствующих органических или физиологических функциях. Например, симптомы могут отчетливо коррелировать с цереброспинальной и симпатической нервными системами. (Юнг, 1969 г., пар. 291)

И не только по этой причине для тех, кто имеет дело с продуктами бессознательного, жизненно важно изучить символику животных. Териоморфный символизм возникает из тёмной, хтонической стороны природы, - из того глубинного источника в бессознательном, который христианством был сведён к помрачению, а алхимиками помещён в центр процесса спасения. О ней Юнг говорит:

Темная и непостижимая, как сама земля, её териоморфные символы имеют не только упрощённый, но смысл потенциальный, духовный. Они парадоксальны, направлены вверх и вниз одновременно. Если такое содержимое интегрируется..., значит... сознание расширяется в обоих направлениях. (Юнг 1970a, пар. 427)

Он добавляет, что эта интеграция идёт на пользу обновлению сознания, предоставляя ему то, чего раньше недоставало. Мы увидим, что это потенциальное, духовное и высшее содержание животного символизма будет центральным в нашем исследовании змеи, равно как и льва.

Существует естественное желание классифицировать животных, чтобы можно было посмотреть их описание в словаре, когда кто-то встретит их в своём материале или в материале других людей. Я уже говорила об этом в серии лекций о кошке, собаке и лошади: это и вправду было бы слишком дёшево – навесить ярлык на шею каждого животного, хотя я признаю огромное искушение сделать это. Но каждое животное имеет множество оттенков смысла, которые проявляются в различных реальных качествах этого животного, и даже ещё больше – в мифологии о нём. Необходимо, по крайней мере, знать обо всём этом прежде, чем можно с уверенностью говорить, что именно некое животное может олицетворять в снах и в воображении какого-то человека. Каждое животное не только уникально, но и скрывает в глубине что-то чрезвычайно загадочное, находящееся далеко за пределами нашей способности восприятия. Изучая мифологию, а также поведение животных – таких, какими мы их знаем, мы можем попытаться получить какое-то представление о качестве и смысле каждой конкретной загадки.

Как правило, существует, для меня во всех случаях, нечто успокаивающее или обнадёживающее в том, что видишь животное во сне (хотя, конечно, это опять же зависит от его контекста, так как всё может быть ровно наоборот). Когда животное встречается во сне или в активном воображении, часто возникает ощущение возвращения к природе и таким образом воссоединения с чем-то целым и целительным. Вернуться назад к природе, чтобы всего-навсего имитировать жизнь первобытных людей, было бы не более, чем откатом, регрессией. А стремиться вперед и вновь достичь природы через психологическое развитие – нечто совершенно другое. Ведь тогда мы снова живём инстинктивно, как это делает первобытный человек, но в этом случае мы делаем это осознанно, в то время как прежде мы делали это неосознанно.

Поэтому, очевидно, что если мы направимся вслед за нашими животными обратно к природе, мы ни в коем случае не должны не терять осознанность, для обретения которой мы прилагаем столько усилий. Однако если нам удастся добиться этого, это будет для нас успокаивающим, потому что мы будем, так сказать, плыть по течению вместо того, чтобы грести против него. Доктор Юнг однажды рассказал мне историю, которая произвела на меня огромное впечатление. Давным-давно, когда он активно принимал людей, коллега направил к нему девушку, которая не могла спать. Она должна была приехать только на один час. Обсудив с ней её симптомы, доктор Юнг вдруг почувствовала желание подойти к окну. Это был чудесный день для плавания под парусом, и, показав на лодки на озере, он сказал ей, как замечательно плыть по ветру. Шесть месяцев спустя на конгрессе он встретил доктора, который направил ту девушку к нему. Врач сказал, что ему давно хотелось повидать его и спросить, что такое невероятное он сделал с девушкой, потому что у неё с тех пор больше не было никаких проблем с бессонницей. Она не помнила ничего особенного, что д-р Юнг говорил, кроме того, что он рассказывал о плавании под парусами. Что-то в бессознательном д-ра Юнга, очевидно, побудило его к разговору о плавании под парусом, и она поняла самую суть – плыть именно по ветру, а не против него. Потому что она прилагала неимоверные усилия, сопротивляясь ветру, который спокойно помогал бы ей, если бы только она согласилась с ним.

За исключением некоторых весьма рациональных и мудрёных ситуаций, мы почти ничего не можем сделать без помощи наших инстинктов, и одним из наиболее угрожающих симптомов сегодняшнего дня является то, в какой степени мы отдалились от них. Мы даже без преувеличения можем сказать, что непременным условием (conditio sine qua non) для продолжения нашей цивилизации является наша осознанная связь как с нашими инстинктами, так и с нашим внутренним естеством.

Во введении к лекциям о кошке, собаке и лошади я рассказала историю об африканском посыльном, который, впечатлённый и мотивированный заданием передать сообщение между двумя великими вождями, пробежал десять часов, чтобы доставить письмо на далёкий пост. В некотором роде, что-то подобное случилось со мной сегодня утром, когда мой инстинкт привел меня к старой аудитории в психологическом клубе вместо нового лекционного зала нашего института. Появилась г-жа Амманн, и ей пришлось дать мне сигарету и рассказать мне, как хорошо в наших новых помещениях, чтобы заставить меня двигаться! Когда речь идёт о наших высших функциях, усилия многих поколений выделили некоторое количество энергии, которая находится под контролем нашей воли. Но во всех нас есть первобытный человек, который находится вне досягаемости нашей воли, и там мы целиком и полностью зависим от наших инстинктов. Более того, мы наблюдаем то же самое явление, как только мы касаемся нашей низшей функции, после чего безделье – такое же, как и у первобытных людей, - немедленно овладевает нами.

С самого начала нам нужно уяснить как можно лучше различие между инстинктом и архетипом. Их ещё можно назвать двумя проявлениями одного и того же, поскольку между ними естественным образом существует скрытая связь, которая может сбивать с толку. Поэтому для ясности я прочту определение Юнга, которое он дал в лекции под названием «Инстинкт и бессознательное» в колледже Бэдфорда лондонского университета в 1919 году.

Инстинкт – это характерный образ действий, и везде, где мы встречаем единообразные и регулярно повторяющиеся способы поведения и реагирования, мы имеем дело с инстинктом, неважно, связано ли это с сознательным стимулом или нет.

Архетип – это типичный способ понимания, и везде, где мы встречаем единообразные и регулярно повторяющиеся способы восприятия, мы имеем дело с архетипом, независимо от того, распознан его мифологический персонаж или нет. (Юнг 1970b, пар. 273, 280)

В лекциях о кошке, собаке и лошади я уже упоминала известную историю о Сократе, демон которого шепнул ему свернуть влево, благодаря чему он избежал участи быть затоптанным большим стадом свиней. Мы можем назвать это архетипическим, поскольку если бы Сократ ничего не услышал и просто импульсивно свернул на другую улицу, не имея представления о том, почему он это сделал, это был бы инстинкт. Чистый слепой инстинкт. Иными словами, мы также могли бы сказать, что инстинкт – это автоматический способ внешнего поведения, а архетип – это склонность к постижению его внутреннего смысла. Мы вернемся к этой теме позднее.

На своём семинаре о визуальных образах Юнг говорил, что животные олицетворяют низшие инстинктивные силы в человеке и что можно и нужно обращаться к ним, когда его сознание совершенно заблудилось. (Юнг, 1997, 133). Со мной лично это случалось не единожды, когда я заблуждался в местных холмах. Там дорожки похожи одна на другую, и когда я заблуждался, я обычно отпускал поводья своей лошади, зная, что она приведёт меня к ближайшей дороге, откуда я снова мог управлять. Позднее на том же семинаре Юнг привёл практический пример (о котором я тоже упоминала раньше) о пациентке, у которой была очень глубокая депрессия и которую отвлекло, даже спасло от склонности к самоубийству то, что она наткнулась на пару подков на Банхофштрассе в Цюрихе (Юнг 1997, 132f). Это похоже на сюжет о полезном животном из сказок и мифов, где главного героя спасает животное, которое показывает ему что-то очевидное и доступное, что он просто не видел. Иногда животное делает даже больше и даёт всё решение целиком. Есть сказка о сапожнике и портном, в которой первый в одно мгновение ослепляет портного и оставляет его умирать. Когда зрение портного восстанавливается, он обнаруживает, что ужасно голоден и ему отчаянно необходимо убить животное, чтобы съесть. Тем не менее, он проходит мимо одного животного за другим, потому что все они умоляли его пощадить их. И тогда сапожник, который оказывается вместе с портным при королевском дворе, позаботился о том, чтобы портному задавали невыполнимые задания, например, найти старую корону на дне озера. Но утка, которую он не убил, погружается вниз и вылавливает её, и каждое животное по очереди исполняет невыполнимые задания за него. Это – очень распространенный сюжет в сказках, и если мы будем хорошо относиться к нашим инстинктам, они всегда помогут нам, когда наши обычные разумные средства исчерпаны.

Во всех природных ситуациях, говорит Юнг, инстинкты являются гораздо лучшей защитой, чем вся интеллектуальная мудрость мира, хотя в большинстве ситуаций человеческой культуры нам также требуется разум, поскольку инстинкт слишком часто сбивает нас с пути. Это всегда как со Сциллой и Харибдой, потому что если мы слишком долго будем следовать нашим инстинктам, мы можем отдаться им и полностью потерять нашу осознанность, а если мы всё время будем жить по уму, мы заблудимся в естественных ситуациях, из которых в основном состоит наша жизнь.

Юнг часто говорит о добродетели животных и о том, насколько ближе их жизнь к Божьей воле и к их истинной природе, чем наша. Единственное, что еще более добродетельно, даже чем животное, - говорит он, - это растение, которое должно просто стоять и принимать погоду и всё, что природа ему даёт. Он часто цитирует наставление из апокрифических высказываний Христа – текста, который имеет то же происхождение, что и Библия, но по той или иной причине был исключен из библейского канона. В этом наставлении, ученики Христа спрашивают его, кто бы мог возвысить их в Царствие Небесное, ведь оно находится так высоко над небом, и Христос отвечает:

«Птицы небесные и звери, что находятся под землей или на земле, и морские рыбы, они – те, кто приведёт вас: и Царствие Небесное внутри вас: и кто бы ни знал себя, найдёт его: и найдя его вы, будете сами знать, что вы... в Боге и Бог в вас.» (Джеймс 1924, 26)

Здесь обратите внимание, что «звери под землёй», то есть змеи, упомянуты первыми.

Юнг говорит: «Это означает, что инстинкты, почти можно сказать слепые инстинкты, путь природы приведёт вас, совершенно естественным образом, туда, куда вам нужно попасть» (Юнг 1997, 402f). Позднее Юнг добавляет, что если следовать пути природы, птиц небесных, рыб в море и зверей на земле, вы совершенно естественным образом придёте к своему собственному закону. Тогда встаёт вопрос:

…что есть закон человеческий? По предвзятому мнению человек плох, греховен, вряд ли лучше червя. Но это совершенно неправильное представление. Кто создал религии мира? Кто произвёл Христа? Кто произвёл Будду? Всё это есть естественное развитие человека. Будучи предоставленным самому себе, он может осуществить своё собственное спасение совершенно естественным образом; он всегда создавал символы, которые спасали его. Поэтому если мы будем следовать законам, которые присущи нашей собственной природе, они приведут нас к правильному завершению.» (Юнг 1997, 403)

Юнг продолжает и отмечает, что именно это может сделать для нас активное воображение. Наши фантазии не приведут нас прямиком в ад (если мы не предадимся им и не станем злоупотреблять активным воображением), но если мы научимся доверять нашему собственному внутреннему, равно как и внешнему, опыту, это приведёт нас, следуя нашему внутреннему природному закону, в состояние завершенности… но не совершенства.

Здесь я, однако, опять должна подчеркнуть, что это не означает попросту слепо следовать только инстинкту. Дело здесь в осознанном доверии инстинкту и поиске его смысла. Несомненно, ни Христос, ни Будда не оставались непроизвольно в зоне инстинктов, равномерно и методично повторяя одно и то же, потому что они бы просто остались пределах старых обычаев. Напротив, они распознали новый смысл в законах своей собственной природы, и этим были направлены естественным образом к правильному завершению. Два года спустя, в контексте размышлений об алхимии Юнг сказал:

Поэтому изначальное бессознательное первобытное состояние человека похоже на камень, который содержит золото, и если вы подвергнете то тело такой химической – или, в этом случае, психологической обработке, камень произведёт золото; это – аналогия так называемому преобразованию инстинктов. Вы просто отделяете определённые инстинкты, которые содержались в первоначальном бессознательном, поднимаете их в сознание, и таким образом вы естественно изменяете первоначальное состояние первобытного человека – он становится сознательным; сознание – это золото, которое содержалось в бессознательном, но было распределено так, что оставалось незаметным.

Много золота содержится в бессознательном первобытного человека; его бессознательное отличается от нашего, и оно демонстрирует гораздо больше признаков жизнеспособности. Наше бессознательное всё ещё время от времени ведёт себя таким же образом, но только когда мы бессознательны – в состоянии, в котором первобытный человек пребывает непрерывно. В процессе развития цивилизации вы только выделяете всё золото и другие благородные металлы, которые содержались в первоначальной бессознательности; философский камень, алмаз, золото, эликсир жизни, жидкость, которая делает вас бессмертным, и так далее, - всё это является символами различных веществ, извлечённых из того камня первоначальной бессознательности. В таком процессе всё действительно изменяется, но если вы сделаете раствор золота и вольёте его в кучу пепла, через некоторое время оно превратится в прежний камень. Так, если вы позволите своему сознанию раствориться, вы опять создадите первоначальное бессознательное, потому что в нём содержится всё. В этом смысле мы не преобразовали инстинкты, мы только извлекли из них нечто, что в них содержалось. Поскольку инстинкт – это бессознательное интеллектуальное функционирование человека, в котором есть возможность выделения золота сознания. (Юнг 1997, 1065)

Извлечение золота сознания путём подъёма инстинктов из их бессознательного состояния, возможно, нуждается в примере. Когда ученики обратили внимание Христа на человека, работающего в поле, и спросили его, может ли он это делать в субботу /во время шабата, Христос ответил: «Если ты ведаешь, что делаешь, ты благословен: но если ты не ведаешь, ты – презренный и нарушитель закона» (Юнг 1997, 1226). Так вот, естественно его инстинкты побуждали бы этого человека сохранять урожай. На праздники я побывала в доме, где в саду было большое дерево с желудями, и можно было наблюдать животных, таскающих свои запасы к зиме; сначала – белки и другие небольшие зверушки, а затем сойки, которые вносят беспорядок и портят примерно два из каждых трёх желудей, которые они собирают. Очевидно, что естественный инстинкт – это запастись едой. Но в соответствии с четвёртой заповедью, библейский закон запрещает делать любую работу в субботу /во время шабата. Человек в Библии вовлечён в противоречащие друг другу обязанности, потому что инстинкт велит ему сохранить урожай, а закон велит ему, что он должен оставить урожай погибать, поскольку седьмой день должен быть днём отдыха. Ребекка также была вовлечена в конфликт, хотя, довольно неосознанно. Когда неродившиеся близнецы боролись друг с другом внутри неё, Господь сказал ей, что старший должен служить младшему. Она оказалась между двумя противоречащими друг другу обязанностями, когда она провела старого Исаака и Исайю. С одной стороны, она действительно восторгалась своим мужем и ей претило обманывать его, но если она хотела, чтобы всё осуществилось, ей следовало сделать так, как она сделала. И хотя то, что она сделала, получилось хорошо, с точки зрения морали её поведение было более чем спорным. Золото «благословенности», на языке Христа, получается, когда стойко выдерживаешь противоречие и принимаешь страдания, которые связаны с ним. Действовать, не задумываясь, означало бы, что золото осталось захороненным. На обсуждении в Психологическом клубе в Цюрихе д-р Юнг и католический бенедиктинский священник сравнили записи, касающихся способов, с помощью которых люди избегают действительно болезненных вещей. Священник сказал, что люди каются во множестве разных грехов, расстраиваются о них, и погружают себя в ужасные эмоциональные переживания, и всё же кажется, что они скрывают что-то другое. Юнг сказал, что то же самое случается и в анализе, потому что люди приходят с какими-то преувеличенными или неубедительными эмоциями, чтобы отвлечь внимание от других более серьёзных переживаний, которые становятся слишком накалёнными. Но иногда нужно принять это, поскольку невозможно всегда указывать людям на их страдания. Важно знать, где находится переживание, и заодно ли оно с инстинктом или в противоречии к нему.

Это привело нас к ещё одной стороне инстинктов, и действительно, они очень смешаны с эмоциями. Обсуждая инстинкт и эмоции в контексте символических образов буйвола, Юнг говорит:

Видите ли, в практической психологии перед аналитиком всегда стоит большой и важный вопрос, является ли серия эмоций действительно верной, иными словами, соответствует ли она инстинктам. Если она противоречит инстинктам, всё это – бесполезный мусор, но если инстинкты поддерживают её, тогда ясно, что с ней всё в порядке. Что бы это ни было, оно вписывается, те эмоции подходят, они – нужное питание, правильное магическое действие. А инстинкт обычно предстаёт в образе животного – собаки, лошади, слона, например. В нашем случае буйвол появился как своего рода сигнал, что это правильно, что эмоция подкреплена инстинктом. (Юнг 1997, 1059)

Итак. Извлекая золото из эмоций, которые подкреплены инстинктами, первым делом нужно провести различие между собой и своими эмоции. Если вы можете сказать: «Да, я в состоянии ужасной ярости», тогда вы более не идентифицированы со своей эмоцией; вы видите свою собственную ярость с некоторой степенью объективности. Но если вы не можете сделать этого, тогда вы – её добыча; вы превращаетесь в дикое животное, разъединённое со своим сознанием. Вы просто растворяетесь в неосознанности. (Так же, как и работник в поле из наставления был бы проклятым вместо благословенного, если бы стал жертвой неосознанности). Но если вы больше не идентифицированы, вы начинаете извлекать золото из сердца вашего инстинкта. В терминах чакр, вы покидаете Манипуру и входите в Анахату, где вы впервые ловите мимолётный образ Пуруши, первого человека, Адама Упанишад. Восточное мышление имеет корни в инстинктах в большей степени, чем наше, из-за того, что у нас всё совершенно перемешано в этой области. Мы всегда считаем, что можем управлять своими инстинктами и властвовать над ними, в то время как на самом деле ничего подобного нам не дано. Мы можем всего только научиться принимать их, раз-идентифицироваться с ними и таким образом получать немного золота из их архетипического смысла. Мы ещё вернёмся к этой теме раз-идентификации с эмоциями, когда будем изучать мифологию змеи и льва, где это проявляется особенно чётко.

Во введении следует упомянуть ещё один очень важный момент, который часто будет возникать в нашем материале, и это тот факт, что во многих религиях животные почитаются как боги. Например, аборигены-танцоры в Африке надевают маски животных, когда изображают божественные души своих предков. Во много похожее встречается в Австралии. В Индии до сих пор почитают корову как священное животное, а коренные народы Северной Америки – буйвола, змею и орла. В некоторых частях Индии корове позволено бродить там, где она захочет, и вести себя так, как она пожелает. Мы находим божеств с головами животных не только в наиболее ранних/аборигенных религиях, но и в высокоразвитых и выделяющихся религиях Египта. И в Греции боги имеют признаки животных, например, сова Афины Паллады, и Гера с глазами коровы, и у Зевса была привычка превращаться в животное, когда он желал предаться любовным утехам под бдительным присмотром ревнивой Геры. Мне вряд ли нужно напоминать вам о том, что христианский символизм в этом отношении не является исключением: там есть голубь Святого Духа, животные, ассоциирующиеся с определёнными апостолами, и Христос как агнец, или как рыба, и даже как змей, но мы вернёмся к этому позднее.

Прежде, чем мы станем рассматривать конкретных животных, мне хочется попробовать посмотреть, как такие образы соотносятся с нашей психикой и как нам следует относиться к ним с психологической точки зрения. Юнг говорит:

Из непосредственного опыта нам известно, что свет сознания имеет много степеней яркости, а эго-комплекс – много ступеней выраженности. На животном и примитивном уровне проявляется всего только «светимость», вряд ли сколь-нибудь отличающаяся от вспыхивающих частичек разрозненного эго. Здесь, как и на младенческом уровне, сознание не цельно, будучи всё ещё не центрированным вокруг плотно-сплетённого эго-комплекса, оно просто вспыхивает в жизни то здесь, то там, когда внешние или внутренние события, инстинкты и волнения ненароком пробуждают его. На этом этапе оно всё ещё как цепь островов или архипелаг. Не является оно и полностью интегрированным целым, даже на более высоких или высших стадиях; скорее, оно имеет способность к бесконечному расширению. Мерцающие острова, и даже целые континенты всё ещё могут присоединиться к нашему современному сознанию – явление, которое стало частью ежедневного опыта психотерапевта. Поэтому мы правильно сделаем, если будем считать эго-сознание окружённым множеством маленьких светимостей. (Юнг 1970b, пар. 387)

Здесь мне хотелось бы напомнить вам отрывок из «Эона» (на который я ссылалась в начале лекций о кошке), где Юнг говорит, что териоморфные символы во снах и другие проявления бессознательного выражают самые разнообразные уровни инстинктов. Каждое животное, так сказать, является одной из этих светимостей по близости к это, и мы можем измерить его расстояние от сознания, определяя, является ли животное тепло- или холоднокровным, позвоночным или беспозвоночным, и так далее. Животные в целом олицетворяют эти тусклые светимости, и они способны быть проводниками для нас там, где наше эго-сознание было бы бессильным.

Во многих мифологиях (например, в вавилонской, шумерской и китайской) звёзды – это животные, и наоборот, и известно, что в зодиаке больше животных символов, чем человеческих. Возможно, это из-за связи между животными и светимостями в человеческой психике. Звёзды и созвездия, изображенные животными, встречаются в столь многих культурах. Такие представления являются проекцией бессознательных психических явлений.

Юнг рассказывает о том, как Парацельс и другие алхимики относились к этим светимостям, то есть, к алхимическому lumen naturae (свету природы). Я бы хотела кратко напомнить о том характерном алхимическом взгляде на вспышки, искрящиеся в черноте сокровенного вещества (arcane substance). Для Парацельса эти искрящиеся вспышки:

… превращаются в зрелище «внутреннего небесного свода» и его звёзд. Он созерцает тёмную психику как усыпанное звёздами ночное небо, чьи планеты и застывшие созвездия олицетворяют архетипы во всей их светимости и непостижимости. Звёздный свод небес на самом деле является открытой книгой космической проекции, в которой отразились мифологемы, т.е. архетипы. В этом астрология и алхимия, два классических функционера психологии коллективного бессознательного, берутся за руки. (Юнг 1970b, пар. 392)

Слово «душа» представляло природную силу, которую считали ответственной за все явления жизни и психики. В более поздней работе о синхронии Юнг говорит об «абсолютном знании», которое в действительности является более поздней формулировкой всё того же явления, которое было гораздо более общеизвестным в средние века, чем в век рационального одностороннего сознания современного человека.

Мне хочется особенно отметить мысль Парацельса о тёмной психике как внутреннем небосводе, освещённом звёздами, потому что, как я уже упоминала, можно рассматривать архетипические образы каждого животного как звёзды на таком внутреннем небосводе. Такое представление за счёт его пластичности на самом деле сообщает что-то, до чего мы попытаемся добраться в этом курсе. Если мы считаем каждое животное, или скорее о его архетипический образ, звездой или созвездией на этом внутреннем небосводе, мы попробуем словно посмотреть на них через телескоп, и никогда не забудем, что перекрестье, которое мы используем, является человеческим средством постижения чего-то, что по сути выходит за пределы человеческого познания на его сегодняшней ступени.

Я не хочу занимать слишком много времени на введение, но я рекомендую тем из вас, кто ещё не знаком со статьями, прочитать главу «Модели поведения и архетипы», поскольку она очень хорошо проясняет эту тему (Юнг 1970b, пар. 397-420). Но есть ещё один отрывок, о котором я хотела бы вам напомнить, потому что он поможет нам различать с одной стороны животных как олицетворяющих инстинкты (то есть, преимущественно автоматические модели поведения), и животных как архетипические образы (то есть, их значения) с другой стороны. Юнг пишет:

Психический процесс… ведёт себя как шкала, вдоль которой «скользит» сознание. В какой-то момент оно находится в зоне инстинкта и попадает под его влияние, в другой момент оно, скользя, перемещается к другому концу, на котором доминирует дух, и даже ассимилирует инстинктивный процесс, который наиболее противопоставлен ему. Эти противостоящие положения, такие обильные на иллюзии, никоим образом не являются симптомами ненормальности; напротив, они формируют пару полюсов той психической односторонности, которая характерна для сегодняшнего нормального человека. Естественно, это выражается не только через противопоставление духа и инстинкта; это принимает много других форм, как я показал в моей работе «Психологические типы». Такое «скользящее сознание» вполне характерно для современного человека. А односторонность, которую оно порождает, можно убрать путём, который я назвал «реализация тени». (Юнг 1970b, пар.408f)

Реализация тени не является предметом этой лекции. Но тень, инстинкт и инстинктивные уровни сознания являются темами, имеющими отношение к символизму змеи. Я бы хотела повторить размышления Юнга о природе этой шкалы сознания:

Средствами «активного воображения» мы обретаем преимущественное положение, потому что тогда мы можем сделать открытие архетипа без погружения обратно в инстинктивную сферу, что привело бы только к слепой бессознательности или, ещё хуже, к некой форме интеллектуального заместителя инстинкта. Это значит, опять используя сравнение со спектром, что образ инстинкта должен быть расположен не на красном конце, а на фиолетовом конце цветной полосы. Динамизм инстинкта обжился, так сказать, в инфракрасной части спектра, в то время как образ инстинкта лежит в ультрафиолетовой части. (Юнг 1970b, пар. 414)

Инстинкт – инфракрасный <--------> Архетип - ультрафиолетовый

(динамический инстинкт) (образ динамического инстинкта)

Сознание может передвигаться куда угодно на шкале между инфракрасным и ультрафиолетовым. Позднее Юнг дополняет:

Реализация и ассимиляция инстинкта никогда не происходит на красном конце, то есть через всасывание в инстинктивную сферу, а только через интеграцию образа, который обозначает и в то же время пробуждает инстинкт, хотя и в форме, довольно отличной от той, которую мы встречаем на биологическом уровне. (Юнг 1970b, пар. 414)

Существует прекрасный пример этого, приведённый в публикации Цюрихского университета (ETH Notes) о типе мужчин Дон Гуан. Впервые упоминая о двух концах шкалы, Юнг говорит:

Применение большинства инстинктов очевидно, секс, голод, и т.п., но назначение не является смыслом, - это что-то совсем другое. Моль, живущая на юкке, становится половозрелой ровно тогда, когда раскрываются бутоны юкки. Её мать и отец умирают задолго до того, как она выходит из яйца, но она в точности знает, что делать. Она собирает пыльцу, скатывает её в шарик, помещает его себе на грудь и толкает его вниз, чтобы произошло оплодотворение и завязался плод юкки. После этого она откладывает пятьдесят яиц. Если бы их было больше, растение было бы разрушено и тогда исчезло бы их средство существования. Ну кто же сказал моли, сколько яиц откладывать? Моль рождается с образами, подготовленными в её системе; солнце садится, и она знает, что теперь настало время делать то или это. Инстинкт имеет две стороны, первая – динамическая, толкающая к действию, но если бы было только действие, то яйца могли бы откладываться в любом растении. Но это должна быть только юкка, поэтому моль имеет образ такого действия в его сути, чтобы знать, что ей следует делать. Эти образы имеют одинаковую значимость с самим действием.

Эта система образов также рождена в людях, это – архетипы, потенциальная сила в человеке, но она всплывает на поверхность только когда наступает подходящий для неё момент, тогда архетип действует как побуждение, как инстинкт. В коллективном бессознательном архетипы и инстинкты едины и одно и то же. Английский биолог Риверс (Rivers) ссылается на это как «реакция «всё или ничего», идёт напролом или даже не начинается. Сторона архетипов или образов редко поднимается на поверхность у молодых людей, они принимают инстинкт как должное и никогда не задумываются, какой смысл он имеет, он просто действует естественным образом. Но когда инстинкт становится спорным, что всегда случается, когда вы становитесь старше, вы начинаете интересоваться, что это всё значит; раскол уже случился и образы высвобождены. Активная сторона инстинкта становится менее требовательной, и сторона образов начинает доминировать, это как если бы моль остановилась и поинтересовалась: «Почему я это делаю?», словно она хотела бы освободиться от слепого следования своему инстинкту и вместо этого смотрела бы на картинки… Сомнение приходит только когда инстинкт ослабевает. Тот же самый инстинкт, которые двигал вами в возрасте пятнадцати лет, может двигать вами в более старшем возрасте, и, тем не менее, появляется что-то указывающее на то, что весь процесс, который происходит в бессознательном, является другим, образы становятся свободными от активного инстинкта. Когда этот процесс имеет значительную интенсивность, оставаясь в бессознательном, эти мысленные образы обосновываются в бессознательном, которое динамически влияет на сознание, и назревает конфликт с невротическими осложнениями. Сексуальные извращения, например, часто возникают именно отсюда, и это объясняет внезапные отклонения, которые проявляются во вполне нормальных людях. Как правило, они не проявляются в действиях, но приводят к извращению в фантазиях. Как часто мы слышим о почтенном пожилом господине, который внезапно обнаруживает склонность к служанкам. В таких случаях необходимо найти расщепление инстинкта и сделать его осознанным, как если бы дать моли, живущей на юкке, осознать, что она сделала, и нам нужно помнить, что возможное объяснение в том, что моль действовала не в силу биологических, а в силу мифологических причин. Опыт с аборигенами учит нас этому. (Юнг 1935, 130f)

Затем он продолжает и приводит пример человека с типом психики Дона Гуана:

Я приведу пример. Он касается человека пятидесяти лет, который оказался в неприятной ситуации обязанности быть Доном Гуаном. Он должен был преследовать женщин, которые в свою очередь, преследовали его, и он должен был ревновать каждую молодую пару, которую он встречал на улице, думая, что у них было то, что он искал. Я спросил его, почему, чёрт возьми, он должен был делать это, и он ответил: «У них есть секрет, и я должен раскрыть его». Оказалось, что у него был негативный материнский комплекс. Она была выдающейся женщиной, слишком сильной для его отца, и у неё, конечно, были мечты о других мужчинах, которые она подавляла, и из-за подавления её интерес естественным образом был перенесён на единственного сына. Она постоянно говорила ему, что он должен чувствовать, и обращалась с ним так, словно его чувства были её чувствами. Мужчины, чьи матери делают так, заражаются сентиментальными мыслями, они никогда не считают, что мужчиной попросту управляет сексуальный инстинкт, а полагают, что им движет благородное стремление, девушка может голодать или иметь какую-то скрытую печаль. Он сделал очень несчастными нескольких девушек, а затем они глубоко опечалились, что это случилось из-за его садизма, а он продолжал верить в свои добрые намерения. Он постоянно искал чего-то и стал похожим на образ Бернарда Шоу в «Человек и супермен». Его мать отравила его чувства своей критикой и постоянным наставлением. (Юнг 1935, 131f)

Юнг привёл следующую диаграмму:

Динамическое естественное течение

Инстинкт

Образы, архетипы, смысл

Далее он продолжает:

Если вы следуете вторым путём, путём образов, вы придёте к смыслу. Этот человек из-за недостатка понимания пытался следовать первым путём. Исследование его случая выявило комплекс матери, который, через его особенности, привёл к состоянию, в котором он оказался. Он сказал, что его привлекал секрет; он думал, что каждая женщина обладает тайной. Я мог бы продолжать идти с ним по пути размышлений, но это бы ни к чему не привело, поэтому я выбрал путь исследования его снов, который указал на его мать. Это были чрезвычайно плохие сны, мать проявлялась очень отрицательно, в виде кровожадного демона, как существо полу-женщина – полу-мужчина, он должен был сражаться с ней, и даже однажды отрубить ей руки. Он был умным человеком и вскоре увидел, что всё это не относилось к его настоящей матери, в образе его матери было нечто совершенно иной природы, нечто нечеловеческое и несвойственное реальной женщине; кроме того, его собственная мать уже давно умерла. Я объяснил ему, что содержания, который относятся ко второму пути, проникали в первый, что мифологический образ кровожадной богини, автономного существа, смешивался со старой реальностью ситуации. Его жизнь пришла в замешательство из-за существования этого образа, это был тот секрет, который он искал, и он был очарован им. Очарованность не удивительна, если мы осознаем, что в прежние времена люди находили своих богов в этих образах.

Когда значение образа стало ясным для него, это имело также и практическое следствие. Однажды он пришёл ко мне сияющим и сказал: «Любящая пара прошла на улице мимо меня, и вместо ревности к ним я подумал: слава Богу, что у них это есть, они должны заботиться об этом, а не я!» И он нашёл другое занятие: изучать картинки, которые могли привести его к реализации своей анимы. (Юнг 1935, 132f)

Юнг также обращает внимание, что молодые люди, особенно со склонностью к творчеству, могут использовать такие образы как отговорку, чтобы избежать отношений с реальной женщиной. Ни одна женщина не может быть достаточно хороша; с супом всегда что-то не в порядке. Такие убеждения могут продолжаться до тех пор, пока мужчина не достигнет возраста тридцать или тридцать пять лет, к тому времени он создаст хорошую базу для холостяцкой жизни. Или если мужчина женится, он вскоре обнаружит несколько веских причин, которые убедят его, что он женился не на той женщине, потому что она попросту не совсем похожа на тот образ богини. Если люди во второй половине жизни не осознают эти картины и всё же обнаруживают себя неспособными свободно идти по первому пути, добиваясь удовлетворения, например, сексуального инстинкта, тогда подавление инстинкта может вести ко всякого рода сексуальным аномалиям (Юнг 1935, 133). Второй путь, с другой стороны, ведёт к инициации. Юнг завершает это рассуждение цитатой из Фауста:

И всё же, наконец, Бог несомненно погружается,

Но новый подарок побуждает лететь.

Вперёд я стремлюсь, пьющий вечное сияние,

Впереди меня – день, а далеко позади – ночь.

Yet now at last the God is surely sinking

But the new gift impels to flight.

Onward I speed, eternal radiance drinking

Before me day, and far behind me night.

(Юнг 1935, 133)

Именно напористость инстинктов делает жизнь стоящей того, чтобы жить; без неё жизнь всего-навсего преходяща и обрывочна. Именно эта напористость придаёт жизни форму и смысл. Но пока мы не поймём эти форму и смысл в глубинном значении, духовные инстинкты только донимают нас; мы пытаемся неправильно толковать их и не видим никакой пользы от них. Необходимо иметь некоторое представление, чтобы быть в гармонии с жизнью, и в этом – причина, почему ритуалы инициации зародились и вошли в традицию. Когда сомнительные подарки судьбы – миссионеры останавливают церемонии инициации в племени, оно всегда угасает. Если вы отнимаете эти ритуалы у людей, они теряют свой смысл жизни, и тогда они просто курят одну сигарету за другой, пьют один напиток за другим. Они впадают в алкоголизм и подвергаются болезням, и постепенно всё племя разваливается;

…их даже просили надевать одежду, чтобы предотвратить неприличные фантазии у миссионеров. На некотором острове англичане из здравого смысла, - а у них здравомыслия больше, чем у других наций, - наказывают коренное население, когда те носят одежду. Так и должно быть. Только для белого человека неприлично быть раздетым. (Юнг 1935, 134)

Юнг продолжает, подмечая, что второй путь идёт в направлении символов процесса инициации, поскольку естественное стремление не может контролироваться волей. Человечество заметило, что инициация давала защиту, и поэтому казалось разумным дать такую защиту достаточно рано. По мере развития цивилизации, эти церемонии производились во всё более раннем возрасте вплоть до того, что крещение в нашей церкви совершается с младенцами. Это не имеет никакого смысла, потому что никакой опыт невозможен. Магическая часть вместе с духом этой церемонии были утеряны. Тайные общества существуют, тем не менее, там, где обнаруживаются живущие остатки магии (Юнг 1935, 134).

Приведенные выше примеры дают практическое представление о двух крайних зонах шкалы. Однако, пожалуйста, не принимайте мои слова слишком буквально, когда я говорю, что мы повстречаем реальное животное на инфракрасном конце шкалы, и его архетипический образ – на ультрафиолетовом. Особенно у молодых людей, животные во снах часто связаны с внешними ситуациями. Они, как полезные животные в сказках, показывают путь, дорогу, которая часто оказывается слишком простой и очевидной, чтобы её заметить. Здесь, в таких ситуациях реальной жизни, животные находятся в инфракрасном, так сказать. В других случаях животное связано с ультрафиолетом, то есть, со смыслом, которые не был воспринят. Действительно, мы можем видеть «ультрафиолетовые-инфракрасные противоположности», разыгрывающиеся перед нашими глазами, если у нас есть глаза, чтобы видеть, хотя, к сожалению, мы довольно слепы в этом отношении. Я расскажу вам о случае молодой женщины в качестве примера.

До публикации работы «Психология и алхимия» (Psychology and Alchemy), когда символизм единорога не был широко известен в юнгианских кругах и был совсем незнаком женщине, о которой мы будем говорить, эта женщина встретилась с символом единорога в исследовательской работе, которой она занималась. Нет необходимости говорить, что она совсем не смогла его понять. Она не имела никакого представления. Затем довольно внезапно она заметила, что стала необычно раздражительной, особенно со своими лучшими друзьями. Её буквально охватывало беспричинное неистовство, особенно когда кто-либо пытался обсуждать с ней единорога.

Так вот, как вы знаете, единорог, как и олень-самец, и носорог, - является символом тёмной, потусторонней/хтонической, эмоциональной стороны Бога, из-за неконтролируемых эмоций, которые вступают в действие, например, в деяниях Яхве в случае с Иовом. В «Психологии и алхимии» (Psychology and Alchemy) вы найдёте изображения и цитаты, в которых дикий бесконтрольный единорог становится кротким на коленях чистой девы, как Бог Старого Завета был укрощён в чреве Девы Марии и преобразился в Бога любви в Новом Завете (Юнг 1970b, см. рис. 241, 242 и 248).

Так вот, как я уже сказала, эта молодая женщина ничего не знала о единороге, но когда ей не удалось найти правильное толкование ему, он захватил её, и она стала воплощать его раздражительную, эмоциональную природу во внешней реальности. Ей не удалось, так сказать, воспринять его смысл в ультрафиолете, и тогда он вынудил её выразить его в действии в инфракрасной зоне. По-немецки говорят, «после представления понимаешь, о чём пьеса», и когда «Психология и алхимия» была опубликована, стало ясно, что произошло. Но пока человек вовлечён в такую драму, он может только стремиться слепо разыгрывать её, в самом лучшем случае в последствии выражая сожаление с оговорками, такими как «Должно быть, у меня было помрачение сделать такое…» и тому подобное. Но это – реальность, в которой мы можем разузнать довольно много о себе, если мы можем немного отстраниться от таких ситуаций. Когда вы ощущаете захваченность, у вас есть возможность создать небольшое объективное расстояние между собой и тем, что охватило вас.

архетипы и символы
  class="castalia castalia-beige"