Перевод

Символизм Животных

Барбара Ханна

Символизм Животных

Глава 29

Лев: вознесение и преображение.

Давайте возвратимся к истории «Кантилена». Королева-Мать, вскормленная таким образом, рождает своего возрождённого и блистательного сына. Мы вновь слышим о льве, когда Бог даёт этому вновь рождённому королю «величественное сверкающее снаряжение из четырёх элементов» и посреди - дева-спасительница. (Юнг 1968, пар. 491) Зелёный лев лежит на её коленях, и орёл приносит ему пищу. Кровь, которую дева пила из рук Меркурия, текла из бока льва. Эта дева цедила чудесное молоко или некий бальзам из своей груди и давала его льву, чей лик она омывала губкой, всякий раз смачивая её собственным молоком. (Юнг 1970а, пар. 453) На её голове красовалась диадема в форме звезды с высших небес. Король стал ликующим победителем, исцелителем и спасителем.

Мы обратим всё наше внимание на роль льва в этом алхимическом тексте, я переведу отрывки из размышлений Юнга и добавлю свои комментарии. Вначале это кажется довольно сложным, поэтому я прошу вас внимательно меня слушать. Уверяю вас, позднее вы поймёте, почему это стоит того. Мы в любой момент можем обсудить любые вопросы, которые у вас возникают по мере того, как мы продвигаемся. Дальше, в этом тексте говорится, что кровь, которую пила королева-мать, была кровью зелёного льва. (Юнг 1970а, пар. 401) Это царственное животное:

…является синонимом Меркурия или, точнее, одной из стадий его трансформации. [Лев] – это теплокровная форма пожирающего хищного монстра, который вначале появляется как дракон. Обычно воплощение льва является после смерти и окончательного распада дракона. В свою очередь, после него является орёл. (Юнг 1970а, пар. 404)

Теперь я хотела бы прокомментировать этапы трансформации Меркурия, которые упоминает Юнг. Мы уже повстречались с началом этого перехода в легенде о Святом Маркелле, в которой льва, убивающего змея, посчитали хорошей приметой. Первая стадия олицетворяется драконом, по-другому, змеем, о котором мы говорили в первой части этом курсе лекций. Вторая стадия олицетворяется самим львом. А третья стадия видится в орле (который я думаю, однажды также будет включён в этот курс).

Последовательность – это процесс естественной возгонки, вознесения, начинающийся со змея (который ползает прямо по земле и имеет физические или симпатические нервные реакции на всё). Вторая стадия, лев, уже поднялся над землёй на своих лапах и, более того, обладает множеством эмоций, которые являются промежуточным шагом между холодным змеем и человеком. Третья стадия, орёл, может летать над землёй и смотреть на неё сверху. Психологически, он взлетает в пространство интуиции и идей.

Юнг продолжает рассказом, что «Химическая свадьба» Кристиана Розенкройца (Chymical Wedding, Christian Rosencreutz) даёт хорошее представление о преобразованиях и символах Меркурия. Я только обращусь к иллюстрации яростной битвы между бескрылым львом (красная сера) и крылатой львицей (белая сера). Эти лев и львица являются прообразом человеческой королевской пары и поэтому их головы увенчаны коронами. Он продолжает:

Очевидно, на этой стадии между ними всё ещё довольно много перебранок, и это именно то, что огненный лев намерен выразить – страстная эмоциональность, которая предшествует распознаванию бессознательного содержания. Ссорящаяся пара также олицетворяет уробороса. Тем самым лев обозначает тайное вещество, описанное как terra (терра, земля) – тело или загрязнённое тело. Следующие синонимы – «пустынное место», «яд, потому что она [эта земля] смертельна», «дерево, потому что приносит плоды», или «скрытая материя [hyle, первоматерия], потому что является основой всей природы и сущностью… всех элементов». (Юнг 1970а, пар. 404)

Здесь в нашем третьем классе символизма мы опять встречаем уроборос и соединение противоположностей. Я бы хотела вновь повторить ту максиму Псевдо-Демокрита: «Природа наслаждается природой, природа покоряет природу, и природа правит природой» (Юнг 1977а, пар. 234) Битва львов содержит всё ту же идею вечного цикла природы (который символизирует уроборос, но теперь на более человеческом уровне). Лев теплокровен, поэтому мы можем предположить, что материя становится теплее. Но существенным здесь является то, что огненный лев олицетворяет предварительный шаг в воплощении бессознательного содержания. Он знакомит человека с пламенными эмоциями, что, кстати сказать, совершенно необходимо перед тем, как мы вообще можем в действительности повстречаться с бессознательным содержанием. Только тогда, когда мы становимся увлечёнными чем-то и оказываемся захваченными бессознательным, мы по-настоящему видим огромную реальность психики. Для некоторых людей это может оставаться теорией в течение долгого времени. Можно видеть, как люди должны сначала быть прижаты спиной к стене и вынуждены прибегнуть к активному воображению, чтобы принять это. Однажды до лекции по активному воображению я разговаривала с Юнгом об этой форме сопротивления, и он сказал, что можно посвятить целую лекцию глупым оправданиям, которые находят люди, когда вы предлагаете им сделать активную попытку повстречаться с бессознательным.

Немного позднее в своём докладе об этом алхимическом сюжете Юнг говорит: «Это, однако, психологически правильно считать, что эмоция объединяет нас ровно настолько же, насколько разделяет… Gloria Mundi (земная слава) вызывает зелёного льва, минеральный камень, который «поглощает огромное количество своего собственного духа», что означает самооплодотворение своей собственной душой…» (Юнг 1970а, пар. 404)

Чтобы предыдущее было более понятным, возьмём другой алхимический текст под названием «Охота Маркоса на льва» (MarchosLion Hunt). (Юнг 1970а, пар.409f) В этом тексте лев занимает место короля. Маркос готовит ловушку для льва и маскирует её хорошим запахом камня, который особенно пригоден, чтобы радовать глаза. Лев падает в ловушку. Эта яма, укрытая стеклянной крышей, создаёт закрытое пространство, которое здесь определяется как свадебная комната. Лев, таким образом, падает в свадебное ложе как жених, где камень лежит на кровати из углей. Камень хорош для глаз и олицетворяет женщину. («И этот камень, который любит лев, есть женщина». [Юнг 1970а, пар.409]) Этот камень, или женщина, проглатывает льва, и он совсем исчезает.

Большинству из вас знаком текст «Visio Arislei», где рассказано, как в бесплодной стране философы берут двух детей, зачатых из головы короля (единственное плодородное место в этих краях) и помещают их в ужасный стеклянный дом под водой, и там Габрикус, сын, растворяется в Бейе, дочери. Юнг отмечает:

В «охоте на льва» инцест, хотя и завуалирован, достаточно явственен. Любовная связь спроецирована на льва, животную природу или «растущую душу» короля; иными словами, он воплощён в его бессознательном или через сон. Из-за его двусмысленной природы лев очень подходит для роли нарушающего приличия любовника. (Юнг 1970а, пар. 410)

Я хочу здесь сказать пару слов о любовной связи, перенесённой на льва. Содержание, олицетворяемое животным, всё ещё не осознано, и царь животных показывает, насколько ещё далеко находится материал. Во сне, если животное являет нечто подобное инцесту, это означает, что сновидец не осознаёт этот материал. Как уже было сказано, змей олицетворяет нечто ещё более удалённое, чем лев, а лев – ещё более удалённое, чем домашние животные, и так далее. Лев часто олицетворяет содержание, которое удерживалось в бессознательном страстной эмоцией, окружающей его. Вот насколько уместен этот символ.

Юнг продолжает.

Поскольку король представлен этим животным, а его мать – волшебным камнем, царский инцест может случиться, как он и происходит, где-то «вне», в каком-то ином пространстве, чем личный мир короля и его матери. И правда, свадьбы не только выглядит «неестественной», но и предполагается такой. (Юнг 1970а, пар. 410)

Доктор фон Франц вольно перевела слово artificium как «осознанное достижение». Это может противоречит моей мысли, которую я только что высказала, что животные во снах олицетворяют бессознательный материал. Но охота на льва короля Маркоса – это не сон. Без сомнения, частично оно порождено бессознательным, но так же, как и довольно сходная «Visio Arislei», она является сознательной попыткой описать нечто в форме сравнения или пояснения метафорами, что алхимикам было только частично знакомо и понятно. Юнг продолжает:

Табуированный инцест навязан как задание и, как показывает множество аллегорий, всегда выступает в некой символической форме, - никогда не обозначен конкретно. Складывается впечатление, что это «сакральное» действие, об инцестуозной природе которого алхимики ни в коем случае не оставались в неведении, не то чтобы был вытеснен ими в cucurbita или в стеклянный дом, а происходил там всё время. (Юнг 1970а, пар. 410)

Здесь отражено странное состояние чего-то «осознанного-и-всё-же-не-сознаваемого», что характеризует алхимиков. Если они не подавляют или вытесняют инцест в реторту, а скорее обнаруживают его там, то мы имеем дело с их частью, которая им не известна. Потому что в этом состоит сущность проекции: мы не создаём их. Вместо этого, мы обнаруживаем их. Но Юнг отмечает, что инцест никоим образом не был неосознанным для алхимиков. Так как это может быть? Сегодня мы встречаем такую же двусмысленность в наших собственных снах и фантазиях. Мы знаем, например, что у нас есть, например, комплекс отца, ровно так же, как алхимики знали, что для эффективности союза противоположностей требуется инцестуозное либидо. (Они часто говорят о парах брат-сестра, мать-сын). Но для них эта странная загадка настолько же непонятна, как для нас – комплекс отца, и они обнаруживают её в своих ретортах ровно так же, как мы постепенно всё больше знакомимся со своими комплексами по образам из снов. Например, трудно даже сказать вам, как часто мы с Юнгом обсуждали подробности проблемной и отрицательной природы моего комплекса отца до того, как я услышала внутри меня внезапную и поразительную фразу: «А я всё же люблю своего лучшего в мире отца». Это произошло бессознательно, потому что, хотя я знала, что мне не нравится мой отец, я не знала, что я любила его. Во многом точно так же алхимики знали, что они имели дело с инцестом, но по-настоящему не знали, что это было, потому что это – тайна и нечто большее, чем человек может понять своим умом. Юнг пишет:

Тот, кто хотел совершить этот акт в его истинном значении, должен был выйти за пределы себя, словно во внешний стеклянный дом, круглую cucurbita, которая олицетворяла пространство микрокосмоса психики. Чуть поразмыслив, поймёшь, что нам не нужно выходить «за пределы себя», а только направиться чуть глубже внутрь себя, чтобы ощутить реальность инцеста и многого другого помимо него, поскольку в каждом из нас дремлет «звероподобный» дикарь, которого могут пробудить голуби Дианы. Это подтвердило бы широко распространённое предубеждение, что ничего хорошего не может подняться из психики. (Юнг 1970а, пар. 410)

Я хочу завершить сегодняшнюю лекцию кратким размышлением о предубеждении, которое существует сегодня и направлено против психологии. Люди говорят, что это – чисто эгоистическое занятие. Я помню, как получила письмо от подруги, которой я восхищалась. Она писала, что никогда бы не отправилась в такое место, как Цюрих, и не позволила бы никому любопытствовать внутри себя. Встреча с бессознательным лицом к лицу – это настоящая работа, самая ценная, которую можно проделать при исследовании психики. Ценность этой работы, и очищение льва, например, - это нечто совсем не понятое большинством людей, кроме тех, кто проделал большой путь в укрощении своей собственной психологии.

Лекция двенадцатая: 17 февраля 1958 года.

На последней лекции мы рассмотрели алхимический текст «Кантилена» Рипли (Cantilena, Riplaei), о котором Юнг писал в работе «Mysterium Coniunctionis». Я вкратце рассказала об истории охоты на льва короля Маркоса, в которой любовником был лев, а мать – волшебным камнем, проекция инцеста между королём и его матерью. Мы прочли комментарий Юнга, в котором он говорит, что табуированный инцест вменён как задание. Юнг продолжает:

Вне сомнения, иерогамия веществ является проекцией бессознательного содержания. Обычно считается, что из этого вытекает, что такое содержание происходит из психики и, как и сама психика, представляет собой «внутреннее» человека… Факты показывают, что вопреки этому, очень немногие люди сегодня осознают, или когда-либо осознавали наличие каких-либо инцестуозных фантазий, которые имело бы смысл упоминать. Если такие фантазии вообще присутствуют, они ещё не осознаны, как и коллективное бессознательное вообще. Чтобы сделать этот материал видимым, необходим анализ снов и продуктов бессознательного. Для этого нужно преодолеть значительное сопротивление, как если бы человеку предстояло войти на совершенно незнакомую территорию, в область психики, с которой человек более не ощущает связи, тем более не соотносит себя с ней. И кто бы ни проник на эту территорию, как по небрежности, так и по ошибке, чувствует себя за пределами себя («сам не свой») и чужим в своём собственном доме. Думаю, следует признать эти факты и не относить к нашей собственной психике всё, что проявляется как психическое содержание. В конце концов, мы бы не стали так поступать с летящей птицей, попавшей в наше поле зрения. (Юнг 1970а, пар. 410)

Когда люди впервые замечают синхронистичные события, они имеют тенденцию всегда соотносить их с собой, эта мысль может быть чудовищно преувеличена. Например, я помню случай женщины, которая брала уроки вождения. Её инструктора призвали в армию, где он был убит взрывом. Она решила, что поскольку она брала у него уроки, она была виной несчастью. Можете представить себе, сколько сложностей было у меня, когда я освобождала её от этой мысли. Убеждение, что некто может быть причиной такого события имеет очевидные патологические следствия, которые заходят слишком далеко. Когда ваши отношения с человеком не глубже, чем были у неё, нет никаких причин связывать такое событие с вашей психикой. Юнг попытался здесь зафиксировать факт, что существует объективная психика, которая не входит в личную область кого-либо. Он говорит:

Вполне может оказаться вредоносным предубеждением – считать психику находящейся «внутри» тела. Постольку, поскольку психика имеет непространственный аспект, может существовать психическое «вне тела» – область, настолько отличающаяся от «моего» психического пространства, что человек должен выйти за пределы себя или использовать дополнительные приёмы, чтобы попасть туда. Если этот взгляд сколь-нибудь верный, алхимическое совершение королевского бракосочетания в cucurbita (реторте) можно понимать как процесс синтеза в психике «за пределами» эго. (Юнг 1970а, пар. 410)

Я рекомендую вам прочесть раздел «Душа и тело» в «Психологии и алхимии» (Юнг 1970b, пар. 397-420).

Вопрос эго и не-эго очень сложен. Возможно, проблема инцеста (который олицетворяется брачным единением льва и женщины-камня) является одним из немногих мест, в котором этот вопрос можно рассмотреть наилучшим образом. Большинство людей, прошедших глубинный анализ, коснулись этой жгучей темы, и, естественно, она породила самые сильные сопротивления. Человек впервые встречается с ней, как правило, в комплексе отца или матери, и наибольшего напряжения она достигает между матерями и сыновьями. Задолго до того, как я начала работать аналитиком, пожилая женщина доверила мне своё убеждение, что её старший сын обязан был оставаться девственником, когда женился. Она не знала, почему, но имела привычку приходить к нему каждую ночь и класть свои руки мягко ему на плечи со словами: «Хорошо?» Ей было больше восьмидесяти лет, когда она умерла, и оба её сына недолго прожили после этого. Юнг сказал, что они никогда не стали «отдельными деревьями», - они остались всего-навсего сосунками, получающими своё питание от ствола. Их смерти были странными: один был болен во время её кончины, а другой – нет.

Вполне естественно, что в нас есть сильное сопротивление инцесту, который стал одним из наиболее ранних запретов (табу) в примитивных обществах. Крайне болезненно быть вынужденным признать, что родитель, или ребёнок, или брат, или сестра когда-либо ощутили такое влечение. Более того, несомненной заслугой Фрейда было рискнуть вновь обнаружить это приносящее боль, вызывающее стыд, и всё же ужасно важное побуждение. Однако, он выразил его столь лично, что нас опять втянуло в противостояние. Но Фрейд так и не вышел за пределы действительно личного и совсем пренебрегал психикой «за пределами тела», то есть коллективной психикой. Из-за того, что мы с ним не знакомы, мы естественным образом проецируем его в наше личное пространство; мы никогда не обнаружим единение противоположностей, если не примем его там, где мы впервые обнаружили его. И он обычно проявляется как самое неловкое влечение к близкому родственнику!

Хотя это влечение, как только мы вообще рискнули его распознать, может быть захватывающе сильным, оно подавляется (или как минимум сдерживается) равным по силе противодействующим запретом. Это подавление может, в свою очередь, быть негативным и даже приводить к извращению сексуального инстинкта. Например, девочка, которая дома слишком долго жила в бессознательном фантазийном инцесте с отцом, настолько привыкнет неосознанно обуздывать влечение, что для неё может стать невозможным отдаться мужчине.

Большинство из вас читали «Психологию переноса» (Юнг 1966, пар. 353-539) и помнят вторую главу об эндогамном и экзогамном либидо – двух равных по силе влечениях, из которых первое, пожалуй, совсем уступило второму в нашей общественной среде. Но покорённая эндогамия всё ещё существует, и психология Фрейда сделала это предельно очевидным, и здесь она появляется в спроецированной форме в нашем брачном единении льва и камня-матери.

Хотя, как мы обсуждали, никак невозможно добраться до этого схороненного эндогамного влечения без включения его в личное пространство, болезненно и вызывая чувство крайнего неудобства, наступает ощущение приятного освобождения, когда человек осознаёт, что это явление одновременно внешнее – процесс из психического не-эго, то есть, из коллективного бессознательного, оказывающего влияние на гораздо большее поле, чем личное эго человека. Это подобно идее личного и внеличностного Атмана на Востоке, или обладающей одновременно уникальными и одновременно коллективными психическими качествами Самости. (Книга под названием «Томасина» Пола Галлико (Paul Gallico, Thomasina) даёт забавное, хотя и очень рациональное описание того, как это: в одно и то же время быть обычным котом и Египетской богиней.)

Это первичное эндогамное влечение, конечно и безусловно, исчезло из поля зрения, и теперь направляет процесс индивидуации. Так что это мощное влечение в человеке, в конце концов, служит такой цели. То же самое справедливо для влечений к сексу и власти, которые эго трудно сдерживать, и оно в действительности может справиться, только обратившись к более мощной власти Самости. Эта же идея содержится в «Охоте Маркоса на льва», так как камень, как вы знаете, и есть lapis philosophorum (философский камень), и лев растворяется в камне. Иными словами, символ льва, олицетворяющий страстные влечения к сексу и власти, отдан в подчинение алхимическому символу Самости, что само по себе и составляет задачу.

Мы обсуждали зелёного льва из «Gloria Mundi» («Земная слава»), который «поглощает приличное количество своего собственного духа», что означает самооплодотворение своей собственной душой. (Юнг 1970а, пар. 404) Вернёмся к разъяснению Юнга по поводу крови зелёного льва в Cantilena Рипли, где он отмечает:

Помимо зелёного льва в позднем средневековье также упоминался красный лев. Оба олицетворяли Меркурия. [В сноске мы видим, что предположительно во времён Парацельса красный лев, возможно, был позднее эквивалентом sulphur rubrum (красной серы) и что алхимик Йоханн Милиус (Johann Mylius) приравнивает обоих львов к красной и белой сере.] То, что Артефий (Artefius) упоминает магическое использование льва (и змеи), придаёт больше ясности нашему символу: он «хорош» для битвы, и здесь мы можем вспомнить о сражающихся львах и о том, что король в «Аллегории Мерлини» (Allegoria Merlini) начал пить воду как раз тогда, когда собрался воевать. Мы, наверное, не ошибёмся, если предположим, что «царь зверей», известный даже в эллинские времена как одна из стадий преображения Гелиоса (Helios, солнце), олицетворяет старого короля, Antiquus diertum из «Кантилены», на определённой стадии обновления, и что, возможно, таким образом он обретает уникальное имя Leo antiquus (Старый лев). В то же время, он олицетворяет короля в его териоморфном (зверином) образе, то есть в его неосознанном состоянии. (Юнг 1970а, пар. 405)

Образ животного отражает то обстоятельство, что король, так сказать, захвачен зверем, или поглощён им, и что по этой причине все его жизненные проявления сводятся только к реакциям, подобным животным, что попросту является эмоциями. Эмоциональность в смысле неконтролируемых аффектов по своей сути является уделом животных. Поэтому с такими людьми, или с теми, кто попал в такое состояние, можно найти общий язык лишь действуя по правилам языка джунглей (тактичность, предусмотрительность и вежливость) или методами циркового укротителя. (Юнг 1970а, пар. 405, 405n 162) (У меня была очень чувствительная и очаровательная маленькая собачка керн-терьер, которую я часто брала с собой на анализ с доктором Юнгом. Обычно у него были отличные отношения с ней. Но однажды он обидел её, и она отказывалась общаться с ним примерно три недели, пока он не сказал: «Ну ладно, ты могла бы простить меня, хотя я знаю, что в тот раз я забыл правила джунглей».)

Продолжаем цитировать: «Согласно утверждениям алхимиков, король превращается в свою звериную форму, иными словами, возвращается к своей животной природе, к психическому источнику обновления/возрождения» (Юнг 1970а, пар. 406) Здесь мы приблизились к самому сердцу этого курса. Когда бы ни объявилось животное во снах, в этом содержится мысль о возвращении к источнику возрождения. Потому что ничего не было так сильно подавлено Христианством, как животная природа. Мы, однако, не должны забывать, что каждое животное в каждом сне отличается. Естественность/природность животного – это то, что необходимо, но не захваченность животным. Быть захваченным львом заключает в себе пагубную регрессию, а быть таким же естественным, как лев, означается существенное развитие.

Я припоминаю, как однажды дочь священника (которой было невероятно сложно возродить свои инстинкты) неоднократно видела сны о том, как она ищет туалет. (Мне любопытно, есть ли хоть одна дочь священника, которая не видела бы сны о поиске туалетов.) Но она не могла найти ни одного подходящего. В первый раз из множества снов всё, в конце концов, сложилось, когда она увидела сон о том, как вошла в коровник, что означало возврат к природе – почти до уровня коровы.

Юнг позднее говорит:

Но до тех пор, пока лев и львица выступают предшественниками (инцестуозного) союза, они попадают в категорию тех териоморфных (имеющих образы животных) пар, которые проводят своё время в ссорах и совокуплении, например, петух и курица, две змеи на кадуцее, два дракона, и так далее. Лев, помимо прочего, имеет несомненный эротический аспект. Поэтому в трактате «Открытый вход в закрытый дворец короля» (Introitus Aperttis) написано: «Познай голубей Дианы, которые ласками покоряют льва; зелёный лев, говорю вам, который по истине есть вавилонский дракон, убивающий всё своим ядом» (Юнг 1970а, пар.408)

Затем Юнг отмечает: «Упоминание вавилонского дракона здесь не случайно, поскольку на церковном языке «Вавилон» означает основательную неопределённость». (Юнг 1970а, пар. 408) Мы уже встречали вавилонский кубок в тексте Рипли, и цитата из «Открытого входа» показывает, что это упоминание в «Кантилене» далеко не единственное. Поэтому мы можем предположить, что вавилонская блудница должна вести в сомнительные и тёмные области. Но материал, который мы рассматриваем, наполнен содержанием. Прежде всего, зелёный лев приравнен к вавилонскому дракону, который убивает всё своим ядом. И всё же этого льва покоряет нежность голубей Дианы. Такая же идея встречается нам в смене мстительного Бога Старого Завета на Бога любви через воплощение в чреве Девы. Этот сюжет также появляется в укрощении единорога на коленях у Девы (Юнг 1970а, рис.241, 242, 245, 248)

То, что лев покорён голубями Дианы показывает, что связь с чувствами является мостом к придаче льву более человеческого образа. Есть два соблазна: либо подавить сексуальность, либо дать себе быть захваченным ею. И в этом, как мы знаем, множеству сексуальных связей не хватает культуры близости или эроса. И теперь в наши дни эта проблема действительно проявилась, и я должна сказать, что, по моему мнению, женщины в этом виноваты больше, чем мужчины, потому что эрос – это их качество. Я отсылаю вас к статье Юнга «Женщина в Европе». (Юнг 1978, пар. 236-275) Многие люди забыли более ранние книги, например, «Дополнения к аналитической психологии», очень важную книгу, в особенности для женщин. Те, кто читал книгу «Психология переноса», должны были увидеть, что недостаток любви и настоящих отношений является главной проблемой нашего времени. (Юнг 1966, пар. 353-539) Но как только мы по-настоящему вступаем в отношения, мы обязаны заняться вопросом анимы и анимуса, потому что до тех пор, пока мы не сделаем этого, мы всегда будем обманывать себя. Анимус всегда будет соскальзывать в оценочность вместо настоящей близости и настоящих чувств. А анима всегда будет стремиться вставить сентиментальный упрёк или скверный мелкий тычок, так что можно будет сказать, вслед за Юнгом в «Психологии переноса», что это – проблема нашего времени. Ядро её, однако, в том, что мы не знаем наших собственных анимуса и аниму.

Через несколько страниц в «Misterium Coniunctionis» Юнг отмечает, что очевидно:

…учитывая его близкие отношения с Венерой, зелёный лев, довольно неожиданно, обладает кровью цвета роз, что отметили Дорн и его современник Хунрат (Khunrath). Последний приписывает розовую кровь также filius macrocosmi. [ещё одно обозначение главного символа алхимии, lapis - камня] (Прим. переводчика: filius macrocosmi – сын вселенной/макрокосма, одно из проявлений философского камня или Меркурия.) Эта особенность крови зелёного льва устанавливает его связь не только с сыном (широко известная ассоциация с Христом), но также и с розой, символизм которой дал известные названия «Розариум» (сад роз) и Розенкрейцеры (Крест роз). Сады белых и красных роз являются синонимами albedo и rubedo… Сад роз – это «укромный сад» и, как роза, псевдоним Марии, аналогия первичной материи «взаперти». (Юнг 1970а, пар. 419)

Здесь аналогия между кровью льва и символами любви идёт ещё дальше, хотя достигаются они только после одоления льва. Поэтому они в действительности относятся к четвёртому классу нашего символизма. Этот процесс вознесения продолжает разъяснять более ранний отрывок, в котором страстный лев олицетворял предварительный шаг в реализации неосознанного содержания: когда дикие эмоции льва преодолены, даже самое сокровенное содержание бессознательного, плоды истинной любви, становится заметным.

Но воплощение неосознаваемого материала, которое вскрывает испитие крови зелёного льва, идёт ещё дальше. Юнг отмечает:

В «Кантилене» мифологема уробороса неожиданно и самым необычным образом выражена в женском образе: не отец и сын сливаются воедино, а мать сливается со своим собственным веществом, «поедает свой собственный хвост» и «оплодотворяет себя», как король в «Аллегории» Мерлини выпил свою «собственную» воду. [Игра слов не возбраняется, поскольку моча мальчика является синонимом aqua permanens (Прим. переводчика: aqua permanens в алхимии – «вода Меркурия», одна из форм Меркурия, философская вода, жидкая форма первичной материи, сама суть преображающего вещества, вредоносная и животворящая в одно и то же время.)] Королева находится в состоянии психологической беременности: анима активировалась и посылает своё содержание в сознание. Эти символы соответствуют плоти павлина и крови льва. Если плоды анимы (сны, фантазии, видЕния, симптомы, случайные мысли и пр.) впитаны, усвоены и интегрированы, это положительно воздействует на рост и развитие («питание») психики. В то же время cibatio [чуство] и imbitio [питьё], исходящие от анимы-матери, дают интеграцию и завершение всей личности. Анима становится созидающей, когда старый король возрождается в ней. Психологически, король означает прежде всего Sol (Солнце), которое мы интерпретировали как сознание. (Юнг 1970а, пар. 424)

В первом классе нашего символизма лев был также солярным символом, поэтому, конечно, не только его кровь приносит возрождение короля. Сам лев преображается и становится, так сказать, новым солнцем вместо старого.

Но это обновление происходит, как упоминалось раньше, не безвредными и признаваемыми способами. Юнг вновь отмечает это, сообщая:

Эти размышления более явно показывают, что церковнослужитель написал «Кантилену». Это действительно про спуск в преисподнюю, когда он создаёт Меркурия, «несущего жало страсти», эмблему Купидона, вручает королеве кровь-зелье в «золотом кубке Вавилона». Это, как мы видели, - золотой кубок, «наполненный мерзостями и нечистотами блуда», и довольно очевидно, что её беспощадно угощают её собственным психическим содержанием. Это – животные вещества, которые ей нужно интегрировать, «растущая душа» - павлин и лев с их положительными и отрицательными качествами; и доза выдана ей в кубке с нечистотами блуда, который ещё более подчёркивает эротическую природу льва, его вожделение и алчность. Такая смесь равноценна расширению осознанности путём глубочайшего инсайта. (Юнг 1970а, пар. 426)

Говоря обыкновенным психологическим языком, этот процесс влечёт сознательную сортировку и интеграцию тени. Вполне правомерно говорить о том, что активное воображение является наиболее эффективным способом работы с этим, но я не верю в фанатичность. Многие люди никогда не касаются активного воображения, и всё же проделывают такую же работу. Это можно делать также путём толкования снов, равно как и в обычной повседневной жизни путём осознавания своей сути с помощью здравого смысла и чрезвычайной искренности. Активное воображение – не единственный путь. Хоть я настоятельно его рекомендую, я не думаю, что будет преувеличением сказать, что половина людей, с которыми я работаю, никогда не касаются его, несмотря на то, что Юнг неоднократно говорил, что оно является способом, с помощью которого вы можете научиться справляться с собой без помощи аналитика. Он также часто говорил, что думает, что это – проверка, действительно ли люди хотят стать самими собой и независимыми, или предпочитают переложить свои проблемы на вашу сторону ограждения и оставаться зависимыми тем или иным образом. Активное воображение – это очень широкое понятие, и многие люди, которые не практикуют его, начинают использовать его на практике в повседневной жизни, наблюдая за проявлением тени и своим воздействием на других.

Королева ела плоть павлина и пила кровь льва и поэтому она, проще говоря, интегрировала тело. Я думаю, что Юнг здесь имеет в виду, что мы должны съесть и усвоить подобное содержание, то есть, мы должны полностью признаться себе в тех вещах, которых желаем, а не подавить их или отодвинуть ответственность, говоря: «Это не для меня». После признания желания встаёт вопрос, нужно ли пожертвовать им, или приложить усилия для воплощения. Вам предстоит обратить внимание на эту проблему, потому что весьма недостаточно просто каждый раз приносить желание в жертву. Однажды мне приснился сон, что в округе появился нежеланный вор, тогда Юнг сказал, что большинство людей считали меня честной женщиной, а то, что я обнаружила, что также была и воровкой, значимо расширило меня. В этом заключается выбор, когда мы становимся старше. Ты либо соглашаешься спуститься, и твоя осознанность становится менее яркой и гораздо менее односторонней. Или ты застреваешь в психологии престижа, и всё время стараешься не провалиться в пропасть. Но чем старше ты становишься, тем больше ты ощущаешь, что лучше спуститься. Это возвращает нас к утверждению Юнга о териоморфном символизме, которое я упоминала в начале этих лекций, и который я привела здесь в контексте алхимии:

Но почему такую несъедобную диету нужно предписать королеве? Очевидно потому, что старому королю чего-то недостаёт, и из-за чего он стал дряхлым: тёмной хтонической стороны природы. И не только это, но и ощущение, что всё творение было в воображении Бога, древнее чувство природы, которое в Средние века считалось ложным следом и заблуждением. Тёмная и бездонная, каковой является земля, её териоморфные символы имеют не только упрощающее смысловое наполнение, но и развивающее и духовное значение. Они парадоксальны, указывают вверх и вниз одновременно. Если содержание, подобное этому, интегрировано в королеву, это означает, что её сознание расширилось в обе стороны. Такая диета естественным образом будет способствовать возрождению короля, внося то, чего раньше не хватало. Несмотря на внешний вид, это – не столько темное качество животной природы, а скорее духовная природа или природный дух, который в чём-то подобен таинству веры, что неустанно подчёркивали алхимики. (Юнг 1970а, пар. 427)

Здесь мы также находимся очень близко к самой сути курса.

Юнг здесь имеет в виду Евхаристию, в которой верующие едят тело Христа и пьют его кровь. Но очевидно, что когда Королева-мать ест плоть павлина и пьёт кровь льва, речь идёт о более глубинных вещах. Рождение девы, как отмечает Юнг в «Ответе Иову», было таким осторожным процессом обеззараживания, что животное тело было отделено настолько, насколько это возможно. Королева-мать, с другой стороны, попадает прямо в центр животного мира, чтобы возродить своего ослабленного и стареющего сына. Она спускается ещё ниже, в самую гущу того, что человек сделал с подавленным материалом, в чистые естественные инстинкты, то есть, она погружается до самых мерзостей и нечистот Вавилона. Юнг пишет:

Поэтому во время её беременности королева подвергается некоему процессу, подобному психотерапевтическому лечению, где её сознание обогащается знанием из коллективного бессознательного и, мы можем предположить, её внутренней вовлечённостью в конфликт между духовной и хтонической природой. Часто закон, направляющий процесс развивающего расширения осознанности, превращает оценку высоты и глубины в нравственное испытание выходом за разрешённые пределы. Неспособность осознать свои действия проявляется как вина и дорого обходится. (Юнг 1970а, пар. 428)

Никто не делает попыток отследить, осознаём ли мы, что совершаем грех, или грешим неосознанно, и в этом по-настоящему, с моей точки зрения, состоит большая разница между этикой юнгианской прихологии и обычной традиционной моралью. Я часто спорила с моей сестрой, которая твердила, что нашего отца нельзя обвинять, потому что он не осознавал, что делал. Я обычно отвечала: «Ну почему нет?» Отец или мать часто говорят, что никогда ты не сделали больно ребёнку, если бы знали, какое глубокое воздействие это окажет на малыша. Конечно, в некотором смысле это правда, но для ребёнка результат тот же. Возможно, если бы родитель осознавал, он или она не грешили бы настолько сильно. То, что делается неосознанно, вредит сыну или дочери в той же мере: они платят в точности ту же цену. С нашей точки зрения бОльшим грехом является недостаток знания. Юнг продолжает:

Конфликт может даже оказаться преимуществом, поскольку без него не могло быть примирения и не было бы рождения сверх-необычного третьего. Король тогда не мог бы быть ни обновлён, ни перерождён. Конфликт выражается в длительной болезни королевы. (Юнг 1970а, пар. 428)

Восемнадцатый стих «Кантилены» относится к тому, что Королева была больна в течение девяти месяцев и пролила множество слёз, пока зелёный лев сосал её. Уроборические отношения между львом-королём и матерью-королевой здесь становятся явными: она пьёт его кровь, а он – её молоко. Этот образ может казаться нам оборачивающимся, но эта странная идея объясняет идентификацию Королевы с Божьей матерью, которая, будучи олицетворением человечества, приняла Бога в своё чрево и кормила его своей грудью. Лев, как аллегория Христа, приносит ответный дар – свою кровь – человечеству. (И конечно, рана на боку льва является раной на боку, нанесённой Лонгинусом Христу на кресте.) Такое толкование подтверждается в последующих стихах. Похожий образ использовался и Ангелусом Силезиусом (Angelus Silesius) в его эпиграмме воплощённому Богу: «Бог пил молоко Девы, оставил нам своё вино, Так человеческие вещи очеловечили божественное». (Юнг 1970а, пар. 429)

Ангелус Силезиус занимался проблемой эго и не-эго, которой мы вкратце коснулись. Мы говорили, что Юнг заметил, что не всё находится в теле и что существует реальное «за-пределами-тела», которое алхимики пытались исследовать в своих символах. Как вы знаете, Силезиус сначала был мистиком и протестантом и в исследовании своих внутренних переживаний открыл предельно таинственные отношения между человеком и Богом. Он написал много трудов, выразив идею, что если уничтожить человека, то будет уничтожен и Бог. Но эта тема, стоящая перед ним, была для Силезиуса настолько трудной, что он не мог продолжать, и когда люди начали называть его еретиком, он стал католиком, отказавшись от своего раннего мистического знания. Последующие годы он провёл, оспаривая протестантизм в своих письменных трудах. Его можно назвать классическим примером человека, который коснулся реальности психики и, найдя её слишком острой и невыносимой для себя, повернул назад, потому что не мог выдержать. Предположительно, он закончил свою жизнь в нищете.

архетипы и символы
  class="castalia castalia-beige"