Перевод

Встречи с душой: активное воображение, разработанное К.Г. Юнгом

Барбара Ханна


Встречи с душой: активное воображение, разработанное К.Г. Юнгом

Глава вторая

СОВРЕМЕННЫЙ ПРИМЕР АКТИВНОГО ВООБРАЖЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА

Случай Эдварда

Юнг часто говорил, что первая половина жизни должна быть посвящена тому, чтобы «пустить корни» во внешнем мире. Необходимо найти свое место и создать внешние условия (в профессии и личной жизни), которые этому человеку подходят, как правило, они включают в себя женитьбу и семью. Но направление меняется к среднему возрасту. В это время нужно начинать устраивать внутреннюю жизнь, говорил Юнг, ведь вторая половина жизни неуклонно ведет к старению и смерти. Простыми словами, жизнь является целью первой половины жизни; смерть – второй.

Пример, который мы исследуем первым – это продолжительное активное воображение, которое потребовало около года и много усердной работы. Речь пойдет о писателе, которому немного за сорок. В то время, он думал, что проблема его была связана целиком с первой половиной жизни. Эдвард – так его мы будем называть – страдал от временных проявлений импотенции; естественно, он был готов пойти на что угодно, что могло бы его вылечить. Он был необыкновенно вдумчивым человеком с сильной духовной судьбой, однако середина жизни его уже осталась позади.

Эдвард, с которым работал один из ассистентов Юнга, лично знал самого Юнга и прочел не одну его книгу. Поэтому, когда ему сказали, что он может пролить свет на проблему с помощью активного воображения, его эта идея весьма заинтересовала. Он с нетерпением ждал момента, пока ему придет сон, напрямую связанный с проблемой, чтобы можно было начать работу. Этот сон он пересказал вот так:

Я брожу по громадному незнакомому городу, как вдруг я оказываюсь в борделе. Сначала я в некоем подобии входа, в баре, где я флиртую с двумя хорошенькими молодыми проститутками. Затем ко мне подходит женщина, не похожая на всех остальных. Она превосходит их всех красотой, с серьезным, интеллигентным выражением лица, ее высокая, красивая фигура целиком облачена в черный шелк. Ее угольно-черные волосы зачесаны назад, ее черные глаза горят. Мы встречаемся взглядами, она медленно поднимает свой стакан, как будто для того, чтобы выпить за мое здоровье, и говорит: «‘A bientot» («до скорого свидания, фр.)

Эдвард, используя активное воображение, продолжил ситуацию с того момента, где она закончилась во сне. Я процитирую первый эпизод целиком, чтобы читатель мог сформировать впечатление о том, как проходят подобные разговоры, и как другой образ может вклиниться и перебить линию диалога.

Юнг говорил о таких разговорах: «Архетипы говорят языком весьма красноречивым, даже помпезным. Мне этот стиль кажется постыдным; он действует мне на нервы, как будто кто-то проводит ногтями по штукатурке, или скребет ножом по тарелке. Но так как я не знал, что происходит, у меня не было иного выбора, кроме как записать все так, как было сказано моим бессознательным, именно в таком стиле». (Юнг, Воспоминания, Сновидения, Размышления). По мере того, как развивалась фантазия, он все больше прививал этот стиль Эдварду.

Первый эпизод начинается с реакции Эдварда на последний инцидент в его сне. Восхищенный появлению женщины, он тихо поднимает стакан и пьет за ее здоровье. Затем он продолжает:

Она: «Что ты здесь делаешь?»

Я (смущенно, запинаясь): «Я … ну, в самом деле … я попал сюда, сам того не желая».

Она (насмешливо): «Если судить по твоим страстным взглядам на юных девушек, верить тебе непросто».

Я: «Да, я полагаю, ты права; скорее всего, дьявол привел меня сюда. Но что тут делаешь ты? Тебе здесь явно не место».

Она (тихо, с грустью): «Я заколдована, проклята, изгнана в этот ад! (Вздыхает) Сколько лет я страдаю в этой жалкой тюрьме. Я должна ждать здесь, покуда не придет муж, который освободит меня. (Быстро, дрожащим голосом). Я не имею в виду материальную свободу, женитьбу, или что-то в этом роде. Нет, нет! Кто-то должен прийти такой, кто бы отличался от всех приходящих сюда за физическим удовлетворением. Но разве возможно, что бы кто-то подобный оказался в борделе?»

Я (тронутый, пристыжено): «Тебе тут, наверное, просто невыносимо. И ты также обязана принимать во всем здесь участие?»

Она: «Да, в определенной степени»

Я (пораженно): «И как тебе удается сохранять такую красоту в этой дыре?»
Она
(загадочно, почти шепотом): «У меня есть особые качества и возможности, яды и противоядия. Со мной справиться не так просто (блеск в глазах). Но все же, я должна ждать в страхе; как же я зависима от мужчины, который придет за мной! Чем дольше он бы слушал меня, тем больше я бы могла ему предложить. (Взволнованно) Но когда мужчина обращается лишь к своей животной природе, я ничего не могу с этим поделать – и мне приходится оставаться в этой тюрьме навечно!»

Я (несколько сомневаясь): «И что бы это могло быть?»

Она (впечатляюще): «Отвести мужа туда, где он ничего не увидит, отвести его к тому, о чем он не имеет понятия!» (Из-за странного, нового тембра, в котором она говорит, ее становится непросто понимать. Я чувствую усталость, и, как будто для того, чтобы отдохнуть, я бросил страстный взгляд на ее прекрасное тело в платье из черного шелка по фигуре).

Дьявол (мне): «Это было неплохо, не так ли? Она красиво болтает, но насколько лучше было бы посмотреть на нее голой! Пригласи ее к себе в постель! В конце концов, ты в борделе, не правда ли?»

Я: «Замолчи. Ты знаешь, что я импотент».

Дьявол: «Попробуй, возможно, с ней сработает».

Я (гневно): «Попридержи язык, тварь».

Дьявол (шепотом): «Ты глупец, что упускаешь такую возможность».

Я трясу головой.

Дьявол (гневно): «Не бойся, я научу тебя». (Уходит).

Она (беспокойно): «Что с тобой вдруг случилось? Выражение на твоем лице стало вдруг таким грубым, и мне совсем не нравится этот блеск в твоих глазах». (Она отворачивается со слезами на глазах) «О нет! Как трагично. Происходит то, что происходит всегда. Опять потерян! А мне предстоит вернуться в свою тюрьму! А я так надеялась. Я лучше о тебе думала…»

Я (расстроено, пристыжено хватаю ее за руку и поворачиваю к себе): «Прошу, прости меня; он овладел мной лишь на один момент. Я справлюсь с собой!»
Она
(освобождает руку, резко): «Правда? Ты должен лучше себя лучше контролировать и не давать каждому импульсу лишать тебя головы. Если ты неспособен приструнить свое сердце на секунду, ты никогда не сможешь услышать то, что я хочу тебе сказать» (Я отвожу ее к отдаленному столу и заказываю выпить).
Она (выдержав паузу, спешно): «Теперь я должна спросить тебя еще раз: Что тебе здесь нужно? Что ты надеешься найти в этой грязи? Ты серьезно считаешь, что можешь найти удовольствие в этом полном страдания месте? Тебе здесь не место. Здесь, в этой жестокости, в этой похоти и болезни? Не обманывай себя! Разве тебя не мучают угрызения совести? Разве ты испытываешь иллюзии, входя сюда? Тебе самому-то не противно?

Я (тронутый, запинаясь): «Да – это правда… все именно так, как ты говоришь… и это стыдно» (Пауза) «Возможно, ты не будешь судить меня настолько сурово, если я скажу тебе, что, с одной стороны мной управляет неуёмное сексуальное желание, с другой, я импотент. Это такая пытка, такая невыносимая кара, через которую приходится проходить снова и снова, до тех пор, пока не начнешь хвататься за любую возможность от нее уйти. Также и я надеялся увидеть или пережить что-либо, что могло бы мне принести толику удовлетворения… Или, возможно, даже вернуть мне потенцию!

Она (весьма тронута): «О! Несчастное существо! Ты думаешь, что сможешь так победить импотенцию? Так запуская себя? Нет, так ты лишь впадешь в большее отчаяние, в ловушку, из которой нельзя сбежать. Твоей импотенции есть причина, духовная причина! Ты должен найти ее. Иначе ты потерян!»

Проститутка (ее налитое, чувствительное тело прикрыто лишь короткой юбкой, она подходит к нашему столу, нагибается ко мне и по-матерински гладит по голове): «Что за нотации она тебе тут читает? Она готовит тебя к конфирмации? У вас тут прямо церковный дух стоит!» (Я стараюсь освободиться от нее, но она садится мне на колени и обвивает мою шею голыми руками).

Дьявол: «С твоим материнским комплексом тебе едва ли удастся найти кого-то получше. Прямо как у Рубена, не так ли? Попробуй; она точно ничем не больна – слишком аппетитно выглядит! Она уж точно могла бы тебя научить парочке новых трюков!»
Проститутка:
(Обнимает и целует меня, шепчет мне на ухо): «Пойдем со мной наверх, в моей кровати мягко и тепло! Пойдем, мой милый мальчик».

Она (встает в гневе): «Ну раз так, то мне тут делать больше нечего!» (Уходит).

Я (вырываясь на свободу, отталкивая сопротивляющуюся проститутку, спешу на выход и только-только успеваю задержать ее. Я держу ее крепко): «Стой, стой! Я освободился. Пойдем со мной, мы покинем это проклятое место». (Я быстро расплачиваюсь, она надевает пальто. Мы уходим из этого места).

Однако она не выходит на улицу, а исчезает, выйдя наружу. Эдвард, следуя за ней, оказывается у лестницы, идущей глубоко вниз.

Это как старая история – про Спасителя, уходящего из Назарета, самого отвратительного места. Решение прямо там, под ее ненавистной тюрьмой и самыми низкими его фантазиям. Или скорее, неизбежная отправная точка находится там – в единственном месте, которое может его постепенно привести к разрешению проблемы. Лестница, вырезанная из камня, становится тем более влажной, чем дальше вглубь. Эдварду все страшнее, он спешит вниз, спотыкаясь. Но он больше не может это выдерживать и просит ее остановиться и сказать, куда они идут. Она останавливается на секунду, смотрит на него, но спешит дальше.

В это время, желание повернуть практически непреодолимо, и сомнения эти разжигаются Дьяволом. Но глубокое впечатление, которое она оставила, перебарывает все сомнения, и он решает следовать за ней несмотря ни на что. Наконец, она останавливается и ободряюще улыбается ему так, что он чувствует в себе спокойствие и новые силы.

Дьявол постепенно начинает чувствовать безвыходность ситуации и предпринимает еще одну попытку вернуть его. В самом деле, ему удается внушить Эдварду мысль, что он глупо поступил, оставив тепло и комфорт борделя ради того, чтобы оказаться пленником «ночного лабиринта», и заставляет его думать о нем как о «его наказании». Однако он напрочь отказывается возвращаться, и спешит за ней несмотря на ужасающий рев воды и воздуха, который становится все холоднее. Путь становится все сложнее, она останавливается и помогает ему, когда становится совсем тяжело. Они доходят до лодки и стоящего в ней мужского силуэта в вуали.

Дьявол совершает решительную попытку остановить его от дальнейшего продвижения, говоря, что на этом пути его ждет верная смерть, и, прося его подумать, что будет с его семьей. (На тот момент Эдвард был женат и имел двух детей школьного возраста). Пока он сомневается, она говорит с ним впервые с момента их спуска. Она говорит, что ему предстоит выбрать между предательством лучшего Себя и приключением с ней. Подобно Черчиллю, Она предлагает ему «кровь, пот и слезы», ведь там, куда они идут, небезопасно; тем не менее, он обязан сделать выбор. Молча он следует за ней и всходит на лодку не без серьезных трудностей. Лодочник отталкивается от берега и перед Эдвардом разворачивается приключение в царстве неизведанного.

Весь процесс нисхождения и посадки на лодку описаны настолько живо, что не остается сомнений, что для него этот опыт был более чем реален, и, более того, требовал мужества, которого Эдварду не хватало во внешней жизни. Очевидно, это стало поворотным моментом для него. Как будто Самость, подобно Зевсу, верховному богу Олимпа, решила, что наконец пришло время вмешаться и помочь старающемуся изо всех сил человеку. Ровно так же, как и в Одиссее, этот случай с энтузиазмом ведом анимой. В эпосе Гомера, в образе анимы предстает богиня Афина Паллада; в нашем воображении, эта замечательная женщина, которая так впечатлила Эдварда в борделе, и которую он впоследствии называл «Проводник». Прямо как Афина решила вселить «дух веры» в разочарованного юнца Телемаха, также и анима Эдварда решается вселить дух веры в него. Она в итоге успешно «отправляет его в путешествие», и на время заставляет его оставить свое пессимистическое отчаяние. Прямо как Телемах не верил в то, что его героический отец Одиссей еще жив, Эдвард никак не верил, что жизнь сохранилась в нем. В обоих случаях, анима более чем успешно справляется со «вселением духа веры».

Но Афине не удалось вселить в Телемаха оптимизм насчет его отца, и Эдвард, как никогда решительный и активный, все же оставался верен своей легко разочаровывающейся и пугливой природе на всем протяжении активного воображения. Это – одно из многих указаний на то, насколько искренны на самом деле были для него все переживания. Когда кто-то выказывает героизм, достаточно для него далекий, воображение остается открытым к подозрениям: оно, скорее всего, находится под влиянием сознания. Другим образам в воображении Эдварда постоянно приходится вытаскивать его из разочарования, снова и снова, и кажется, что он совсем не проявляет к этому желания. Более того, бессознательное целиком и полностью свободно. Эдвард без сомнений освоил первый шаг в активном воображении – позволять событиям развиваться.

Так как Эдвард интроверт, и воображение у него соответствующее. Экстраверту такое воображение было бы ни к чему; более того, у него такой фантазии и не было бы, ведь экстраверт сам по себе довольно активен и во внешнем мире и мог бы среагировать на те ситуации, что пугали Эдварда до смерти, достаточно адекватно. Однако интроверт совершенно не активен во внешнем мире, и если пытаться воздействовать на него снаружи, этим можно лишь загнать его глубже в себя.

Чтобы прояснить этот момент, я упомяну случай одного врача общей практики, который был сильным интровертом. Никогда не уточняя, что конкретно его беспокоило на самом деле, он просто называл это «неодолимые сложности в медицинской практике». Его психиатр предлагал ему взяться за ситуацию с положительной ипостасью анимы, которая ему снилась. Он согласился, но начал с того, что изнасиловал этот образ! В ответ на протесты психиатра в конце концов он все же признался, в чем его проблема: ужасно непреодолимое стремление изнасиловать своих девушек-пациенток. Дела становились хуже и хуже, до тех пор, пока он не начал сомневаться, что он в состоянии контролировать себя. После этого психиатр забрал свои протесты обратно, зная, что, будучи интровертом, врач смог бы справиться с ситуацией изнутри, сколько бы сложной она ни была. Вмешательство извне уничтожило бы его карьеру и помешало бы ему держать себя под контролем.

Также и Эдвард был неспособен справиться со своим страхом жизни извне. Хороший совет на эту тему был бы даже хуже, чем бесполезным; тогда как изнутри – сколько бы сильно он ни был испуган – он научился справляться со своим страхом и даже вести себя адекватно в наиболее опасные моменты своего приключения. Это также возымело и внешний эффект, так как, после трех месяцев упорной работы в воображении, он смог раз и навсегда побороть свою импотенцию. Но теперь мы должны составить ему компанию в его приключении, чтобы понять, что же именно помогло ему столь эффективно. Каждый, кто всерьез пытался заняться активным воображением, знает, чего стоило Эдварду достичь того, чего он достиг, а тем, кто не знает, стоит прочитать об этом в главе «Знакомство с Бессознательным» в книге Юнга «Воспоминания, сновидения, размышления», чтобы хотя бы косвенно испытать, чего стоит решиться на этот путь.

Прежде чем мы последуем за Эдвардом в неизведанные земли и неспокойные воды бессознательного, мне необходимо объяснить его основную проблему. У него было весьма непростое детство, без поддержки от хладнокровной матери и нелюбящего холодного рационального отца. Когда он был еще юным мальчиком, его мать умерла от рака. Так как его отец отказался отпустить ее в больницу, Эдвард был обречен смотреть, как она угасала, день за днём, в их собственном доме. В результате он получил убежденное неверие в жизнь. Когда он решился на шаг внутрь бессознательного в 42 года, он даже еще на самом деле и не жил. Конечно, у него была жена и семья, которые поддерживали все его старания по профессии, но он сам приговорил себя к своим серым и скучным стараниям, никогда не позволяя развернуться своей креативной стороне. Он страдал из-за чувства собственной неполноценности и вообще не имел никаких радостей в жизни. Будучи глубоким интровертом, он не сомневался в реальности коллективного бессознательного; его активное воображение, его приключения и нахождение на волосок от гибели требовали невообразимых стараний, и иногда ему требовалось несколько дней или даже недель, прежде чем приступить к следующему шагу. Он, однако, посвящал этому себя всего с тех пор, как решился вступить на лодку.

Моментально земля уходит из их поля зрения, и они в полнейшей тьме. Свет факела, установленного на носу лодки, еле теплится, и Эдварду его по указу Лодочника приходится время от времени заменять с огромными трудностями. Прекрасная женщина, которую он продолжает называть «Проводником», постепенно сближается с ним, прикрывая его покрывалом, время от времени кормя его, и давая ему эликсир, который полностью обновляет его, в те моменты, когда он больше не чувствует в себе сил.

Первое, с чем он встречается – это стая стервятников, которые питаются трупами в воде. Эдвард вскрикивает от страха, но Проводник просто и спокойно говорит ему, что «тут такое бывает». Она добавляет с огнем в глазах резко: «Никаких больше иллюзий! Теперь это вопрос жизни и смерти». Это может напомнить об одной из поговорок в кругу алхимиков: «многие сгинули на нашем пути».

Едва не разбившись на каменном мелководье, они попадают в более спокойные воды. Почти сразу же золотая бабочка садится на руку Проводника. Через некоторое время она улетает, и Проводник с Лодочником следуют за ней. Поначалу вокруг лишь темнота, но затем слабый свет появляется на горизонте. Перед ними появляется «сказочное место» - остров с невероятно красивыми цветами. К ужасу Эдварда, они проплывают мимо этой райской обители. Все его протесты отвергнуты Проводником, она предлагает ему успокоиться и насладиться красотой, которую он видел. Перед ними лежит огромный путь, и лишь пройдя его, он сможет заслужить право приблизиться к этой красоте.

Хлебом, вяленым мясом и вином кормит Проводник Эдварда, выбившегося из последних сил, и позволяет ему погрузиться в глубокий сон на ее коленях. Его разбудил жуткий шторм, он вне себя от ужаса, ведь они направляются именно к нему. Вода становится красновато-желтой и внезапно, как будто из вулкана, огромный язык пламени вырывается в воздух и превращается в стену прямо перед ними. В ослепительно белом эпицентре огненной стены появляются две звезды, которые вскоре оказываются глазами. Эти голубые глаза, уставившиеся на Эдварда, принадлежат Духу Огня, Воды, Ветра и Льда. Эдвард в приступе паники валится на дно лодки, истошно вопя: «Мы горим! Огонь! Горим!» Но стена пламени поднимается ровно настолько, чтобы лодка могла пройти под ней через «волну жара, света и пара».

Это можно сравнить с опытом Телемаха. Почти всегда Афина Паллада являлась ему в человеческом образе, но когда она явила себя в образе Бессмертной Богини, Телемах напуган примерно так же, как Эдвард. Это в особенности заметно в сцене, в которой Телемах встречает отца в домике свинопаса. Афина обращает Одиссея из его образа попрошайки в фигуру столь героическую, что Телемах не мог поверить, что это действительно его отец. Он уверен, что его отец – всесильный Бессмертный. Потребовались долгосрочные убеждения, чтобы Телемах поверил в то, кто на самом деле ему предстал. Если вы перечитаете Одиссею, вы заметите, что тот же ужас появляется на поверхности и перед героическим Одиссеем. В конце концов, Священное Писание говорит нам: «Начало мудрости - страх Господень». (Книга Притчей Соломоновых, 9:10) Поэтому, страх Эдварда при явлении Духа Огня совершенно неудивителен.

Действительно, он чувствует такую слабость, как будто только что перенес изнурительную болезнь, но Проводник дает ему напиток, который разливается по его уставшим конечностям и дает ему второе дыхание. Проводник радуется тому, через что они прошли, говоря, что наконец она может дышать; она вернулась к своему истоку и чувствует себя свободной от «губительного заключения в его бордельных фантазиях». Эдвард все еще напуган, ведь образ «горит таким пламенем, настолько огромен, что я думал, что пришел момент моей смерти». Проводник признает, что Дух опасен, и предупреждает Эдварда, что с ним ни в коем случае нельзя спорить; она убеждает его, что если он постарается к этому образу привыкнуть, он будет владеть такой силой, которую сам заполучить никогда бы не смог. Затем Проводник говорит ему, что это великое пламя ищет людей, которые бы смогли представлять его во внешнем мире.

Этот пример активного воображения был завершен годами ранее написания Юнгом Воспоминаний. Здесь мы видим идею, сходную с той, что описана им в анализе сна о йоге, у йога были собственные черты, и ему казалось, что йог видел сон о жизни Юнга на земле. Юнг говорит: «Иными словами, чтобы войти в трехмерный мир, Самость принимает человеческий облик, как надевают водолазный костюм.<…> В земном облике она осваивает опыт трехмерного пространства и в следующих воплощениях приходит к более совершенному знанию».

Эдвард чувствовал, что если будет служить этому громадному, пылающему образу, это его уничтожит, тогда как Проводнику казалось, что это величайшая честь, которую ему могут ниспослать. Очевидно, Дух Огня – это первое появление Самости, и перед Эдвардом стоит задача, столь возносимая Мейстером Экхартом, оставить свою волю с тем, чтобы воля Господня, или, на языке психологов, Самости, могла ее заменить.

Из долгого разговора между Проводником и Эдвардом мы узнаем, что он полностью провалился с задачами первой половины жизни; она строго его за это попрекает. Он чувствует себя оскорбленным - настроение, ловко созданное Дьяволом. Эдвард пытается, но весьма безуспешно, обернуть всю ситуацию против Проводника. Он узнает, что именно он заключил ее в борделе из-за того, что единственные фантазии, которые он себе позволял, были порнографического характера. Она изо всех сил пыталась его воодушевить и заставить жить. Наконец, в качестве безнадежно последнего средства, она сделала его импотентом. Это ужаснуло Эдварда, но в конце концов она убеждает его, что единственное, что может его спасти – это как можно лучше наладить вторую половину своей жизни; принять все опасности мира, в который она привела его, и сделать все, что в его силах.

До этого момента – кроме того, чтобы по необходимости заменять факелы – Эдвард не принимал активного участия в воображении. Все, что от него просили – это выдержать опасности, но теперь, когда он в очередной раз стал менять факел, скрытый под вуалью Лодочник протягивает ему другой факел и высокие сапоги. Проводник сообщает ему, что теперь он должен справиться с задачей без посторонней помощи: освободить женщину, заключенную в пещере на острове, до которого они как раз добрались. Она пугает Эдварда еще больше, сказав ему, что он обязан сразу же сразить хлыстом змей, который она ему даст, а пламенем факела отпугнуть других тварей. Чувствуя страх и то, что он недостаточно вооружен, Эдвард снова решает подчиниться и в одиночестве сходит на остров.

Эдвард описывает свой поход очень живо и с массой деталей, поэтому мне придется сильно его ужать. Сначала ему встречается стая рычащих псов, которых приходится отпугивать и даже атаковать факелом. Затем на его пути возникает тьма ядовитых змей, которых он убивает с помощью хлыста. К своему ужасу, он находит себя у кратера вулкана, у которого вот-вот начнется извержение. Путь ведет его вглубь вселяющего страх кратера, но затем, к его облегчению, снова вверх, где он оказывается в относительной прохладе пещер. После этого он находит пещеру, в которой заключена женщина.

Ее уж никак нельзя назвать привлекательной, учитывая, сколько времени она оставалась пленницей пещеры. Она истощена и похожа на кучку тряпок; с ужасом Эдвард видит, что та ужасно косит всеми своими четырьмя глазами. Она привязана крепко, ему приходится немало потрудиться, чтобы освободить ее. Дьявол предлагает ему спасаться самому (ведь рокот вулкана угрожающе нарастает), но, сопротивляясь ему, Эдвард наконец освобождает женщину и выносит ее из пещеры. Свобода вскоре возвращает ей жизнь, и она указывает ему безопасный путь. Эдвард потерял свой хлыст и предупреждает ее остерегаться змей. Змеи, однако, боятся ее четырех глаз; пока она держит змей в поле зрения, они лишь тихо уползают прочь.

Пока за их спинами извергается вулкан, освещая все белой вспышкой, они добираются до лодки, но даже здесь они еще не находятся в безопасности от извержения. К счастью, ветер дует в нужную им сторону и они отплывают в более спокойные воды. Как только они оказываются в безопасности, Проводник поздравляет Эдварда с успешно выполненной задачей, которая, как она боялась, может оказаться ему не по силам, и возвращает обоих к жизни своим эликсиром. Женщина сразу же перестает косить и все ее четыре глаза пылают «победным и чарующим» огнем: красным, зеленым, синим и желтым.

Проводник говорит «Четырехглазой», что теперь они должны позаботиться об Эдварде, который уже совсем обессилел. Она готовит ему уютную кровать, где он наконец крепко засыпает. «Невредимый, счастливый и неописуемо усталый», он погружается в бессознательное, но все равно слышит их разговор как будто издалека. Мы узнаем весьма интересные факты из диалога этих двух ипостасей анимы. Во главе всей этой земли, и самого Эдварда, стоит старая ведьма, ужасное архетипичное ядро материнского комплекса Эдварда. Его мать умерла слишком рано, чтобы у него был личный материнский комплекс, но его место заполнил ещё более деструктивный архетип негативной матери. Эдвард начинает чувствовать ее образ. Позже он обнаруживает, уничтожает и постепенно меняет ее. У ребенка, потерявшего мать, часто возникает пробел, которой частично заполняется любящим отцом. Но отец Эдварда был хладнокровным, рациональным человеком, совершенно не дарившим бедному мальчику тепла, этим подставив его под удар влияния архетипа.

Архетипу негативной матери удавалось удерживать в заключении обе эти ипостаси анимы только из-за того, что Эдвард не смог сопротивляться ей, и он сам вскоре оказался в заключении так же, как и женщины. Когда он был еще очень юн, ведьма ослабила активность его духа и связывала его ядовитой сладостью, пока он окончательно не запутался в ее сети. Он никогда не восставал против нее до того момента, пока импотенция не довела его до последней точки. Восстав, он дал свободу действиям и двум ипостасям анимы, и они обе пообещали себе, что ведьма будет полностью уничтожена.

Образ ведьмы мы также можем найти и в Одиссее. Ведьма Калипсо держала Одиссея пленником много лет на отдаленном острове, и была главной причиной всех бед в Одиссее. Такие ведьмы всегда появляются в результате материнского комплекса, личного или архетипичного, и порабощают не только мужчину, но и, как мы увидели в случае Эдварда, еще и позитивных ипостасей анимы, которые могут оказать ему помощь. Именно ведьма лишила Телемаха позитивного образа отца до тех пор, пока он сам уже не вырос, и обрекла его и его мать Пенелопу на бесконечные проблемы, вызываемые женихами. Поэтому сложность Эдварда основана на архетипичной модели, и его лично обвинять в этом бессмысленно. Также как Одиссею пришлось построить собственный корабль, чтобы бежать с ведьминого острова, так и Эдварду предстояло обрести свой собственный путь и спастись от деструктивной матери-ведьмы. Но и Одиссею, и Эдварду оказали значительную помощь их анимы, и, в конце концов, верховного Бога: на нашем языке, Самости.

Проводник оказывает значительную эмоциональную поддержку Эдварду и уверена, что он не будет сломлен. Если он не выдержит, это будет всеобщим и последним проигрышем. Так, она являет себя Эдварду как его личная анима, тогда как Четырехглазая – образ гораздо более архетипичный. Четыре, завершенное число, является атрибутом Самости; поэтому образ архетипичной анимы смешан с Самостью. Юнг говорил, что неодолимая сила анимы или анимуса являет себя только тогда, когда ему или ей удается встать между Самостью и человеческой сущностью. Эдварду действительно удалось взглянуть на Самость, когда он увидел Дух Огня в центре шторма. Так как единственной его реакцией был панический страх, аниме легко удалось встать между ним и Самостью, что будет заметно еще более явно в другой ипостаси анимы, которая появляется под конец воображения. Эдвард успешно установил отношения с его личной анимой, но архетипичный мир коллективного бессознательного все еще единообразен и угрожающ для него.

Есть лишь едва заметные различия между личным и архетипичным образами анимы в истории Одиссея, так как эти различия по ходу истории развивались очень медленно. Как однажды заметил Юнг во время дискуссии об истории Амура и Психеи в Золотом Осле Апулея, где, хоть Психея и стала богиней – то есть, исключительно архетипичной ипостасью анимы – она родила дочь, а не сына. Дочь представляла собой другой образ анимы при появлении индивидуальной ипостаси анимы. Эта ипостась в воображении Эдварда представлена Проводником. Нужно помнить о том, что Апулей жил спустя 1000 лет после Гомера, и, сам, будучи чистым язычником, появился в этом мире как раз в то время, когда новый символ Самости – Христос – уже заполучил себе множество последователей. Индивидуальная ипостась анимы, мост между сознательным и бессознательным, был сильно развит в христианскую эпоху. (Примером тому может являться образ Беатрис в Божественной комедии Данте). Проделанная Юнгом работа над анимой наконец поместила ее прямо в сознание человека.

К счастью, Проводнику удается сдерживать нетерпеливость Четырехглазой, изо всех сил стремившейся к немедленному реваншу с ведьмой, которая держала ее в столь болезненном плену столько лет. Эдварду позволяют уснуть. Когда он просыпается, его хорошо кормят, и только тогда он осознает значимость привязанной второй лодки, которая мистическим образом появилась, когда он выполнял свою миссию. Он и Четырехглазая вместе отправляются в логово колдуньи с намерением уничтожить ее.

Однако на этот раз Эдвард вооружен хорошо. Он получил пистолет с множеством патронов и смертоносную винтовку. Также его снабдили парой высоких резиновых сапог, в которых он мог бы перейти реку вброд. Еще он получил новую одежду, ведь его старая одежда сгорела и была порвана во время приключения на вулканическом острове. Четырехглазая получила эликсир для Эдварда, чтобы оживлять его в случае необходимости, но ему об этом еще неизвестно.

Приключение, за которым мы следили, на данный момент занимает восемь частей и около двух месяцев по времени. А совместное путешествие Эдварда и Четырехглазой заняло четырнадцать частей и шесть месяцев. Он очень живо и детально его описывает, и со стороны кажется, что он полностью посвящает себя ему, но часто исход приводит его в отчаяние. Четырехглазая остается все такой же нетерпеливой и требовательной, в отличие от Проводника. Постепенно она осознает, что исход зависит от того, выживет ли Эдвард, поэтому она должна, по крайней мере, сохранить ему жизнь.

Ведьма построила свое логово в хорошо защищенном месте. Для начала, к острову очень сложно пришвартоваться, и нужно бесконечное терпение, чтобы срезать всю траву, прежде чем добраться до берега. Когда они выходят на землю, их встречает одно смертоносное животное за другим, ядовитые жабы размером с теленка, разные ползучие твари, и, хуже всего, богомол размером с человека. Он испугал Эдварда больше всего, ведь он видел этого богомола раньше во сне. Обычно Эдвард стреляет хорошо и целится точно (как и все люди в его стране, он отлично умеет обращаться с оружием), но Четырехглазая ругается на него, когда он начинает целиться в богомола. Он справляется с собой, и, наконец, гигантское туловище валится в бездну.

В течение этого приключения они обнаруживают голубя, прикованного за лапку. Четырехглазая говорит, что это пленник ведьмы, и его надо освободить. Эдвард, потерявший свой нож на вулканическом острове, говорит, что это невозможно, но Четырехглазая предлагает ему поискать в карманах его новой одежды. Там он находит нож, еще лучше прежнего. К нему прилагалась и ножовка по металлу. Однако, работа эта долга и утомительна; Эдвард, будучи на полпути к успеху, уже был готов опустить руки, но Четырехглазая и слышать не хотела о таком малодушии. В конце концов, он освобождает птицу. Радостно покружив над их головами, голубь садится Эдварду на плечо и с благодарностью трется о его щеку. Четырехглазая замечает, что до конца путешествия у них еще будет достаточно поводов быть благодарными этому голубю.

И доказательство не заставляет себя ждать, ведь следующее препятствие – это высокие врата из кованого железа. Поначалу им кажется, что с таким препятствием им не справиться; как обычно, Эдвард сразу же впадает в отчаяние, и Четырехглазой тоже кажется, что это конец. Но тут с радостным криком голубь перелетает через врата. Через некоторое время он возвращается с ключом, хоть и очень тяжелым. После некоторых трудностей, ведь замок очень тугой и старый, они открывают врата и оказываются на другой их стороне.

Однако оказывается, они этим ничего не добились. Местность, по которой они шли, подходит к концу, и единственный способ продолжить путь – на другой стороне бездны. Даже Четырехглазая пришла в уныние, но голубь снова пришел на помощь. С огромным усилием он перелетает через бездну с концом веревки. Взявшись за ворота, Эдвард вытаскивает узкую жердь, прикрепленную к железному кольцу на воротах; ее как раз хватает до другого края бездны, и Четырехглазая переходит ее сразу же, освещая темноту факелом. Эдвард испуган как никогда. Жердь не только узкая, но еще и покачивается из стороны в сторону; более того, у него страх высоты. Пришпоренный дразнящей его Четырехглазой, он начинает движение, но головокружение почти берет верх на середине опасного мостика. Потом он говорил, что точно бы упал в глубины бездны, но лучи четырех глаз как будто вытащили его обратно, и он все-таки падает на землю в пещере на другой стороне.

Однако никакого одобрения от Четырехглазой он не получает. Они должны продолжать свой путь через узкую расщелину в камнях. Эдвард еле протискивается через нее, и, как только становится чуть посвободнее, они слышат сдавленный стон. «Другой пленник ведьмы!» - вскрикивает Четырехглазая, и они видят лицо в окне, вырезанном в скале: ужасное лицо, которое выглядит, как будто всю голову распотрошили на маленькие кусочки и снова грубо сшили обратно. Оно столь бледное, что Эдвард не уверен, жив ли все еще человек или нет. Очередной слабый стон убеждает их в том, что он все же. Их общие усилия не сдвинули дверь с места, но наконец, Эдвард сбивает замок прикладом ружья. Комната столь мала, что пленник едва ли мог сидеть или стоять на коленях. Эдвард вытаскивает его. Он очень легкий, и они видят, что пленник – косолапый сгорбленный карлик. Он безнадежно сдавлен и его одежды превратились в тряпки. Четырехглазая пытается влить эликсир в глотку бездыханного карлика, но Эдвард останавливает ее. В тот момент, как он приходит в сознание, он жадно пьет эликсир, который оказывает свое обычное животворящее действие.

Горбун, едва веря в свое спасение, приветствует голубя как своего старого друга, который ежедневно навещал его и был единственным для него утешением, пока голубь сам не оказался пленником. Горбун ликует, когда он слышит, что его освободители решились на убийство ведьмы, и заявляет, что знает каждый дюйм пути, что предстоит им, и что он проведет их по нему в целости и невредимости. Когда они вернулись на дорогу, он поспешил вперед, а голубь летел над ним. Эдвард замечает, что они, пожалуй, самая удивительная пара из тех, какие только могут быть: прекрасный, белый, элегантный голубь и отвратительный маленький горбун, с тяжестью за ним хромающий.

Горбун останавливает их и говорит, что если они дальше пойдут по этому пути, то ведьма заметит их, схватит своими щупальцами и пожрет. Затем он показывает им камень, и, оттащив его в сторону, они обнаруживают туннель. Поначалу Эдварду приходится ползти на корточках, затем лежа, распластавшись на земле. Четырехглазая берет у него ружье и пистолет, но даже так Эдвард застревает, как ему кажется, безнадежно, он боится тьмы и удушья. Четырехглазая и карлик, пробравшиеся дальше него, кричат, что дальше проход расширяется, но Эдварду уже не пошевелиться. Горбун возвращается и вытаскивает факел из кармана Эдварда. Увидев путь с помощью горбуна, Эдвард в конце концов пробирается в пещеру, где он может встать во весь рост.

Четырехглазая, как обычно, очень нетерпелива и обвиняет Эдварда в том, что ему лишь бы отдыхать. Наконец, она позволяет ему выпить эликсир, оказывающий свой обычный волшебный эффект. Горбун сообщает, что они уже приблизились к своей цели, и поэтому должны двигаться дальше бесшумно, так как колдунья не ожидает, что они объявятся с этой стороны. Отдав карлику пистолет и оставив себе винтовку, Эдвард ползет за горбуном, а Четырехглазая ползет за ним. Дьявол совершает последнюю попытку вызвать его страх, но на этот раз Эдвард, осознавая, что зашел уже слишком далеко, справился с его натиском. Тем не менее, Эдварду страшно. Четырехглазая и горбун атакуют все щупальца ведьмы. Эдвард остолбенел от взгляда, подобного взгляду Медузы Горгоны, и не стреляет ведьме в голову, как должен был. Но голубь выцарапывает ведьме глаза, и Эдвард, освобожденный от смертоносного взгляда, стреляет ей прямо в голову и она, безжизненная, идет ко дну омута. За ужасающими звуками битвы следует полная, трепетная тишина.

Через некоторое время что-то белое появляется в омуте. Эдвард уже готов стрелять, но он понимает, что это прекрасная женщина, голая, с четырьмя грудями: она превратилась в позитивную богиню-мать! Она благодарит Эдварда за свое избавление, и, на правах властительницы этих земель, устраивает славный пир, на котором прислуживают прекрасные голые девушки. Проводник и Лодочник, избавившийся от вуали, выходят с лодки. Все образы, которые мы встретили во время приключений Эдварда, принимают участие в пире.

Последняя сцена – единственная во всем воображении, которая не столь искренна и, несомненно, происходит из бессознательного. Стоит задуматься, а не предвидел ли этот последний пир Эдвард, чувствуя, что год для воображения – большой срок, и не создал ли он этот счастливый конец. И если это действительно так, то Эдварду остается еще много работы, прежде чем он достигнет степени индивидуализации, являвшейся его духовным пунктом назначения.

Несмотря на это, в некоторых местах бессознательное все же дает о себе знать. В первую очередь, речь идет об образе Лодочника, который до пира всегда был завуалирован, он оказался образом Тени Эдварда, часто ему снившийся и который он от всего сердца не переносил. В полную противоположность Эдварду, который был хорошо воспитан и вел себя как джентльмен, Лодочник был весьма примитивным человеком, которому были присущи многие животные качества. Даже на пире он поглощает пищу скорее как животное, нежели человек, что вызывает у Эдварда ужасное отвращение. С Тенью ему пить тяжелее, чем с каким-либо другим образом, и непонятно, принял ли Эдвард его в итоге окончательно, или нет.

Нам, однако, стоит не упускать то, что Проводник, приведя Лодочника к Эдварду, говорит, что Лодочник – двойник горбуна. Кто же тогда карлик-горбун? Исходя из контекста Кабиров, карликовых богов, можно понять, что Горбун представляет собой творчество Эдварда. Как мной упоминалось ранее, Эдварду никогда не удавалось подойти к работе с творческой стороны. Поэтому все результаты его работы получались бесцветными. Теперь мы понимаем, почему ведьма заточила его творчество в такую маленькую камеру, где можно было только сидеть или стоять на коленях. Во время приключений Эдвард освободил свою творческую сторону; и работа его с тех пор поменялась соответственно. Она наполнилась жизнью и красками, и стала приносить Эдварду наслаждение, а не быть тяжким бременем, с которым приходилось иметь дело раньше.

Мария-Луиза фон Франц в своей новой книге в главе о демонах под названием «Изгнание Дьяволов или Интеграция Комплексов» пишет, что интеграция – это решающая точка. Нам, очевидно, стоит рассматривать воображение Эдварда с этой точки зрения. Именно образу Лодочника доступна полная интеграция, он, несомненно, является Тенью Эдварда. Он – полная противоположность его сознательной личности, и именно с ним Эдварду, очевидно, будет тяжелее всего провести интеграцию. Но если он сможет принять звероподобную природу Тени, это сделает его гораздо более полным и продуктивным персонажем. Заметно, например, что в то время, как Эдвард находился в постоянном страхе, даже панике и отчаянии временами, Лодочник справлялся со всеми опасностями, встававшими на их пути, и всегда правил лодку, тихо и спокойно, не только не взирая на все опасности, но и направляя ее в эпицентр бури или в огневую завесу. Он безупречно следовал всем приказам Проводника, тогда как Эдвард вечно протестовал и лишь под конец он достиг успеха благодаря помощи других образов. Поэтому основной и первоочередной задачей для Эдварда после воображения стало принять все качества персональной Тени.

Невозможно целиком и полностью слиться со своей креативностью; скорее, нужно работать с ней сообща и позволять ей развиваться так, как ей этого хочется. Эдвард делает как раз это, позволяя Горбуну вести его и помогать ему, когда он застревает в расселине; внутренне он делает как раз то, что следует делать во внешней творческой работе. Также заметно, что когда Эдвард привыкает к его отвратительной внешности, он начинает нравиться Эдварду, и он очень благодарен Горбуну за его помощь. К Лодочнику он никакого отвращения не выказывает. Он действительно примечает его развитый навык и смелость в управлении лодкой, но только пока тот завуалирован, Эдвард в состоянии игнорировать его характер. Как говорилось ранее в главе 1, случай Эдварда несколько нетипичен тем, что он встретился лицом к лицу с проблемами Анимы до того, как он слился с персональной Тенью.

Помимо Тени и творческого нечистого духа, с мужской стороны у нас также есть образы Дьявола и Духа Огня. Дьявол, по-видимому, это великий Искуситель, сам Сатана, чисто архетипичный образ, и Эдвард отвергает его вполне обоснованно. С этим образом он не смог бы слиться без ужаснейшего негативного влияния. Очень важно, что Дьявол – единственный образ из встретившихся нам ранее, не появившийся на пиру.

Дух Огня – также образ весьма архетипичный, который также отсутствует на пиру. Он весьма созидателен, и мы узнаем от Проводника на пиру, что он помогал Эдварду на протяжении всего путешествия, и без его помощи тот бы не справился. (На самом деле, Дух – противоположность Дьявола, иначе говоря, Дьявол – его Тень). Действительно, на этой стадии развития Эдвард совершенно точно не справился бы с чистым злом. Как мы видели, Эдвард был ужасно напуган Духом Огня, появившимся лишь раз. Впоследствии мы слышим о нем лишь дважды: Четырехглазая и Проводник убеждают Эдварда, что Дух Огня заинтересован в его миссии; второй раз – когда Проводник говорит, что лишь с его помощью Эдвард со всем справился.

Подобное разделение на положительные и отрицательные образы мы видим в Одиссее, Гомер их называет Бессмертными или богами. Посейдон играл отрицательную роль на протяжении всего эпоса, подобно той, что играл Дьявол в истории Эдварда. Также как Проводник сообщает Эдварду, что он бы не достиг успеха без помощи Духа Огня, Телемах, или даже сам Одиссей узнают, что и они бы не достигли успеха без помощи благосклонных богов. Сам Зевс говорит нам в начале о том, что Посейдон, преследовавший Одиссея с непреклонной злобой, не смог бы удержаться «против воли объединенной бессмертных». Однако, ничего бы не помешало ему стоять на своем вечно, если бы не помощь Бессмертных. Зевс вмешивается весьма открыто, через Гермеса и Афину Палладу, тогда как положительная ипостась Самости всегда действует сокрыто и из-за кулис, кроме единственного появления Духа Огня во время шторма, и узнаем мы о том, что он сделал, только через Проводника во время пира.

Есть разница в том, насколько тяжелее современному человеку наладить контакт с Самостью, чем древним грекам со своими богами. Иногда лишь через контекст, найденный в старых мифах, мы видим, как сильно бессознательное нам помогает. Теперь оно работает гораздо менее явно, чем во времена античности. Это происходит из-за того, что современные люди больше не живут по порядкам бессознательного, в отличие от древних, живших по порядкам своих богов, и это лишь один пример из множества. Мы считаем, что мы в состоянии сознательно наладить свой порядок, однако состояние современного мира должно моментально убеждать нас в том, насколько глупая это иллюзия. Поэтому образ, как, например, Дух Огня Эдварда, обязан работать скрыто, ведь, как мы видели, Эдвард моментально впадает в панику, как только видит этот образ, явившийся открыто.

Самость – образ настолько невообразимо громадный в сравнении с Эго, что, разумеется, о слиянии с ним речи быть не может. Юнг говорил, что Самость одновременно и индивидуальна, даже уникальна, и универсальна, и является центральным архетипом коллективного бессознательного. Нам нужно входить в контакт с Самостью, стараясь изо всех сил узнать индивидуальный и уникальный ее принцип, в чем и есть наша конечная цель, но при этом мы должны осознавать, что нам никогда не познать ее целиком, ибо она простирается в бесконечность.

Читатель может возразить, что ни один из образов в воображении Эдварда, кроме, пожалуй, дьявола, не соотносится с общепринятым пониманием того, что есть демон, но я употребляла это слово скорее в смысле «даймон». В понимании древних, каждый образ, находящийся между Богом человеком, считался даймоном. Таким образом, анима – тоже даймон, и мы должны рассматривать три ее ипостаси, явившиеся нам в воображении, и с этой точки зрения. Из них самой индивидуальной и близкой Эдварду стала Проводник. Ее даже можно назвать анимой «на своем месте» - в качестве моста между сознательным и бессознательным. Она ведет Эдварда из его жалкой внешней жизни в свое собственное царство – бессознательное. Она приглядывает за ним, и, хотя часто сурова с ним и критикует то, как он проживает свою жизнь, она осознает, что все зависит от его выживания, и она старается помочь ему выжить.

Четырехглазая – тоже образ анимы, который также должен был быть связан с Эдвардом, иначе перед ним бы не стояло задачи освободить ее, и она бы не жаловалась Проводнику, что была лишена свободы из-за того, что Эдвард бессильно сдался ведьме. Но она персонаж гораздо более архетипичный, нежели Проводник, и происходит из столь глубокого уровня, что некоторые ее характеристики на самом деле принадлежат Самости: ее четыре глаза, светящиеся четырьмя цветами, признак целостности. Она – другая ипостась анимы, и она гораздо сильнее связана с Проводником, нежели с самим Эдвардом. Именно Проводник знает, где она заключена, она отправляет Эдварда освободить ее, и именно благодаря ее вмешательству и упоминанию Духа Огня, образу Самости, нетерпеливость Четырехглазой не уничтожает Эдварда во время его поисков ведьмы.

Преображенная ведьма – тоже ипостась анимы Эдварда, обладающая еще более архетипичными характеристиками – четыре груди, таким образом, также несет в себе часть Самости. Она представлена как вседарящая мать, полная противоположность ведьмы, лишившей Эдварда всего, ради чего стоило бы жить. Вероятно, чем глубже он познает бессознательное, все эти ипостаси анимы постепенно сливаются воедино.

Четвертую ипостась анимы представляет голубь. Помимо очевидной связи между птицей и духом, Святой Дух часто называют vinculum amoris, узами любви, между Отцом и Сыном. Более того, в алхимической аллегории Филалетры, которую довольно пространно цитирует в “Mysterium Coniunctionis” Юнг, именно голубки Дианы «сдерживают недоброжелательность воздуха». Заметно, что после освобождения голубя Дьявол совершает лишь одну неубедительную попытку сбить Эдварда с пути, и, помимо помощи с ключом и концом веревки, именно голубь позволяет ему застрелить ведьму, лишив ее приводящего в оцепенение взгляда. Голубь настолько связан с Четырехглазой и Эдвардом, что он, можно сказать, представляет собой Эрос, женское начало. Более того, пока он был свободен, голубь больше всех был связан с Горбуном, ежедневно навещая его.

Так как Эдвард был лишен всяческой связи с холодной матерью, неудивительно, что Эрос-начало в его случае – самая бессознательная часть его женской стороны. Юнг говорил, что когда нам снится персонифицированная часть психики в виде животного, это значит, что в сознательном она все еще далека от нас. Также и начало Эрос было далеко от Эдварда. Это видно по тому, что во сне, начинающем воображение, он надеется найти отношения в борделе. Это типичная мужская ошибка; мужчины часто путают секс с отношениями. Юнг даже пишет в «Европейской женщине»: «Мужчина считает, что он владеет женщиной, овладев ею сексуально. Это глубокое заблуждение, ведь решающими и настоящими для женщины являются Эрос-отношения».

Хотя отношение Эдварда к самой жизни, к еде и напиткам и прочим радостям, меняется во время пира, его отношение к сексу остается неизменным. Во время пира Эдвард видит, как Лодочник безнаказанно ласкает голых служанок. Он отвлекается от еды и пытается заняться тем же. Но в тот же момент он получает выговор от Проводника, которая говорит ему оставить девушек в покое и посвятить себя женщинам на земле. Очевидно, образ Лодочника недостаточно подвластен его сознанию, чтобы целиком и полностью следовать правилам смертных. И Проводник, и Четырехглазая жаловались, что оказались лишены свободы из-за сексуальных фантазий Эдварда, и с учетом этого вполне ясен ужас Проводника, когда она видит, что Эдвард совершенно не изменился в этом плане. Он бросает те же жадные взгляды на служанок, какие бросал на проституток в самом начале воображения. Он был сильно ранен в эту область, и ему предстоит невероятный объем работы, чтобы эти раны залечить. Однако бросается в глаза то, как изменилось все вокруг вместе с преображением ведьмы.

Местность, которую всегда описывали как каменные пустоши, населяемые ядовитыми тварями, превратились в зеленые плодородные земли, переполненные пищей и вином. Это явная отсылка к тому, как изменились Эдвард и его окружение благодаря этому воображению.

На Востоке люди давно уже убеждены, что внутренние намерения человека способны повлиять на его внешнюю среду, но для людей Запада понять это всегда было проблемой. Я напомню читателю историю Заклинателя Дождя, которую я поведала в первой главе книги. Также напомню, что говорил Юнг, когда его спрашивали, будет ли ядерная война. Он говорил, что это зависит от того, как много людей смогут выдержать борьбу противоположностей в себе. Ничего не поможет нам в этой борьбе так, как активное воображение, и я уверена, что старания, подобные тем, что проявил Эдвард, повлекут изменения далеко не только в нем самом.

Переводчики: Евстропьев-Кудреватый Вадим и Светлана Арта

активное воображение
  class="castalia castalia-beige"