Перевод

Трансцендентная функция

Джеффри Миллер

Трансцендентная функция

Глава 6

Трансцендентная функция и другие теории

Хотя Юнг, возможно, был первым, кто исследовал эту разновидность посреднической и переходной активности в таких деталях, другие люди также формулировали идеи и структуры, которые отражали аспекты трансцендентной функции, особенно если смотреть на неё с расширенной точки зрения. Это не должно удивлять. Большая часть психологии сталкивается с фундаментальными противоположностями, такими как я/другой; я/не-я, известное/неизвестное, внутреннее/внешнее, сознание/бессознательное. Несмотря на различия в ориентации, многие школы стремятся привести эти дуальности к разговору. Специализация глубинной психологии как раз и состоит в обнаружении средств-посредников для раскрытия содержимого бессознательного так, чтобы сознание могло испытать переход. Ни одна эффективная психологическая теория не может существовать без концепции, несущей некоторые из свойств трансцендентной функции. В последующих разделах мы исследуем идеи и структуры, которые некоторым образом отражают аспекты трансцендентной функции.

В этой главе у нас нет намерения сказать, что трансцендентная функция полностью такая же или хотя бы имеет прямые аналогии с теориями и структурами, тут обсуждаемыми. Действительно, Юнг является уникальным и экстраординарным в своих формулировках этих вопросов. Все его мысли о динамических противоположностях в психике, роли фантазии и символе в опосредовании таких антитез, возникновении чего-то большего, чем эго, что было бы целенаправленным или даже нуминозным и святым, и о придании силы трансформации являются судьбоносными и единственными в своём роде. Конечно, кто-то мог бы сказать, что без только что перечисленных характеристик трансцендентная функция не существует. Это справедливое утверждение. Однако части этих идей и основное понятие о психологической функции, служащей посредником между сознанием и бессознательным или между различными частями сознания, могут быть найдены и в работах других психологических школ. Анализ сходств и различий между другими идеями и трансцендентной функцией может служить тем способом, при помощи которого различия могут помочь появиться более глубокому материалу. Такое сравнение даст нам возможность понять трансцендентную функцию и её место в контексте других теорий и в итоге более глубоко постичь её важность для психологической деятельности.

ВИННИКОТТ: ПЕРЕХОДНЫЕ ОБЪЕКТЫ КАК ЭЛЕМЕНТЫ-ПОСРЕДНИКИ

Близкую аналогию трансцендентной функции Юнга можно обнаружить в идеях Д.В.Винникотта. Основываясь на идее о том, что отношения зависимости между ребёнком и матерью имеют решающее значение, Винникотт выдвинул предположение, что если материнская забота «не достаточно хороша», то ребёнок может не реализовать своё врождённое стремление к развитию в определённом направлении. Он изложил три фазы зависимости развития: абсолютная зависимость, в которой младенец не может отделить себя от окружающей среды и не способен отличить «я» и «не-я» (Summers, 1994); относительная зависимость (наступающая примерно в 6 месяцев), в которой ребёнок узнаёт об объектах, узнаёт о «там», понимает, что есть «я», отделённое от «не-я» и ощущает тревогу как по поводу своего отделения от матери, так и по поводу собственного выживания; и, наконец, независимость, стадия, на которой ребёнок действительно начинает отделяться.

Винникотт предположил, что решающее значение для адаптации ребёнка к реализации/страху сепарации на стадии относительной зависимости является то, что он назвал «переходными объектами» и «переходными явлениями» (см., например, Winnicott, 1953, 1971). Он утверждал, что объекты, такие как одеяла и плюшевые игрушки, которые символически содержат часть ребёнка и часть матери, используются ребёнком как мост для перехода от абсолютной зависимости к частичной зависимости. Опыт перехода возникает как результат «я-ещё-не-я» характера переходного объекта (Eigen, 1991); ребёнок уходит от зависимости от матери путём установления связи с объектом, который представляет одновременно и мать, и его самого:

Переходные объекты <…> это не мать или он сам, хотя чувства матери и его самого помещаются в них. Они представляют собой «нечто другое» - нечто, отличное от матери и его самого, хотя и наполненное ими. Они одновременно что-то меньшее, чем мать и он сам, и одновременно что-то большее.

Винникотт также утверждал, что определённые явления и виды деятельности – воркование, детский лепет, сосание пальца, укачивание, повторяющиеся песни, фантазирование и сновидения – также служат ребёнку в получении я-ещё-не-я, переходного опыта (Cwik, 19918 Eigen, 1991; Summers, 1994).

Помимо того, что они успокаивают тревогу ребёнка по поводу сепарации и начинающегося процесса формирования чувства самости[1], Винникотт также рассматривал переходные объекты/явления как жизненно важные для введения ребёнка в игру, творчество и промежуточную область опыта между реальностью и фантазией:

Парадокс переходного объекта состоит в том, что он не является ни реальным, ни нереальным. Это иллюзия, промежуточная область опыта, лежащего между реальностью и фантазией. По Винникотту (1971) с переходного объекта начинается мир иллюзии и готовится путь для игры в детстве. Детская игра, согласно Винникотту, базируется на предоставлении иллюзорного смысла чему-то реальному. (Summers, 1994)

Винникотт рассматривал промежуточную область между реальностью и фантазией как необходимую не только для детского развития, но также и для психического здоровья[2] взрослого, в частности, при поиске того, что он называл «Истинным Я». Он полагал, что не будучи способным испытать лиминальное пространство между реальностью и фантазией, человек разовьёт ложное я, либо чрезмерно укоренённое в реальности, либо отделённое от реальности в пользу фантазии. Таким образом, Винникотт рассматривал переходные объекты и явления и как инструменты для раннего развития, и как постоянно действующие механизмы, создающие промежуточную область между реальностью и фантазией, мной и другим, внутренним и внешним, лиминальное пространство, которое имеет решающее значение в ментальном здоровье.

Здесь можно увидеть прямую аналогию с трансцендентной функцией. Понятия Винникотта о переходных объектах/явлениях и важности игры аналогичны понятиям Юнга о трансцендентной функции и важности символа и фантазии. Трансцендентная функция – это феномен перехода, и переходные феномены – это примеры трансцендентной функции. Они оба описывают пространство-посредник, где удерживаются или объединяются противоположности; игра Винникотта и фантазия Юнга являются той местностью, где эти феномены возникают. Оба служат мостиками между такими онтологическими антагонизмами, такими как я/другой, субъект/объект, внутреннее/внешнее при помощи лиминального опыта, который позволяет противоположностям удерживаться друг рядом с другом. Как говорит Barkin (1978), «По определению переходный объект не является ни внутренним, ни внешним, а содержит примеси обоих, то есть, находится на границе между ними, в промежуточной зоне».

Параллели между этими двумя концепциями также можно увидеть в прямой связи, проведённой между фантазией и игрой в ранних работах Юнга о трансцендентной функции. В главе 2 «Психологических типов», например, где Юнг объясняет, как трансцендентная функция действует через символ и фантазию, он ссылается на теорию Шиллера о том, что фундаментальные противоположности формы/материи, мышления/чувства, духовности/чувственности могут быть объединены только «третьим инстинктом, инстинктом игры» (1921/1971). Юнг предпочитает называть третий инстинкт «активностью фантазии, которая созидающая и восприимчивая одновременно» и говорит, что «это та функция, которую Шиллер назвал инстинктом игры». Действительно, Steelman (1991) полагал, что работы Юнга о фантазии опережают идеи Винникотта об игре на несколько десятилетий. Игра Винникотта и фантазия Юнга являются аналогичными территориями, на которых может произойти лиминальный опыт.

Другая ключевая параллель между переходными явлениями Винникотта и трансцендентной функцией Юнга состоит в важнейшей роли, которую каждый из них играет в приведении человека к его или её неповторимой индивидуальности. Так же как Юнг установил связи между трансцендентной функцией, индивидуацией и Самостью, так и Винникотт связывал переходные явления, игру и нахождение Истинного Я.

Какой путь проделан в работе Винникотта о переходном опыте! От обсуждения конкретных объектов, в которые вцепляется ребёнок, к утерянному чувству реальности у взрослого пациента. <…> Его пример взрослой женщины, потерявшей чувство реальности, предвосхищает центральную тему его зрелых клинических работ: поиск настоящего или Истинного Я. Что его больше всего беспокоит в его взрослых пациентах, так это их утерянное чувство реальности, их неспособность примкнуть к, поддерживать и жить с чувством Истинного Я. Некоторые живут в мире фантазий, некоторые в мире, который слишком реалистичен. <…> Опыт пространства между, промежуточной области, чуда иллюзии является недостаточными. Первое достояние, которым был обеспокоен Винникотт, было собственное, наиболее реальное и Истинное Я пациента. (Eigen, 1991)

И для Юнга, и для Винникотта посреднические и переходные опыты, которые они положили в основу, играют центральную роль в развитии индивидуальности. Используя схему, как и ранее, можно провести аналогии между концепцией Винникотта и трансцендентной функцией:

С другой стороны, у концепций Юнга и Винникотта есть несколько важных различий. Трансцендентная функция Юнга является частью его всеобъемлющей теории противоположностей; фантазия и символ работают постоянно, пытаясь примирить бесчисленные пары противоположностей. Переходные явления Винникотта гораздо более сосредоточены на нескольких, хотя и важных, парах противоположностей: внутреннее/внешнее, субъект/объект, реальность/фантазия. Более того, хотя Винникотт и утверждал, что переходные объекты/явления сохраняют свою значимость на протяжении всей жизни, его теория – в большей мере теория развития, тогда как трансцендентная функция Юнга является откровенно более повсеместной в психике. Далее, трансцендентная функция Юнга по самой своей сути телеологична; она объединяет противоположности как часть более великого плана индивидуации, направляемой Самостью. Теории Винникотта о переходных явлениях менее целенаправленны, более феноменологичны; они более сконцентрированы на способности испытать весь опыт, нежели на движении вперёд в направлении высшей цели. Наконец, переходные объекты/явления лишены той разновидности нуминозного и трансформирующего качества, которое Юнг аттрибутировал трансцендентной функции. Можно сказать, что теория Винникотта содержит посреднический и переходный аспекты трансцендентной функции, но лишена её трансформирующего характера. Тем не менее, теории Винникотта о переходных объектах и явлениях выказывают аналогии с трансцендентной функцией. Как в своей посреднических/переходных функциях, так и в их роли в помощи в возникновении индивидуальности, эта «транспортные средства» демонстрируют важные сходства.

АНАЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ: ТРЕТИЙ КАК АГЕНТ-ПОСРЕДНИК

Интересное и важное применение трансцендентной функции возникает в недавней работе о присутствии «поля» между или вокруг аналитика и анализанда. Психоаналитическая точка зрения, сосредоточив внимание на личной истории, поддерживает идею о том, что поле создаётся взаимодействием субъективизмов аналитика и анализанда. Ogden (1994) суммирует эту точку зрения, описывая «аналитического третьего»:

Аналитический процесс отражает взаимодействие трёх субъективностей: субъективности аналитика, анализанда и аналитического третьего. Аналитическое третье – это создание аналитика и анализанда, и, в то же самое время аналитик и анализанд (в качестве аналитика и анализанда) создаются аналитическим третьим. (В отсутствие третьего нет ни аналитика, ни анализанда, ни анализа.)

Аналитическая психология придерживается той точки зрения, что существует аналогичная разновидность поля, но что оно создаётся на пересечении индивидуальной субъективности анализанда и архетипических процессов коллективного бессознательного. Шварц-Салант (1995) постулирует существование «интерактивного поля», сочетающего субъективные измерения психоаналитического поля и объективные измерения поля в аналитической психологии:

В этой концепции поля личные и объективные приобретения – объектные отношения – сочетаются и комбинируются с объективным субстратом, коллективным бессознательным Юнга. Становится ясно, что это поле обладает своими собственными динамическими характеристиками, которые отделены от и независимы от индивидов. Впрочем, открытие таких динамик возможно только при испытании их на собственном опыте при помощи индивидуальных и комбинированных субъективностей обоих людей. <…> Такое понятие поля – понимание которого активно включает и субъективные, и объективные измерения – может быть названо интерактивным полем [сноска опущена]. Интерактивное поле находится между полем коллективного бессознательного и сферой субъективного, но и в то же время включает и то, и другое.

В опущенной сноске Шварц-Салант даёт комментарий, что его концепция интерактивного поля на самом деле всего лишь амплификация идеи Юнга о поле, выдвинутой в его четвертичной модели переноса (1946/1954), согласно которой сознательные позиции обоих людей и их бессознательные компоненты все имеют влияние на ход анализа.

Эти стадии аналитического поля являются неотъемлемой частью клинической практики глубинной психологии. Они отражают ту точку зрения, что аналитическая ситуация создаётся вместе её участниками и обладает своим отдельным присутствием. Как Шварц-Салант (1995) утверждает, «поле становится присутствием, таким, что люди одновременно находятся внутри него и являются его наблюдателями». Такая точка зрения на аналитическую ситуацию фокусирует внимание аналитика не на решении проблем анализанда, но, скорее, на контакте и использовании силы третьего присутствующего. Оба, и аналитик, и анализанд взаимодействуют с полем и получают от него информацию. С этой точки зрения исцеление приходит не от аналитика к анализанду, но от аналитического третьего к обоим.

Точно таким же образом, каким трансцендентная функция является живой, третьей вещью, которая возникает из диалога между сознанием и бессознательным, так и аналитическое третье является автономной сущностью, возникающей из психического диалога между аналитиком и анализандом. Эти два явления также сходны в том способе, при помощи которого они оба требуют отказа от привязанности к сложившимся структурам. Так же, как трансцендентная функция может возыметь действие, только когда Самость способна снять ограничения с обеих противоположностей, позволяя им погрузиться в бессознательное, дабы родился примиряющий символ, так и аналитическое поле очевидно только тогда, когда аналитик и анализанд отказываются от необходимости знать или понимать, даже знать или понимать, появляется ли материал от аналитика или анализанда. Как описывает Шварц-Салант (1995):

Нужно быть готовым пожертвовать силой знания о том, с чьим содержанием мы имеем дело, и вместо этого представить, что это содержание <…> существует в поле само по себе и не обязательно принадлежит кому-либо. Содержимое может быть, образно говоря, вброшено в поле, которое аналитик и анализанд занимают вместе так, что оно становится «третьей вещью».

Другую параллель можно увидеть в том, как возникает объединение или примирение противоположностей. Трансцендентная функция приносит объединение противоположностей; аналитическое поле вызывает некую разновидность объединения между аналитиком и анализандом. Шварц-Салант (1995) идентифицирует присоединение или конъюнкцию, которые возникают, как интерактивное поле:

Именно то, что происходит с участниками впоследствии, отличает концепцию интерактивного поля. Например, состояние единения может быть испытано обеими сторонами – не как объединение, которое размывает границы, но как ритмический процесс, в котором, как чувствуется, само поле имеет свою динамику. <…> Этот опыт сродни тому, что древние называли священным браком и что в алхимии также известно как конъюнкция. Этот опыт открывает человека для чувства тайны, которое может быть трансформирующим, в той же мере, в какой видение или «большой» сон могут быть пророческими.

Последнее предложение указывает на финальную точку сравнения. Подобно трансцендентной функции конечное влияние аналитического поля состоит в трансформации внутренних структур. Так же, как и телосом трансцендентной функции является сдвиг или изменение отношения, так и аналитическое третье вводит в реальность потенциалы, которые были ранее не интегрированы:

Опыт взаимодействия с этим полем и изменения под его влиянием являются способом трансформации внутренних структур. Под влиянием порядка новые формы, которые прежде были подавляющими и фрагментированными, теперь могут вступить в своё существование. (Шварц-Салант, 1995)

Таким образом, в концепции аналитического поля мы видим формы и структуры, очень сходные с трансцендентной функцией. Они оба возникают из некой разновидности напряжения полярностей, оба обеспечивают пути выхода за пределы ограничений предыдущих концепций, оба работают над созданием некой конъюнкции, и оба принимают непосредственное участие в трансформации. В самом деле, можно утверждать, что аналитическое поле является примером трансцендентной функции, возникающей в аналитической ситуации.

ФРЕЙД И ПСИХОЛОГИЯ ЭГО: ЭГО КАК СТРУКТУРА-ПОСРЕДНИК

На первый взгляд сравнение между Юнгом и Фрейдом в рамках идеи о трансцендентной функции может показаться неуместным. В самом сердце юнговского перспективного взгляда на психическую энергию, который отвергает фрейдовский чисто редуктивный взгляд, трансцендентная функция стоит как «наиболее фундаментальный источник его отделения от Фрейда» (Horne, 1998). Но, как это ни парадоксально, существуют важные параллели между ролью трансцендентной функции в юнгианской психологии и эго в психологии Фрейда. В структурной теории Фрейда утверждается существование трёх психических сфер: ид, содержащий наследственные инстинкты (сексуальности и агрессивности прежде всего); эго, включающее группу функций, ориентирующих индивида во внешнем мире; и суперэго, специальная сфера, содержащая базовые моральные выученные и идеальные устремления индивида. В отличие от более ранней топографической модели Фрейда, в которой эксклюзивное первенство отдавалось побуждениям[3], структурная модель отдаёт практически равное внимание силам, противостоящим влечениям. С учётом этого теоретического сдвига, у эго предполагается центральная роль в психической деятельности: приведение к балансу побуждений ид с одной стороны и требований внешнего мира и идеалов суперэго с другой (Фрейд, 1940/1949). Проще говоря, структурная модель утверждает, что психологическое здоровье зависит от способности эго управлять этими противоречивыми требованиями (Summers, 1994).

Хотя они и очень далеки от трансцендентной функции, механизмы эго-психологии имеют с ней некоторые сходства. Во-первых, функция эго состоит в посредничестве между требованиями бессознательного ид и сознания внешнего мира во фрейдистской, структурной модели, что очень сходно с ролью трансцендентной функции в опосредовании противоположностей между сознанием и бессознательным в юнгианской, конструктивной модели. Вторая интересная параллель состоит в природе функции-посредника в каждом случае: эго, подобно символу, который является ядром трансцендентной функции, принадлежит как сознанию, так и бессознательному[4], что позволяет ему (подобно символу) действовать как объединяющий мостик между сознанием и бессознательным. Сходства можно представить схематически:

Тем не менее, есть и существенные различия. Хотя эго и обладает функцией посредника, Фрейд рассматривал его скорее как психического менеджера или адаптивный механизм, нежели как сферу перехода или трансформации. Это, вероятно, проистекает из фундаментальных различий в психологии двух мужчин: Юнг был синтетическим и прогрессивным, в то время как Фрейд был регрессивным и редуктивным. Это не удивительно, что посредничество между противоположностями Юнга будет диктовать перспективный, трансформирующий шаг вперёд, тогда как между противоположностями Фрейда вызовет, скорее, руководящую или сдерживающую функцию. Во-вторых, эго Фрейда не предназначено специально для посредничества между сознанием и бессознательным, но между побуждениями ид с одной стороны и внешней реальностью и суперэго с другой. Так как внешняя реальность и суперэго обладают как сознательными, так и бессознательными компонентами, аналогия с моделью Юнга не является полной. Другое различие состоит в том, что Фрейд, как и Шиллер, рассматривает посредническую функцию как центральную в мыслящем эго; Юнг отвергает предположение, что объединение противоположностей является «задачей разума» и говорит, что они могут быть объединены только «иррационально» (1921/1971) при помощи фантазии и символа. Что более важно, трансцендентная функция Юнга вызывает изменяющее сознание событие, возникновение новой, третьей вещи, тогда как эго Фрейда просто влияет на компромисс между сознанием и бессознательным. Тем не менее, сходство двух парадигм просто поражает, так как центральный посыл посреднической функции в них обеих находится между необузданными страстями/побуждениями бессознательного и реальностью сознания.

ДРУГИЕ ГЛУБИННЫЕ АНАЛОГИ: КОХУТ, КЛЯЙН, ФОРДХЭМ И ХИЛЛМАН

Теории Хайнца Кохута, Майкла Фордхэма, Мелани Кляйн и Джеймса Хиллмана все отражают структуры или концепции, в которых можно увидеть фрагменты трансцендентной функции. Селф-психология Кохута (также иногда называемая теорией нарциссического развития), например, утверждает, что процесс развития личности в значительной степени зависит от опосредующих и переходных структур, которые он назвал «селф-объектами». В отличие от Самости Юнга, которая есть всегда и всегда всеобъемлюща[5], селф Кохута является «способом, которым человек ощущает себя как себя» (Kohut, 1977)[6] и строится постепенно путём прирастания за счёт взаимодействий, позитивных и негативных, с окружением младенца. В той степени, в которой ребёнок получает зеркально отображаемые, созвучные или подтверждающие ответы, селф-структуры прирастают и строятся; однако, если ребёнок получает приводящие в замешательство, агрессивные или оскорбительные реакции, возникает дефицит в селф-структуре, более или менее похожий на отверстия в швейцарском сыре. Селф-объекты, которые являются ключами к развитию селф в психологии Кохута, являются, свободно говоря, людьми (преимущественно членами семьи), с которыми взаимодействует ребёнок, создавая прирастание или дефицит в селф-структуре. Однако с технической точки зрения селф-объекты вообще не являются объектами, а, скорее, интрапсихическим представлением объекта ребёнком; например, это не реальный человек, называемый матерью, но скорее эмоциональный и психологический образ матери, который есть у ребёнка. Как Corbett (1989) утверждает: Кохут подчёркивает, что селф-объект является интрапсихическим феноменом, а не просто межличностным процессом».

Селф-объект играет в процессе развития роль, сходную с частями трансцендентной функции и переходными объектами Винникотта: он опосредует онтологические противоположности (реальность/иллюзия, внутреннее/внешнее) с целью перехода к третьей вещи, приращения селф-структуры. Подобно трансцендентной функции, селф-объект создаёт ни/ни решение для или/или проблемы; он создаёт посредническую сферу опыта, где может произойти некий обмен между «мной» и «другим», приводящий к результату в виде новой вещи, в данном случае – прогрессу в направлении развития селф. В терминах Винникотта, селф-объект также не является ни действительным объектом (например, матерью), ни всего лишь проекцией ребёнка, но чем-то между ними, психологическим ощущением самого себя у ребёнка, подобно переходному объекту. Селф-объект является символическим (в юнгианских терминах), я-не-я (в терминах Винникотта) опытом, который сводит вместе фантазию/реальность, внутренее/внешнее для развития селф[7]. Здесь мы не предполагаем, что селф-объект идентичен или прямо аналогичен трансцендентной функции, только то, что он в модели развивающейся личности Кохута играет роль (обеспечивая связь между фундаментальными противоположностями вроде реальность/иллюзия, внутреннее/внешнее и я/не-я), сходную с ролью трансцендентной функции.

Теория развития Мелани Кляйн (теория объектных отношений) также имеет интересные параллели с трансцендентной функцией. Хотя детали этой теории находятся далеко за рамками настоящей работы[8], для наших целей достаточно будет сказать, что её суть состоит в постоянном движении (развитии) от «параноидальной позиции» к «депрессивной позиции» (Summers, 1994). Параноидальная позиция доминирует в первые 3-6 месяцев жизни и характеризуется расщеплением ребёнком как объектов (снаружи) так и его собственного эго (внутри) на хорошее и плохое для того, чтобы защититься против собственных агрессивных, деструктивных побуждений. Движение в сторону депрессивной позиции возникает, если ранний позитивный опыт и внутреннее либидо ребёнка достаточно сильны, чтобы произвести прочный «интернализированный хороший объект» (Summers, 1994); возникающее эго начинает осмыслять, что хорошие и плохие объекты, которые были прежде расщеплены, на самом деле одно и то же. На языке Кляйн это означает, что ребёнок движется от опыта «частичных объектов» к опыту «цельных объектов» и переходит от позиции жертвы к большему «чувству власти», полагая, что теперь появляется способность наносить травмы. Кляйн назвала эту стадию депрессивной позицией, потому что ребёнок осознаёт, что пострадать могут и его близкие.

Хотя она и отличается достаточно сильно от юнгианской парадигмы, депрессивная позиция содержит элементы, общие с трансцендентной функцией. Так же, как противоположности объединяются трансцендентной функцией, антитезы добра и зла в параноидальной позиции сводятся вместе в депрессивной позиции. Хотя Кляйн и не предложила чёткого механизма, объясняющего, как происходит выход из параноидальной и переход в депрессивную позицию, ясно, что этот переход включает в себя ключевую психологическую интеграцию. Подобно трансцендентной функции, депрессивная позиция служит посредником фундаментальных или/или затруднений и перемещает их в пространство, где они могут сосуществовать.

Британский аналитик Майкл Фордхэм, чьи идеи иногда характеризуют как гибрид идей Юнга и Кляйн, сформулировал важные теории о развитии самости у ребёнка (например, Fordham, 1969, 1985). Он полагал, что младенец начинает с того, что он назвал «первичной самостью»[9] на стадии интегрированной целостности, которая затем периодически расшатывается опытами «дезинтеграции» (Фордхэм назвал их «дезинтеграцией», потому что нарушается изначальная интеграция). Вмешиваются потребности физической реальности – младенец становится голоден, ему требуется сменить пелёнки, его необходимо успокоить или он испытывает боль. После этого ребёнка кормят, успокаивают и утешают, и младенец засыпает, возвращаясь тем самым в состояние целостности/интеграции или «реинтеграции». Этот повторяющийся цикл дезинтеграции-реинтеграции был положен Форхэмом в основу описания того, как Самость направляет процесс дифференциации, организации, развития и индивидуализации.

Цикл дезинтеграции-реинтеграции, подобно трансцендентной функции, выступает посредником между сознательными и бессознательными состояниями и помогает человеку перейти от фрагментарных или противоположных состояний к интегрированным. Также в обеих моделях очевидно аналогичны идеи ритма и повторения. Юнг был однозначен в том, что продукт действия трансцендентной функции не является окончательной интеграцией, а немедленно сталкивается с новой противоположностью, своего рода дезинтеграцией, и процесс начинается заново; модель Фордхэма также носит явно циклический характер. Solomon (1992) отмечал, что цикл дезинтеграции-реинтеграции и трансцендентная функция оба были как «выражения в психологическом языке, имеющие происхождение в диалектической философии». Как он утверждает далее:

Я и Другой могут рассматриваться как элементы, каждый из которых усваивает свой собственный опыт совместного взаимодействия; сходная биполярная структура, как считается, возникает при ритмическом движении взад и вперёд между дезинтеграцией и реинтеграцией. Это движение внешне происходит между людьми и внутренне между частями личности.

Так же, как и трансцендентная функция служит посредником между сознательным «Я» и бессознательным «Другим», так и процесс дезинтеграции-реинтеграции выступает посредником между первичным Я и «не-Я» опытом, который ещё не был инкорпорирован.

Наконец, вездесущая концепция души в архетипической психологии Джеймса Хиллмана также имеет параллели с трансцендентной функцией[10]. Архетипическая психология рассматривает архетип как нечто всегда феноменальное, проявляющееся во времени, пространстве и опыте. В рамках этой парадигмы, душа – это не вещь, но, скорее, разновидность процесса, где простые физические события погружены во впечатления,[11] где значение становится возможным, где иссушенная поверхность событий обращается, демонстрируя влажную, плодородную почву участия, воображения, метафоры, игры и фантазии. Душа – это то, что позволяет нам по-настоящему ощутить наше существование более глубоким и значимым образом:

Под душой я в первую очередь понимаю перспективу, точку зрения на вещи, а не материальный предмет, не субстанцию, не саму вещь. Эта перспектива рефлективна, она служит посредником событиям и проводит различия между нами и всем, что происходит. Между нами и событиями, между деятелем и делом – везде есть момент рефлексии, и создание души означает различение этой золотой середины. (Hillman, 1995)

Душа, подобно трансцендентной функции, служит посредником и выступает в качестве золотой середины. Так же, как трансцендентная функция создаёт связь между направленным сознанием и компенсаторным бессознательным, душа открывает связь между физическим качеством события и его смыслом; трансцендентная функция ведёт к новой позиции, тогда как душа ведёт к новому опыту события. Душа – это то, что трансформирует касание кусочков плоти на лице двух людей в поцелуй, то, что превращает звук ритмичных слов в стихотворение. Подобно тому, как трансцендентная функция ведёт к трансформации психологического состояния или точки зрения, душа ведёт к трансформации опыта от чисто физического к психологическому.

АНАЛОГИ ИЗ НЕ-ГЛУБИННОЙ ПСИХОЛОГИИ: ГЕШТАЛЬТ, КЛИЕНТ-ЦЕНТРИРОВАННАЯ И КОГНИТИВНАЯ ТЕРАПИИ

Гештальт-терапия, сторонясь объяснений и интерпретаций, которые являются, по большей части, главным результатом анализа, отдаёт предпочтение тому, что непосредственно воспринимается, ощущается и делается. Её цели состоят в повышении осознанности и понимания пациента, повышая тем самым его самопринятие и чувство собственного достоинства. В гештальт-психологии считается, что весь опыт возникает в некоем поле, передний план текущих событий накладывается на фон из привычек, верований и предпочтений. Клиническая работа направлена на помощь пациенту в восприятии всего поля со всеми его частями «здесь и сейчас» для того, чтобы сделать опыт более настоящим, глубоким и значимым. Хотя терминология и направление здесь другое, идея «здесь и сейчас» в гештальт-терапии имеет аналогии с трансцендентной функцией. «Здесь и сейчас» - это способ, попытка объединить два разрозненных элемента, фон (то, чего пациент не знает с точки зрения чувств, верований, ценностей и пр.) и передний план (то, что пациент осознаёт в ситуации). Аналогия с трансцендентной функцией может быть понята более глубоко при исследовании роли «живого диалога», модели гештальт-терапии, которая позволяет пациента говорить с различными психическими частями их самих (например, «внутренним ребёнком», «прокрастинатором», перфекционистом», «бунтующим подростком» и т.д.).Таким же образом, каким трансцендентная функция даёт испытать опыт «другого», живой диалог в гештальте даёт пациенту опыт я-не-я. Живой диалог также побуждает к другим, невербальным моделям диалога, например, танцу, пению, актёрской игре или рисованию, что прямо аналогично тому, что Юнг предлагал в связи с трансцендентной функцией.

Клиент-центрированная терапия, пионером которой был Карл Роджерс, в своей основе содержит веру в то, что «тенденция к актуализации есть у каждого живого организма <…> вера в конструктивное направленное течение к реализации полного потенциала каждого человека» (Raskin and Rogers, 1989). Основой его практики является понятие о «безусловном положительном отношении», разновидности супер-эмпатии врача, который вовлечён в постоянное отражение мыслей, чувство, взглядов и выводов пациента. По своей сути теория состоит в том, что при помощи безусловного положительного отношения, внутренняя тенденция к актуализации у пациента будет поддержана, а пациент будет направлен к более здоровой позиции. В рамках этой парадигмы безусловное положительное отношение играет роль, которую можно назвать сходной с ролью трансцендентной функцией: это посреднический и переходный феномен. Оно предназначено служить как переносчик или промежуточное пространство для пациента. Оно переносит психическую структуру пациента от позиции с дефицитом и конфликтом к позиции согласованности и самоуважения. Так же, как юнгианский аналитик является посредником трансцендентной функции для анализанда, пока тот не сможет выполнять эту задачу в одиночку, так и врач в клиент-центрированной терапии несёт безусловное положительное отношение к пациенту, пока он или она не сможет актуализировать его.[12]

Наконец, даже в когнитивной поведенческой терапии есть концепции, аналогичные трансцендентной функции. Исходя из простого предположения, что то, как человек думает, определяет то, как человек себя чувствует и ведёт, когнитивные бихевиористы стремятся исправить нарушенные процессы сбора информации у пациента для того, чтобы скорректировать те предположения, которые ведут к неадаптивному поведению и эмоциям. Врачи вовлекаются в сократовский диалог, чтобы помочь пациенту увидеть, что подобное поведение и эмоции в значительной мере основаны на «автоматических мыслях», «основных убеждениях» или «схемах» (Beck and Weishaar, 1989), различных ошибочных предположениях, образах и правилах жизни, о которых пациент не осведомлён. Хотя они и очень разные по сути, но фокус на мыслях в когнитивной бихевиористской терапии аналогичен юнговской трансцендентной функции. Болезненный аффект и неадаптивное поведение в сознании объединяются с автоматическими мыслями и основными убеждениями в подсознании при помощи мысленного средства-посредника, из которого происходит ожидаемый переход или сдвиг в позиции или эмоции. Мы должны быть аккуратны и указать, что когнитивная поведенческая терапия, конечно же, не направлена на бессознательное в той же мере, в какой психология Юнга. Более того, посредническое и переходное средство в когнитивной терапии представляет собой рациональный, направленный процесс, а не образный, имагинальный или же символический.

ТРЕТЬЕ КАК УНИВЕРСАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КОНСТРУКЦИЯ

В этой части книги мы стремились расширить ландшафт трансцендентной функции. Сравнение и противопоставление трансцендентной функции концепциям других психологических школ даёт интересные результаты. Во-первых, это помогает нам увидеть, как идея Юнга о психологической функции, которая служит посредником между поляризованными сегментами психики и «двигает» их в направлении перехода, отражается тем или иным образом в других областях: переходные объекты/явления у Винникотта, эго у Фрейда, селф-объект у Кохута, депрессивная позиция у Кляйн, цикл дезинтеграции-реинтеграции у Фордхэма, душа у Хиллмана и другие аналогии у школ не-глубинной психологии, которые мы исследовали. Во-вторых, сравнение помогает нам увидеть, насколько фундаментальной для всей психологии в целом является идея диалога с бессознательным, непризнанным, непринятым и/или неизвестным материалом; по большому счёту, весь психологический рост имеет свои корни в таком диалоге. Это также помогает нам понять, что идея Юнга о том, как происходит психологическое изменение, является универсальной, даже архетипической, и это подтверждает предыдущий анализ, который выдвинул широкую точку зрения на трансцендентную функцию как на общую метафору психического. Похоже, что во всех областях психологии, теории о том, как работает психика, вводят функции, которые служат посредником между различными психическими структурами или состояниями или же позволяют психике переходить от одного состояния к другому. Психика использует эти посреднические структуры для поиска пути между дуальностями.

С другой стороны, в этой главе также проясняется и кристаллизуется идея о том, насколько уникальной и единственной является трансцендентная функция Юнга. Она шире, глубже и обладает большими трансформирующими качествами, нежели любая другая из концепций, с которыми она тут сравнивалась. Юнг остаётся уникальным и экстраординарным в своём сочетании динамических противоположностей сознания/бессознательного, роли фантазии и символа, диалога между сознанием и бессознательным, акцента на цели и смысле и значении психологической трансформации в контексте становления личности тем, кем она призвана быть. Тогда как другие концепции, которые мы исследовали, имеют дело лишь в ограниченном смысле с концепциями психологического роста и перехода, трансцендентная функция является более сложной, более целенаправленной, более значимой, даже более психологической моделью того, как возникает психологическая трансформация. Она стремится объяснить способы, при помощи которых психика всегда находится в диалоге с самой собой в некоем архетипическом процессе, для трансформации и для более глубокого движения внутрь себя, путём постоянного общения с бессознательным. Более глубокие корни этого движения будут в фокусе изучения в следующей главе.



[1] Здесь слово «самость» используется в не-юнгианском смысле и поэтому пишется не с большой буквы.

[2] С его точки зрения, психопатология у взрослых возникает из-за недостатка «хорошей заботы» со стороны матери, что препятствует движению от абсолютной зависимости к независимости (Summer, 1994). Винникотт полагал, что «всё взрослое творчество, так же, как и эстетический опыт, являются переходными явлениями, и что эта промежуточная область опыта должны продолжаться и во взрослой жизни для творческой и культурной жизни, которую он определил как ментальное здоровье».

[3] Топографическая модель разграничивает психическую жизнь на пространственно отделённые структуры (сознание, предсознание и бессознательное). С другой стороны, в рамках структурной модели предполагается, что внутренние конфликты – это не просто конфликты между сознанием и бессознательным, но между структурными частями, обладающими различными целями.

[4] Структурная теория предполагает, что хотя эго в значительной мере ассоциировано с сознанием, перцептивной сферой существования, оно также содержит части, которые принадлежат предсознанию и бессознательному.

[5] Corbett (1998) описывал её как «a priori существующий, создающий структуры принцип в психике».

[6] Corbett (1989) описывал селф Кохута как «постоянную ментальную структуру, состоящую из чувств, воспоминаний и поведения, которые субъективно воспринимаются как продолжительные по времени и как то, что является «мной»».

[7] «Восприятие селф-объекта» зависит частично от способности к иллюзии и частично от <…> объекта, который воспринимается как выполняющий функции селф-объекта. По отдельности ничто из этого не может представлять собой подходящий базис для развития сильной и жизнеспособной личности (Bacal, 1989).

[8] См., например, Summers, 1994, для более полного обсуждения.

[9] Он также иногда использовал синонимичный термин «оригинальная самость». Отметим, что Фордхэм, вслед за Юнгом, не писал слово «самость» с большой буквы. Однако при этом он ссылается на юнгианскую, трансперсональную Самость.

[10] Хиллман (1983) назвал свою психологию «архетипической» в противовес «аналитической» психологии Юнга, чтобы подчеркнуть, что «»архетипическое» принадлежит всем культурам, всем формам активности, а не только профессиональным врачам, практикующим современные виды терапии».

[11] «Под «душой» я понимаю заложенную в нашей природе возможность творческого воображения, собственное переживание на основе рефлективных размышлений, сновидений, образов и фантазий, т.е. ту форму, которая рассматривает все реальности как преимущественно символические или метафорические.» (Хиллман, 1975).

[12] «Я нахожу, что, когда я наиболее близок к моей внутренней, интуитивной самости, когда я каким-либо образом касаюсь неизвестного во мне, когда я нахожусь в слегка изменённом состоянии сознания, тогда всё, что я делаю, кажется целительным. Тогда просто моё присутствие является освобождающим и помогающим» (Rogers, 1986).

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

юнгианство, психотерапия, осмысляя юнга

Читайте также

похожие материалы

  class="castalia castalia-beige"