Перевод

Маски Бога

Джозеф Кемпбел

Маски Бога

Глава 4

Область обреченных на заклание царей.

  1. Легенда о падении царства Куш.

В 1912 году на рыночной площади столицы Кордофана, гордым седобородым Арах-бен-Хассулом, - начальником мальчиков-погонщиков верблюдов из Кордофанской экспедиции Фробениуса, - была рассказана легенда, проливающая свет на прошлое ныне преимущественно мусульманского Судана. Маленький город Эль-Обейд, расположенный примерно в 240 милях к юго-западу от Хартума,* был переполнен людьми, представителями разных племен из каждой четверти мрачной и малонаселенной сельской местности - берберами, арабами, нубийцами - пришедшими, чтобы поприветствовать нового генерального консула, лорда Китченера. С точки зрения политики это был достаточно затруднительный период. Италия начала войну с Турцией, бомбардируя без предупреждения Превазу и оккупируя Триполи, Киренаики и Додеканесские острова; поэтому Китченер, для оптимизации экономики, организовал широкую программу экономических реформ: открытие хлопковых рынков по всей стране, сельских школ, сберегательных касс, кантональных судов и возведение Асуанской плотины.  Это был удачный период для компаративной мифологии, когда карандаши немецких ученых работали среди оседлых групп жителей, разводящих верблюдов, кочевников - животноводов, и разбойников на лошадях, - повсюду слушавших рассказчиков, воспроизводящих старые легенды великого прошлого Кордофана, Дарфура на западе, Эфиопии на востоке, Нубии на севере, и Дарнубы на юге.

Арах-бен-Хассул из провинции Дарфур был потомком одной из последних выживших семей старой гильдии мастеров-медников Кордофана, и он тоже сидел и слушал. В течение семи дней он сидел молча, спрятав рот за своей бородой. И когда прошло семь дней, пока он слушал, на восьмой день Арах-бен-Хассул встал, провел рукой поверх своих глаз, вниз по лицу и своей бороде, и сказал, "Я говорю".

     Он поведал "Легенду о разрушении царства Куш", о времени - не "когда-то однажды", но о далеком прошлом - когда этот регион, который сегодня является как в физическом, так и в культурном отношении, пустыней, был великим и процветающим. 

     "Четыре царя в то время управляли государством в этой области", сказал он сидящим на корточках отпрыскам великого прошлого:

и первый царь жил в Нубии, второй в Эфиопии, третий в Кордофане, и четвертый в Дафуре; но самым богатым был правитель Напаты в Корддофане, столица которого располагалась вблизи места, которое теперь называется Нофра-эн-Нахас. Правитель Напаты обладал всей медью и всем золотом в этом регионе. Его золото и медь доставлялись в Нубию, чтобы оттуда отправиться к великим королям Запада. Кроме того, на кораблях, по морю, к его двору прибывали посланники с востока. И на юге он властвовал над многими народами: они ковали для него оружие и поставляли рабов тысячами к его двору. 

     Но, хотя этот царь был самым богатым человеком на земле, его жизнь была самой печальной и самой короткой среди всего человечества; поскольку каждый правитель Напаты мог находиться у власти не более нескольких лет. На протяжении всего его правления жрецы наблюдали за звездами, совершали жертвоприношения, разжигали священные огни; и они не должны были пропустить ни единой ночи, молясь и принося жертвы, чтобы не потерять траекторию движения звезд, и всегда знать когда, согласно принятому обычаю, царь должен был быть убит.  Этот обычай существовал с незапамятных времен. Ночь за ночью, из года в год, жрецы должны были отслеживать тот день, когда царя нужно было убить.

     И вот, снова, как и множество раз прежде, это день настал. Тогда жертвенным быкам отрубались задние конечности; костры по все земле тушились; женщин запирали в домах; и жрецы разжигали новый огонь. Они призывали нового царя. Это был сын сестры только что убитого царя, и его имя, в этот раз, было Акаф: но Акаф был царем, в чей период древние обычаи его земли изменились - и люди говорили, что эти изменения стали причиной падения государства Напата.

     Итак, самым первым решением, которое принимал правитель Напаты, было решение о том, кто будет сопровождать его на пути смерти. Эти люди должны были быть избраны из числа тех, кто был ему дорог, и первый названный должен будет возглавить остальных. Раб по имени Фар-ли-мас, знаменитый своим искусством рассказывания историй, прибыл к царскому двору за несколько лет до этого, отправленный в качестве подарка царем с далекого Востока.  И новый правитель Напаты сказал: "Этот человек будет первым моим спутником. Он будет развлекать меня до той поры, пока я не умру; и после моей смерти он сделает меня счастливым".

     Когда Фар-ли-мас услышал это, он не испугался. Он только лишь сказал себе: "Такова воля Бога".

     Кроме того, в те времена в Напате существовал обычай, согласно которому пламя должно было всегда поддерживаться, как и ныне в некоторых уголках Дафура; и для этой работы жрецы назначали юношу или девушку. Они должны были следить за огнем, быть абсолютно целомудренными на протяжении всей своей жизни, и быть убитыми, но не одновременно с царем, а сразу же после того, как разжигалось новое пламя.  Итак, теперь, когда для Акафа зажегся новый огонь, жрецы выбрали в качестве весталки на следующий срок младшую сестру нового царя. Ее звали Сали-Сали-фу-Хамр. Но она боялась смерти и, узнав на кого пал выбор, была поражена известием.

     Довольно долго царь жил радостно, наслаждаясь богатством и величием своих владений.  Он проводил каждый вечер с друзьями и со всеми посетителями и посланниками, которые только могли попасть ко двору.  Но в одну из роковых ночей Бог дал ему понять, что с каждым из этих радостных дней он на одну ступень приближается к смерти; и он был чрезвычайно этим напуган. Ему никак не удавалось избавиться от этой страшной мысли и потому он все время пребывал в подавленном настроении. Тогда Бог послал ему вторую мысль: позволить Фар-ли-масу рассказать историю.

     Так, ко двору был призван Фар-ли-мас.  Он появился, и тогда царь сказал: "Фар-ли-мас, сегодня настал тот день, когда ты должен приободрить меня. Расскажи мне историю". "Исполню прежде, чем вы повелите", сказал Фар-ли-мас, и начал.  Царь принялся слушать; его гости тоже стали слушать рассказ. Царь и его гости забыли о еде и питье, забыли даже дышать. Рабы забыли, что нужно служить. И они тоже забыли, что нужно дышать. Ибо искусство Фар-ли-маса было подобно гашишу, и, когда он закончил, все было будто бы погружено в сладостный обморок.  Царь забыл свои мысли о неминуемой смерти. Никто из присутствующих даже не понял, что он находился здесь от сумерек до самого рассвета; но когда гости стали расходиться, то они увидели солнце на небе.

     Акаф со своими знакомыми в тот день никак не мог дождаться наступления вечера; и после этого, каждый день, Фар-ли-маса вызывали выступать. Молва о его рассказах разошлась по всему царскому двору, городу и стране, и каждый день царь дарил ему роскошные одежды. Гости и посланники давали ему золото и драгоценные камни. Он разбогател. И теперь, когда он проходил по улицам города, то за ним всегда следовал отряд рабов. Люди обожали его. Они начали обнажать свои груди в знак уважения.

     Сали, услышав об этом чуде, послала весть своему брату. "Позволь мне, - просила она, - лишь раз услышать, как Фар-ли-мас рассказывает историю!"

     "Исполню прежде, чем этого пожелаешь", ответил царь.

     И тогда Сали пришла.

     Фар-ли-мас увидел Сали и на мгновение лишился чувств. Все, что он видел - была Сали.

     Все, что видела Сали - был Фар-ли-мас.

     Царь сказал: "Почему же ты не начнешь свою историю? У тебя ничего не осталось, что можно было бы рассказать?

     Оторвав свой взгляд от Сали, рассказчик начал свою историю. И его история, как и в первый раз, была подобна гашишу, вызывающему сначала нежное забытиё, а затем, также подобно гашишу, приводящая человека ко сну.  Через некоторое время все гости спали; царь также спал. Они слушали историю сквозь дрему, до тех пор, пока совсем не уснули, только Сали осталась бодрствовать. Ее взгляд застыл на Фар-ли-масе. Она была полностью поглощена им. И когда он закончил историю и встал, она тоже встала.

     Фар-ли-мас подошел к Сали: Сали подошла к Фар-ли-масу. Он обнял ее: она обняла его и сказала: "Мы ведь не хотим умирать", Он засмеялся, глядя ей в глаза. "Ваше право отдавать приказы", сказал он. "Укажи мне путь". И она ответила: "Оставь меня сейчас. Я подумаю о пути, и когда найду его, я тебя позову". Они расстались. И царь и его окружение - все они лежали и спали.

     В тот день Сали пришла к верховному жрецу. "Кто тот человек, который определяет время, когда старый огонь должен быть потушен, - спросила она, - а новый разожжен?"

     "Это решени принимает Бог", - ответил жрец.

     Сали спросила: "Но как Бог передает вам свою волю?"

     "Каждую ночь мы неустанно следим за звездами", - сказал жрец.

"Мы не упускаем их из виду. Каждую ночь мы наблюдаем за луной и всегда знаем, от ночи к ночи, какие звезды приближаются к луне, а какие отдаляются от нее. Благодаря этому мы и знаем",

     Сали сказала: "И вы должны заниматься этим каждую ночь? Что происходит в ту ночь, когда ничего нельзя разглядеть на небе?

     Жрец сказал: "В такую ночь мы делаем многие жертвоприношения. Если пройдет несколько ночей в течение которых мы ничего не сможем увидеть, то тогда мы не сможем снова отыскать наши звезды".

     Сали сказала: "Тогда бы вы не смогли узнать, когда должен быть потушен огонь?

     "Не смогли бы, - сказал жрец, - поэтому мы не должны оказаться в подобной ситуации, когда будет невозможно выполнить наш долг".

     Тогда Сали сказал ему: "Велики дела твои, Господи. Но величайшие из них, однако, не на небесах. Величайшее его деяние - это наша жизнь на земле. Это то, что я узнала прошлой ночью.

     "Что ты имеешь в виду? спросил жрец.

     И Сали ответила: "Бог наделил Фар-ли-маса даром рассказывать истории так, что никто с ним не может сравниться в этом.  Это превосходит его небесные дела".

     Жрец возразил: "Ты неправа".

     Но Сали сказал ему: "Луна и звезды - вот, что тебе известно. Но слышал ли ты истории, которые рассказывает Фар-ли-мас?

     "Нет, - сказал жрец, - я их не слышал",

     Она спросила: "Как тогда ты можешь выносить суждение?

Я могу уверить тебя, что даже вы, жрецы, когда будете слушать его, забудете следить за звездами".

     "Сестра царя, вы так в этом уверены?

     Она ответила: "Попробуйте доказать мне, что я заблуждаюсь и что небесные творения более великие, чем эта жизнь на земле".

     "Именно это я собираюсь вам доказать", ответил жрец.

     И тогда жрец послал весть молодому царю. "Позволь жрецам придти в твой дворец этим вечером и слушать истории, которые рассказывает Фар-ли-мас, от заката до рассвета.

     Царь согласился, и Сали послала весть Фар-ли-масу: "Сегодня вечером ты должен делать то же самое, что и прежде. Это и будет нашим путем".

     И вот, когда солнце близилось к часу заката, и царь, его гости и посланники собрались вместе, к ним присоединились жрецы, которые сняли верхние части своих одеяний и расположились на земле. Верховный жрец сказал: "Нам было объявлено, что рассказы Фар-ли-маса являются величайшими из творений Бога". Царь сказал ему: "Вы сами сможете решить". "О царь, да простит нас, - сказал верховный жрец, - если мы покинем дворец, когда взойдет луна, для того, чтобы исполнить наши обязанности". И царь ответил: "Поступайте согласно божьей воле"

    После этого жрецы заняли свои места. Гости и посланники также заняли свои места. Зал был полон людей и Фар-ли-мас прошел сквозь собравшуюся толпу. "Начинай", сказал царь. "Начинай, мой дорогой Спутник в Смерти".  Фар-ли-мас взглянул на Сали, Сали посмотрела на Фар-ли-маса; и царь сказал: "Почему же ты не начнешь свою историю? У тебя ничего не осталось, что можно было бы рассказать?

    Оторвав свой взгляд от Сали, рассказчик начал свою историю.

    И его рассказ начался в то время как Солнце заходило. Это было подобно гашишу, который затуманивает разум и уносит прочь. Это было подобно гашишу, который вызывает расслабление во всем теле. Это было подобно гашишу, который приводит человека к потере сознания. Итак, когда взошла луна, царь, его гости, его посланники лежали и спали, жрецы также спали крепким сном. Лишь Сали не спала, вытягивая своими глазами сладкие слова, сходившие с губ Фар-ли-маса.

    Рассказ был окончен, Фар-ли-мас встал и направился к Сали; она  направилась к нему и сказала: "Позволь мне поцеловать эти губы, с которых слетают столь сладкие слова". Она прижалась своими губами к его губам, и Фар-ли-мас сказал ей: "Позволь мне обнять это тело, которое придало мне силы". Они обнялись, обвившись вокруг друг друга руками и ногами, и лежали с открытыми глазами среди спящих. Радуясь, Сали спросила: "Видишь ли ты путь?" "Да, - ответил он ей, - я вижу". И они покинули залу.  Итак во дворце остались только те, кто спал.

    Сали пришла к верховному жрецу на следующее утро. "Что ж, теперь скажи мне, был ли ты прав, осуждая мое мнение".

    Жрец ответил: "Я не могу дать ответа сегодня. Мы должны услышать Фар-ли-маса еще раз; поскольку вчера мы не были подготовлены".

    Итак, жрецы вновь приступили к своим молитвам и приношениям. Было нарублено много бычьих конечностей, и в течение всего дня, без перерывов, в храме возносились молитвы. Когда наступил вечер, они прибыли во дворец.

    Сали снова села возле царя, ее брата, и Фар-ли-мас начал свою историю. И опять, прежде чем наступил рассвет, все уснули - и царь, и его гости, и посланники, и жрецы - окутанные блаженством. Но Сали и Фар-ли-мас были бодрствующими среди спящих, и они слизывали радость с губ друг у друга. И они обнялись снова, обвившись руками и ногами. И так продолжалось изо дня в день, на протяжении многих дней.

     Но если сначала в народе шла молва о рассказах Фар-ли-маса, то теперь начали ходить слухи о том, что жрецы стали пренебрегать своими обязанностями, не молятся и не совершают жертвоприношений. Беспокойство начало распространяться по городу, пока один видный гражданин не нанес визит верховному жрецу.

     "Когда мы должны праздновать следующий праздник урожая в этом году?" спросил он. "Я планирую совершить путешествие и вернуться к празднику. Сколько у меня есть для этого времени?"

     Жрец оказался смущен; поскольку прошло уже много ночей с тех пор, когда он последний раз видел луну и звезды. Он ответил: "Подожди один день; тогда я скажу тебе".

     "Благодарю", ответил человек.  "Я вернусь завтра".

     Все жрецы собрались и главный из них спросил: "Кто из вас в недавнее время наблюдал за движением светил?

     Все молчали. Не прозвучал ни единый голос; ибо все они слушали истории Фар-ли-маса.

     "Нет ли среди вас того, кто проследил бы за движением звезд и фазой луны?"

     Они сидели, не произнося ни слова, до тех пор, пока один из них, самый старый жрец, не встал и не начал говорить. "Мы все были зачарованы Фар-ли-масом", - сказал он.  Ни один из нас не может сказать, когда следует отмечать праздники, когда огонь должен быть погашен, и когда новый огонь должен быть разожжен".

     Верховный жрец был в ужасе. "Как такое может быть?", - воскликнул он. "Что же я скажу людям?"

     Очень старый жрец сказал: "Это божья воля. Но Фар-ли-мас не был послан Богом, он должен быть убит; поскольку пока он живет и говорит, все будут его слушать".

     "Что же, между тем, я должен сказать тому человеку? - потребовал ответа верховный жрец.

     На это все только промолчали. И затем все собрание тихо разошлось.

     Верховный жрец отправился к Сали. "Что ты сказала мне в первый день? - спросил он ее.

     Она ответила, - "Я сказала, что велики дела Господа. Но величайшие из них, однако, не на небесах, а наша жизнь на земле. Ты отверг мои слова, как ложь. Но теперь, сегодня, скажи мне, врала ли я".

     Жрец сказал ей: "Фар-ли-мас противник Бога Он должен умереть".

     Но Сали ответила: "Фар-ли-мас Спутник в Смерти царя".

     Жрец сказал: "Я должен держать речь перед царем".

     И Сали ответила: "Господь живет в моем брате. Спроси его, что он думает".

     Верховный жрец отправился во дворец и обратился к царю, чья сестра, Сали, сидела теперь подле него. Верховный жрец обнажил грудь перед царем и, распростершись на земле, взмолился: "Прости, Акаф, о царь мой!

     "Скажи мне, - говорит ему царь, - что у тебя на сердце".

     "Расскажи мне о Фар-ли-масе, твоем Спутнике в Смерти", попросил верховный жрец.

     Царь сказал ему: "Сначала Бог послал мне мысль о приближающемся дне моей смерти, и я испугался. Затем, Бог послал мне напоминание о Фар-ли-масе, который был послан мне, как подарок из заморской страны на востоке. Бог смутил мое спокойствие с первой мыслью. Со второй мыслью он вновь оживил мой дух и сделал меня - и всех остальных - счастливым. Поэтому я дал прекраснейшие одеяния Фар-ли-масу.  Мои друзья дали ему золото и драгоценности. Многие из своих богатств он раздал другим людям. Он богат, как он того и заслуживает; и люди любят его, как и я".

     "Фар-ли-мас, - сказал верховный жрец, - должен умереть. Фар-ли-мас нарушает установленный порядок".

     Царь сказал, - "Прежде него умру я".

     Но жрец сказал: "Воля Бога даст разрешение этому вопросу".

     "Да будет так! И тому, - ответил царь, - весь народ будет свидетелем".

     Жрец удалился, и Сали вела речь перед Акафом. "О мой царь!

О брат мой! Конец дороги близится. Спутник в твоей смерти пробудит твою жизнь. Однако, он нужен мне, чтобы свершилось то, что предначертано.

     "Сали, сестра моя, - сказал Акаф, - тогда ты должна взять его".

     Вестники разошлись по всему городу и в каждом квартале кричали о том, что этим вечером Фар-ли-мас на большой площади будет говорить перед всеми жителями.  На огромной площади между дворцом и зданиями жрецов для царя был установлен трон, и, когда наступил вечер, со всех концов города сюда стеклись толпы народа, заполнив собой все свободное место. Тысячи и тысячи людей собрались. Пришли жрецы и заняли свои места. Гости царя и посланники прибыли и тоже заняли свои места.

Сали села рядом со своим братом, Акафом, сокрытым царем; и тогда позвали Фар-ли-маса.

     Он пришел. Вся его свита следовала за ним, - все люди, составлявшие ее, были одеты в великолепные одежды, - и заняла свое место напротив жрецов. Сам Фар-ли-мас поклонился перед царем и занял свое место.

     Верховный жрец встал: "Фар-ли-мас нарушил наш установленный порядок", сказал он. "Сегодняшний вечер покажет, произошло ли это по воле Бога". И затем жрец вернулся на свое место.

     Фар-ли-мас отвел взгляд от Сали, посмотрел на собравшихся людей, взглянул на жрецов и встал. "Я слуга Бога, - сказал он, - и верю, что все зло в человеческом сердце противно Господу. Сегодня, - сказал Фар-ли-мас,- все решит Бог".  И он начал свой рассказ.

     Его слова поначалу были такими же сладкими, как мед, его голос проникал в толпу подобно первому дождю лета, проливающемуся на высохшую землю. От его языка исходил аромат более изысканный, чем мускус или фимиам: его голова сияла и была единственным источником света в этой черной ночи.  И его рассказ сначала был похож на гашиш, который делает бодрствующих людей счастливыми; затем же, это стало похоже дурманящие грезы. Однако к утру он поднял свой голос, и его слова потекли, как разлившийся Нил, в сердца людей: для одних эти слова были умиротворяющими, как вход в Рай, для других же - пугающими, как Ангел Смерти. Радостью наполнились души одних людей, ужасом - сердца других. И чем ближе был момент рассвета, тем сильнее становился его голос, все громче он прокатывался над толпой, до тех пор, пока сердца людей не восстали, как в битве, друг против друга, налетая друг на друга, подобно тучам во время бурной ночи. Столкнулись молнии ярости и громовые удары гнева.

     Но когда солнце поднялось, и рассказ Фар-ли-маса окончился, невыразимое удивление поразило смятенные умы всех присутствующих; ибо, когда те, кто остался в живых, огляделись, и взгляд их остановился на жрецах, то они увидели, что жрецы лежат мертвыми на земле.

     Сали вскочила и простерлась перед скрытым от глаз народа царем. "О, царь мой, - сказа она, - о, брат мой! Акаф! Сбрось с себя завесу; покажи себя своим людям и принеси жертву, теперь, самому себе. Ибо они были скошены Ангелом Смерти, Азраилом, по повелению Бога".

     Слуги сняли завесу, окутывавшую весь царский трон, и Акаф предстал перед людьми. Он был первым из своей лини царей, которого люди Напаты когда-либо видели.  Он был молод, и красив, как восходящее солнце.

     Толпа возликовала. Затем привели белого коня, которого оседлал царь. Слева от него шла его сестра, справа от него - рассказчик историй, и направлялся он к храму. Молодой царь взял мотыгу в храме и выкопал три ямки на священной земле. Фар-ли-мас бросил в них три семени.  Затем царь выкопал на священной земле еще две ямки, и Сали бросила в них два семени.  Тот же час и одновременно все пять семян проросли и выросли на глазах у людей, и к полудню все пять колосьев уже созрели.  Во всех дворах в городе отцы семейств разрезали и готовили бычьи путовые суставы. Царь потушил огонь в храме, и все отцы в городе потушили огонь в своих очагах. Сали разожгла новый костер, и все молодые девы города пришли и взяли огонь от этого пламени.  И с того самого дня в Напате больше никогда не было человеческих жертвоприношений.

     Таким образом, Акаф стал первым царем Напаты, остававшимся в живых до тех пор, пока в старости Бог не принял его, и когда он умер, Фар-ли-мас успешно правил после него.  Тем не менее, город Напата достиг в своем развитии кульминации. Ибо слава Акафа, как мудрого и благоразумного правителя разошлась далеко за пределы страны, по всем землям, и каждый царь посылал к нему ученых мужей с дарами, чтобы получить от него полезный совет. Великие торговцы селились в его городе. Также на восточных морях у него было много кораблей, перевозящих товары Напаты по всему свету. В его рудниках уже не хватало золота и меди, чтобы покрыть огромный спрос на них.  И когда его сменил Фар-ли-мас, богатство его государства возросло еще больше, достигнув наивысшей точки. Слава о Фар-ли-масе разошлась по всем землям, от моря на востоке до моря на западе.  И из-за этой славы в человеческие сердца пришло много зависти, поэтому, когда Фар-ли-мас умер, соседние страны нарушили свои соглашения и объявили войну против Напаты, и Напата уступила. Напата была разрушена. Империя распалась. Ее заполонили дикари и варвары. Золотые и медные рудники оказались заброшены; города исчезли. И ничего не осталось от тех великих дней, кроме воспоминаний о рассказах Фар-ли-маса - которые он привез с собой из-за моря, из восточных земель.

Такова история о падении царства Куш, чьи последние дети теперь живут в Дарфуре [1].

  1. Ночь Шахерезады.

     Лео Фробениус, которому мы обязаны записью и публикацией этой легенды, рассказанной старым начальником мальчиков-погонщиков верблюдов, указывал на то, что в "Исторической библиотеке" Диодора Сицилийского, посетившего Египет между 60 и 57гг. до н.э., есть рассказ о практике ритуального цареубийства у нубийских касситов верхнего Нила, в области, известной ныне как Мероэ-Напата [2]. Жрецы отправляли посланника к царю, объявляя о том, что боги указали им нужный момент через оракул, и цари, как пишет Диодор, подчинялись этому порядку из-за суеверий. Однако Диодор пишет также о том, что в период правления александрийского фараона Птолемея II Филадельфа (309-246 до н.э.), порядок был нарушен царем Эфиопии Эргаменом, получившим греческое образование.  Полагаясь в большей степени на философию, нежели на религию, и имея мужество, достаточное чтобы владеть троном, Эргамен со своим войском вошел в прежде устрашавшее святилище Золотого храма, убил всех жрецов, прекратил традицию, происходившую из мифического прошлого, и установил порядок сообразно своим собственным предпочтениям [3].

     Рассказ Арах-бен-Хассула, как отмечает Фробениус, подразумевает "Арабские ночи"  не только в своем стиле изложения и сказочной атмосфере, но также и в самой теме. Поскольку, как всем известно, в обрамляющей это собрание рассказов истории, мудрая невеста, Шахерезада,  благодаря своему увлекательному искусству рассказа спасла от смерти и саму себя и всех девушек своего поколения; в то время, как здесь мы имеем дело с одним и тем же искусством, достигающего похожего результата - теперь, однако, спасается от смерти царь, также как и умная молодая девушка, которая как Шахерезада, была инициатором всего действа.

     Даты формирования основного объема "Арабских ночей" лежат между восьмым и четырнадцатым веками н.э., хотя некоторые истории по всей видимости были составлены и добавлены уже в семнадцатом веке [4]. Этому периоду мир обязан огромным количеством самых увлекательных волшебных сказок, поскольку именно в те столетия - на протяжении всех Средних веков - существовавший обычай рассказывания историй процветал больше всего при царских дворах в Европе, Индии и Персии, а также в Аравии и Египте.  Поэтому следует признать, что хотя наша "Легенда о падении царства Куш" действительно может быть основана на событии, подобно записанному об Эргамене (произошедшему в третьем веке до н.э.), когда греческий гуманизм проник в святилища ритуального цареубийства Суданского Верхнего Нила, инцидент все же был литературно обработан в стиле и духе примерно десятого века н.э.

     Никто, их тех, кто изучал искусство волшебной сказки, не усомнится в том, что такой рассказчик двадцатого века, как Арах-бен-Хассул, мог добросовестно передать не только сюжет, но и даже сам стиль сказки, придуманной в средние века.  Чтобы убедиться в этом, достаточно лишь прочитать народные сказки, собранные Джереми Кертином на западе Ирландии в 1880-х [5], и сравнить их с переводами Стэнди Г. О'Грейди сказок о Фианне и ирландских святых из серии ирландских рукописей пятнадцатого века [6]. Способность традиционных рассказчиков удерживать в памяти свои драгоценные истории в мельчайших деталях была отмечена уже братьями Гримм в процессе создания их немецкой коллекции.  "Все, кто верят в то, что традиционные материалы легко фальсифицируются и небрежно хранятся и, следовательно, не могут выжить в течение длительного периода, - писали они, - должны услышать, как близко старая рассказчица всегда придерживается своей истории и насколько ревностно следит она за ее точностью; она никогда не меняет ни одну часть повторения, и сама поправляет себя, как только замечает ошибку.  Среди людей, ведущих старый образ жизни без перемен, привязанность к унаследованным паттернам сильнее, чем мы, жадные до разнообразия, можем себе представить" [7].  

     Поэтому  вполне возможно, что наша история о падении царства Куш может быть связана с периодом формирования великой коллекции Шахерезады.

     Но откуда взялись истории Шахерезады?

     "Первыми, кто сочинил рассказы и составил из них книгу, - писал арабский историк десятого века Абуль-Хасан Али ибн аль-Хусейн аль-Масуди (ум. 956 н.э.) - были персы.  Арабы перевели их, и ученые мужи взяли их и сочинили новые, подобно остальным, истории.  Первой книгой такого рода, - продолжает аль-Масуди, - был Хазар Афсан ("Тысяча романсов"), схожий по манере изложения. Один из персидских царей имел обыкновение - после того, как проводил первую ночь со своей новой женой, убивать ее на следующий же день. Но теперь он женился на девушке с острым умом и наделенной глубокими знаниями, ее звали Шахерезада, и она приноровилась рассказывать ему истории, и каждый раз, в конце ночи, подходила в рассказе к такому моменту, который возбуждал у царя любопытство, и чтобы спросить ее о том, что было дальше ему приходилось оставлять ее в живых, и так до тех пор, пока не минула тысяча ночей.  Между тем, как он лежал с ней, она подарила ему ребенка, и тогда уже она раскрыла ему свой прием, который произвела над ним.  Ее остроумие понравилось царю, и он проявил великодушие и избавил ее от насильственной смерти". [8]

     Обычно принято рассматривать идейное ядро арабских "Тысячи и одной ночи", как персидское, признавая при этом, что эта коллекция историй разрослась до нынешних размеров преимущественно благодаря Сирии, Ираку и арабскому Египту. Тем не менее, Фробениус добавляет к сложившемуся мнению новую и чрезвычайно интересную гипотезу, основанную на его собственной коллекции рассказов из Судана; а именно, заключающуюся в том, что, возможно, существовал общий источник, из которого произошли как персидские, так и суданские сказки, вышедшие из южной Аравии, Хадрамаута, земель "за Восточным Морем" (Красное море) из которых ко двору царя Напаты прибыл легендарный Фар-ли-мас.

     "Не появились ли наши суданские рассказы, возможно, из более ранней версии, - задается вопросом Фробениус, - не столь сильно изношенной и чрезмерно утонченной в ходе ряда индийских, персидских и поздних египетских преобразований?".

     Имеем ли мы, так сказать, в изящном суданском повествовании и в знаменитой книге "Тысячи и одной ночи" два варианта единой традиции, происходящей из земель, в настоящий момент в значительной степени пустынных, - но это пустыни с руинами древних городов, погребенных в их песках - называемых сегодня Пустынная Аравия, но ранее бывших Счастливой Аравией (Arabia Felix)?

     "Когда мы медленно плыли через Красное море в 1915 году, - писал Фробениус относительно своей коллекции рассказов из Кордофана, - я часами беседовал с арабскими моряками, и узнал о широко распространенном мнении, которое может пролить свет на множество проблем в данном вопросе.  Мои осведомители утверждали, что все сказки "Тысячи и одной ночи" сначала появились в Хадрамауте, и оттуда распространились по всей земле. И сказка, на которую они особенно обращали внимание, был "Синдбад мореход" [10].

    Вопрос об отношениях этих двух традиций, насколько я знаю, не был до сих пор решен. Это приводит, однако, ко второму, не менее увлекательному вопросу, - также поставленным Фробениусом,-  на который мы теперь можем подробно ответить.  Речь идет о возможном историческом или доисторическом фоне этого приключения из "Суданских ночей". Может ли быть так, что этот рассказ не был всего лишь плодом воображения, но отразил в зеркале позднего стиля устного повествования некие актуальные обстоятельства прошлого?

    Приведенный отрывок из сочинения Диодора говорит о такой возможности. Более того, в обширном материале, собранном сэром Джеймсом Дж. Фрейзером в двенадцати томах его монументальной работы «Золотая ветвь», у нас есть достаточные свидетельства о распространенности ритуального цареубийства в значительной части древнего мира, связанным с паттерном матрилинейности. Согласно Фрейзеру, среди шилуков Белого Нила (людей, населявших именно тот регион, в котором происходит действие нашего рассказа) обычай убивать своего царя существовал еще несколько лет тому назад. "Вожди сообщали царю о его судьбе, - пишет Фрейзер, цитируя труды Ч. Г. Селигмана, -  и затем его душили в хижине, построенной специально для осуществления данного мероприятия". Кроме того, в 1926 году сэром Леонардом Вулли -  в ходе раскопок так называемых гробниц царей Ура, в городе шумерского лунного бога, - были найдены новые свидетельства, говорящие о судьбе ранних царей. Его мрачные открытия описываются в следующей главе. Итак, из того, что нам теперь известно, можно с полной уверенностью сказать, что в самый ранний период существования иератического города-государства царь и его придворные ритуально убивались по истечении нескольких лет, - промежутка времени, определяемого по расположению планет на небесах относительно луны; и поэтому легенда о Куше, несомненно, является эхом, звучащим их этого глубокого колодца прошлого, эхом, романтически отраженным в искусстве рассказчика.

   III. Царь и девы вестального огня.

     Ужасающий подлинный смысл отношения весталки-девы Сали - как и Шахерезады в "Арабских ночах" - к архаическому цареубийству обнаружится в тот момент, когда мы сфокусируем наше внимание на царских ритуалах традиционно осуществляемых, до недавнего времени, в Судане.

     Среди шиллуков, жрецы, являвшиеся единственными, кто знал волю Бога (которого они называли Ньякангом), знали также, что царь должен быть убит поле семи лет правления, или, если случался неурожай или значительно уменьшалось поголовье скота, даже раньше данного срока. Персона царя была сакральной и никто кроме знати не мог видеть его. Даже его дети не имели права входить в его покои. И когда он выходил наружу, плотно окруженный придворными, глашатаи кричали людям, чтобы те уходили в свои жилища.  Когда наставало время его смерти, верховный жрец говорил об этом главному представителю знати, и тот собирал всех членов своего класса, и одним только жестом, в тишине, сообщал им весть. Мистерия должна была быть совершена в одну из темных ночей между последней и первой четвертью фазы луны, в сухой период перед первыми дождями, и до того, как должны быть посеяны первые семена. Царя убивал лично главный представитель знати; никто другой не должен был об этом слышать, знать или говорить об этом; и не должно было быть никакого плача. Царя душили и хоронили вместе с живой девственницей. И, когда два тела полностью сгнивали, их кости собирали и заворачивали в бычью шкуру.  Годом позже объявлялся новый царь, и на могиле его предшественника сотнями убивали крупный рогатый скот [12].

     Издревле подобные обычаи были известны многим народам не только Верхнего Нила, но и других районов Судана; а также Мозамбика, Анголы и Родезии.  В Индии и Индонезии также были известны эти обряды; возможно, самым ярким примером служит запись о сакральном убиении царя, сделанной Дуарте Барбозой в его "Описании берегов Восточной Африки и Малабара" начала шестнадцатого века.

     Божественный царь в южной индийской провинции Килакаре в Малабаре (область, имеющая матриархальные традиции и по сей день) должен был пожертвовать себя в конце того отрезка времени, которое необходимо планете Юпитер для того, чтобы полностью обойти зодиак и вернуться к моменту ретроградного движения в знаке Рака, что составляет промежуток в двенадцать лет. Когда приходило назначенное время, царю уже были построены деревянные подмостки, покрытые шелковыми завесами. И после того, как он принимал ритуальное омовение в ванне, сопровождавшееся пышными церемониями и звуками музыки, он отправлялся в храм, где поклонялся божеству. Затем он взбирался на подмостки и, перед собравшимся народом, брал остро заточенные ножи и начинал отрезать части своего тела - нос, уши, губы, и все остальные члены, и столько плоти, сколько возможно, - разбрасывая их вокруг себя, до тех пор, пока он не потеряет достаточно много крови и не начнет терять сознание, - тогда он в последний момент перерезал себе горло.

     «Главный мотив состоит в выборе определенного времени смерти бога, - пишет Фробениус в своем заключении об архетипе ритуального цареубийства.

Великий бог должен умереть; расплатиться своей жизнью и оказаться запертым в скалах под землей. Богиня (позволим себе назвать ее Иштар, используя ее позднее вавилонское имя) следует за ним в подземное царство и, после завершения его само-заклания, освобождает его. Эта высшая мистерия отмечалась не только в известных песнях, но также и в древних праздниках нового года, где она была представлена драматически; и это драматическое представление можно назвать наивысшей манифестацией логики и грамматики мифологии в мировой истории.

     Кроме того, эта идея реализовывалась в соответствующей организации социальных институтов; наиболее сохранившиеся останки и отголоски которых могут быть найдены в Африке.  Действительно, эти идеи были найдены до сих пор в актуальном состоянии в южноафриканской "эритрейской" зоне [Мозамбик, Ангола и Родезия]. Там царь, представляющий собой великое божество, даже носил имя "Луна"; в то время как его вторая жена была возлюбленной Луны, планетой Венерой.  И когда наступало время смерти бога, царя и его супругу-Венеру душили до смерти, и их тела помещались в погребальную пещеру в скале, из которой, как считалось, они должны были воскреснуть в качестве новых, или "обновленных", небесных сфер. И это, безусловно, должно служить репрезентацией наиболее ранних форм мифологического и ритуального действа. Уже в древнем Вавилоне происходит видоизменение контекста, ослабление социального фона, так как царь на новогоднем празднестве в храме оказывается только лишен одежд, унижен, избит, но убивают в это время на базарной площади его заместителя, которого торжественно выставляют во всей славе, а затем душат петлей.   

     "Теперь становится ясным, - делает предположение Фробениус, - что эта констелляция идей и обычаев возникла в регионе между Каспийским морем и Персидским заливом, и распространилась оттуда на юго-восток в Индию в сферу дравидийской культуры, а также на юго-запад, через Южную Аравию в Восточную Африку" [14].

     Поэтому есть основания полагать, что рассказы, - как о царской сестре-в-смерти Сали, так и о Шахерезаде, царской жене, которая должна была умереть в первую же брачную ночь, - должны являть собой эхо тусклого, туманного прошлого, которое не было, в конце концов, ни темным, ни туманным, в памяти о мире, в котором рассказывались эти сказки.   И мы также должны учитывать, что всякий раз, когда царь, подчиняется диктату жрецов, распоряжающихся его судьбой и находящихся во главе явно примитивного племени, то такая культура не является первобытной, но скорее - регрессивной.  Идея этой культуры  - "через усмотрение гармоний и круговоротов мира исправить круговороты в собственной голове, нарушенные уже при рождении, - и, таким образом, - стяжать ту совершеннейшую жизнь, которую боги предложили нам как цель на эти и будущие времена" - должна была произойти в конечном счете из того высшего центра идеи иератического города-государства, рассмотренного в конце прошлой главы.

     Тем не менее, существует более глубокий пласт ритуалов человеческих жертвоприношений, которые ассоциируются не с царями и небесными светилами, но связаны с простыми сельскими жителями и их растениеводством, в далекой культурной области тропических плантаций; и это, действительно, было довольно примитивно. Однако прежде чем спуститься к этому слою, давайте остановимся, чтобы обратить внимание на ритуал разжигания нового огня, исполнить который была назначена вестальная дева Сали.

     Сравнение обрядов  многочисленных африканских племен, среди которых проводятся мистерии (например, Манданг, Хаусса, Гвари, Нуп и Мосси в Судане, Йоруба в Нигерии, а на юге - Руанда, Васегуе, Вадоме, Ваумбебе, Уолмбве, Ваембе, Мамбве, Лунде, Каниоке, Бангале и Бихе) показывает, что когда царь умирал, все костры в землях, которыми он владел, гасились, и в течение периода времени без правителя, между его смертью и возведением на трон его преемника, священный огонь не горел.  Этот огонь ритуально разжигали вновь назначенные для этого достигшие половой зрелости мальчик и девушка; необходимо было, чтобы оба они были полностью нагими перед новым царем, царским двором и народом; у каждого из них было в руках по палочке для разжигания огня; одна из которых была, соответственно, мужской (трущая палочка), а другая женская (основа).  Двое молодых людей должны были развести новый огонь, а затем исполнить другой, символически аналогичный акт, - свое первое совокупление. После этого их сбрасывали в уже приготовленную яму и, - пока толпа поднимала крик, чтобы заглушить голоса  молодых людей, - их закапывали живьем [15].

    Итак, мы вступаем в царство Царицы Смерти, Великой Госпожи Смерти.

Распространенность ритуалов цареубийства. По Фробениусу.

Примечания.

  1. Leo Frobenius, Märchen aus Kordofan. Atlantis, Vol. IV (Jena: Eugen Diederichs, 1923), pp. 9-17.
  2. Diodorus Siculus, Bibliotheca historica III.5-6.
    3. Frobenius, Märchen aus Kordofan, p. 19.
    4. Cf. Joseph Campbell, "Editor's Introduction," The Portable Arabian Nights (New York: The Viking Press, 1952), p. 22, citing 1
    John Payne, The Book of the Thousand Nights and One Night (London, 1882-1884), Vol. IX, pp. 261-392.
    5. Jeremiah Curtin, Myths and Folklore of Ireland (Boston: Little, Brown and Company, 1890).
    6. Standish H. O'Grady, Silva Cadelica (London: Williams and Norgate, 1892).
    7. Joseph Campbell, "Folkloristic Commentary," Grimm's Fairy Tales (New York: Pantheon Books, 1944), p. 833, citing Johannes Bolte and Georg Polivka, Anmerkungen zu den Kinderund Hausmärchen der Brüder Grimm (Leipzig, 1912-1932), Vol. IV, pp. 443-44.
    8. 'Ali Abü-l Hasan ul-Mas'ûdî, Marûjudh-Dhahab ( Les Prairiesd'or), C. Barbier de Maynard and Pavet de Courteille, eds., 9
    vols. (Paris: Imprimerie Impériale, 1861-1877), Vol. 4, pp.89-90.
    9. Frobenius, Märchen aus Kordofan, p. 22.
    10. Ibid., pp. 20-21.
    11. Sir James George Frazer, The Golden Bough (one-volume edition: New York: The Macmillan
    Company, 1922), p. 267.
    12. Frobenius, Monumenta Africana, pp. 318-22.
    13. Duarte Barbosa. Description of the Coasts of East Africa and Malabar in the Beginning of the Sixteenth Century (London: The Hakluyt Society, 1866), p. 172; cited by Frazer, op. cit., pp.
    274-75.
    14. Leo Frobenius, Schicksalskunde im Sinne des Kulturwerdens (Leipzig: R. Voigtlanders Verlag, 1932), p. 127.
    15. Leo Frobenius, Monumenta Terrarum: Der Geist über den Erdteilen. Erlebte Erdteile, Bd. VII (Frankfurt am Main: Forschungsinstitut für Kulturmorphologie, 1929), 392-94, citing, among others, E. Pechuël-Lösche, Volkskunde von Loango (Stuttgart: Strecker und Schroder, 1907), pp. 155-92, who, in turn, cites O. Dapper, Beschreibung von Afrika (1668) and the Abbot
    Proyart (1776).
мифология, юнгианская культурология

Читайте также

похожие материалы

  class="castalia castalia-beige"