Перевод

Несвятая Библия: Блейк, Юнг и коллективное бессознательное

Джун Сингер

«Несвятая Библия: Блейк, Юнг и коллективное бессознательное»

Глава 5

Источники творческой энергии

Брак является символом союза между двумя отдельными и различными субъектами, основной целью которого является зачать и привести в мир третьего, суть индивида самого по себе, еще состоящего из характеристик первого и второго, от которых он пришел. Брак между мужчиной и женщиной и рождение детей - это отыгрывание личным и непосредственным образом фундаментальной драмы сфер, первое выражение которой рассказано в космогонических мифах древних и примитивных народов. В этих мифах неизменно великим было «всё», «хаос» или «небытие», которая существовало в своем единстве, пока, через какое-то действие, желание или мысль происходит раскол. И вот их уже двое: небо и земля, свет и тьма, мужчина и женщина, активный бог-герой и его тень-противник - несчетные вариации представлений двойственности.

Иоланд Якоби, психоаналитик-юнгианец, написал, что мифология, как живое отражение сотворения мира, является символической формой, «изначальной маской», которую одевает на себя архетип в процессе проявления. Так как основные формы архетипов являются общими для всех времен и народов, не удивительно находить параллели в мифах, которые возникли независимо друг от друга во многих местах. Существует родство между великими традиционными мифологиями, их мифологемами и архетипами с их символамиi. Архетипические образы появляются в сжатых формах во снах и фантазиях личности, и составляют личный миф человека.

Отдельный человек начинает свою жизнь в бессознательном состоянии во внутриутробной среде, в микрокосме, в котором присутствуют все знания и все возможности в аморфной и неразделённой цельности. В психической жизни человека очень рано появляется неодинаковое отношение (discrimination). Каждое психологическое явление основано на существовании противоположностей внутри единого целого. Этот принцип лежит в основе каждого разделения (discrimination): эго от среды, внутренней реальности от внешней, и всего остального. Каждый отдельный раскол предшествует каждому шагу в развитии сознания - то есть, прежде чем бессознательное содержимое переступает порог сознания, оно стремится разделиться на две полярные противоположности. Мы видим это в темах снов с их субъективной и объективной значимостью, а в реальности с его постоянной потребностью во мнении или оценке.

Это кратчайшее возможное введение в теорию развития сознания Юнга. Он исследовал работу процессов роста и трансформации в таких многих областях, в какие бы его не приводил его ненасытно любопытный ум. Его самым глубоким интересом было проникнуть в работу его собственной психологии. Причиной этого было его убеждение в том, что если психиатр не понимает часть своего собственного субъективного опыта, отыгрываемого в его наблюдениях, он не мог быть уверен в справедливости того, что видит в своих пациентах. Таким образом, при рассмотрении источников его собственных взглядов, он изучал свой личный биографический материал, а за его пределами - конгломерат массы человеческих переживаний. Те, которые он мог легко вызвать в сознании, были лишь малой частью, видимой верхушкой айсберга. Были и те хрупкие впечатления, которые были переданы ему, прежде всего, его матерью в ее взглядах, ее личном способе воспитания, ее обучении и заботе, ее злости и привычки контроля. На это накладывался результат опыта его отца, в роли его конкурента за привязанность к матери как к отцу семейства, священнослужителю, как к образованному и социальному третейскому судье, и как к толкователю моральных условностей своего маленького швейцарского местечка. Ценности школьных друзей Юнга, его ярость на учителя, обвинившего его в мошенничестве при подготовке бумаг, галлюцинации пациентов, с которыми он работал, будучи молодым студентом-психиатром - все стали частью его опыта. Эти люди, с которыми он находился в контакте, все были, по крайней мере, потенциально, столь же сложными по психической структуре, как и он сам, наследовавший их пути, их нравы, их отношение от их собственных предков. Таким образом, круг увеличивался в постоянно расширяющейся прогрессии, поскольку он выходил из центра своего сознания, чтобы рассмотреть изобилующую массу человеческого опыта, для которой каждый человек является наследником.

Юнг начал понимать, что он не должен заниматься только «своим» бессознательным. Но, скорее, бессознательным в целом - бесконечно большой и активной коллекцией событий и реакцией на них, которые повлияли на его жизнь и мысль. Эти коллективные происшествия простираются вовне, в пространство так, что не только Швейцария принимала участие, но и весь мир. Для того, чтобы получить прямое и личное понимание психологических процессов, общих для всего человечества и их бесконечных способов выражения в огромном разнообразии культур, наций и рас, Юнг много путешествовал. Одна только современная эпоха не могла быть причиной совокупность коллективных событий, которые его интересовали. Юнг изучал религии античности на западе и на востоке. Он был поглощен также исследованиями исторических моделей начала христианского мира, некоторые из которых имели выражение в гностицизме, в алхимии и астрологии. Он искал земли, в которых человек продолжал жить так же, как и в первобытные времена.

В Момбасе, острове Кении, Юнг писал: «Когда первый луч солнца объявил начало дня, я проснулся. Поезд, закутанный в красное облако пыли, как раз поворачивал вокруг крутой багряной скалы. Над нами, на её поверхности, опираясь на длинное копье, неподвижно стояла тонкая, коричнево-черная фигура, и смотрела вниз на поезд. Позади него возвышался гигантский кактус. Я был очарован этим зрелищем - это была картина некоего совершенно чуждого мне важного опыта, но с другой стороны, тогда я испытал наиболее интенсивное чувство дежавю. У меня было ощущение, что я уже переживал этот момент и всегда знал этот мир, отделенный от меня только временем. Это как если бы я в этот момент возвращался к земле моей юности, и, как если бы я знал, что темнокожий человек ждал меня пять тысяч лет».ii

Во время поездки в Америку он посетил индейцев пуэбло и слушал вождя племени Таосов пуэбло, который жаловался на американцев из-за того, что они хотят искоренить религию его народа. «Почему они не оставят нас в покое?»- спрашивал он. «То, что мы делаем, мы делаем не только для себя, но для американцев тоже. Да, мы делаем это для всего мира. Все получают пользу от этого». Глядя на волнение вождя, Юнг понял, что он имел в виду какой-то чрезвычайно важный элементом своей религии. Поэтому он спросил его: «Вы думаете, то, что вы делаете с помощью вашей религии, приносит пользу всему миру?» Вождь ответил с большим оживлением: «Конечно. Если бы мы не делали этого, что стало бы с миром?» А потом значительным жестом он указал на солнце, пробуждая в Юнге чувство, что они приближались к чрезвычайно деликатной теме, граничащей с племенными тайнами. «В конце концов,- сказал вождь,- мы люди, которые живут на крыше мира; мы сыновья Солнца-Отца, и нашей религией мы каждый день помогаем нашему отцу пройти по небу. Мы делаем это не только для себя, но и для всего мира. Если мы прекратим следовать нашей религии, солнце больше не взойдёт. И наступит вечная ночь». Позже Юнг понял, на чём основывалось достоинство и хладнокровие отдельного индейца. Оно произрастало из его статуса сына солнца; его жизнь космологически значима. И он подумал, что из чистой зависти мы обязаны улыбаться наивности индейца и кичиться своим умом; ибо в противном случае мы бы открыли, насколько мы нищие. «Знание,- говорит Юнг,- не обогащает нас; оно удаляет нас все больше и больше от мифического мира, в котором мы когда-то были дома по праву рождения». Он предполагает, что мы должны, на мгновение отстраниться от всего современного рационализма и перенестись в чистый воздух уединённого плоскогорья. Мы также должны отказаться от нашего личного знания о мире и обменять его на горизонт, который кажется бескрайним, так же, как и незнание того, что лежит за его пределами. И тогда мы начнем постигать внутреннее понимание точки зрения индейца пуэбло. «Вся жизнь приходит с горы» сразу же убедительно для него, и он одинаково уверен, что живет на крыше бескрайнего мира, ближе всего к Богу. Он, выше всех остальных, имеет слух к Божественности, а его ритуальное действие достигнет далекого солнца раньше всех. Святость гор, откровение Яхве на горе Синай, вдохновение, снизошедшее на Ницше в горах Энгадина - все говорят на одном языке. Идея, абсурдная нам, о том, что ритуальный акт может магическим образом влиять на солнце, при ближайшем рассмотрении не менее иррациональна, но гораздо более близкая нам, чем мы могли бы сначала предположить. Иудео-христианская религия, как и любая другая, пронизана идеей, что специальные действия могут повлиять на Бога, например, через определенные обряды, молитвы, или мораль, угодной Божественности. iii

Сущностное единство человечества посредством общего участия в коллективном бессознательном воспринимается не только глубинным психологом. Биолог, палеонтолог и философ Пьер Тейяр де Шарден1 обнаружил его первостепенное значение в своих научных исследованиях:

Я повторяю то же самое как припев на каждой ступеньке лестницы, ведущей к человеку; ибо, если это забыто, ничто не может быть понято. Чтобы увидеть жизнь должным образом, мы никогда не должны упускать из виду единства биосферы, которое лежит за пределами множества и соперничества отдельных существ. Это единство было до сих пор расплывчатым на ранних стадиях: единство происхождения, структуры и рассеянного импульса, а не упорядоченных групп. Тем не менее, единство, которое, вместе с подъемом жизни, должно была становиться в своих чертах всё чётче, чтобы вобрать себя, и наконец, сделать себя центром на наших глазах.iv

Юнг и Тейяр, обученные объективному наблюдению, тщательному анализу и записи, могут заметить и передать основные закономерности человеческого опыта. Они создают необходимые связи между тем, что, представляется как внутреннее приключение одного человека и историей всего человечества. Они делают это сознательно, ища понимания в природе человека и его способности расти, развиваться и трансформировать себя снова и снова. Оба специалиста знают об ограничениях сознательного ума, когда он закрыт, и оба поняли, что то, что лежит за его пределами безгранично. Как же тогда человек может попасть в это другое царство, где все секреты только и ждут своего открытия? Все мифы там, объясняют одни и те же тайны, но на многих языках, чтобы удовлетворить и мистика и ученого, историка и художника. Мы можем прочитать о них в трудах толкователей нашего времени и их предшественников. Но читать о них значит воскресить прошлое и участвовать в нем опосредованно; это долгий путь, в отличие от непосредственного опыта.

«Бракосочетание Рая и Ада» Блейка является непосредственным опытом. Он начертал своей рукой слова, которые мы читаем, картины и украшения. Говорит ли он метафорически, когда начинает «Памятный Сон» с таких слов, как: «Однажды я видел, как Ангел сидел на облаке и перед ним восстал Дьявол в пламени и сказал»?2 Разве это литературный прием? Или написанное - это действительно то, что пришло в сознание через его внутренний слух из этого внутреннего мира бессознательного? Слов не было в сознании, пока Блейк не «услышал» их. Из ничего ничто не появляется. Если их там не было, то где они были? Там, где находится каждая идея, каждая возможность, каждый врожденный, но нереализованный потенциал, прежде чем проявиться и начнёт действовать - за порогом сознания. Это и есть смысл огромного подземного хранилища, заполненного большими богатствами, чем можно было бы когда-либо продать или потратить в истории Алладина и в тысяче других историй.

Метафоры, рассказы, мифы и картины – всё это способы выражения невыразимой реальности бессознательного. Связь требует средства для своего осуществления. Для Блейка таким средством была медная пластина. Она была символом порога между его сознанием и тайной. Он держал ее в руке и писал на ней: «Если б врата познания были открыты, людям открылась бы бесконечность». Гравировка завершена, он помещает пластину в кислоту, и сообщение передаётся на бумагу. Со временем её можно прочесть, и читатель также может посмотреть через врата познания.

Он может реагировать по-своему; он может содрогаться в страхе или смеяться в издёвке, или он может попытаться представить себе, какие эмоции испытывал Блейк, когда висел над необъятной «пустотой, бескрайней, как опрокинутые небеса», держась только за корни деревьев. Здесь Блейк не переживал никакого раннего травматического опыта. Нет ничего исключительно личного в этом, или любых других его видениях в «Бракосочетании». Это не только его собственные врата восприятия, которые он очищает, но и наши, если мы позволим ему. Как Блейк мог смотреть прямо в лицо тьмы и увидеть проявления её форм, так и источник творческой деятельности доступен любому человеку, принявшему в равной мере красоту, ужас и уродство коллективного бессознательного.

Время от времени появляется вопрос: «Блейк был сумасшедшим?» Разве является безумием тесная связь с коллективным бессознательным до такой степени, что оно кажется едва отличным от субъективной реальности? И отличным от той реальностью, с которой мы ожидаем встретиться и иметь дело в нашей повседневной жизни наяву? В самом деле, если творения Блейка кажется работой сумасшедшего, то мы должны спросить, не является ли определенное количество безумия необходимым для поддержки героических творческих усилий. Общее мнение, которого придерживаются многие писатели и художники в том, что аналитическая обработка их «невротических проблем» имела бы разрушительное воздействие на их талант, кажется, подтверждают эту точку зрения. Большинство согласно с тем, что напряжение необходимо и что оно должно возрастать почти до предела. Используются «психические генераторы». Долгие вечера тратятся на завершения проекта. Давление, часто созданное самостоятельно, помогает за счет снижения сопротивления барьера между сознанием и бессознательным. Это может сделать возможным исследование под поверхностью бессознательного, чтобы вытащить оттуда полезный материал, который был когда-то известен и теперь должен быть воскрешен в памяти и синтезирован с прикладной целью. Это может показаться невротичным, возможно, но безумие - это нечто иное.

При неврозе, согласно Юнгу, потеря психологического равновесия может быть вызвана конфликтом между некоторыми мнениями, приемлемыми для сознательного мышления и не приемлемыми и потому вытесненными в бессознательное. Там, проблема действует как магнит, привлекая к себе совокупность чувств и эмоций, которая потребляет энергию просто через задачу оставаться скрытой от посторонних глаз. Барьер между сознанием и бессознательным опускается, и жертва может быть в большей или меньшей степени обездвиженной, как голландский мальчик, который держал свой палец в отверстии плотины или скучающей офисной работницы, которой практически невозможно оторвать себя от постели по утрам, даже после достаточного количества сна. И голландский мальчик, и офисная работница как-то справляются. Они не в состоянии покоя, и они не работают столько, сколько могли бы, но они и не перегружены психоневротическими симптомами, такими как навязчивые идеи, истерический паралич или фобические реакции. Других заставляет работать напряженность, порожденная невротическим конфликтом, и об этом мы сейчас расскажем подробнее.

Сумасшедший или психотик стремится также быть пойманным в конфликтах, но он не в состоянии справиться с ними в сознании, рациональными способами - по той или иной причине. Причина может быть обусловлена психологически, физиологически или социологически – это не важно. Нас беспокоит только «психологический эффект». У него нет проблемы, у проблемы есть он. Безумец поражен грандиозностью бессознательного протеста против его сознательного образа жизни, того, как он «хочет» жить. Его эго кажется кормильцем, который потерял штурвал корабля во время шторма. Волны омывают палубу, и его прибивает сначала к левому борту, а затем к правому. Он чувствует, ощущает, что его восприятие острое, но он не видит образа движущейся силы, он не может относиться конструктивно к ней. Реальность больше не испытывают; она исключается вообще. Строится более логичная «реальность», с системами мысли, которые могут быть основаны на кровавых потоках из бессознательного.

Когда Гилкрист писал свою биографию Блейка, он обнаружил некоторое объяснение неудовлетворительного поведения, описанного окружающими Блейка как типичное для человека. Одним из источников оценки Блейка как менее чем нормального относится к его «диким и броским словам»v, которые он произносил в разговоре, особенно, если его спровоцировать. В обществе люди объяснят своё недоверие ему, и это будет его раздражать. Они будут побуждать его быть экстравагантным, и из простого духа сопротивления этому, он будет говорить вещи, с целью напугать, привести в шок. В волнении разговора, продолжает рассказывать Гилкрист, Блейк бы преувеличивал особенности своего мнения и доктрины, или описывал бы переменчивую фантазию самым прозаичным образом без ограничений, которые, и он знал это очень хорошо, необходимы, получая, таким образом, тайное удовольствие от внезапности и противостояния, которое вызовут его взгляды.

Видения были настолько близки Блейку, что он говорил о них, как о материальных фактах, что мы уже видели в «Памятных Снах». «Мильтон на днях говорил мне… Я пытался убедить его в том, что он неправ, но не смог». Гилкрист рассказывает, что на одной вечеринке Блейк разговаривал с небольшой группой собравшихся вокруг него, в пределах слышимости дамы, чьи дети только что вернулись домой из школы-интерната на праздники. «Недавно вечером,- сказал Блейк в своей обычной спокойной манере,- прогуливаясь, я пришел на луг, а в дальнем конце его я увидел стадо ягнят. Когда я приблизился, земля покраснела цветами, плетеный загон и его шерстяные жильцы были изысканной пастырской красоты. Но я снова присмотрелся, и оказалось, что не было ни одного живого стада, но только лишь прекрасная скульптура». Дама решила, что это хорошее развлечение для её детей, и перебила его: «Прошу прощения, мистер Блейк, но могу я спросить, где вы видели это?» «Вот здесь, мадам»- ответил Блейк, прикоснувшись к своему лбуvi.

Гилкрист утверждает, что ответ указывает точку зрения, с которой Блейк рассматривал свои собственные видения. Он говорит, что это было отнюдь не безумное мнение, как думали невежды. Блейк бы откровенно признался, что его видения были не буквальными, а явлениями его воображения: реалии, тем не менее, ведущие в царстве его ума. Он делает различие, которое широко отделяет такие видения от галлюцинаций безумия, и указывает на то, что девиантные привычки Блейка говорить и писать, шокировавшие наблюдателей, были плодом чрезмерной культуры воображения в сочетании с дерзким правом самовыражения.

Предположение, сделанное ранее, что Блейк был в тесном контакте с коллективным бессознательным и имел постоянный диалог со его персонажами, как представляется, появилось из комментариев Уильяма Хезлитта, одного из самых ранних исследователей Блейка, предшествующего даже Гилкристу, который цитирует его: «… Блейк был по духу, обитателем других и более ранних эпох мира, чем настоящей механической, в которую случай так грубо его переселил. Именно в прошлом веке или около того, небеса отошли подальше от нас. Сверхъестественный мир в этот период ушёл от цивилизованного, возделанного человечества дальше, чем когда-либо раньше: во все времена, языческие или христианские. Сейчас, в этот момент, бесконечно менее практична вера в невидимый мир, или даже в постижение его, чем в любую предыдущую историческую эпоху… Только в течение последних полутора столетий способность видеть видения могла бы быть единственным поводом поставить под вопрос здравомыслие человека. В любую эпоху ранее, простой верующий католик, благоговейный язычник или горячий Восток принимали эту способность особой силой одарённого человека, как нечто само собой разумеющееся, и использовали её в деле религии»vii.

Есть ли разница в видении, которое видится благочестивому христианскому святому и галлюцинациями шизофреника? Почему одного благословляют, а другого заключают в тюрьму? Католическая церковь принимает учение о телесном Успение Богородицы на небеса. Я видела молодую пациентку в психиатрической больнице, замершей перед святым изображением и слушавшей внимательно, как Дева Мария «говорила» с ней. В церквях и синагогах каждый день каждого года, нормальные люди совершенно искренне молятся и прямо обращаются к Марии, к святым, к Иисусу, к Яхве, к Богу. В чем же разница?

Мне кажется, что мы должны рассматривать все видения, будь то бред сумасшедших, фантазии людей с богатым воображением илм творческой личности, как созданных из одного и того же загадочного материала. Они внезапно затапливают сознание ранее бессознательным материалом. Сны также попадают в данное описание и имеют те же компоненты, особенно там, где они, по-видимому, не связаны с жизнью или текущей деятельностью сновидца. Дифференцирующим фактором является сознательное эго, которое стоит на пороге сознания и оценивает материал, который приходит, формирует мнение о нём, и принимает решение относительно того, что нужно думать или сделать на этот счёт. Как обходятся с восприятием визионера, определяется состоянием психологического равновесия воспринимающего. Таким образом, если некто «слышит голоса» и отвечает на них в пределах слышимости его друзей, о нём могут подумать что, по крайней мере, он эксцентричный. Если «голоса» командуют ему делать что-то отвратительное, чтобы совершить преступление на почве страсти, к примеру, и он подчиняется, то он будет заключен в тюрьму. Но кто из нас никогда не испытывал импульс, командующий вожделеть или убить? В тишине одинокой ночи такой человек мог бы вербально противостоять импульсу и поговорить с ним в агонии попытки вернуть контроль, или он может прочитать старую формулу: «Изыди, Сатана» Но он, вероятно, будет несколько осторожен, сообщая об этом инциденте за завтраком.

Довольно важно, что Блейк видел видения, и что он мог выразить их, не будучи чрезмерно контролируем ими. Сам процесс гравировки каждого отдельного слова на медной пластинке выступал в качестве влияния посредника, давая эффект порождённого опытом под сознательным контролем эго. Испытанная эмоция, однако, не была вытеснена. Она сохранилась в пышно написанных словах, которыми Блейк выражал свои видения. Это типичная процедура творческого гения. Блейк писал: «Одною мыслью можно заполнить бескрайность». Рене Магритт, в своей технически совершенной манере, обрисовал небольшую комнату в точном виде, в которой находилась роза настолько большая, что едва помещалась между полом, потолком и стенами с любой стороны. Видение – это то же самое. Каждый человек выражает его в соответствии с его мастерством, и поэтому объективирует его. Читатель или зритель мог обдумать его значение. Творческий человек может затем перейти к написанию следующей строки прозы или живописи другой картины. Но маньяка держало бы очарование самой идеей, и он повторял бы её снова и снова, без какого-либо послания, выходящим из неё.

Если обвинение против Блейка в том, что он эмоционально неуравновешенный человек было признано как основанное на ошибочной предпосылке, то существует еще одно утверждение, относящееся к видениям Блейка, которое не так легко сбросить со счетов. Многие исследователи считали Блейка мистиком, и религиозный элемент в его пророческой работе приводится в качестве доказательства для этого вывода. Чтобы оценить эту возможность, мы должны рассмотреть, что мистицизм действительно существует, и приводит к такой творческой продуктивности, которая учитывает и фантастические сцены и события, связанные с Блейком. Марк Шорер в своей книге «Уильям Блейк: Политика видения» утверждает, что мистицизм является активным, и только во вторую очередь спекулятивными viii. Если мы примем его утверждение, что мистицизм является в основном техникой, и его попытки сформулировать даже случайные сообщения о том, что он обнаруживает, связаны с актом открытия, то вряд ли можно сказать, что человек, который делает написание или живопись своей карьерой, может считаться мистическим. Техника мистика- это, прежде всего, техника медитации. Медитация может иметь в качестве результата вклад в философскую мысль, но мистик не занимается ею с целью получения философской доктрины. Его основной побуждающий мотив - это установление отношений со сверхъестественной реальностью, которая не доступна разуму или чувству, но тому, что он называет «любовью». Это требует элементарной теории познания. Тот факт, что «любовь» работает не каким-либо диффузным способом, но через строго сосредоточенную дисциплину, которая предназначена освободить мистику от всех естественных требований, означает резкий дуализм. Дихотомия между сверхъестественным и естественным неопровержима - они никогда не будут объединены, т.к. они по определению затрагивают сферу природы и другую сферу выше или за её пределами, которая не касается естественной.

С разумом и безумием совершенно по-другому, потому что и то, и другое - наклонности человека, и есть действительное основание спорить, что есть что. То, что, как представляется, указано изречениям разума для одного человека, другому может показаться иррациональным. Разум – лишь только один из способов подхода к проблеме - это способ мышления, попытка найти смысл в ней. Разум также может входить в состав другого подхода к проблеме, эмпатии или критического подхода, который является менее логичным, чем оценочный способ борьбы с ней. Та же проблема может рассматриваться как зависимая в решении от восприятий, полученных с помощью органов чувств. Ощущение – это просто принятые данные, поскольку они получены из объективного мира. Функция рассуждения не должна присутствовать здесь. Также разум не может является частью интуитивного подхода к проблеме, когда синтез восприятия уже произошёл в бессознательном и появляется полномасштабная интуитивная догадка, которая не нуждается в обдумывании. Таким образом, четыре функции, которые Юнг подробно объясняет в «Психологических типах», включают в себя элементы рационального и иррационального, и все четыре работают в разной степени интенсивности внутри каждого человека. Таким образом, разум далек от несовместимости с иррациональным: они существуют бок о бок. Кроме того, отмечает Шорер, религия и поэзия существует если не для протеста против разума и науки, то, по крайней мере, для дополнения их ix.

Парадоксальная ситуация Блейка, в которой разум и безумие в лице Ангела и Дьявола могут встретиться и обсудить различия, кажется, расходится с тем, что было описано как дуалистическоое отношение мистика. Ангел и Дьявол не выше и ниже, они - различные аспекты одного и того же. Они борются вместе как равные внутри естественного человека, каждый из которых надеется убедить другого в правоте своей точки зрения. Они встречаются символически в огне, а затем Ангел может стать Дьяволом. В мистике напряжение не кажется сильным в природе, но как существующие между сверхъестественной реальностью и обыденной - да. Для того, чтобы двигаться в направлении вожделенного союза с Иным, мистик занимает позицию против мирских удовольствий. Он должен выражать «любовь» в двух сторон: одна физическая, другая ментальная, сначала через отказ от выражения теплых, человеческих сексуальных чувств, а затем через аскетические практики и созерцание Божественного. Отречение, с психологической точки зрения, является подавлением спонтанных мыслей и импульсов, возникающих в человеке. Оно подавляет свободный поток материального источника, который может дать толчок к творчеству. Ограничение выражения необходимо для мистика, чья вечная цель фиксирована. Но для человека, который ищет свою систему, и кто отказывается «быть порабощенным любым человеком», потребность заключается в сохранении любой удобной примитивной эмоции и реакции, которая может существовать, и направить их через процесс трансформации в искусство.

Параллель этим различным точкам зрения можно увидеть в двух направлениях, существующих в Церкви в первые века христианства. Тогда были набожные последователи догмы со всеми ее строгостями личной жертвы и подчинение воле сверхъестественной силы, и были также алхимики. Мы должны понимать, что некоторые из них были духовными алхимиками, которые не были намерены превращать металл, или даже все металлы, но превратить материальное сознания человека в духовное, своё низшее Я в высшее. Основной принцип алхимии - что все вещи обладают скрытым качеством, противоположным их конкретным видимым качествам, и что огонь может их открыть - имеет сильный апокалиптический привкусx. Огонь выявляет тайну; это каталитическая сила, и через него все вещи меняются в форме, хотя по существу они остаются теми же.

Визионерский опыт, который не принадлежит ни безумию, ни мистическому общению со сверхъестественным, как представляется, является необходимым компонентом творческого процесса. Потому что творчество - это большее, чем перестановка или синтез того, что уже известно. Оно зависит от откровения того, что пока не известно, но существует вне сознания. Творческий импульс, толкающий человека вступить в продуктивные отношения с этим Иным, гораздо чаще встречается у человека, чем адекватное выражение этого импульса.

Всякий раз, когда человек сталкивается с таинственным Иным, он испытывает опыт коллективного бессознательного. Это всегда опасно и потенциально разрушительно. Именно по этой причине, часто отмечается грань между гениальностью и безумием. Предположительно, разница заключается в силе эго и его способности поддерживать свое чувство связанности и целостности перед лицом мощных сил, которые не принадлежат к сфере эго. Открытость к конфронтации между эго и бессознательным является необходимым элементом для психического роста и расширение сознания. Однако, для эго важно осуществлять контроль в борьбе с бессознательным материалом. Если слишком много информации внезапно становится доступно эго, оно не в состоянии впитать его, то тогда для сознания возникает риск быть раздавленными. В такие моменты человека чувствует, что не может справиться со своей жизненной ситуацией. С другой стороны, затопление бессознательным материалом сознания постепенно способствует его ассимиляции в более широкую точку зрения и более глубокому пониманию объёма опыта. Тогда это может быть переведено на язык философии или искусства.

Широкий интерес в настоящее время к использованию психоделиков является проявлением желания увидеть окружающий мир в новом и более выразительным образом. Часто эти препараты используются в качестве кратчайшего пути к бессознательному и без надлежащей подготовки со стороны пользователя. В то время как чувственные впечатления усиливаются настолько, что реальность искажается до неузнаваемости, для архетипических образов открывается способ показать себя во всех своих ужасающих формах. Эффектом наркотика может быть ослабление способности к суждению, поэтому могут происходить несчастные случаи или паника. Это, конечно же, лишь один из рисков при любой встрече с бессознательным, но он возрастает, когда положение эго по отношению к бессознательному намеренно ослаблено.

Творческий акт, концентрация на создании чего-то значимого, которую можно передать другим людям, требует возможности входить к бессознательное; она также требует участия эго. Страху быть поглощённым бессознательным можно противопоставить ​​акт объективации. Блейк так и поступил, записывая то, что он слышал, и рисуя картины того, что он видел. Тогда видения стали управляемыми творениями его собственного ума. Ужасы бессознательного никогда полностью не поглотили его, хотя он, безусловно, иногда находился в большой опасности. Перед тем как наклониться, чтобы заглянуть в Бездну, он убедился, что его нога была надежно зафиксирована в корне дуба. Дуб можно истолковать как точку зрения наблюдающего эго, поддерживающего визионерский опыт, который вызывается концентрацией «Духовного странника»3. Блейк сохранил свою точку зрения на материальный мир, одновременно имея возможность внутреннего видения. Твердой рукой, он мог запечатлеть увиденное на медную пластину так, чтобы видения можно было передать в узорах, полных богатства, и трепещущих рисунках. Только установив внутренний мир против мира вещественного, видения могут вступить в продуктивные отношения с чем-то ценным. Если хотя бы один из них оставлен на милость другого, стерильность будет неизбежна.

1 Пьер Тейя́р де Шарде́н (фр. Pierre Teilhard de Chardin; 1881 -1955) — французский католический философ и теолог, биолог, геолог, палеонтолог, археолог, антрополог. Внёс значительный вклад в палеонтологию, антропологию, философию и католическую теологию; Член ордена иезуитов (с 1899) и священник (с 1911).- прим. перев.

2 Здесь и далее – перевод отрывков из «Бракосочетания Рая и Ада» А.Я.Сергеева (прим. перев.)

3 Здесь Джун Сингер ссылается на стих Блейка “The Mental Traveller”, который в переводе на русский язык В.Л.Топорова называется «Странствие» - прим. перв.

i Jacobi, Complex / Archetype / Symbol in the Psychology of C.G.Jung, p. 109.

ii Jung, Memories, Dreams, Reflections, p. 254.

iii Op. cit., pp. 252-253.

iv Pierre Teilhard de Chardin, The Phenomenon of Man, p. 112.

v A. Gilchrist, Life of William Blake, p. 327.

vi Op. cit., p. 320.

vii Op. cit., pp. 326-327.

viii Schorer, William Blake, The Politics of Vision, p. 44.

ix Op. cit., p. 45.

x Op. cit., p. 48.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

анализ литературы
  class="castalia castalia-beige"