Перевод

Cовременная женщина в поисках Души

Джун Сингер

Современная женщина в поисках души

Глава 3 

Открытие Мира Невидимого

Самого главного глазами не увидишь.

Антуан Де Сент-Экзюпери

Как могу я войти в вечность, если заключён в форме?

Евангелие от Иосифа Аримафейского

Я утверждаю себе, что не пользуюсь внешним, ибо это мешает мне, а не дает действовать; это грязь под моими ногами, не часть меня. Что же, будет мне вопрос, когда солнце встаёт, ты не видишь круглый огненный диск, похожий на гинею? О, нет, нет, я вижу бесчисленный сонм небесных сознаний, восклицающих «Свят, свят, свят есть Господь Всемогущий». Я задаю вопрос не своему телесному зрению, как не спросил бы Окно о Виде из него. Я смотрю не им, а через него. 

Уильям Блейк, «Видение страшного суда»

Когда я пишу «смотреть через видимый мир», я использую смотрение как метафору. Наш опыт видения связан с метафорой глаз. То, что мы «смотрим глазами», будь мы слепы или зрячи, - это наш внутренний способ видеть разницу между повседневным видимым миром и тайным, мистическим, неизвестным миром, лежащим под его поверхностью. Эту разницу я ощутила при помощи невероятного потрясения, происшедшего после операции по удалению катаракты.

В этой главе мы также увидим, как Лорель испытывала шок при открытии невидимого мира и поразмышляем над последствиями её испытания. Мы затем рассмотрим, как точка зрения Юнга на понимание процесса столкновения с невидимым отличалась от точки зрения Фрейда. Но сперва я начну с моего собственного недавнего опыта.

Прошел всего лишь день после операции по удалению катаракты и имплантации новых пластиковых линз, когда доктор снял повязку с моего левого глаза. За один этот день я из разумной, уверенной в себе и независимой особы превратилась в женщину, передвигающуюся в туманном мире, дезориентированную, неуверенную в каждом своём шаге. Дело было не только в глазу, закрытом большим пластырем. Дело было в другом глазу, «хорошем», зрение в котором корректировалось очками. Из-за повязки я не могла одеть очки, поэтому прооперированный глаз не видел ничего, а «хороший» - очень мало.

Так как я не знала, как почувствую себя после снятия повязки, я решила по пути к доктору зайти в продуктовый магазин вместе с мужем. Я пыталась сделать покупки, но не могла прочитать ни одну из этикеток или ценников. Я могла лишь разглядеть, что мясо было красным, а курица продавалась в тонких пластиковых пакетах. К счастью, я знала как устроен магазин и где найти товары, и что упаковка обезжиренного молока по цвету отличается от обычного. Но я поняла, что значит почти ослепнуть. Мне было очень грустно, потому что я не могла больше наслаждаться красотой мира.

Я вошла в кабинет врача с огромным опасением. Она сняла повязку и разрешила надеть очки. Внезапно я вновь обрела зрение. Я испытала момент болезненной радости! Свет в её кабинете был невыносимо ярок. Она дала мне надеть поверх обычных черные очки, потому что мой новый глаз будет некоторое время чувствительным к свету. Дома я вытянулась на своей кровати, всё ещё в черных очках. Окна спальни выходят на патио, где в тени свисают растения и виноградная лоза. Я сняла черные очки и обычные очки, и долгое время пролежала с закрытыми глазами. Затем постепенно начала открывать их. Вновь яркость атаковала меня. Тогда я сделала лишь узкие щелочки на окнах, и затем постепенно я позволила дневному солнечному свету проникнуть внутрь. Мне надо было защититься от яркости цветов, бросая только короткие взгляды на мир, давая в промежутках отдых своим глазам. Я была как солдат, поднимающий голову в процессе битвы, и быстро опускающий её вниз до того, как стрелы солнечных лучей ранят меня. Я играла в эту игру до тех пор, пока не почувствовала себя более защищенной и уверенной, что я и вправду снова могу видеть.

И затем я посмотрела на улицу сквозь листья. Что это был за странный цвет, такой интенсивно синий, вибрирующий как миллион драгоценных камней? Явно что-то было не так — это не могло быть небом, не эта мерцающая воздушность, эта живая, дышащая, сверкающая чистота лазури, что танцевала передо мной. Я видела небо, которого никогда не замечала раньше. Или я видела его и потом забыла? Я подошла к окну. Цвета! О боже, какие цвета! Зелень травы была не цветом, как его изображают, она была изумрудной! Цветы в саду сияли! Но было что-то странное в этих цветах. Я закрыла свой старый глаз и посмотрела новым. Цвета были ослепительными. Затем я закрыла мой новый глаз и стала смотреть старым. Цвета превратились в обычные. Они были покрыты желтоватой пленкой, как если бы вы смотрели сквозь грязное ветровое стекло. Я переключалась с одного глаза на другой. Новым глазом я видела, что блузка, надетая на мне, была очень тонкого оттенка лилового цвета. Старым глазом моя блузка казалась серой лишь с небольшим намеком на лавандовый цвет, уродливого оттенка по сравнению с тем, как видел мой новый глаз. Цвет тускнел; но ведь тускнел не цвет, а моё восприятие. Плёнка, причиной которой была моя катаракта, омрачала весь мой мир.

Теперь я поняла некоторые моменты, например, почему моя мама в пожилом возрасте пользовалась более яркой помадой и одевалась в яркие цвета. Наверняка она хотела компенсировать постепенное погружение во тьму тем, что добавляла как можно больше яркости в свой мир. А я этого не знала!

 Если бы двери восприятия были чисты, все предстало бы человеку таким, как оно есть — бесконечным. 

Уильям Блейк « Бракосочетание рая и ада»

Люди приходят ко встрече с невидимым миром разными путями. Он вокруг нас, но за пределами нашего обычного видения. Если мы не открыты ему — не восприимчивы способам, которыми он влияет на наши жизни — невидимый мир найдет свои собственные пути проникновения в нашу повседневную реальность, настраивая на свою орбиту. Когда это происходит, приходит время обращать на это внимание.

Физические перемены, например, как моя хирургическая операция, это лишь один из способов, которым открывается невидимый мир. Касательно моей операции по удалению катаракты, я могла бы задать себе разные вопросы. Чего я не вижу настолько ясно, насколько могла бы? Как я могу удалить эти препятствия, что стоят между мной и возможностью видеть, которую я даже не рассматриваю как свою собственную?

Еще одним проникновением туда может быть продолжительное физическое заболевание. Мы часто слышим о радикальных переменах, приносящих новые открытия и инсайты, когда человек вынужденно был обездвиженным и получил возможность повернуться внутрь себя и обратить внимание на то, чего не замечал долгое время. Они могут начаться с вопроса — Каков смысл моего заболевания? Или, еще лучше — Чему меня может научить моя болезнь? Тогда болезнь может быть рассмотрена метафорически — Почему произошло такое особое изменение моих обстоятельств? Или способ заболевания предлагает возможность индульгировать в фантазиях и позволять мыслям и чувствам просто течь, без попытки упражняться в контроле над ними. Это дает разрешение потокам из бессознательного проникнуть в сознание. Они всегда потенциально присутствуют, но активные люди не всегда дают себе время и пространство, чтобы понять, что несут эти потоки.

Люди, создающие в своей жизни место для медитации, — подготавливают тихое пустое пространство, через которое может проявиться невидимый мир. В периоды тишины пропадает турбулентность обычной активной жизни и с новой ясностью показывается глубинная структура психики.

Невидимый мир мы открываем не только уединяясь. Отношения тоже могут быть воротами в него, но лишь если мы не будем рассматривать только их поверхность. Неважно, что происходит в отношениях, мы всегда можем спросить себя — А что стоит за этим словом, за этим действием? Чтобы так делать, необходима смиренность и сострадание; в противном случае это станет упражнением в превосходстве. Но если мы спрашиваем серьезно, «А что стоит за этим»? И затем продолжаем задавать этот вопрос на более и более глубоком уровне, то можем получить такое понимание.

Наука — это еще одна дорога, через которую открывается невидимый мир. Дисциплина научных исследований требует от человека осознания изученного в прошлом и рассматривания новых идей как условных, а не абсолютных. Полученное знание принадлежит области видимого. Новые ученые стоят на передовой этого знания и глядят в пространство непостижимого.

Музыка и искусство также являются входом в невидимый мир. Освобождая человека от сужающего влияния слов, они позволяют воображению играть со звуком и образом. Когда игра неструктурированна, она дает много возможностей открыться незапланированному и неожиданному. В эту группу попадает поэзия, а также некоторые формы драмы и беллетристики. Когда они более пробуждающие, чем предписывающие, они приглашают нас к мистериям.

С темной стороны, смерть и горе подводят нас к размышлениям о нашей собственной смертности, и тому, что лежит за этим. Они выбивают нас из нашего самодовольства и напоминают, что нет ничего постоянного в мире, в видимом мире. Всё, на что мы можем рассчитывать, как на постоянное, кроме смерти и налогов, - это изменения. Но за существованием вне времени и пространства все может быть по-другому. И такое существование есть - ведь время имеет значение только в противопоставлении с отсутствием времени или вечностью, а пространство приобретает смысл лишь с точки зрения того, что является непространственным, или бесконечным

Конечно, мы можем изменить наше сознание через поглощение веществ, обещающих новые визуальные переживания. Но у меня возникает вопрос, в случае использования психоактивных веществ, видим ли мы то, что есть в невидимом мире или мы просто видим искажения этого, видимого мира. Я не уверена в ответе, но есть так много доступных естественных способов проникнуть в невидимый мир, что я бы не советовала применять методы сомнительной ценности и возможно могущие нанести вред.

Люди переживают мир на кромке сознания разными способами, зависящими от их собственной природы или типа. Этого и следовало ожидать, ведь люди разных типов обладают специфической системой ценностей. Когда этим ценностям угрожает опасность, люди чувствуют, что им некуда повернуться. Люди Логос типа наиболее поражены, когда уходит дно из их стабильной системы человеческой поддержки. В отличие от Эрос-ориентированных людей, тех, кто может с легкостью и комфортом заводить отношения, Логос-людям нужно много времени, чтобы развить значимые отношения, и они придают огромную ценность уже установленным отношениям. Когда из-за потери любимого человека или того, от кого они зависели, разрушается образ себя, тщательно создаваемый ими, чтобы впечатлить важных людей в своей жизни, или это происходит из-за плохого суждения или ошибки, которая их опозорила - им внезапно становится труднее действовать в видимом мире. Их концепция себя разрушается и они опустошаются. Юнг (1928/1966) так описывал подобную ситуацию:

Потеря сознательного отношения очень значима. Это всегда ощущается как конец света, как будто все погружается в первоначальный хаос. Человек чувствует себя сдавшимся, дезориентированным, как корабль без руля, отданный на волю стихии. По крайней мере так кажется. В реальности, однако, человек попадает в коллективное бессознательное, которые перехватывает лидерство. Можно привести множество примеров, когда в критический момент с непреодолимой силой приходили «спасительная» мысль, предвидение, «внутренний голос» и давали жизни новое направление. (пар. 254)

Проблеск Величия

Когда Лорель столкнулась с возражениями коллег по поводу своих исследований, ей стала угрожать потеря их уважения. То, в чём она была так глубоко убеждена, подверглось негативной оценке людей, обладающих авторитетом для неё. Она взяла выходной день, чтобы «отдохнуть от всего этого» и каталась по побережью на велосипеде с другом, когда испытала странный и оглушающий опыт. Она описала мне его во время нашей встречи.

Мы ехали и я смотрела на прекрасные окрестности, когда вдруг я почувствовала, как что-то дернуло мою юбку. Я поглядела вниз и увидела открытый люк, и когда я посмотрела на то, что должно было быть внизу, я поразилась, увидев это невероятное Величие. Я не могу описать это; оно было таким полным, богатым, ярким, мощным!

Я поняла видение этого люка как разрыв, дыру в её эго идентичности, дающую ей возможность увидеть нечто за её эго, то, что мы называем трансперсональным. Для нее это было таким пугающим, потому что её эго, фрустрированное в видимом мире, нуждалось и хотело прийти в контакт с чем-то Другим. Она ощущала невероятный источник силы, но не чувствовала, по её словам, что «Я могу удержать его. Я недостаточно прочный сосуд.»

Я была убеждена (и она позже подтвердила это), что этот образ недостаточно прочного сосуда пришёл из мифа творения, который можно обнаружить в работах каббалиста шестнадцатого века, Исаака Лурия, который писал в Цфате в Верхней Галилее. Интерес Лорель к западному мистицизму привёл её к чтению Лурианских доктрин в «Основных тенденциях в еврейском мистицизме (1954)» Шолема. Ей была знакома концепция эманаций божественного разума, называемая Эн Соф как божественного света, которым была пронизана вся полнота до творения, и существующего во всем этом. Согласно этой доктрине, говорит Шолем, первым существом, появившемся из света, был Адам Кадмон, первый человек. Он был первой и высшей формой, через которую божественность начала проявлять себя. Из глаз, рта и носа Адама Кадмона появились огни. Сперва они соединились, поэтому не нужен был сосуд, чтобы их удерживать. Однако с началом творения необходимо стало изолировать и удержать огни, которые будут играть центральную роль в создании мира. Сосуд, приготовленный для хранения этого света, лопнул под его тяжестью, и свет разлетелся на миллионы частиц. В результате в мире родилось зло. Свет символизировал божественную силу Селф - Самости, а сосуд представлял из себя место, где могли происходить изменения и трансформация.

Я предположила и сказала об этом Лорель, что свет, который она назвала Величием, и который Юнг называл Самость, не был опасным. Лишь её эго воспринимало его как опасность. Я спросила её, боится ли она именно из-за этого. Она сказала, что не чувствует угрозы, так как Самость не требует от неё чего-либо. Как будто Самость сказала ей, что пришло время увидеть это Величие, но его пока невозможно удержать.

Мне было интересно, не казалось ли Лорель, что она обладает большей силой, чем это было на самом деле. Если так, то это могло бы быть знаком, что её Эго инфлировано, что у неё есть грандиозная идея своей собственной важности. Она настаивала, что это не так. Она сказала: «Сосуд протекает, когда света слишком много. Если произойдет что-нибудь такое как катастрофа, это разрушит эго, а не инфлирует его, потому что демонстрации эго такие мелочные. Я, мое эго, это то, для чего такой опыт очень тревожен. Мое эго говорит, «Лорель, ты просто неправильно это понимаешь». Тогда моё наблюдающее зрение скажет моему эго: «Но ты было там».

Я отнесла то, что Лорель назвала наблюдающим зрением, к глазам, смотрящим на взаимодействие между её эго и невидимым миром, то, что Юнг называл трансцендентной функцией. Он говорил, что трансцендентная функция является посредником в отношениях между сознательным эго и бессознательной частью психики, потому что может выйти за пределы их обоих. Её можно рассматривать как гида, компаньона или наставника. Я спросила Лорель, может ли быть трансцендентная функция посредником, дергающим её за юбку и показывая ей дверь в люк.

«Если это правда», ответила она, «тогда у трансцендентной функции мрачное чувство юмора. Оно близко моей тенденции ощущать парадокс. Возможно, это то, что делает меня способной смотреть с разных сторон, видеть абсурдность. Так было на протяжении всей моей жизни — когда я чувствовала, что мне жаль себя, посредник говорил: «Хорошо, довольно!» И я прекращала. Иногда он может обуздывать мою внутреннюю мудрость. Проблема в том, что когда он говорит при помощи моей внутренней мудрости, то она приходит ко мне в виде таких зашифрованных посланий, что я могу потратить годы, пытаясь их понять—как коаны Дзен.

Посредник также даёт и более практические утверждения. Он подсказывает мне, где проходят границы, и когда я переступаю их, говорит «уже хватит!». Когда эмоции зашкаливают, трансцендентная функция является внутренним регулятором, предупреждающим меня, что я подобралась к границам печали, тревоги, скуки или депрессии. Когда я игнорирую этого посредника, я плачу высокую цену. Он не мой приятель. Его сердцу не важны интересы моего эго: в его сердце есть целостность. Я имею в виду целую психику, как эго, так и бессознательную часть. Посредник или трансцендентная функция помогает мне держать всё в балансе. То, что закрывает люк — это моё Эго. Оно говорит: «Нет. Я это не смогу вместить.»

Я увидела, что такое закрывание люка может быть как хорошим моментом для неё, так и представлять собой отрицание или избегание. Я не верила, что Лорель старалась — сознательно или бессознательно — избегать невидимого мира. Для неё в этом закрытии двери заключалась мудрость. Она не чувствовала, что готова ко встрече. Она не чувствовала себя готовой вместить то, что могло ей открыться. Оно пугало её и ставило на грань инфляции. Она знала, что это Величие не часто проявляется. Она боялась, что если не сможет вместить его, оно разрушит её. Медленная и терпеливая проработка в аналитическом процессе может быть похожей на обряды посвящения, через которые эго или сознательная личность получает силу, чтобы иметь дело с мощным бессознательным материалом, тем, что символизирует Величие. Важно, чтобы эго становилось сильным, потому что без этой силы эго нет сосуда, нет инструмента для прохождения процесса индивидуации. Этот процесс, объяснила я Лорель, ориентирован на целостность. Вот почему в анализе нужно иметь дело с практическими проблемами повседневной жизни. Абсолютно необходимо научиться управлять нашей внешней жизнью, или же внутренний квест будет постоянно запутываться, потому что практические потребности будут мешать способности человека спокойно и вдумчиво отражаться в большей схеме вещей.

Лорель было страшно. Её самым большим страхом стало знание о том, что она выбрана для необычного опыта и что она не сможет его вместить. Она беспокоилась о возможной инфляции. Она также беспокоилась, что могла оказаться сумасшедшей. Это заставило её спрашивать, не была ли она высокомерной, предполагая, что её собственная тенденция к инфляции была хуже, чем чья-либо другая.

Я сказала ей, «Инфляция, которой вы боитесь, идет от чувства, что вам необходимо «контейнировать» это Величие. Как воздушный шар, который должен вместить вещество, обычно не имеющее формы и границ, вы хотите создать место внутри себя для невыразимого. Опасение, что вы можете оказаться сумасшедшей, может быть вашим способом сказать, что вы чувствуете не как все, что вы такая особенная. Может быть отсюда и идет ваш страх высокомерия. Вы страдаете от того самого, что часто вынуждены терпеть творческие люди, от ощущения, что у них есть доступ к чему-то невероятно замечательному и что они могут сделать что-то с этим — сдаться ему или скрыть его. Если вы сдаетесь ему, то можете быть уничтожены его силой. Если вы отключаете его, то сами будете уменьшаться.»

Когда она ответила, что это кажется безнадёжным, я предположила, что могут быть и другие возможности. Ей необходимо было увидеть, что такая дилемма стоит не только перед ней. Она была одной из этих творческих людей, живущих в каждом веке, людей, способных видеть сквозь очевидное, сквозь догмы и достижения прошлого, увидеть большее — что-то за этим, нечто потенциальное, еще не получившее форму. Это можно обнаружить в живописи, в архитектуре, в музыке, в физике или в воспитании детей с помощью образов. Задача этих людей не сделать мир просветленным, но бороться с ограничениями в определенной сфере, расширять знания до необходимой им степени. Если эти люди начнут с принципа хатха-йоги - «растяжение, но не напряжение», они увеличат и расширят свои пределы, не причиняя себе вреда, не разрушая границы эго. Возможно, позже эти границы расширятся еще дальше.

Значение «люка» стало яснее: он действует как плотина. В определенной степени, он может регулировать поток бессознательного материала. Можно сказать и по-другому — он позволяет частицам невидимого мира просачиваться в мир видимый.

Аналитический диалог

Аналитический диалог между Лорель и мной показывает, как разговаривают эго сознание и бессознательное, когда человек сталкивается с невидимым миром. Процесс, который я только что описала — активный, в нём участвуют как аналитик, так и анализанд. Роль меня как аналитика — помочь анализанду осознать материал, спонтанно проявившийся из бессознательного. Я работаю с перспективы юнгианского подхода, основываясь на взглядах Юнга на бессознательное.

Важно прояснить, как взгляд Юнга на этот процесс отличается от взгляда Фрейда, поскольку именно точка зрения Юнга лежит в основе моей работы. Юнг «открыл» бессознательное почти одновременно с Фрейдом, но они пришли к своим осознаниям разными тропами. Фрейд, венский еврей, где, мягко говоря, не относились к евреям с дружелюбием, был тесно связан факторами внешнего мира, с которым нужно было сталкиваться, чтобы выживать. Этот жизненный контекст вкупе с его врожденным экстравертированным типом личности породил в нём желание изучать то, как можно мирно существовать с внешним миром и оказывать на него влияние. Его пациенты излечивались от своих неврозов, когда могли продуктивно существовать в мире и строить нормальные отношения с другими людьми.

Юнг, сын пастора из небольшого городка интровертированной Швейцарии, с раннего детства нашёл хорошо защищенное место для себя в том обществе, где жила его семья. Его завораживала внутренняя жизнь, испытания и мистерии духа, те, что он не мог обсуждать ни с кем, потому что они не вписывались в религиозную догму, преподносимую ему с ранних лет. Вызов внешнего мира был для него минимален. Важнейшим фокусом его энергии являлась жизнь духовная; в наших терминах — невидимый мир.

Фрейд считал, что эго нужно укреплять, чтобы оно могло конструктивно справляться с конфликтами, порождаемыми бессознательным. И если кто-то работает над этим упорно, эго ассимилирует достаточно бессознательного материала и постепенно может начать контролировать бессознательное, а не идти у него на поводу. Юнг же рассматривал бессознательное как нечто более широкое и непознаваемое, чем то, что предлагал Фрейд. Не то, чтобы Юнг был не согласен с Фрейдом по поводу содержимого бессознательного: он считал всё, что говорит Фрейд правильным, но ему казалось, что взгляд Фрейда на бессознательное слишком ограничен. Юнг называет концепцию бессознательного Фрейда личным бессознательным, чтобы обозначить, что оно относится к отдельному человеку. Он сказал, что у нас всех есть бессознательный материал, относящийся к нашей личной истории и событиям нашей собственной жизни, но есть также и коллективное бессознательное, которое разделяют все люди. Взгляд Лорель на Величие не имеет ничего общего с событиями её собственной жизни, согласно точке зрения Юнга, но скорее это про коллективное бессознательное, опыт великолепия и ужаса, а также трепета, который охватывает всех, кто заглянет в такие глубины.

Для Юнга коллективное бессознательное – контрапункт к культуре, так же как личное бессознательное – контрапункт к эго. Культура – контейнер того, что культивируется в каком-либо обществе. Она охватывает правила, ритуалы и практики, ценности и виды поведения, дозволенные в обществе, исповедует, утверждает. Эго, как главное правило, стремиться найти себе место в контексте культуры. Коллективное бессознательное напрямую относится к культуре общества, поскольку в нём содержится все, что бессознательно по причине отвержения его культурными стандартами и практиками. Однако это лишь малая часть коллективного бессознательного. Всё, что еще не пришло в осознание в культурном смысле, остается бессознательным для этой культуры – как часть коллективного бессознательного. Сюда включены все знания, еще не открытые, которые могут стать, а могут и не стать объектом исследований в этом обществе. Тот еще не открытый аспект коллективного бессознательного лежит на пороге, меж видимым и невидимым мирами. На дальней стороне непостижимое, то есть непознаваемое рациональными методами. Если вообще его возможно познать, то через процесс субъективного познания. Это означает, что оно может открыться одному человеку, уникальным для него одного способом, который невозможно приравнять к культурно одобренным способам в этом рациональном, видимом мире.

Ближе к концу жизни Юнг подытожил свои размышления о важности признания невидимого мира. В его автобиографии Воспоминания, Сновидения, Размышления (1961), он писал «Решающий вопрос для человека в том, связан ли он с чем-то высшим или нет? Это так называемый основной жизненный вопрос. Лишь если мы понимаем, что по-настоящему значимое – это бесконечное, лишь тогда можем мы избежать фиксации внимания на тщетности и на всех незначимых целях».

Вопрос этот имеет решающее значение и для женщин, но это не обязательно тот самый решающий вопрос. Не забывайте, что Юнг писал с мужской точки зрения. Из личного опыта и опыта женщин, которых я знала, я выяснила, что определяющий вопрос женщин таков: Связана ли я любовью с людьми, важными для меня? Забочусь ли я о них так же, как о «вечном»? Женщина может признавать наличие невидимого мира, но свою самоценность она получает через свои отношения с конечным миром и реальными существами.

В третьей части я буду описывать людей, посвятивших свои жизни поискам ответа на вопрос Юнга: Связаны ли мы с чем-то бесконечным или нет? Это люди, знавшие, что единственное, на самом деле важное – это бесконечность, и искавшие разными способами то, что на самом деле обладает истинным смыслом.

женская индивидуация
  class="castalia castalia-beige"