Перевод

Cовременная женщина в поисках Души

Джун Сингер

Современная женщина в поисках души

Глава 9

Новая Парадигма Психологии

 Действительно решающие моменты в психиатрии, как знает каждый пациент и врач, когда-либо их переживавший, непредсказуемы, уникальны, незабываемы, всегда неповторимы и зачастую неописуемы.  Лэйнг, «Политика переживания»

 

Отражение новой парадигмы в психологии

В прошлом психология, хоть и несколько поверхностно, но поддерживала мировоззрение, которое так долго преобладало в классической физике и других естественных науках. Если бы вселенная была гигантской машиной, подчиняющейся установленным законам и если бы мы с точностью могли бы предсказывать исход того или иного события, то из этого следует, что некоторые из этих же законов были бы применимы к наукам о жизни. Во многих сферах реальности действительно можно разбивать объекты и события на их простейшие компоненты, анализировать и контролировать их, а также манипулировать ими. Однако когда дело доходит до наук о жизни, метафора часового механизма перестает быть полезной, потому что жизнь чрезвычайно сложна и подвержена постоянному взаимодействию случайных величин. Например, можно знать многое о психологии кошек, но вряд ли можно предсказать, каким образом кошка спрыгнет с забора. Поскольку организмы способны приспосабливаться к непредвиденным обстоятельствам непредсказуемым образом, многое из того, что происходит в науках о жизни, лучше описывать в терминах случайности и хаотических систем.

Если сама жизнь, даже в наиболее простых её формах, не может быть адекватно исследуема с помощью механистического мировоззрения, насколько же оно неподходяще для осмысления таких ненадежных понятий, как разум, психика или даже просто причуды человеческого поведения? Тем не менее, в краткой истории психологии, как науки, отличающейся от таких дисциплин, как неврология, философия или теология, метафоры старой парадигмы использовались и продолжают использоваться исследователями в попытке проникнуть в ее неуловимый предмет, человеческую психику. Три наиболее распространенных подхода, используемых сегодня в психологии, объективистский, позитивистский и редукционистский, являются остатками старых парадигм в физике.

Объективистский подход: Экспериментальная психология

В наиболее полной мере объективистский подход был применим в экспериментальной психологии, когда поведение наблюдают и исследуют в лаборатории. Самыми ранними примерами этого подхода были эксперименты, предназначенные для обучения крыс тому, как бегать по лабиринтам и выполнять другие простые действия, получая вознаграждение за желаемое поведение в виде шарика пищи и наказание за нежелательное в виде электрошока. Что же касается людей, то в этом случае исследователь может поставить эксперимент над двумя группами: контрольной, на которую не производилось никаких воздействий, и экспериментальной, по свойствами максимально похожей на контрольную, однако подвергнувшейся действиям и указаниям. Затем точно измеряется разница между двумя группами, исходя из предположения, что лечение будет исходить из разницы между группами. Объективистская психология отвергает интроспективные данные и интроспективные интерпретации данных.

Экспериментаторы считают, что они могут сохранять абсолютный нейтралилет, оставаясь вне эксперимента и не вовлекаясь в его последствия. Они решили не обращать внимания или, по крайней мере, пытаться свести до минимума постоянно присутствующий человеческий фактор. Такая «объективность» не позволяет полноценно учесть влияние экспериментатора на исход эксперимента; кроме того, когда рассматривают роль экспериментатора, создается иллюзия, что эту роль можно точно объяснить. Один из критериев «надежности» психологического эксперимента заключается в возможности его повторного воспроизведения, и в получении подобных результатов в повторном тестировании. Это чрезвычайно трудно осуществить при работе с живыми существами, особенно с людьми, поскольку организмы постоянно растут и меняются с течением времени, точное воспроизведение эксперимента в области наук о жизни практически невозможно. Следовательно, когда «научная объективность» применяется относительно людей, она, как правило, не достигает своих целей. Психика и поведение слишком сложны, и существует слишком много переменных, которые экспериментатор не может держать под контролем.

Позитивистский подход: социальная психология

Позитивизм также произошел от классической физики. Он, утверждает, что физически наблюдаемое по сути является реальным. Это создает проблему, поскольку психику нельзя наблюдать непосредственно. Эффекты или проявления психики, возникающие в поведении, можно рассмотреть, но то, какое свойство человеческого организма вызывает такое поведение, и какие факторы в психике порождают тот или иной тип поведения, остается загадкой. Действительно, поведение можно наблюдать и даже измерять, разложив на отдельные составляющие, но сам процесс его анализа требует исключения таких факторов, как мотивация, эмоции, ценности и цели – те самые аспекты поведения, которые имеют решающее значение для его формы и характера, хотя не наблюдаются непосредственно.

Большая часть современной социальной психологии является иллюстрацией к позитивистскому подходу, который ищет причины психологических проблем, прежде всего, в окружающей среде. Будучи направленным на легко наблюдаемые факты, позитивистский подход собирает подробные данные о внешних воздействиях, вызывающих определенные типы поведения, с целью изменения окружающей среды и, таким образом, воздействия на поведение людей, которые в ней живут. При этом определенным генетическим или характерологическим качествам людей, которые определяют, как человек может реагировать в разных ситуациях, уделяется слишком мало внимания.

Редукционистский подход: психоанализ

Редукционизм - это общая точка зрения, согласно которой сложные явления могут быть поняты и объяснены путем их сведения к более простым и, в конечном итоге, элементарным компонентам. Психоанализ, яркий пример редукционистского подхода, отличается от социальной психологии тем, что ищет причину нарушений в самом человеке, в то время как социальная психология находит источники человеческих проблем в основном извне (во внешнем мире). Позитивизм, согласно которому анализируемые части реальны и целое может быть полностью объяснено в качестве состоящего из отдельных анализируемых частей, оказал глубокое влияние на психоаналитический метод. Его принципы заставляет психоаналитика все глубже вникать в тайны психики, чтобы раскрыть и проанализировать то, что раньше было неизвестно или не понято. Целью психоаналитического метода является привнесение в сознание как можно большего количества бессознательного материала. Как и в классическом подходе физических наук, в психоанализе принято, что каждое последствие может быть соотнесено с первопричиной. В психоанализе эти причины часто чрезвычайно размыты, поэтому их трудно различить.

Психоаналитический подход учитывает множество непредсказуемых факторов, на которые необходимо обращать внимание при рассмотрении тонкостей человеческой природы. В этом подходе допускается наличие таинственных неизвестных или бессознательных элементов, при этом считается, что они вполне подлежат лечению. Психоаналитик делает следующие предположения: Есть проблема. Что-то не так с человеком. Проблема в том, что организм не работает должным образом. Что-то должно быть причиной этой проблемы. Таким образом, если кто-то отходит от самой проблемы через причинно-следственную связь, он, по крайней мере, теоретически достигнет первоначальной причины. Это потребует проработки блоков или защитных механизмов между следствием и причиной. Как только причина или источник нарушенного функционирования известны и введены в эго-сознание, должна быть возможность устранить проблему, путем анализа материала, пока он не интегрируется в сознание. Таким образом, сводя паттерн тревожного поведения или мышления к его вторичным, а затем к его первичным причинным элементам, включая все эмоции, связанные с провоцирующими событиями и их последствиями, следует добиться восстановления психики. Достаточно ясно, почему этот процесс занимает так много времени, однако не понятно, связаны ли случаи успешного исцеления с применением основных базовых теорий психоанализа или с поддержкой и вниманием, которые терапевт оказывает клиенту.

Психология развития: вытеснение теории прямым наблюдением

Психотерапевтам, прошедшим подготовку в рамках старой парадигмы, сложно воспринять совершенно иной подход к психике, так же, как и классическим физикам, сложно принять радикально отличные взгляды на планету и её место в космосе, которое не похоже на то, которому их обучили. Сопротивление особенно сильно в сфере психологии, поскольку актуальность новой физики в этой области пока не столь ощутима. Мы видим, как трудно новым физикам отказаться от взглядов, которые они  развивали и взращивали в течение многих лет и которые стали частью и источником их идентичности. В психологии ситуация ничуть не легче. В переходный период, примерно в середине двадцатого века, когда старая парадигма начинала давать трещину, а новая была еще несформированной и неуверенной, исследователи предпринимали попытки согласовать актуальные для того времени психологические теории с системным представлением, рассматривающим человеческий организм как единое целое, несводимое ни к его составным частям, ни к четко определенным предшествующим причинам.

Эту трещину заполнила психология развития, с её особыми подходами к психике и поведению человека. Великому швейцарскому психологу Пиаже принадлежит заслуга, состоящая в том, что он был одним из первых, кто непосредственно и с большой осторожностью наблюдал за поведением детей, вместо того, чтобы делать выводы о том, что происходило в младенчестве и детстве на основе выборочных воспоминаний взрослого, или же на основе предшествующих теорий. Пиаже (1951) составлял схемы развития детей в раннем возрасте и установил нормы концептуализации и поведения у детей разных возрастов. Его исследования были первыми из многих последующих попыток показать, что определенные виды поведения и отношение к ним можно ожидать, как правило, в определенных возрастах или на определенных стадиях развития. Из этого подхода проистекли исследования Гезелла в Йельском университете, а также работы Эрика Эриксона, Джейн Лёвинджер, Лоренца Кольберга, Дэниела Левинсона и других. С течением времени сами исследования усложнились, перейдя от наблюдения относительно простых моделей поведения к рассмотрению сложных этапов развития характера, как например у Кольберга (1964).

Лёвинджер (1966) следует за личностью через ряд этапов от «досоциальной симбиотической стадии» младенчества до взрослой жизни, и вплоть до самой высокой или «интегрированной» стадии, которая, как она заявляет, достигается не всеми. Описывая эту последнюю стадию, Лёвинджер заявляет, что «человек переходит от преодоления конфликта к примирению противоречивых требований и, при необходимости, к отказу от недостижимого, от терпимости к проявлению индивидуальных различий, от разграничения ролей к достижению чувства интегрированной идентичности». (с. 20)

Время перехода

Работа Лёвинджер была продуктом исследования развития, которое проводилось в течение двух или трех десятилетий, приведших к разрывающим шаблоны шестидесятым. Если когда-либо культура и попадала в зону турбулентности, которая приводила к хаосу, по крайней мере, в некоторых её сферах, многие, несомненно, переживали это в качестве «рассвета эры Водолея». Когда я вернулась в Соединенные Штаты из Цюриха в 1964 году, закончив аналитическую подготовку в Институте Юнга, то обнаружила страну, неимоверно отличающуюся от той, которую я покинула четыре года назад. Это было время хиппи и детей цветов, идеализма и пацифизма, выхода за пределы ограничений нуклеарной семьи и экспериментов с новыми сексуальными свободами и наркотиками, расширяющими сознание. Я видела поколение подростков и двадцатилетней молодежи, обнаруживших, что не все, преподносимое под эгидой формального образования, действительно полезно в плане обучения и развития. Было распространено проживание в коммунах, что в некотором смысле отражало отступление от индивидуализма с его играми, презрение к власти, открытость новому видению мира и интерес к гуру, который поведет молодого человека по пути сердца.

Сегодня, спустя более два десятилетия, эти люди достигли благоразумного возраста. Большинство из них сменили бусы на галстуки и шелковые шарфы и заняли свое место в обществе как учителя, ученые, предприниматели, бизнесмены и бизнесвумен, и, кстати, даже как психологи. Дети цветов выросли, чтобы достичь важных и влиятельных позиций в мире. Кроме того, многие из них вышли за пределы, можно даже сказать, переросли «интегрированную стадию» Лёвинджер. Они вышли за рамки необходимости примирения противоречивых требований, а также за рамки отказа от «недостижимого». Они даже признали, что чрезмерное уважение индивидуальных различий может привести к преувеличенному чувству собственной важности. Убеждениям, столь распространенным в шестидесятые годы, действительно следовали и в семидесятых, что Кристофер Лэш так метко назвал «культурой нарциссизма».

Сегодня у всё большего количества людей начинает ослабляться ощущение интегрированной индивидуальной идентичности и заменяться чувством участия в органичном планетарном сообществе. Возможно, это протестная реакция на культуру, в которой доминирование эго, «я», индивида, отвечающего за собственную судьбу, долгое время было центральным. Может показаться, что люди, которым сейчас в основном за сорок, идут по стопам своих родителей, но это не так. С одной стороны, львиная доля профессий, в которых они задействованы, не существовала даже двадцать лет назад. С другой стороны, из индустриального общества мы превратились в информационное. Мы ассоциируем информацию с компьютером, но важно помнить, что компьютеры её не генерируют, они просто организовывают доступную информацию и манипулируют ею. Они также позволяют людям получать информацию и использовать ее быстрее и эффективнее, чем это можно было представить каких-то пару десятилетий назад. На что эта информация оказывает самое сильное влияние, так это на человеческую психику. Мы знаем о нашем мире больше, чем когда-либо прежде, и, более того, мы на собственном опыте познали, что мир – это живая система.

Начало новой психологии

Ясно, что старая парадигма физики больше не применима к исследованию человеческой психики, если в принципе она когда-либо была применима в этой сфере. Когда мы выходим за пределы объективистского подхода, возникает естественный вопрос о том, следует ли нам отказаться от наших стандартов тестирования и анкетирования, а также экспериментов в области психологии. Ответ, конечно же, нет. Они принадлежат миру эго, видимому миру, которому они предоставляют полезную и необходимую информацию. По мере того, как мы углубляемся в более широкую концепцию психики и ее потенциала, нам следует быть готовыми подвергать опыт тщательному анализу, даже измерению, когда для этого есть достаточные и веские основания. Так же, как невозможно отказаться от классической физики при объяснении повседневных явлений, невозможно отказаться и от психологии при решении личных проблем на личном уровне. Но нам не следует останавливаться на личном уровне.

Взгляды новых психологов будут отличаться от позитивистского подхода к психике и миру. Им не нужно будет отказываться от точки зрения, что реальность является физической по своей сути. Мы не знаем точно, что такое реальность. Физический мир, безусловно, является реальностью, если мы вообще можем познать хоть одно измерение реальности. Физический мир фактически идентичен видимому миру. В нем мы пребываем большую часть времени. Наше восприятие зависит от сенсорного аппарата, и в этом мире мы бы не очень далеко продвинулись, если бы не доверяли своим чувствам. Тем не менее, нам следует полностью осознавать, насколько наши чувства ограничены. Если мы не слышим так же хорошо, как наша собака или не видим ночью так, как наша кошка, до чего же мало мы действительно знаем о мире, который находится за пределами наших чувств?

Редукционистский подход, переросший в психоанализ, также претерпел некоторые изменения. Хотя Юнг и являлся членом венского психоаналитического кружка, у него были определенные оговорки относительно методов Фрейда, не столько об их правильности в принципе, сколько об их ограниченности на практике. Тем не менее, он противился искушению критиковать новаторскую работу Фрейда, пока сам не стал применять психоаналитический метод в собственной терапевтической практике и тщательно проверять предположения и методы Фрейда. Юнг тщательно записывал и изучал результаты этой работы и пришел к выводу, изложенному в труде «Freud and Psychoanalysis» (1906-30/1961), что усилия, предпринятые психоанализом для выведения содержимого бессознательного в сознание, осуществлялись лишь с учетом того, что бессознательное было истолковано в первую очередь, как хранилище подавленного личного материала. Юнг назвал эту часть бессознательного «личным бессознательным». Он видел её как пограничную область между сознанием и глубоким непостижимым коллективным бессознательным. «Бессознательное» Фрейда может приблизиться к порогу между видимым и невидимым мирами, но само по себе оно никогда не сможет обеспечить доступ к загадочным тайнам. Это потому, что в центре внимания психоанализа, включая все теоретические и практические подходы, которые выросли из него, было так называемое Эго. Эти направления психологии предполагают, что Эго, понимаемое как нечто, хранящее и структурирующее сознание и чувство личной идентичности и преемственности, нуждается в поддержке, восстановлении, укреплении, исцелении, расширении, освобождении от невротических ограничений и часто с учетом изменения фасада. Другими словами, цель эго-психологии состоит в том, чтобы позволить человеку функционировать лучше и более радостно в видимом мире.

Юнг видел, что эта цель, как достойной она бы ни была, не имеет отношения к более глубоким слоям бессознательного. Он признал, что эти глубокие слои не обязательно должны активироваться при каждом психотерапевтическом сеансе. Но он был твердо убежден в том, что если представить психику в более широком контексте, психотерапевту было бы необходимо ознакомиться с основанием, на котором она зиждется, а именно с коллективным бессознательным. Пройдя через эти глубины, через собственный личный поиск, вы будете готовы вести других по этому пути настолько глубоко, насколько они будут готовы.

Теперь, когда новые физики расширили свою активность за пределы прежних рамок, некоторые из их современников в области психологии видят, что и для них новый взгляд на психику и поведение человека не только необходим, но и давно назрел. Новые подходы начинаются с другого набора предположений. Первое состоит в том, что мы не можем исключать из рассмотрения любые классы опыта или явлений, которые наблюдались в человеческих обществах на протяжении веков, просто потому, что они не вписываются в предвзятые представления о специфике конкретной области исследования. Лишь немногие из явлений, которые были включены в новую психологию, – это изучение снов и их значения, поведения и мышления в измененных состояниях сознания, изучение инициатических переживаний, а также воздействия на психику различных ритуалов и духовных практик, околосмертного опыта и подготовки к смерти.

Новые психологи предлагают некоторые подходы, которые восполняют нехватку жизненно важных аспектов, ранее не рассматривавшихся большинством традиционных клинических и академических психологов. Эта новая открытость способствовала движению гуманистической психологии, продвигаемой такими персоналиями, как Карл Роджерс, Абрахам Маслоу и Вирджиния Сатир. Основной акцент они ставят на развитии человеческого потенциала, самореализации и управлении человеческими отношениями. Другие формы психологии и психотерапии принимают во внимание всего человека в целом в его или её жизненной ситуации. К ним относятся семейная терапия, телесные практики, психодрама, гештальт-терапия и многие другие.

Акцент на объективности, который преобладал ранее, был перенесен на взаимоотношения, так что прежняя субъектно-объектная дихотомия стала растворяться. Новые психологи, как правило, являются сторонниками включенного наблюдения с акцентом на характеристике «включенное». «Наблюдатель на расстоянии» заменяется наблюдателем «под рукой». Новые психотерапевты при работе с клиентами предпочитают не занимать позицию обладателя мудрости и знаний, понимающего клиента лучше, чем он сам. Работа с человеком означает партнерство, в которое каждый вносит что-то ценное. Психотерапевт имеет широкое понимание того, как люди относятся к своему внутреннему процессу, к другим людям и к своему собственному видению мира. Клиент обладает глубокими знаниями, касающимися его или ее собственной истории и опыта. Поскольку каждый из них является экспертом в одной из частей процесса, они дополняют друг друга, предлагая друг другу новую информацию и недостающие идеи.

Кроме того, эти психотерапевты, как правило, изучали свой собственный бессознательный материал в процессе обучения, и поэтому будут лучше, чем большинство людей, знать, кем являются они сами. Этот вид психологического обучения, с самостоятельным проживанием процесса, абсолютно необходим, чтобы не перепутать проблемы психотерапевта с проблемами клиента. Именно эта «внутренняя тренировка», больше всего на свете позволяет психотерапевту «видеть» возникающие проблемы насквозь и обнаруживать их истинные скрытые причины.

Трансперсональная перспектива

Когда мы говорим о «непостижимых глубинах», то быстро осознаем, что для Эго полностью ассимилировать содержимое бессознательного (личного и коллективного) реально ровно настолько, насколько реально младенцу вернуться в утробу матери. Сегодня это гораздо более очевидно, чем двадцать или тридцать лет назад, потому что последние десятилетия были отмечены растущим интересом со стороны широких слоев населения Соединенных Штатов и Европы к мифологии, антропологии, археологии и сравнительному религиоведению. Мы глубоко заинтересованы в том, что люди считали истиной в прошлые века, в отдаленных уголках мира, в обществах, которые больше не существуют, и в обществах, чьи ценности и практики совсем не похожи на наши. Эти места, эти народы, эти общества, эти миры не являются частью нашего повседневного опыта, хоть мы и немного с ними знакомы.

Подчас мы с удовольствием и восхищением представляем себя в мирах будущего, созданных воображением кинематографистов и писателей-фантастов. Это интригует и волнует нас по двум причинам. Во-первых, фантастические миры настолько чужды нашему собственному опыту, что мы воспринимаем их тайны с благоговейным трепетом. Во-вторых, всё, что в них происходит, нам необычайно знакомо. Люди из далекого прошлого, люди из дальних стран, люди, созданные исключительно воображением, имеют те же страхи и опасения, странности и склонности, что и мы. На моей книжной полке стоит книга Джозефа Кэмпбелла «Тысячеликий герой», первого издания 1949 года. Я прочитала ее, когда она только вышла в свет. Она была обязательной к прочтению в Институте Юнга в Цюрихе. Но потребовалось сорок лет, пока Джозеф Кэмпбелл не появился на национальном телевидении с Биллом Моерсом, благодаря чему его книга поднялась на вершину списка бестселлеров.

Нечто подобное в те же годы произошло и с психологией Юнга. Когда в 1964 году я вернулась из Цюриха, психологическое сообщество не воспринимало работы Юнга всерьез. Сегодня есть готовая аудитория для семинаров по темам, относящимся к аналитической психологии (термин Юнг использовал для дифференциации своего подхода от психоанализа), и книги юнгианских авторов пользуются широким спросом. Параллельные концепции коллективного бессознательного и невидимого мира существовали уже долгое время, но время для них всё еще не приходило. И вот оно пришло.

Юнг был главным пионером трансперсональной мысли, и остается ведущей фигурой в этой области по сей день. Он первым применил слово «трансперсональный» в связи с психологией, когда говорил о коллективном или «трансперсональном» бессознательном в 1917 году. Трансперсональность – это взгляды людей и их отношение к миру, которые близки новому мировоззрению, видящему Вселенную и все её части, включая человека, в качестве ряда взаимосвязанных, взаимодействующих и взаимно влияющих систем. Трансперсональная психология рассматривает человека в контексте более широкого мира, включающего и невидимый мир духа. Она настаивает на признании людьми широты контекста, на фоне которого они живут. Однако трансперсональная психология не исключает практический мир повседневной жизни, поскольку именно с помощью нашей повседневной жизни мы оказываем влияние на более широкий мир; в то время как мы сами, в свою очередь, каждое мгновение пребываем в процессе трансформации под влиянием практического мира. С точки зрения трансперсональной психологии, единственный способ, которым может проявиться духовный мир, – это обычные люди в видимом мире.

Вклад Юнга в трансперсональную психологию

Юнг, как первопроходец трансперсональной мысли, помог людям узнать о множестве опасностей на пути к осознанию себя и другого. Эти опасности настолько универсальны и настолько распространены, что Юнг наделяет их архетипическим измерением. Сначала идет Персона, маска, которую мы надеваем, чтобы облегчить взаимодействие нашего мира с миром внешним, чтобы «соответствовать» тем или иным задачам или ролям. Мы даже можем поверить, что мы и являемся тем человеком, образ которого так старательно презентуем другим. Чаще всего Персона скрывает истинную личность. Это может произойти из-за страха, что наша сущность окажется неприемлемой для других или не будет соответствовать той или иной ситуации, или просто потому, что человек ещё не осознал, кем он является на самом деле. Важная задача в процессе индивидуации – видеть личность, свою и чужую.

Поскольку маска, или Персона, является своего рода частью бессознательного театра, мы можем кое-что почерпнуть из японского театра. Но, как объясняет Сиркку Хилтунен (1988): «Мощная метаморфоза, вызываемая надеванием маски, а затем замедлением и стилизацией движения в пантомиме с целью усиления экспрессии, соответствующей определенной маске, создает душевное состояние, которое впервые заставило меня понять, почему некоторые племенные общества наделяют магическими свойствами ритуалы с применением масок. Я видела ощутимую трансформацию, происходящую в человеке, который надел маску. Он или она не только перенимает качества другого персонажа через движение и поведение, но и, кажется, в процессе сливается с маской в одно целое» (с. 71).

Формирование Персоны, образа, который мы презентуем миру ради создания определенного впечатления, порождает архетип Тени. Тень включает в себя те аспекты нашей личности, которые подавлены нашим желанием представить себя таким образом, чтобы это было приемлемо и для нас самих и для других. Эти более темные характеристики недоступны сознанию, по крайней мере, нашему собственному сознанию, в то время как для других они могут быть очевидны. Именно те теневые качества, которые мы не принимаем в себе, мы склонны проецировать на других, поскольку можем свободно испытывать неприязнь к ним с большой интенсивностью. Концепция Юнга о теневом архетипе не ограничивается его применением относительно человеческой психики. Группы и нации часто проецируют коллективную тень друг на друга. Вражеская нация посылает шпионов, чтобы незаметно проникнуть на нашу землю, в то время как мы используем разведывательные процедуры, чтобы законно защитить себя. Но если бы мы увидели мир как единую систему, в которой все части взаимосвязаны и постоянно взаимодействуют, мы бы не спешили обвинять «другого», кем бы он ни был, и имели бы более благородные мотивы, хотя бы для нас самих. Когда-нибудь, возможно, мы даже сможем говорить в школах следующее: «Я клянусь в верности флагу Организации Объединенных Наций и всем странам, за которые она выступает, одной планете, неделимой, со свободой и справедливостью для всех».

Но, в то же время, есть и другие архетипы, с которыми мы сталкиваемся. Среди них – Анима и Анимус, которые связаны с балансом мужского и женского принципов внутри нас и в окружающем мире; а также божественное дитя, происходящее из духовного союза противоположных элементов как в нас самих, так и вне нашей личности; трикстер, посредник среди неожиданностей, маневрирующий посреди хаоса, как в личной жизни, так и среди тайн физического мира; и несколько других, немного меньших сил этого мира, стоящих на пути, ведущем к Самости. Юнг описывает Самость как архетип целостности, содержащий все, что находится в нашем сознании, а также за его пределами, от самой малой элементарной частицы до самой далекой звезды, от Творца всего до его демонического антагониста и ото всех известных нам богов до Единого неизвестного Бога, стоящего надо всей Вселенной и присутствующего во всех её частях. Архетипы скитаются по психэ, попадая то в сознание, то в бессознательное, как и архонты когда-то бродили по множеству эонов гностической вселенной.

Гностицизм Юнга

Некоторые видят тенденцию трансперсональной психологии, связанную с прохождением через тяжелую работу, чтобы раскрыть то, кем мы есть и какова наша цель в этом мире, а также установить плодотворные отношения с другими, и непосредственно пытаться преодолеть ограничения видимого мира. Считается, что легче избежать решения личных проблем и уйти в «духовную жизнь», чем бороться с практическими трудностями, которые нам мешают. Изучая древние гностические рукописи в тяжелые дни после разрыва с Фрейдом, во время собственного столкновения с бессознательным и глубокого погружения в него, Юнг усвоил урок, что архонты или силы мира являются очень реальными аспектами психэ, встречаемыми ежедневно. Эти опасности неизбежно подстерегают на пути человека, который стремится освободиться от внутреннего конфликта и обрести гармонию со всем существующим.

Подчеркивая глубину и динамические аспекты психологии, а также мифологии и ритуалов, порождающие духовные символы, Юнг открыл путь к слиянию в личности психологического и духовного измерений в более широком контексте. Его Гностицизм привел к рассмотрению личности как разделенной на две части. Одна часть связана с видимым миром и функционирует посредством повседневной деятельности с помощью практического сознания, которое опосредует мысли, чувства и условия окружающей среды. Этот аспект обычно называют Эго. Другая часть – это Самость, тот аспект личности, который стремится к вечным измерениям вселенной, которые превосходят повседневные заботы и видению жизни «с точки зрения вечности», как любил говорить Юнг. Основные гностические вопросы: Кто я? Откуда я пришел? Для чего я здесь? Какова моя судьба? являются основой самопознания, непременным условием понимания внешнего мира и подтверждения связи с неизвестным Богом. Юнг назвал этот поиск, это путешествие «путем индивидуации». Индивидуация – это не индивидуализация. Она подразумевает не отделение себя от других, а скорее признание собственной уникальности, и обнаружение своего места в структуре ткани вселенной.

 

Рев Пробуждения

Движение к Самости – это стремление к самопониманию, раскрытию того, кем мы являемся на самом деле. Это не то, что случается раз и навсегда, а постепенный процесс, перемежающийся внезапными поразительными признаниями, которые подталкивают нас к более глубокому ощущению нашей истинной идентичности. Во время моего собственного анализа мне часто казалось, что я искала потерянное Я, кого-то или что-то, что должно было выразить себя, но не знало как. И вот однажды, когда я на самом деле не искала, а просто читала книгу из совершенно далекой сферы восточно-индийской мифологии, я наткнулась на то, в чем нуждалась. В «Философии Индии» (1953 г.) Генриха Циммера я обнаружила историю, которая глубоко затронула мои переживания. Она называется «Рев пробуждения».

Беременная тигрица, почти готовая родить, незаметно кралась по краю высокого утеса, ища добычу. Она посмотрела вниз и увидела пастбище, а на нём стадо коз, пасущихся на солнце. Будучи голодной, она колебалась, поскольку обрыв был очень крутым. Затем она сделала большой прыжок, и падая потеряла равновесие. Шум заставил коз убежать в лес, чтобы спрятаться. Когда тигрица упала на землю, оказалось, что она сломала шею, однако в смертельных муках ей удалось родить детеныша. Воцарилась тишина.

Любопытные козы понемногу возвращались из леса и подходили к мертвому зверю. Они нашли маленькое существо, взяли его с собой и вырастили как своего собственного. Тигренок научился питаться травой и подстроил тембр своего голоса под нежное блеяние коз. Благодаря вегетарианской диете тело тигра было очень стройным, а его темперамент отличался идеальной кротостью. Однажды ночью, когда все спали, а юный хищник лежал без сна, сильный рык внезапно заставил стадо бежать, причём он один остался на лугу без капли страха. Тут же к нему подошел суровый старый тигр, и он с удивлением уставился на то, что предстало перед ним.

«Что ты делаешь здесь, среди коз?» – властно спросил могучий пришелец на понятном ему языке. Тигренок лишь вздрогнул от удивления. Старый тигр схватил молодого зубами за холку, отнес к ближайшему пруду и указал на отражение в зеркальной поверхности водоема, искрящегося в свете Луны. «Взгляни на две эти морды. Можешь ли ты сказать, что у тебя морда такая же, как и у меня? У нас обоих есть эти прекрасные полосы. Так почему же ты воображаешь, что ты козел, блея таким благостным голосом и жуя траву?»

Юнец лишь смотрел и удивленно дрожал. Прежде чем он успел ответить, старший тигр отнёс его в свою берлогу и предложил ему кусок окровавленного мяса, оставшийся после охоты, что была в ту же ночь. «Возьми, ешь!» Когда тиренок отшатнулся назад, старый тигр с силой открыл ему рот и положил туда немного мяса. К удивлению малыша, это было поразительно вкусно. Изумленный, он потянулся к большему куску, наслаждаясь каждым глотком, поскольку новая еда наполняла его сиятельной силой и ощущением удовольствия. Он вытянул лапы, ударил хвостом и открыл пасть в сладком зевке, будто проснулся от долгого, долгого сна. Затем он откинул голову и издал мощнейший рев. Старший тигр внимательно следил за происходящей трансформацией. «Теперь ты знаешь, кто ты?» – спросил он в завершение посвящения своего юного ученика в познание своей истинной природы, и добавил: «Теперь мы вместе пойдем в джунгли».

Этот миф говорит о другом времени, другом месте, но он открыл для меня двери восприятия. Я вспомнила то, что позабыла, что я была и все еще могу быть воображаемым ребенком, полным удивления и способным жить в двух мирах, в повседневном солнечном мире и диких лесах ночи. Так мифология может перенести нас в место, где доперсональное и трансперсональное встречаются. В противостоянии архаичного и реального миров человек может раскрыть свою индивидуальность и смысл.

Одним из важных вкладов Юнга в трансперсональную мысль была его готовность увидеть как самые мрачные аспекты человеческой природы, которые толкают нас к апокалипсису, так и возможность искупления через самопознание. Опираясь на иудейско-христианский бэкграунд культуры, в которой мы живем, он показывает как основные течения, так и сосуществующие потоки инакомыслия. Это духовный путь, с которым мы хорошо знакомы, и который говорит с нами на языке нашего собственного опыта и дает ощущение преемственности.

Трансперсональная психология,

сформированная Кеном Уилбером

 

Одним из самых плодовитых современных интерпретаторов трансперсонального направления является Кен Уилбер. В отличие от Юнга, который опирался главным образом на иудео-христианские культурные мифы, Уилбер часто обращался за вдохновением к Востоку, особенно к буддизму. Он основывается на эволюционной перспективе, прослеживая развитие сознания от архаичных времен до наших дней. Среди его многочисленных работ книга «Проект Атман» (1980), возможно, наиболее убедительно излагает свой взгляд на структуру и процесс трансперсонального развития. Уилбер расширил понятия психологии развития и сделал их подходящими для нового мировоззрения. Он перенял всё, что было изучено о человеческом развитии в науке, философии и сравнительном религиоведении. Он не только собрал воедино и синтезировал многие области знаний, но и вышел за их пределы, а также за пределы последних достижений в области психологии развития, чтобы представить себе еще более высокие уровни, до которых могут дойти люди. Он предполагает, что благодаря открытиям философов и ученых, а также превозмогая желания и искушения Эго мы в конечном итоге сможем превозмочь наши личные амбиции и прийти к тому безличностному состоянию, которое буддисты стремятся обрести в Нирване. В самом широком смысле иерархия Уилбера изображает эволюцию человечества как проходящую через три основных этапа (разделенных на множество подэтапов, которые здесь нам рассматривать не обязательно): доперсональная (или доэгоическая) стадия, персональная (или эгоическая) стадия и трансперсональная (или трансэгоическая) стадия. Индивидуумы также проходят эти стадии развития, вплоть до уровня их психодуховной зрелости.

Доперсональная стадия - это рудиментарное сознание, сознание, вызванное потребностями выживания. Оно архаично, ребячливо, цепко, эгоистично. Оно не осознает себя, за исключением основных потребностей и желаний, и мало заботится о мире и его обитателях, за исключением тех случаев, когда они служат его потребностям и желаниям.

Персональная или эгоическая стадия – это продвинутая стадия, на которой индивид развивает социальное сознание и способен функционировать в мире с различной степенью успеха и осознанности. Он или она – это человек с четкой идентичностью, некоторым ощущением цели и способностью пребывать в более значимых и плодотворных отношениях с другими.

Трансперсональная или трансэгоическая стадия – это стадия, на которой люди могут подчинить свое чувство собственной важности чувству принадлежности к большему, планетарному сообществу, со всеми вытекающими последствиями. На более высоких трансперсональных стадиях можно превзойти даже социальный порядок и стремиться стать частью «Культуры Мудрости» в «едином сознании, которое показывает, что каждый человек в конечном счете является равной частью тела Христа / Кришны / Будды» ( Уилбер, 1981, стр. 326).

Уилбер не настолько наивен, чтобы ожидать, что трансперсональное сознание будет развиваться естественным образом, без столкновений с мощным противодействием со стороны культуры, а также с внутренним сопротивлением радикальным изменениям в мышлении и поведении. Но он, кажется, верит, что тысячелетие (если не это тысячелетие, то, возможно, следующее) может привести к способности превзойти Эго. Он видит трансперсоналистов в качестве людей, стремящихся к все более и более высоким уровням сознания. Обычные люди, находящиеся на эгоической или персональной стадии, тоже эволюционируют, но из-за их интересов в видимом мире они не могут участвовать в более высоких трансформациях сознания до тех пор, пока не смогут прорваться на более высокие уровни. Ответственность трансперсонального психолога состоит в том, чтобы помочь людям, которые не могут прорваться за пределы эгоической стадии, стать более осознанными и более осведомленными о своем состоянии.

Одна из важных проблем Уилбера заключается в том, что доэгоическая или доперсональная стадия может быть перепутана с трансэгоической или трансперсональной. Например, мистические состояния, которые, по мнению Уилбера, относятся к трансперсональному уровню, могут быть перепутаны с доэгоическими мифами и ритуалами племенных практик, которые вызывают архаичное чувство общности. Для Уилбера эволюция происходит по иерархической линии: от погружения в архаичное коллективное бессознательное до опыта единения с духовной реальностью. Он критикует Юнга за недостаточное дифференцирование первобытного коллективного бессознательного от коллективного бессознательного высоких стадий эволюции, которое содержит священные источники духовности.

Уилбер совершенно прав – концептуально Юнг не делил бессознательное на первобытное бессознательное и высший бессознательный мир духа. Бессознательное бессознательно, и для Юнга это означало, что в нем покоится все, что находится за пределами, извне или до сознания. Юнг не верил в ценностные иерархии по отношению к бессознательному. Будет ли что-то высоким или низким, хорошим или плохим, зависит от того, какое значение приписывают тому или иному явлению люди. Делая оценки, люди зависят от всей своей субъективности, а также обусловленности окружающей средой, от которых они никогда не смогут избавиться полностью. Персона, Тень и все другие архетипы всегда рядом с нами. Мы можем научиться распознавать их и прекрасно ими управлять, но вероятность того, что мы полностью их уничтожим, невелика. Для большинства из нас одна жизнь слишком коротка, чтобы достичь совершенства; самое большее, на что мы можем надеяться - это целостность. Под целостностью Юнг подразумевал принятие самого себя со всеми частями, как доперсональными, персональными, так и трансперсональными. По мере того, как мы осознаем свою природу, мы ожидаем, что будем проводить больше времени в трансперсональном сознании и реже регрессировать к доперсональной раздражительности или нетерпимости. Но Юнг справедливо опасался, что как только мы почувствуем, что преодолели земные заботы и можем пребывать в более высокой психологической атмосфере, мы, скорее всего, наткнемся на бордюр и сломаем лодыжку. Поэтому он настаивал на постоянном наблюдении за проявлениями теневых аспектов, которые могут увести людей во тьму бессознательного – психологическое соответствие древним и вездесущим архонтам или, если хотите, нашим личным и коллективным демонам. В отличие от Уилбера, Юнг не был готов провести четкое разделение между доэгоическим бессознательным и трансэгоическим или трансперсональным «сверхсознательным». Он знал, что именно тогда, когда мы верим, что преодолели тьму и вознеслись к свету, мы наиболее уязвимы перед непостижимостью тайны.

Трансперсональная психология, новый гнозис

Трансперсональный взгляд помог нам замкнуть круг нашего повествования. Последователи старой парадигмы физики и основанной на ней психологии верили, что мир - это машина, а люди функционируют, как механизмы и, в конце концов, расходуют энергию и разваливаются на части. В иудео-христианской традиции эта позиция отобразилась в апокалипсическом мышлении. Некоторое время чудеса технологии давали надежду, что мы сможем предотвратить трагедию. Затем в физике появилась новая парадигма, которая постепенно охватила и другие науки, в конечном итоге даже науки о жизни. Такие концепции, как теория диссипативных структур Ильи Пригожина, предполагали, что разрушение мира и людей не является строго предрешенным, поскольку процесс регенерации работает в тандеме с процессом дегенерации. На практическом уровне это может означать, что, хотя у нас и есть инструменты для полного разрушения мира, мы также можем использовать эти же инструменты для перераспределения мировых товаров, обеспечения достатка для всех, борьбы с болезнями и голодом, прекращения войны, обеспечения безопасности от рождения до старости для каждого человека, и, возможно, даже для улучшения общего морального состояния мира. Эта точка зрения несколько отражает мессианские чаяния, возникавшие в былые времена перед угрозой уничтожения.

Такая позиция согласуется с позицией Юнга о том, что психологически все мы существуем одновременно на доперсональном, персональном и трансперсональном этапах, хотя та или иная стадия может доминировать в нашей жизни в разные ее периоды. Их часто путают, поскольку для того, чтобы разобраться в них, потребуются осторожные и вдумчивые логические действия, к чему многие из нас пока не привыкли. Нам нужно научиться распознавать, когда мы пребываем в доперсональном сознании, а когда в эго-сознании и когда мы соприкасаемся с трансперсональным аспектом нашей жизни. Для этого требуется самопознание. Вновь возникает необходимость искать ответы на старые вопросы:

Откуда я пришел? Каков источник моего бытия? Как я связан с ним, и он со мной?

Кто я? Какова природа моего бытия? Как я могу познать себя? Каков мой наивысший потенциал, который я могу раскрыть? Каковы мои ограничения?

Для чего я здесь? Каков мой путь в этой жизни? Как я призван жить? Что я должен сделать?

Какова моя судьба? Есть ли нечто большее, чем рождение, существование и уничтожение? Как моя судьба связана с судьбой любого другого существа, с самой Землей?

*

Я не рассматриваю эти вопросы в качестве блоков, которые создают препятствия на пути к пониманию тайн, пребывающих за пределами видимого мира, а в качестве дверей, через которые мы можем пройти, если посмеем, и встретиться с неизвестным внутри и снаружи.

 

Дарья Мария Чайкина

женская индивидуация
  class="castalia castalia-beige"