Перевод

Глаз в треугольнике

Израэль Регарди

Глаз в Треугольнике

Часть 2, Глава 5

Пролог

Была осень 1898. Кроули уехал в Швейцарию, чтобы заниматься зимними видами спорта и альпинизмом, в которых он стал настоящим экспертом, и в сфере которых он стал обретать некоторую репутацию. Будучи в Церматте, он встретил англичанина по имени Джулиан Бэйкер, оказавшегося химиком, хотя в то время Кроули не был уверен в данном факте. Если бы он был уверен, то возможно, он был бы внимательней в своей речи, и тогда бы изменилось все направление движения его судьбы. Возвращаясь с Бэйкером в отель, Кроули начал самонадеянно излагать принципы алхимии. На самом деле, он ничего не знал о них, но примерно за год до этого, он активно читал о каждой доступной ему фазе оккультизма.

Почему он посвящал себя столь интенсивному изучению данной сферы – эта история, сама по себе, наилучшим образом изложена им самим в его биографии:

«Обретя свободу, он чувствовал, что не должен тратить ни минуты времени, на наслаждение ею. Он не был допущен ни к какой английской литературе, кроме Библии, в течение всей своей юности, и он провел свои три года в Кембридже, исправляя этот дефект. Он также работал на Дипломатическую Службу, где покойный Лорд Солсбери и покойный Лорд Ритчи проявляли интерес к его карьере, и давали ему продвижение. В октябре 1897 он внезапно вспомнил о своем понимании зла, якобы, «существующей религии» и пережил опыт транса, в котором он осознал полное безумие всех человеческих амбиций. Слава посланника редко переживает столетие. Поэт почти так же эфемерен. Однажды Земля должна погибнуть. Он должен строить свой мир из более долговечного материала. Эта концепция привела его к изучению Алхимии и Магии. Он написал автору Книги Черной Магии и Пактов, пафосному американцу по имени Артур Уэйт, скандально известному за манерность и неясность его стиля, и многоречивой неразберихе его мистицизма. Этот туманный импресарио, представляющий астматическую Исиду в Опере «Жабы», намекнул в своем предисловии, что он знал некоторые охраняемые оккультные святилища, где Истина и Мудрость ревностно охранялись личностями посвященных, отправляемых к самому кандидату, чтобы он принял их привилегии. Мистер Уэйт рекомендовал ему прочитать книгу Облако Над Святилищем».

Этот рассказ о том, как приключилось, что Кроули пришел к мистицизму, относительно бесполезен. Все, что мы можем сказать честно и просто, это то, что пробуждение наступает. Не существует определенного метода, ни набора стереотипов, стимулов или формул, ни стандартного набора ответов. Но когда это здесь, когда это приходит, личность никогда не остается прежней. Это скорей подобно тому, как соискатели бывают приведены к Свету, в ритуалистическом смысле, за исключением того, что это не ритуал. Это происходит наиболее естественным и, в каком-то смысле, самым непрошенным путем.

Но он принял совет Уэйта и раздобыл книгу. Она была предназначена судьбой сыграть важную роль в его жизни. Автор, Карл фон Экартхаузен писал о незримой или Тайной Ассоциации Святых, или Адептов, которые «видимы в их собственном внутреннем свете». Не являясь частью какой-либо церкви или светской организации, они оставались в стороне, наблюдая за судьбами мира и направляя их. Следует предположить, что Кроули хотел, помимо всего прочего, быть замеченным ими. Быть их слугой или посланником, или даже стать одним из них. Эта соблазнительная тема неявно фигурирует во всем, о чем он думал, писал или делал, особенно после того, как он достиг серии инициатических видений в пустыне, Северной Сахаре, в 1909 году.

Чтобы прояснить влияние Экартхаузена на него, хорошо будет привести несколько цитат из Облака, так чтобы мы могли с большей готовностью предугадать, что руководило этим молодым человеком на столь глубинном плане:

«Великая и истинная работа по возведению Храма означает, другими словами, развитие в нас внутреннего сенсориума, органа для восприятия Всевышнего… Самая возвышенная цель религии – это сакральный союз человека и Бога; и этот союз возможен, как приведено ниже; но он может произойти только путем открытия нашей внутренней чувствительной сферы, которая делает наши сердца способными стать восприимчивыми к Богу…

Во все времена существовала более высокоразвитая школа, которой было доверено распространение всей этой науки, и эта школа была обществом, освещаемым изнутри самим Спасителем; она была обществом Избранных, которое просуществовало с первого дня творения, до настоящего времени. Его члены, и это правда, рассеяны по всему миру, но они всегда были соединены единым духом и единой истиной; у них ничего не было, кроме единого знания, единственного источника истины, единого господина, единого целителя, и единого мастера, в ком всецело пребывает все Полное Целое Всевышнего, кто также является единственным, инициирующим их в высшие мистерии Природы и Духовного Мира…

Это общество располагает школой, в которой всех, кто жаждет знаний, наставляет сам Дух Мудрости; и все тайны Бога и природы содержатся в ней для детей Света… Это школа Пророков и всех, кто ищет мудрости; и только в этом обществе может быть найдена истина и объяснение всех тайн. Это самое тайное из всех обществ, хотя оно включает в себя членов из многих других орденов; к которым принадлежит и данная Школа…

Любой желающий может стать соискателем и постараться войти, и любой, кто уже находится внутри, может научить другого, как найти вход; но только тот, кто является по-настоящему зрелым, может войти внутрь… Тот, кто созрел, присоединяется к этой цепи, и зачастую, возможно, там, где он с наименьшей вероятностью предполагал это, и в той точке, о которой он сам ничего не знал. Существуют методы достижения зрелости, ибо в этом священном обществе находится первобытный кладезь древнейшей и изначальной науки человечества с первичными тайнами всех сфер познания».

Будучи сильным, страстным и все еще идеалистичным, Кроули был впечатлен этим посланием достаточно сильно, чтобы глубоко томиться по руководству того или иного рода, которое могло бы привести его в Школу этого Тайного Общества Святых. И, томясь, он считал каждый случайный контакт именно тем, который приведет его туда. Поэтому, когда Джулиан Бэйкер, впечатленный искренностью и устремленностью этого молодого человека, пообещал представить его в Англии кому-то, кто сможет помочь ему, можно понять, что произошло внутри него. Это был ответ на глубочайшую мольбу его сердца.

Бэйкер сдержал свое обещание. При его содействии, Кроули представили Джорджу Сесилу Джонсу, другому химику, и высокоразвитому члену Ордена Золотой Зари.

Как только Кроули обнаружил, что Джонс действительно хорошо ориентировался в том, что он так страстно разыскивал, он «отправился в Бэйсингсток, где тот жил, и, в каком-то смысле, пригрелся у него на груди. Это было незадолго до того, как я выявил, где именно находится моя судьба», - говорит он в своей автобиографии.

В той книге, он также утверждал, что Джонс, который был уэльсцем, обладал огненным, но неустойчивым нравом, был сыном суицида «был носителем поразительного сходства со многими обычными представлениями об Иисусе Христе. Его дух был одновременно и пылким, и мягким. Он был очень широко начитан в Магике; и, будучи по профессии химиком-аналитиком, был способен исследовать предмет в научном духе».

Это был такой тип человека, которого Кроули мог понять. С того дня и далее, их личные отношения развивались, включая все возможные обертоны и полутона, которые еще не были полностью или отчетливо обрисованы. В 1906-07, когда Кроули достиг самых высот духовного опыта, после путешествий по всему миру, экспериментируя с целым сонмом мистических техник, он нашел, что Джордж Сесил Джонс прошел через аналогичный опыт.

Джонс был впечатлен Кроули, и по этой причине согласился спонсировать его обращение в Орден. В отличии от уэйтовского, заявление Кроули было принято с первого раза. И, таким образом, это произошло в 1898 году, в частном доме западной части Лондона – совершилась инициация, которая прямо, так же как и косвенно, повлияла на все последующие годы его жизни.

Хотя он и был поэтом, исследователем и альпинистом, но все эти сферы служили, впоследствии, главным образом, каналами выражения его мистицизма. И Золотая Заря служила точкой отсчета и средоточием всех его последующих идей и внутреннего опыта. Это было исполнением его благороднейшей мечты, которая последовала сразу же за его внутренним пробуждением, и которая приняла форму и содержание из видения Эккартсхаузена Тайного Общества вместе с его школой.

В Ордене для вновь прибывших кандидатов существовало правило принятия нового имени, обычно на латыни, иврите или греческом. В ритуале степени 0=0, иерофант повторяет нараспев: «Я даю обещание принять…, который ныне теряет свое имя, и будет впредь известен среди нас как …»

Я полагаю, замысел аналогичен крещению. Принятие нового имени являет собой идеал, ради которого человек будет трудиться, и к которому будет стремиться всю жизнь. Новое имя – это начало новой освященной жизни. Кроули никогда не раскрывал, почему он выбрал имя Пердурабо, и какой идеал стоял за ним, за исключением того, что он дал нам перевод «Я претерплю все до самого конца».

Декадой позднее, после того, как он испробовал много разновидностей духовной экзальтации, он смог написать – с тонкой каббалистической манипуляцией о своем девизе – «для того, кто претерпит до Конца, в Конце претерпевать будет Нечего». И хотя, в конце имени Пердурабо, даже буквально имеется цифра – ноль, его эгоизм оставался неизменным до конца его дней, возросший, несмотря на обещания его словесных манипуляций.

Интересно отметить, что даже в выборе его магического имени была интрузия – хотя и бессознательная – его ранней религиозной практики среди Плимутских Братьев. Так как у Марка, в 13: 3-13 появляется: «… но говори, что бы ни приходило тебе в этот час, что это не ты говорящий, но Святой Дух. И брат предаст брата смерти, и отец – сына, и дети поднимутся против родителей своих и умертвят их; и ты будешь ненавидим всеми за имя мое. Но тот, кто претерпит до конца, спасется».

Здесь находится, по крайней мере, две психологических детерминанты. Первая связана с его скрытой враждебностью по отношению к матери. Вторая состояла в том, что он был не единственный, кто будет спасен, ему это внушили как часть его ранней подготовки, но он собирался быть лидером во главе колонны «когда святые пойдут своим шествием». На спасении, однако, все заканчивалось.

Когда Кроули стал членом Ордена, он встретил второго очень важного человека в своей духовной жизни. Это был Аллан Беннетт, Младший Адепт Внутреннего Ордена. Они быстро стали дорогими и неразлучными друзьями. Беннетт переехал к Кроули, деля с ним квартиру на Ченсэри Лэйн, и сотрудничал в работе изучения, экспериментирования и магических исследований, несравненный с кем бы то ни было, и когда бы то ни было на протяжении длительного времени. В ранней книге Кроули есть сонет, посвященный Беннету:

О, Человек Печали: брат Скорби!

О, бледный от страдания и беспросветных часов боли!

О, облаченный мыслью! Твоя цель прорастает вновь –

Душа Воскресения; ты – глава

И господин всего своего ума; О, терпеливый глава

Личного огня Всевышнего! Какие тайны находят храм

В белой святыне царствования твоего белоснежного духа,

О ты, человек Печали; о, запредельный для веры!

Пусть с тобой будет безупречный мир; пусть твои дни

Будут днями процветания, несмотря на то, что душа твоя не стремится к богатству;

И поскольку ты любишь, пусть Любовь всевозрастает

Над тобой и вокруг тебя; до того, как дни твои

Засияют великолепием той тайной цели,

Ради которой долгая война перерастает в великий и надежный мир.

Дни, недели и месяцы они работали вместе, эти двое фанатов, сосредоточенно изучающих манускрипты и магические книги. Должно быть, они изготовили талисманы, амулеты и фигурки богов, и изобразили все символы Ордена всеми цветами, как это требовалось в наставлениях. Должно быть, они выполнили одну за одной, все мыслимые церемонии. Процессы дивинации, геомантии и всего таро, преподал ему Аллан, использовавший девиз Yehi Aour, «Да будет Свет». Должно быть, Беннетт также научил его искусству скраинга в духовном видении, путешествий ясновидения, исследованию символов, их значений, известных или неизвестных, так, чтобы можно было установить их истинный смысл. Должно быть, это дало Кроули хорошую практику также и в каббалистических процессах. В его наследии есть одно или два его эссе, показывающих глубину и высоту его озарения. Это была неоценимая практика для Кроули – та, что легла в основу каждого настоящего искусства, к которому он пришел в практическом оккультизме.

Тем не менее, имелось что-то еще, оказавшее на него продолжительное влияние. И это была бронхиальная астма Аллана. Я думаю, ничего не поделать было с влажным, скверным английским климатом, чтобы улучшить это состояние. В то время не существовало разновидностей глубинной психотерапии. И тогда, единственным средством облегчения застоев в грудной клетке становились наркотики. Опиум, морфин, хлороформ и кокаин были некоторыми из препаратов, используемых Беннеттом, и хотя они, как правило, облегчали астматические спазмы на то или иное время, в конечном итоге они также вызывали наркозы – что на тот момент положило конец его эффективности.

Один интересный аспект этого в том, что годами позднее Кроули также развил астму. К тому времени были открыты другие медикаменты, которые оказались более быстродействующими и, в каком-то смысле, более эффективными, чем те, которые использовал Беннетт. Но облегчение, в лучшем случае, все так же было всего лишь временным. Он страдал от этого достаточно сильно, особенно когда курил, по своему обыкновению, темный табак из Луизианы, нескончаемыми полными трубками, что могло только ухудшить работу его уже сильно раздраженных бронхов.

В 1919, после его возвращения в Британию из Соединенных Штатов, где он жил во время Первой Мировой Войны, его астма все еще беспокоила его, и английский врач прописал героин как медикамент для облегчения бронхиальных спазмов. И с того самого дня он «подсел». Были длительные периоды, когда он разрушал привычку и становился свободным. Но, рационализируя, как он мог это делать, на основании предписаний Книги Закона, принимая пенящиеся вина и причудливые зелья, он стал наркоманом, натуральным и незатейливым. Невзирая на колоссальную волю, которую он развил, он был практически беспомощен перед лицом наркотика. Понимание, что он «подсел», должно быть, значительно унижало его, хотя я сомневаюсь, что это было заметно кому-то кроме него самого.

Достаточно любопытно, что когда я делил компанию Кроули в 1932, я тоже начал страдать от астмы. Она появилась неожиданно, как снег среди ясного неба, и невероятно шокировала меня, ибо ее никогда у меня не было ранее. Какое-то время я и не подозревал, что эти трудности с дыханием были астмой. В то время я подвергся существенному эмоциональному стрессу и напряжению.

Я помню встречу с Дион Форчун, очень компетентной писательницей на тему каббалы и связанных с ней предметов, которая руководила своим собственным Орденом, произошедшим от Золотой Зари и ее магического знания. Через некоторое время я встретил ее, приблизительно в 1933, она и ее муж милостиво пригласили меня провести с ними уикенд в деревне Короля Артура, рядом с Гластонбери. И именно тогда со мной произошел поистине великолепный приступ астмы, приковавший меня к постели на весь уикенд. Ее муж, превосходный и очень компетентный врач, лечил меня медикаментами и помог мне выздороветь. Они были очень добрыми людьми, и я благодарен.

Немногие годы спустя, когда я вернулся в Нью-Йорк, я поддерживал регулярную переписку с другим английским писателем, который вел небольшую оккультную группу. И именно от него, кто тоже страдал астмой, я узнал о теории, что каким-то образом астма – это профессиональная болезнь оккультистов и мистиков. Я удивлен!

Эфедринные и эпинефринные ингаляционные аэрозоли необычайно помогли мне, но воздействие, которое они оказали на мое сердце за время лечения, зачастую приводило меня в прискорбное состояние. Недавняя электро-кардиограмма показала заживший апостериорный инфаркт. Должно быть, у меня когда-то была скрытая ишемия. Позже я познакомился с анти-гистаминными препаратами, которые оказались, несомненно, более эффективными в достижении исцеления, но кроме того они вызывали сонливость и вялость. В результате, этот и другие факторы привели меня к тому, чтобы пройти курс психотерапии.

Первым раундом был психоанализ Фрейда, и он дал мне облегчение на длительные периоды времени, но под влиянием стресса хрипы имели тенденцию возвращаться, в полную силу. Через несколько лет я вернулся для нового цикла; который помог мне еще больше. В конце концов, я познакомился с вегетотерапией Райха, и после большого объема тяжелой работы, эмоционального страдания, и по прошествии времени, я был исцелен, и с тех пор астма меня практически не беспокоила.

Это послужило мне фактором, давшим озарение о том, что беспокоило Беннетта и Кроули. Биография Кроули не рассказывает нам, чем занимался Беннетт, чтобы поддерживать свою жизнь – на всем ее протяжении мы очень мало узнаем об этом человеке. Мы знаем, что он был без гроша и приехал жить с Кроули, действуя, по факту, как его инструктор в магии. Если бы у него не было финансовых источников, он был бы полностью нестабилен в нашей конкретной социальной окружающей среде, совершенно отдельным от более динамичных и исторических факторов, лежащих в истоках его жизни. После того, как он выполнил свою роль, действуя как гуру для Кроули, он отправился на Цейлон, чтобы стать буддистским монахом. В свете этих обстоятельств, его финансовая неустойчивость не особенно волновала его. Это была часть социального окружения монаха. На Западе, однако, это совершенно другая история, которая, должно быть, существенно его смущала.

В целом, из бурных прецедентов жизни Кроули, мы знаем, что он успешно потратил свое небольшое состояние и оказался незадолго до Первой Мировой Войны практически без гроша. Среди его немногочисленных оставшихся ресурсов был большой запас книг поэзии, которые он опубликовал за свой счет, но они оказались недостаточно ликвидными, чтобы оказать ему немедленную службу. С того самого времени он должен был жить своей собственной хитростью, как авантюрист. Это были очень рискованные и ненадежные годы, вплоть до конца его жизни. Он должен был пережить неимоверные волнения, хотя он и осмеливался признать это только в редких случаях, как бы нечаянно.

По моему утверждению, астма не является следствием подавления враждебности или агрессивности, а скорее симптомом страха и неуверенности. Астматик – это робкий боязливый человек. Обычно, его раннее обучение препятствует ему в том, чтобы это признать. Таким образом, страх оказывается подавлен. Мы знаем от Вильгельма Райха, что в случае, когда какая-то группа чувств становится блокирована, многие группы мышц вынуждены находиться в состоянии напряжения. Другими словами, человек оказывается под гнетом не только своего ума, но и своего тела, своих мышц. Страх можно охарактеризовать глубоким дыханием, затем перехватыванием дыхания и пристальным взглядом вперед с широко раскрытыми глазами. Это характеризует астматика; он не может выдохнуть свой воздух. Он не может расслабиться. Он не осмеливается отпустить свою грудь, или что бы то ни было еще, ибо тогда он должен будет оказаться лицом к лицу с непризнаваемым фактом своего беспокойства.

Таким образом, легко увидеть, чем Кроули был озабочен. Он был беззащитным и напуганным подростком, как показывает его биография. Когда он нашел новый путь жизни, старый страх так никогда по-настоящему и не разрядился, невзирая на эпизодическое лихачество его поведения. Его страсть выставлять себя напоказ, его сумасбродное отношение, его мнимое мужество были в значительной степени непреодолимыми защитными механизмами, которые адекватно скрывали страх. Он же оставался вытеснен. Но под влиянием стресса, который был сопутствующим обстоятельством всей его жизни, он выходил на поверхность как астма.

Ни Кроули, ни Беннетт, я бы сказал, не имели настоящего мужества – невзирая на глубину их медитаций и магической работы, – чтобы встретиться лицом к лицу с базовым фактом того, что они были тревожными людьми. Одержимыми беспокойством людьми, которые сверх-компенсировали, но не истребили червя страха, поедающего их жизненно важные органы. Печально сказать, но даже учения Ордена дали им почву продолжать свои репрессии. Он увещевал: «Страх – это падение и провозвестник падения. И поэтому, действуйте без страха. Ибо в сердце труса не обитает добродетель!»

Общение с Аланом имело также и другой очень важный результат. Я уже указывал на то, что он использовал наркотики, чтобы смягчить свое страдание от астмы. Действуя так, он, должно быть, открыл, что некоторые из них производят определенный эффект на психику. Они расширяют сознание и производят имитацию мистического или религиозного опыта. «Есть на свете, - пришел к пониманию он, - наркотик, использование которого откроет врата Мира за пределами Покрова Материи».

Кроули был решительно настроен найти такой наркотик. Раз уж Аллан передал ему зачатки своего фармакологического знания об их эффектах, он решил поэкспериментировать сам с опиумом, кокаином, эфиром и гашишем. Поначалу, раздобыть эти вещества не представляло никакой сложности. Закон об Опасных Наркотиках вышел в Англии не раньше 1920 года.

Он довольно пространно писал об этом, и некоторые из его самых прекрасных произведений имеют дело с проникновенным анализом эфира и гашиша, как вспомогательных средств для медитации, и как химических приспособлений для того, чтобы катапультировать душу прямо в мистический опыт.

Он утверждал, среди прочего, что если бы Неофит мог вкусить славу и невыразимость своих целей путем ознакомительной дозы гашиша, тогда он был бы готов приступить к пожизненной программе самодисциплины, чтобы сделать божественное неотъемлемой частью своего существа.

Жаль, что он не прожил достаточно долго, чтобы узнать напрямую о большом количестве научных исследований, которые проводятся в настоящие дни в отношении лизергиновой кислоты (LSD). Этот наркотик и другие психоделические агенты применялись не только для получения инсайтов и исцеления от общеизвестных психических аномалий, но темы креативности, творчества и мистического опыта также являются сферой компетенции людей, которые, в силу других обстоятельств или при помощи других инструментов, возможно, никогда не пришли бы к заключениям такого типа. Есть пространная литература, имеющая дело с данной темой, существенная часть которой находится на высоком уровне понимания и интерпретации.

И особенно я так считаю в отношении одного блистательного нейро-психиатра, которого я знал, волей судьбы, в течение нескольких лет. Он был нео-фрейдистом. Если бы я высказал ему предположение, десять лет назад, что тема такой философской глубины, как религиозный мистицизм, могла иметь какое-то отношение к нему, я уверен, он рассмеялся бы надо мной. Однако, поскольку он был знаком с лизергиновой кислотой – и, применяя ее профессионально, как часть психиатрического режима для пациентов, и принимая ее сам, из любопытства – его целостное отношение подверглось грандиозной метаморфозе.

Также мы не должны забывать одну из наиболее популярных книг, которая в свое время произвела колоссальное впечатление на широкую публику, пробуждая повсеместный интерес – Двери Восприятия Олдоса Хаксли. Будет очень целесообразно провести некоторые параллели между этой книгой и эссе Кроули Психология Гашиша.[1] Я могу утверждать, что Кроули ничего не теряет в этом сравнении. В действительности, он показывает глубины понимания, основанные на его широком опыте с медитацией и мистическими состояниями, которые еще не озарили Хаксли. В ранние дни своего общения с Аланом Беннеттом, однако, он просто начинал изучать возможности этого подхода.

Мы должны вернуться к его пробуждению и Золотой Заре. Рассказ Капитана Фуллера в Эквиноксе II о продвижении Кроули через степени Золотой Зари, очень полезен. Сверх всего прочего, он предоставляет даты. Поскольку, вероятнее всего, он написан под супервизией Кроули, то Кроули, должно быть, встретил его с одобрением и позволил опубликовать в Эквиноксе. Поэтому, в этом плане он надежен. Отчет предоставляет изобильные озарения, касательно отношения Кроули к этим предметам. Фуллер подходит к данной теме с энтузиазмом и пафосным витиеватым письмом, возможно, несколько преувеличенно, но очень интересно. Позвольте мне дать пример того, как Фуллер риторически освещает первый интерес Кроули к Великой Работе:[2]

«Глубоко начитанный в поэзии, философии и науке, одаренный более, чем кто-либо другой, и уже являющийся поэтом с блистательными перспективами; он внезапно и спешно начинает устремляться из тьмы, подобно дикой и необузданной пророческой звезде, и, опрокидывая столы и стулья ученых-схоластов, отряхивая со своих губ их педагогический пух, сбегая из душных и затхлых обителей заплесневелого учения и колледжей диалектической догматики; и ищет, то, чего он все еще не может найти в свободе, которая в его юношеской страстности видится ему живой, но слишком малой – лишь фарлонгом (1/8 мили) или двумя за пределы шпилей и фронтонов этого города закоснелых педантов, который был его школой, его домом, его тюрьмой.

Затем настало великое пробуждение. Любопытно сказать, это было ближе к полуночному часу, в последний день года, когда старое скользит в прошлое, уступая место новому, когда он ехал один, укутанный в темный плащ невыразимых мыслей. Далекий колокол отзванивал последнюю четверть умирающего года, и снег, что лежал тонким хрустящим слоем на мостовой, иногда был подхвачен здесь и там дуновениями колкого морозного ветра, проникавшего подобно змее, меж деревьев и изгородей, кружась, подобно призраку, в спокойном серебряном лунном свете. Но темны были его мысли, ибо он был потерян для мира. Он искал свободу, но не свободу, которую приобрел…»

История, как я ее уже частично цитировал в собственных словах Кроули, состоит в том, что в полночь 31 декабря, 1896 года в Стокгольме, он был каким-то образом пробужден к знанию о том, что обладал магическими средствами осознать и удовлетворить часть себя, о которой он ранее и не подозревал. «Это был опыт ужаса и боли, в сочетании с неким призрачным страхом, хотя в то же самое время, это был ключ к чистейшему и святейшему духовному экстазу, который только может существовать. В то же время, я не был осведомлен о высшей значимости происходящего. Это казалось мне немногим более, нежели развитие определенного магического процесса, с которым я уже был знаком, это был опыт, ограниченный во времени и пространстве, и не повторившийся вплоть до настоящего момента, произошедшего точно двенадцать лет спустя».

Второй мистический опыт привел его к пониманию эфемерной природы всего существующего, что в буддизме называется анника – непостоянство.

Он стремился к более долговечному средству самовыражения, определенной сфере деятельности, в которой достижения могли бы не исчезать так быстро, и где высокие свершения сохранялись бы в течение более длительного периода времени.

Во время этого набора размышлений и медитаций «моя животная природа стояла пристыженная и хранила молчание в присутствии неизменной божественности Святого Духа; всемогущего, всезнающего и вездесущего, и при этом, цветущего в моей душе, как если бы все силы вселенной, из всей вечности, сконцентрировались и проявились в одной единственной розе».

Во время этого настроения интроспекции Кроули был в Стокгольме. И когда он бродил, погруженный в раздумья, размышляя над этим вопросом, его озарило, что ему следует искать свои цели совершенно в другой области. И так получилось, что он стал знакомиться с литературой мистицизма, оккультизма и связанных с ними сфер.

Но что интригует меня в плане этого внутреннего устремления найти свой путь в сфере мистицизма, это то, что на самом деле совершенно не кажется Видением Вселенской Скорби, как позже он стал это называть. Действительно, это было чутким восприятием преходящей природы вещей. Но этот момент проявляется так, как если бы Кроули был мотивируем некой надобностью утолить свое эго – эксцентричностью, которая более, чем практически все остальное, была одним из самых злокозненных побуждений его жизни.

Этот факт не обесценивает всего того, что делал Кроули; это не преуменьшает человека в целом. В Кроули было гораздо больше, чем это – бесконечно больше. Разнообразие, глубина и многочисленность его произведений доказывают это. Но отстаивая его дело, я не должен оставить непризнанными в стороне, и не назвать мотивы, которые представляются присутствующими и активными. Важно быть честным и откровенным с ним и его работой.

В своей автобиографии – которую он называл автохагиографией (автобиография святых – прим. переводчика) – он уподобляет себя Будде в его роли Логоса Эона, как слова Нового Эона. Он заходит в этом столь далеко, что обращает внимание на несколько древних легенд, в которых описываются три признака физического тела, указывающие на принадлежность к сонму Будды. Кроули, говоря о себе в третьем лице, «был отмечен с самого момента его появления на свет. Он носил на своем теле три самых важных отличительных знака Будды. Он родился со связанным языком, и на второй день его воплощения хирург перерезал уздечку языка. У него также была характерная мембрана, которая потребовала операции по устранению фимоза через пятнадцать лет. И наконец, на его груди, на сердце у него были четыре волоска, завивающихся слева направо, точно в форме Свастики».

Был ли он серьезен или нет, сложно определить именно в этой специфической сфере. У него было богатое чувство юмора, которое эпизодически бежало впереди него. Он любил выбивать почву из-под ног у своих преданных и общей публики. Это, вместе с его тщеславием, создавало ему множество беспокойств.

Тем не менее, прежде чем легкомысленно отмахнуться от данной темы, я должен напомнить читателю, что в Тибете, такой феномен, как «живой Будда», вполне признается – и у них есть обиходные термины для этого, один из них – тулку. Как говорит Мадам Александра Дэвид Ниль в своей оккультной книге о путешествии «Мистики и Маги Тибета»:

«… реинкарнация тулку не может удивить людей, которые верят в трансмиграцию эго. В соответствии с этим взглядом, мы все сами являемся тулку, воплощенными в настоящий момент в наших теперешних формах, и не иначе как существовавшие ранее в других формах. Единственная особенность тулку в том, что они являются реинкарнациями примечательных личностей, так что они иногда помнят свои предыдущие жизни и способны в момент смерти выбрать и дать знать о месте своего нового рождения и своих будущих родителях… В ученых кругах Тибета они воспринимаются, для всех практических целей, как реальные реинкарнации своих предшественников, а формальности в отношении их распознавания, были разработаны соответствующим образом.

«Живой Будда» - это распространенное название, данное иностранцами ламам тулку. Сейчас, несмотря на множество книг буддизма, изданных на западных языках, все еще остается значительное число жителей запада, которые воспринимают слово Будда, как имя собственное: имя основателя буддизма. Этим людям слова «живой будда» навевают идею о реинкарнации Гаутамы, исторического Будды.

Не существует тибетцев, даже в среде самых непросвещенных пастушьих деревень, которые разделяли бы такие неверные взгляды…»[3]

Но, как гласит легенда, что в результате подвигло Гаутаму встать на Путь – это чувство пресыщенности во дворце его отца, и неожиданное противостояние с бедностью, болезнями и смертью, когда он случайно на несколько часов улизнул из восточной роскоши дворца. Сэр Эдвин Арнольд описывает эту драматическую ситуацию в Свете Азии совершенно в другом духе:

…Вуаль снята,

Та, что ослепляла меня! Я как все эти люди,

Кто взывает к своим богам, и не бывает услышан

Или не замечает ответа – ведь все же, должна быть помощь!

Для них и для меня, и для всех должна быть помощь!

Возможно, богам и самим нужна помощь –

Раз они столь слабы, что слыша воззвания грустных губ,

Они не могут спасти! Как это может быть тот самый Брахма,

Который сотворил мир, и теперь держит его в страдании?

Будучи всемогущим, он покидает его в таком состоянии.

Он не хорош, и если он не всемогущ,

То он не Бог? – Чанна! Веди снова домой!

Довольно! Мои глаза видели довольно!

Это совершенно другая история. Мотивы кажутся полностью другими, или, по крайней мере, кажется, что находятся на поверхности. Но это может быть результатом поэтической идеализации Сэра Эдвина Арнольда и давно существующей буддистской традиции. Ее истоки, возможно, были не более благородными, чем у Кроули. Время меняет множество понятий, некоторые из них поднимает высоко, а другие ниспровергает на землю.

Чем бы ни были движущие силы, которые склонили Кроули исследовать мистицизм – религиозный опыт, глубокое чувство собственной незащищенности, или эмоциональные проблемы – все его существо отзывалось на них со всей энергией и энтузиазмом. Это было время огромных внутренних потрясений. Кто-то написал, что «духовная жажда человека не имеет иного целительного средства, кроме мистицизма». Кто бы ни написал эту фразу, он вбил гвоздь точно в самую середину того, чем был взволнован Кроули. Все верно, он испытывал жажду и страдание, и его инстинкты повернули его в правильном направлении для исцеления.

Его, однажды приведенного в движение, ничто уже не могло остановить. Он читал, жадно впитывая, и постоянно учился. Он развил привычку следовать каждой ссылке, и позволить книгам – одной за другой – вести себя, наблюдая, куда его это приведет. Случайная ссылка, которой он следовал, вела его в совершенно ином направлении, к другим авторитетам и другим текстам. Таким образом, за относительно короткий период времени, он приобрел нечто существенно большее, чем мимолетное знакомство с некоторыми основными предметами литературы в этой широкой сфере. Он хорошо усвоил основы на своем пути к тому, чтобы стать энциклопедистом. И именно это интеллектуальное снаряжение он принес с собой в Золотую Зарю.

В то время Кроули развил очень интересное отношение к начальным мотивирующим факторам, которые подталкивали любого ученика в направлении Великой Работы. Они варьировались от человека к человеку и были многообразны. Один студент будет стремиться из-за своего комплекса неполноценности. Другой – потому, что желает власти над женщинами, или хотел бы увеличить свою сексуальную потенцию. В то время как третий, оказывается абстрактно заинтересован в сравнительной религии или философии – или страстно и активно прорывается вперед, освобождаясь от веры, в которой он был воспитан в детстве. В независимости от мотива, Кроули принимал любого из этих студентов, без вопросов. То есть, он никогда не стал бы выяснять открыто первоначальный мотив, который привел в действие поиск.

Его собственные мотивы очень интересны. Они были далеки от того, что невежественно воображали себе некоторые из его критиков. Алчность, корыстолюбие и жажда иметь учеников были не более чем самыми малочисленными мотивами, свойственными ему. Все они, по сути, неверны.

Его глубоким убеждением было то, что раз уж студент оказался активно вовлечен в реальную работу, а не просто спекулирует на уровне праздного интеллекта, он рано или поздно получит плоды. Не важно, сколь расплывчаты и незначительны начальные результаты, последствия будут поистине грандиозны. Первоначальный мотив претерпит трансформацию.

Кроули однажды сказал, что если человек захотел начать изучение Магии потому, что он пожелал призвать демона, чтобы убить своего врага, это тоже будет в порядке вещей. Ибо студент вскоре откроет для себя иерархическую структуру мира магии. Так сказать, демона, о котором идет речь, нельзя контролировать или призвать, пока студент не создаст контакт с той сущностью, которая является для этого демона непосредственно вышестоящим начальником. И эту сущность можно умолить прийти в действие только в категориях выражений его вышестоящего. И далее, очень скоро, студент прийдет к пониманию, что ему следует призывать, по прямой линии, Бога или духовную силу, которая управляет всеми такими действиями. В таком случае, ему не останется ничего иного, кроме как воссоединить свое сознание с сущностью Бога. К этому времени в сознании произойдет столь много преобразований, что первоначальное злокозненное намерение неизбежно исчезнет, и ему на смену придут другие, более достойные и благородные устремления.

Другими словами, первоначальные мотивы и цели вскоре оказываются развенчаны, чтобы уступить место более возвышенным. В одной из так называемых святых книг, Liber LXV, есть прекрасная аллегория, которая очень хорошо иллюстрирует данный момент:

«Узри! Бездну Великой Глубины. В ней плещется могущественный дельфин, омывая свои бока силой волн.

Там также есть и золотой арфист, играющий бесконечные мелодии.

И дельфин приходит в восторг, и покидает свое тело, и становится птицей.

Арфист также кладет в сторону свою арфу, и играет бесконечные мелодии на флейте Пана.

И тогда птица начинает безмерно желать этого блаженства, и складывает свои крылья, и становится фавном в лесу.

Арфист также откладывает свою Пан-флейту, и человеческим голосом поет свои бесконечные мелодии.

И тогда фавн приходит в высочайший восторг, и удаляется в чащу леса; и наконец, арфист замолкает, и фавн становится Паном в сердце изначального Леса Вечности.

Ты не можешь зачаровать дельфина тишиной, о мой пророк.»

Существует также и другая важная ссылка на идеалы и цели, которые приводят соискателя к Великой Работе, в главе, именованной Разговор Пилигрима в Книге Лжей:

«О ты, кто утвердился на Пути, иллюзорен Фантом, который ты ищешь. Когда ты обретешь его, ты познаешь всю горечь, сомкнув свои зубы на Яблоке Содома.

Так тебя заманили на Этот Путь, чей ужас еще не унес тебя вдаль. О ты, кто совершает свой ход в середине Пути, нет фантомов, кто насмехался бы над тобой. Ибо ты шествуешь во имя шествия.

Так тебя заманили на Этот Путь, очарование которого унесло тебя далеко.

О ты, кто движется по направлению к Концу Пути, больше не нужно усилий. Ты падаешь все быстрее и быстрей, и твоя усталость сменяется Невыразимым Покоем.

Ибо нет больше Тебя на Пути; ты сам стал Этим Путем».

Так он пришел в Орден, чтобы получить степень Неофита. Немного было написано об этом ритуале психологами, чтобы просветить в данном отношении непрофессионала. Существуют технические книги, но они главным образом, для мастеров психологии, антропологии и социологии. И единственным, кто располагал какой-то ценностью, чтобы сделать реальный вклад в эту сферу, являлся Юнг, который в Тайне Золотого Цветка объяснил, что «магические практики – это проекции психических явлений, которые в подобных случаях оказывают встречное влияние на душу, и действуют подобно разновидности зачарования самого себя. Иными словами, путем этих конкретных действий, внимание, или, лучше сказать, интерес возвращается во внутренний священный домен, являющийся источником и целью души. Эта внутренняя сфера содержит в себе единение жизни и сознания, которые, хотя и вечно присущи личности, были потеряны, и теперь должны быть снова обретены».

Некоторые авторы текстов о психоделических веществах являются единственными, кто в наши дни пролил свет на природу мистического опыта. Например, Харман в вышеназванных Главных Потоках писал: «Использование психоделических агентов дает некоторое подтверждение свидетельствам мистиков о том, что существуют измерения человеческого опыта, которые лежат за пределами обычного сознания, но которые при этом могут быть сознательно использованы».

И в другом фрагменте этой работы мы читаем: «Действие расширяющих сознание фармакологических агентов дает человеку доступ к ранее недоступному психическому материалу, облегчает мышление и чувствование незнакомыми путями, делает возможным восприятие себя и мира вокруг неким необычайным способом, и позволяет ему перепроверить свои базовые верования и ценности в свете таких новых данных».

Хотя Золотая Заря никогда не рекомендовала использование каких бы то ни было подобных расширяющих сознание снадобий – это было нововведением Кроули, основанным на его личных опытах с Аланом Беннеттом, тем не менее, вышесказанное будет равносильно справедливому изложению тенденций ее веры. Это изменило бы вышеназванное утверждение только в плане замены фразы «действие расширяющих сознание наркотиков» более приемлемым понятием «действие традиционных магических практик». И хотя эти последние могут быть отринуты общепризнанными институтами как «искусственные средства духовности и озарения», та же самая аргументация может быть приведена и в отношении литургии, религиозных символов, медитативных техник, поста и аскетизма.

Перевод Рюити Кавайгару (Кришнапланская Раманта)



[1] Смотрите мою книгу Откатите Камень (Llevellyn Publications, St. Paul, 1968), которая представляет эссе Кроули и делает обзор использования наркотиков и других психоделических агентов в мистическом опыте.

[2] Эквинокс, Том I, №II, с.233

[3] Магия и Тайна Тибета, А. Дэвид-Ниль, University Books, New York, с.115

телема

Читайте также

похожие материалы

  class="castalia castalia-beige"