Перевод

Глаз в треугольнике

Израиль Регарди

Глаз в Треугольнике

Глава 10. Китай

В жизни Кроули биографы зафиксировали большую группу событий, происходивших в течение 4 или 5 лет. Сами по себе, они не имеют отношения к моему рассказу. И Кэммелл, и Саймондс в своих отчетах, так же, как и Кроули в своей автобиографии, имели дело со всем этим в достаточной мере. Здесь эти события заслуживают лишь незначительного упоминания, чтобы сохранить последовательность повествования, а также предоставить какую-то психологическую или духовную ссылку на то, что происходило.

Например, тема появления Джеральда Келли фигурирует ближе к завершению предыдущей главы. Келли и Кроули встретились, когда последний проходил свой заключительного семестр в Кембридже, в результате того, что Кроули опубликовал Акелдама – свою первую книгу стихов. (Акелдамабибл. “Земля крови”, место самоубийства Иуды). По всей видимости, что заинтриговало Келли, так это цитата Кроули из Суинберна!

Я созерцаю себя в той сумрачной сфере,

В пустом центре которой я стою,

С горящими глазами, жаждущими проникнуть

Сквозь черную окружность, и найти Бога.

Издатель сблизил этих двух молодых людей, и их встреча вскоре выросла в теплую дружбу, чтобы продлиться много долгих и счастливых лет. В то время Келли был мечтательным молодым художником, еще не посвященным в рыцари, и не был избран Президентом Королевской Академии. В то время как Кроули занимался альпинизмом в Гималаях, Келли служил подмастерьем у своего учителя изобразительного искусства, в городе художников – Париже. И именно там Кроули встретил его снова, и там же, из-за своего контакта с ясновидящей, разорвал свои взаимоотношения с Мазерсом навсегда.

В 1903 году, возможно, в июле, Келли познакомил с Кроули свою сестру Розу. Безумного увлечения или влюбленности не произошло незамедлительно, но через серию неожиданных событий, в сочетании с недвусмысленным романтизмом Кроули, он и Роза поженились. Не было ни ухаживаний, ни помолвки, ни ожиданий. Импульсивно, они просто решили пожениться. Изначальное намерение брака состояло исключительно в том, чтобы помочь Розе уклониться от другого брака, отвратительного для нее. Кроули просто предложил, по сути, позволить ей использовать его имя – и дело сделано. Тем не менее, когда она вышла замуж за Кроули, она решила, что это должен быть брак, а не просто имя.

Когда произошла эта женитьба, предполагаемая операция Абрамелина во второй раз не увенчавшись успехом, так никогда и не обрела шанса пойти дальше своего начала. Первый раз был ближе к завершению века, прямо накануне того, как он принял свою степень Младшего Адепта в Париже. Он предложил свое состояние и служение Мазерсу во время Мятежа. В то время, как и теперь, операция осталась недозрелой.

Его рассказ об этом супружестве показал, что это было безупречным и продолжительным сексуальным распутством. Оно принесло ему почти полное счастье. В то время его поэзия достигла некоторых из своих величайших и наиболее устойчивых лирических высот. Есть несколько длинных стихотворений, с преданностью посвященных Розе. Роза Мира, Роза Коэли, Внутренняя Роза – все хвалебные гимны радости и экстаза сочетались с ней.

О, Роза, что превосходит все розы

В розарии Бога,

Безмятежная, без шипов, страстная Роза, что таится

В потоке своих собственных симпатий,

И делает мою жизнь одной мелодией,

Что завивается и смыкается

На своем собственном восторге;

Круг, что не бывает линией!

Хранимая от всех ветров,

Защищенная и сокрытая

В своем собственном доме наслаждения,

Хозяйка всех его настроений,

Несравненная, безмятежная,

В священных амплитудах

Своего королевского экстаза,

Чей слух и зрение недоступны

Ни для чего, помимо

Ее собственного мастерства песни

И света, проявленного как тишина

И глубокая ночь,

Тайная, как смерть и финал.

И да не возжелаю вовек ничего напрасного!

Это великое наслаждение

Всецело захватывает меня,

Вплетает меня в свои узоры блаженства,

Запечатывает меня своим поцелуем,

Притягивает меня к тебе

С каждым сияющим сновидением,

С каждым поэтом, с каждым словом!

С каждой девушкой и долинами снегов,

Простирающимися за пределами заката!

О, Роза, нетронутая, полностью замкнутая

В истине: – ибо это истина! Познанная Любовь!

Ах! Роза мира! Роза! Роза!

Одна из самых смешных вещей, которые я читал за длительное время, - это письмо, написанное им своей матери, где он сообщает ей о своем браке. Сомневаюсь, что это была «надобность сообщить что-то необычайное и значимое, как событие его бракосочетания», как это видит Саймондс. Вопреки самому себе, он был раздираем, я полагаю, чувством обязательства дать матери знать о себе, и противоречивым презрением, которое он чувствовал ко всему, связанному с ней. Результатом стал классический психоаналитический компромисс, который оказался блестящим розыгрышем.

«Я был огорчен тем, что ты не смогла приехать на свадьбу – это было очень большое действо, украшенный перьями катафалк, и все такое, и молчание напоминало приятное молчание тридцатилетней давности. Преподобный Ф.Ф. Келли, отец невесты, произнес такую прекрасную проповедь над открытой могилой. Его текст был из 44 стиха 44 главы Исайи – «И Господь сказал Моисею, и он встал и поразил его». Играли 36 труб «голос, что дышал над Эдемом» - некоторая аллюзия на Уистлера, которого, я полагаю, так обожает ее брат – и так как землю благоговейно перелопатили 12 рослых профессоров эсперанто, таксидермистов и отборных мормонских миссионеров (с такими дорогими сердцу ангелами разрушения) над последними оставшимися смертными, искреннее рыдание облегчения вырвалось из собравшейся толпы, и слезы горькой радости заструились такими изобильными потоками, что мы могли бы осуществить наш почти заброшенный проект начала медового месяца на каноэ. Что мы и сделали, и сфотографировали Барнс Бридж в удивительное время 2 часа 43 минуты, 2.5 секунды. А оттуда – к морям расплавленной славы на пылающем западе, где мы все еще находимся,

хранимые Богом

Небеса

всегда найдут нас.»

Имели место некоторые интриги, сопутствовавшие всей затее этой внезапной свадьбы, так как они приступили к проекту в такой спешке. В результате этого Джеральд, брат невесты, рассердился, и у него с Кроули чуть не произошла драка. Это привело к временному разрыву дружбы этих двух людей – поэта и художника. Однако, время быстро заживило рану, снова сделав дружбу крепкой и надежной. И так продолжалось до тех пор, пока, много лет спустя, она, наконец, развалилась, чтобы никогда уже не возобновиться.

Полагаю, поводом для этого стал распад брака. После нескольких лет супружества с Кроули, Роза, по-видимому, стала алкоголичкой, и сохранила свою приверженность этому. Произошел развод. Мы можем только предполагать, что Сэр Джеральд Келли совсем не был рад тому, как его сестра жила в браке с его лучшим другом. Так что, дружба пострадала.

Ответ Кроули на разрушение этой дружбы оказался типичным. Он являет собой совершенно необыкновенный набор парадоксов, на которые способен этот человек. На протяжении трех томов его Собрания Сочинений идут одно за другим упоминания о Джеральде, указывающие на то, как любовно Кроули относился к нему, и в каком высоком почтении он его держал. Тем не менее, в Эквиноксе IX, изданном примерно в 1913, Кроули нападает на Келли со злобной обличительной речью, под названием Художник-Шарлатан. Она начинается следующими словами:

«Алгернон Агриппа Дули был Единородным Сыном Преподобного Арчибальда Агриппы Дули». И, немедленно, Кроули продолжает это следующим:

«Алгернон не подал никаких ранних признаков своего возможного P.R.A.; он прошел невредимым через женскую школу и Харроу. Разговор, произошедший в студенческих кругах декадентов, которые поймали его половое созревание, подтолкнул его в этом направлении. У него не было ни авторского гения, ни способностей. Из всего существенного у него не было ничего. Но с другой стороны, из несущественных, из всех поверхностных качеств, у него было все. Его способность подражать была прекрасной, можно сказать, невероятно прекрасной. К своей чести могу сказать, что моя коллекция содержит не только виньетки и инициалы, за которые ни один эксперт не мог бы поручиться, что они не являются работой Уильяма Морриса, но и карандашные эскизы девочек Розетти и девочек Берн-Джонса, сделанные с равным превосходством и стилем Бердсли, передающими даже чудесную тонкость исполнения этого великого рисовальщика. Кто-то сказал ему, что на линии Бердсли не разглядеть неровностей даже и под микроскопом. Он остался доволен этим фактом, и через несколько недель приблизился к тому, чтобы соперничать со своим наставником…

Еще одним злокозненным влиянием был один очень старый друг, хирург, чьей единственной претензией на оригинальность был его изысканный врачебный такт и почтительность «к авторитетам его профессии». Я помню как-то вечером в Лавенне Дули критиковал его за этот просчет. «Когда ты видишь его с большим человеком, - говорил он, - это, черт возьми, почти что так». С его совершенным искусством подражания, он улыбался и потирал руки, как любитель походить по магазинам. Через 12 месяцев он стал делать те же самые вещи».

Наконец, завершая эссе, Кроули написал: «Такая деградация едва ли может пойти еще дальше; на нее осталось только печать поставить. Поскольку мужество не повышается, а только признается, Викторианскому Кресту ничего не остается, кроме как сделать Дули A.R.A».

Келли был не только сделан A.R.A., но позднее, он был посвящен в рыцари и стал Президентом Королевской Академии, одним из самых выдающихся почетных людей. Это, должно быть, задело Кроули, в какой-то мере пробудив в нем своего рода ревность, с которой он не мог ни справиться, ни принять ее.

Кроме того, интересно отметить, относительно этого эссе о Джеральде Келли, что в нем есть фрагмент, косвенно имеющий отношение к покойному Сомерсету Моэму. Конкретно он не упоминается по имени, но в довольно точном описании человека, можно лицом к лицу столкнуться с презрением Кроули также и к нему. Насколько я знаю, нигде не существует ключа к пониманию происхождения этого отношения, кроме как в Исповеди, недавно опубликованной Cape in England and Hill & Wang Inc. в Нью Йорке. Несомненно, роман «Маг», который является открытой атакой на Кроули, не может быть причиной этого презрения. Кроули в достаточной мере насладился этой книгой, полагая, что, невзирая на критицизм Моэма, роману, тем не менее, удалось передать что-то, касающееся силы и исключительных способностей мага. Опять же, Кроули чувствовал, что, поскольку каждый стук был сильным импульсом, то, как бы там ни было, любое упоминание о нем, независимо от того, в каком ключе, было явной рекламой его идентификации с Великой Работой – признанием существования Великой Работы, и, таким образом, могло быть успешным в привлечении некоего претендента к активному участию в его Ордене. Часть эссе, что касается этого вопроса, имеет отношение к людям, которые повлияли на Келли, именуемого здесь «Дули». Она сообщает:

«И в третьих, медик-неудачник, воображавший себя драматургом, исполнял фарсы в Ройал Палас в течение 15 лет, захватил английскую сцену. Он также имел наглость публиковать романы, страница за страницей которых была почти дословно украдена из различных других книг. Единственным его достоинством было заикание и неспособность постичь величие любого рода. Этот Дули, должно быть, принимал свое творение всерьез, даже считал себя артистом, демонстрирующим меланхоличные руины, в которых его критическая способность следовала за его устремлениями».

Кроули был амбициозным. Несмотря на самоотречение, он всегда хотел быть принятым, и когда этого не происходило, он чувствовал всепоглощающее разочарование, нападая на широкую публику, как на слишком буржуазную, чтобы понять, насколько велик его гений. Он хотел, чтобы его друзья и коллеги присоединились к этой атаке на степенные цитадели условностей и общества. Тем не менее, когда один из них «делал это», Кроули обращал свою атаку и яд на этого друга, считая, что его предали и отвергли. Это другой определяющий фактор в его нападении на своего шурина.

Роза не была интеллектуальным гигантом. Но, по всей видимости, Кроули был доволен этим. Используя ее в качестве оправдания – хотя, на самом деле, он в этом не нуждался – он писал для нее разные порнографические шутки и сценки, чтобы развлечь ее во время беременности. Я никогда не видел экземпляра этих Подснежников из Сада Викария, но мне говорили, что некоторые из этих стихов совершенно гениальны. Был издан очень маленький тираж, который никогда не выходил в свет на широкую аудиторию. Годами позднее, вместе с собранием других материалов, эти книги были задержаны таможенными властями и уничтожены.

«Кроули, - комментирует Саймондс, - всегда делал что-то с целью выделиться. Он женился, чтобы помочь бедной девушке выйти из затруднительной ситуации; и в течение 24 часов он почувствовал, как влюбляется в нее. Через несколько дней он почувствовал, что оказался поглощен дикой страстью. В течение трех недель, что последовали за их стремительной свадьбой, он пребывал в экстазе любви, и только однажды поднял голос на Розу и обрушился на нее. Он объяснял, что ее любовь к нему – по видимости, она начала всю эту любовную историю – начала пробуждать его любовь к ней; и что, с самого начала, как минимум, он был унесен на крыльях ее восторга. Поскольку он был человеком, которого могло удовлетворить только самое лучшее, он вскоре обнаружил, что женился на «одной из самых прекрасных и обворожительных женщин в мире». Ближе к завершению лета, он повез ее в Париж, на первую часть медового месяца, который они запланировали для себя на Востоке».

Из Марселя они отправились в Каир на корабле. Единственным значимым событием в этом путешествии в Египет был показ его молодой жене Великой Пирамиды в Гизе. Чтобы покрасоваться перед ней и помочь ей осознать, за каким великим магом она была замужем, они остались на ночь в Королевской Палате Пирамиды, где он сделал призывание некоторых элементалей путем «Первоначального Призыва Гоэтии». Его собственный отчет гласит:

«Мы достигли Королевской Палаты после того, как отпустили слуг у подножия Великой Галереи. При свете единственной свечи, расположенной на краю саркофага, я начал читать инвокацию. Но по мере продолжения действия, я заметил, что больше не сутулился, стремясь держать страницу поближе к свету. Я стоял прямо. При том, что манускрипт стал не менее, а еще более разборчивым. Осмотревшись вокруг, я увидел, что Королевская Палата была наполнена мягким сиянием, которое я немедленно определил, как астральный свет… Королевская Палата сияла, словно ярчайшим светом тропической луны. Жалкое грязное пламя свечи было, словно, святотатство, и я затушил его. Астральный свет сохранялся в течение всей инвокации, и некоторое время после нее, хотя его интенсивность уменьшилась, когда мы стали собираться отойти ко сну».

После этого больше ничто не удерживало их в Египте. Его изначальным намерением было посетить с Розой Китай, но он должен был сначала сделать остановку на Цейлоне. Однако, Алан был уже не там. Он не только прекратил взаимоотношения со своим тамильским гуру, генеральным юристом Цейлона, но, как это упоминалось выше, принял желтую робу, чтобы стать буддийским монахом. С Цейлона он отправился в монастырь на Бирме, чтобы продолжить свое обучение. Кроули был намерен навестить его там, но немного позднее, по дороге в Китай. Тем временем, он был здесь, на Цейлоне. И на настоящее время, магия и медитация были настолько далеки от его сознания, что он занялся большой охотой.

Это другой, как может показаться, противоречивый аспект Кроули. Мистик, маг, альпинист, поэт, любовник и охотник. Большая охота привлекала его, и история его жизни содержит много случаев, когда он отправлялся на сафари в те или иные направления, стреляя и убивая. Это доставляло ему большое удовольствие. «Существовал более чем один Кроули, - утверждал Саймондс, - ибо в нем было целых несколько разных и противоречивых персоналий. Существовал Кроули – бог, Кроули – клоун, Кроули – английский джентльмен Колледжа Тринити в Кембридже, чьими занятиями, при этом всем, были альпинизм, исследования и поэзия. Роль Кроули как английского джентльмена была в оппозиции к каждой из двух других его ролей; ибо нет ничего от джентльмена в демоническом гении».

С одной стороны, было бы резонным предположить, что этот человек не был жесткой, непреклонной личностью, плотно закованной в защитную броню. При случае, когда это было оправдано, он мог изменить свое поведение и надеть другую маску. Нельзя сказать, что это совсем нелестная картина.

Но данная критика заставляет меня задаться вопросом, обладал ли Саймондс такой способностью, такой гибкостью? Или, возможно, Саймондс сам был жестким, ригидным человеком, закованным в броню, который завидует каждому, кто другой по своей сути, и одновременно, вымещает свой яд на этом человеке? Все эти речи о Саймондсе могут нарушить целостность данного повествования, но я чувствую, что это совершенно необходимо сделать, поскольку его книга «Великий Зверь» пагубно повлияла на множество непосвященных людей.

Кроули был так далек от устройства и поведения стандартного человека, что его множественные персоналии сердито смотрели на биографов, не скрываясь. Он был, действительно, далек, это правда. Но его различные эго просто ярко выражают то, что на самом деле действует в «обычном человеке», которого Райх презрительно называет homo normalis. Последний, как правило, настолько безобиден и скучен, что его различные эго так и остаются в состоянии латентности. И их пробуждение от спящего состояния было бы задачей инициации или психотерапии. Мадам Блаватская – это еще один подобный случай.

При написании своих комментариев к Книге Закона, в заключительной части периода Чефалу, Кроули довольно честно и открыто признался в том, что испытывал значительное удовольствие от охоты и убийства. Это была его идея мужественности, маскулинности. Его утверждением могло бы стать, что под всей нашей жизнью находится не очень хорошо замаскированный поток враждебности. И он так часто прорывается наружу в открытом насилии, при каждой возможности, в социальных и межнациональных отношениях. Эти катастрофы и стихийные бедствия не могут исчезнуть из наших жизней, пока насилие присутствует в нашем Бессознательном. Как же освободиться от него? Я не думаю, что он вообще допускал такую идею. Насилие и убийства выявляют лучшее, как он утверждал, следуя Ницше, в любой человеческой расе – мужественность.

Курящая Собака

Каждое действие человека – это петли и зигзаги зайца.

Любовь и Смерть – это борзые, что преследуют его.

Бог разводит этих гончих и получает удовольствие от такого спорта.

В этом комедия Пана: человек думает, что он охотится,

В то время как эти гончие охотятся на него.

В этом трагедия человека, что встречаясь лицом к лицу

С Любовью или Смертью, он ищет берлогу,

Он больше не заяц, он – медведь.

И нет других комедий и трагедий.

Так перестаньте быть насмешкой перед Богом;

В свирепости любви и смерти живи и умирай!

Так его смех наполнится Экстазом!

Это было его ответом пацифистам, и добросердечным либералам, «милым людям», в которых просто совершенно не присутствовало насилия. Психосоматические симптомы, вечно преследующие их – это эквиваленты жизненной энергии, которую они потеряли. Это они – «насмешка Бога», к которым он напрасно обращается в своем наставлении Курящая Собака, жить и умирать в неистовстве любви и смерти.

В качестве отступления, интересно отметить, что задолго до формулировки Фрейдом его инстинктивной теории Эроса и Танатоса, Кроули, как поэт и мистик, написал о Любви и Смерти, как о гончих, преследующих человека. В его текстах присутствуют неисчерпаемые глубины озарения и понимания.

От этих двух гончих обогатился, в первую очередь, его опыт. Вся его жизнь была как «петли и зигзаги зайца». Опыт Северной Африки с Видением и Голосом заметно приблизил его к пониманию смерти, которая всегда скрывалась в нем. Он так никогда по-настоящему и не оказался способен переплестись с ней в оргазмическом единении, чтобы преобразовать и трансформировать ее в Эрос – несмотря на то, что он часто и красноречиво писал о специальной формуле, существующей для выполнения данного действия. Следует добавить, то эта его тема мужественности была одной из нескольких провокационных причин его искренних выражений не только уважения, но и любви к арабам и североафриканскому континенту. По всей видимости, его гомосексуальная составляющая расцветала пышным цветом каждый раз, когда он посещал арабские страны. Спонтанное признание своей собственной гомосексуальности сделало его расположенным, без всяких вопросов, к арабам, когда бы он ни путешествовал среди них – что происходило настолько часто, насколько он мог там оказаться. В его глубинах бил источник неисчерпаемой любви к пескам и пустыне – и гомосексуальным арабам. «Я тоже Душа Пустыни. И ты снова станешь искать меня на диких пустошах песков».

Гомосексуальность арабов отмечалась и ранее многими авторами, но я пришел даже к более отчетливому пониманию ее существования, когда недавно прочитал посмертную биографическую книгу Юнга Воспоминания, Сновидения, Размышления:

«В относительной прохладе этой зеленой тени прогуливались фигуры, облаченные в белое, и среди них было огромное число нежных пар, сжимающих друг друга в тесных объятиях – очевидно, гомосексуальной дружбы. Внезапно я почувствовал себя перенесенным во времена классической Греции, где эта склонность формировала фундамент мужского общества, на котором и базировался полис. Естественно, что здесь мужчины говорили с мужчинами, а женщины с женщинами. И лишь немногочисленных из вышеназванных можно было увидеть, сильно завуалированных, подобно монахиням. Нескольких я видел без покровов. Они, как объяснил мой переводчик, были гетерами и детьми».

И при этом, убийство и охота, так же как и альпинизм, и исследования, ярко выделялись для него, как отличительные знаки, как главные доказательства мужественности.

Биография Кроули указывает на то, что мальчиком он был слабым и хилым, несомненно, не имеющим дела с атлетикой любого рода. По сути дела, одним из нескольких факторов его сурового и жестокого отвержения религии его семьи, были терзания и непрестанные издевательства, которым он подвергался в школе плимутской братии. Как сообщалось раннее, это привело к болезни почек с тяжелой альбуминурией, из-за которой его пришлось забрать из школы на пару лет. Он не защищался и не давал отпора вплоть до малвернского периода, как раз накануне его отправки в Кембридж.

Есть также детская история, которую он рассказывает с явным наслаждением, чтобы доказать, что он в существенной мере обладал научным любопытством, и что он не принимал услышанное на веру. Однажды он услышал, что у кошки девять жизней. В связи с этим он, почти с механистической точностью, с целью проверить эти слухи, принялся за убийство кошки девятью разными способами. Я бы не стал сомневаться, что он сделал это. Просто, я подвергаю сомнению слишком очевидную мотивацию начала этого юношеского садизма, ибо это именно то, что было – несмотря на научный интерес.

Если бы мы использовали психоаналитический метод более энергично, нам пришлось бы изучить влияние, которое все его печальное детство оказало на его развивающуюся структуру характера. Прежде всего, были эпизоды издевательства в школе, которые, должно быть, продолжались на протяжении значительного периода времени. Также было довольно много оскорблений от дяди – если не физических, то психологических и эмоциональных. В связи с этим, я чувствую себя обязанным повторить историю о его дяде, пытавшемся вменить ему чувства греха и вины. Бишоп (англ. “епископ” – прим. перев.) инсценировал это, придавая определенные пороки правлению короля. Таким образом, два порока, которых следовало тщательно избегать, назывались Smo-King (курение) и Drin-King (принятие алкоголя). Мы можем представить себе оцепенение дяди, когда Кроули напомнил ему, что был еще и третий Король – King, чье имя начиналось на F.

Сексуальное торможение навязывалось ему в раннем возрасте в этом фанатичном религиозном доме – независимо от того, вспомнил он об этом или нет – должно быть, он создал множество внутренних защитных механизмов различной величины. Например, в своей Исповеди он обосновывает это отношение, утверждая, по отношению к мастурбации, что он «часто встречал мальчиков, чья репутация нечестивости была явно установлена, и далее направлялся в своем исследовании интуитивным чувством магнетизма или оценкой физиономии. Но правление террора было настолько прочно закреплено в этой школе, что никто не осмеливался прямо сказать мне о природе этого греха, даже когда знание о нем было признано. Подавались тайные намеки; и наконец, мальчик по имени Гибсон сказал мне, что нужно делать, но он не сказал мне, на какой объект направлять процесс. Кажется необычайным, что природа не дала мне знака. Я никак не связывал орган размножения с каким бы то ни было добровольным актом. Я делал предположения, продиктованные мне чисто интеллектуальными соображениями, и осуществлял эксперименты, основанные на их результатах; но они были абсолютно неверно ориентированы. Я никогда не догадывался, о каком органе идет речь. Открытие этого отложилось на годы».

Природа давала множество знаков, как она это делает всегда. Здесь Кроули, на самом деле, жалуется на чудовищность защитных психических механизмов, которые ему пришлось выковать. Они произвели совершенное слепое пятно, которое продолжало действовать, даже когда он писал свою биографию через много лет. Он всегда впадал в крайности. Даже его защитные механизмы были сконструированы так устойчиво, что, несмотря на его полноценную сексуальную жизнь во взрослом возрасте, они не давали ему понять эти факты.

Как результат этого, некоторые из первичных инстинктивных побуждений, что были заблокированы и подавлены, трансформировались, как столь красноречиво продемонстрировал Вильгельм Райх, во вторичные порывы агрессивности, садизма и гомосексуальности. Они достаточно четко обозначены в приведенном выше инциденте с кошкой, а также в большой охоте, и, наконец, в его способности, как таковой, разорвать отношения с самым дорогим из своих друзей-мужчин. Его взаимоотношения с женщинами были также омрачены присутствием его садистских импульсов. Таким образом, тема охоты на крупную дичь заходит гораздо более далеко, чем может показаться на первый взгляд.

Будучи на Цейлоне, он также испытывал вдохновение к написанию лирической поэзии. Роза все еще страстно волновала его – и так являла себя на свет Роза Мира. Мы читаем в ней:

Я ошеломлен восторгом твоей красоты и любви.

Все измерения совпадают и смешиваются; все слова

Исчерпывают себя;

Все огни, все звуки, все ароматы, все золотые деяния

Медового неба, все мягкие взмахи теряют силу

В жалкой агонии разбитого чувства,

Чтобы воспевать напряжение эмоций

Чего-то высшего – О! Какого высшего!

Более высокого, чем все их мистерии;

О, падай, падай, ты, безуспешный орел

Полетов песни!

О, жена! Это делает тебя неправой.

Они были на Цейлоне, когда он заметил беременность Розы. Таким образом, путешествие в Китай было отложено, и они вернулись в Европу. Они снова остановились в Каире, и в марте 1904 сняли квартиру неподалеку от Каирского Музея. Он принял скромный псевдоним Принца Чиоа Кхана, по всей видимости, исходя из предположения, что буржуазия, будучи снобами, обслуживают более подобострастно тех, у кого есть титулы. Это также демонстрирует, каким он был эгоистом, не говоря уже о том, что снобом. И все же, он всегда презирал землевладельческое дворянство и титулованную аристократию – без сомнения, снедаемый завистью, желая, чтобы его семья принадлежала к этой категории, а не просто к повышенному среднему классу, семья, которая сделала свои деньги на пиве.

Именно во время этого пребывания в Египте, Роза неким любопытным путем оказалась вовлечена в целый ряд психических феноменов, которые привели к тому, что он записал Книгу Закона. Это было странно, потому что он, по крайней мере, сознательно и поверхностно, отказался от большинства, если не всех своих магических интересов, живя, в целом, жизнью городского молодого человека, человека мира. Тогда этот документ был ему отвратителен, так что он продолжал игнорировать его на протяжении длительного времени. Но через много лет он пришел к пониманию, что это было самым важным событием за всю его жизнь. Действительно, он увидел, что это было центральным стержнем, вокруг которого вращались все виды его активности – сознательной и бессознательной. Это может быть так или не так. Но поскольку этот вопрос необходимо подробно рассмотреть, он будет перенесен на одну из последующих глав.

В апреле того же 1904 года они вернулись в Париж. Он занялся литературой со всей отчаянной страстью. Это был период его колоссальной созидательности. Ничто из этого не касалось его мистического опыта или того образа жизни, которому он был столь предан ранее, и рационализм, близкий по сути буддизму, занял свое место в его творчестве. Но сейчас он не был буддистом. Он уже прошел свой путь через эту фазу. Она дала ему то, что он хотел; сейчас он мог отказаться от этого. Он написал несколько резких критических заметок на Пэнсила, пять обязательных отрицаний, необходимых монаху, и Четыре Благородные Истины, основу классического буддизма, которая является совершенно разрушительной.

В книге обзора Эквинокса III впервые появилась его критика Пэнсила. Эти заповеди, или нравственные принципы, предназначены только для монаха. Он не должен убивать, воровать, совершать прелюбодеяния, лгать и принимать алкоголь. Демонстрируя тонкий юмор, так же как и тщательный анализ, Кроули безжалостно разбирает каждый отдельно, по пунктам. Он писал, что хотя вынужден признать общее превосходство буддизма, тем не менее, пять заповедей в философском смысле, являются нонсенсом. Они должны быть или отвергнуты, или переосмыслены. Он утверждает, что они, должно быть, являются разновидностями сарказма и резкой критики в адрес Самого Существования.

Вкратце, я извлек следующее из его блистательного комментария к каждой из этих заповедей:

Первая. Тот факт, что Будда, который изрек это веление, уже не был тем самым Буддой, кем он являлся до того, как его произнес, доказывает, что произнеся его, он в то же самое время его нарушил. Более того, он не только казнил себя, он вдохнул это в миллионы живых организмов и разрушил их. Он не мог ни есть, ни пить, ни даже дышать, не совершив убийства, заключенного в каждом акте. Например, принимая хинин, монах делает это с сознательным намерением уничтожить бесчисленное количество живых существ. Делается ли это путем стимуляции фагоцитов или напрямую, с позиции морали безразлично.

Кроули воспользовался случаем, чтобы ловко докопаться к своему старому другу и гуру, заявляя: «Как такой сущий дьявол во плоти, мой дорогой брат Ананда Меттейя, может назвать “жестоким и трусливым” того, кто убивает только тигра, - это исследование философии мошки и луча!» Сноска, прилагаемая к этой насмешке, гласит: «Аргумент о том, что “животные – наши братья” просто предназначен для введение в заблуждение того, кто никогда не был в буддистской стране. Средний буддист, несомненно, убил бы своего брата за пять рупий или меньше».

Вторая. Дискуссия открывается намеком на то, что приказывая другим не делать чего-либо, Будда лишает их права следовать своей воле. Все добровольные действия в некоторой степени, однако, в минимальной, ограничивают волю других. Если я дышу, я уменьшаю запас свободного кислорода на планете. В какое-то очень далекое время, когда Земля будет также безжизненна, как сейчас Луна, мое нынешнее дыхание лишит самого дорогого и необходимого для жизни некоторых существ. То, что эта кража микроскопическая, не будет играть роли для моралиста, которому неизвестно понятие меры и степени. Точно также и для человека науки, видящего, что в цепи природы нет потерянных звеньев. Все кражи временны, поскольку даже миллионер должен умереть. И при этом, они повсеместны, поскольку даже Будда должен дышать.

Третья. Насмешка над британской моралью начинается с этой дискуссии. Поскольку общественность имеет грязный ум, Кроули утверждает, что оно должно посчитать тему прелюбодения возможностью для своей любимой игры в клевету. «Я бы предположил, в первую очередь, что прелюбодеяние в смысле развода здесь не обсуждается. Оно предполагает слишком много имущественных прав мужчины по отношению к женщине. Мы можем с большей готовностью предположить, что Будда осуждал невоздержанность».

Четвертая. Его критицизм здесь очень прозрачный и тонкий, исключительно на философских почвах. И он также довольно силен в reductio ad absurdum. В заключение рассуждения он заявил, что «Если личность находится в иллюзии, ложь вовлечена во все действия – одно за одним. Кратко говоря, мы все постоянно лжем. Мы вынуждены делать это, в силу самой природы вещей – кажется парадоксальным – и Будда знал это!»

Пятая. Что Будда по-настоящему велит, со свойственным ему мрачным юмором, так это избегать интоксикации! Но далее, Кроули спрашивает, что есть интоксикация, как если не утрата силы использовать в совершенстве способности по установлению истины. Доктора могут сказать вам, что вся пища является интоксикацией. Все – здесь, так же как и в любой части Вселенной, в каждом подлежащем и в каждом сказуемом – это вопрос степени и меры! Наши способности никогда не сообщают истину. Наши глаза говорят «плоский», когда пальцы говорят «круглый». Язык посылает в мозг набор впечатлений, которые наш слух объявляет несуществующими – и так далее!

«Что есть эта иллюзия личности, как не глубокая и основополагающая интоксикация сознания? Я опьянен, так как я адресую эти слова; вы пьяны – зверски пьяны! – поскольку читаете их; Будда был пьян, как избиратель во время выборов, когда он произносил свою опьяненную заповедь.

«Будда не был невеждой, прося людей делать невозможное или немудрое. Простые правила, просто интерпретированные, ничего не могут сделать против скорби существования. Скорби, в силу присущей необходимости того, каким путем все происходит; скорбь не по собственной воле, не по злому умыслу, не по невнимательности, но по природе, по неискоренимой тенденции, по неизлечимой болезни Желания, его Создателя, так ли это, и путь разрушить это – есть выкорчевывание желания, и это достигается путем суровых дорог аскетического самообладания и кропотливого научного исследования».

И на этом все закончилось! Подобным образом он исследовал все постулаты буддизма, взял то, что он хотел, и отверг остальное. Однако, это глубоко повлияло на него. Остатки этого можно различить в разных частях его философии, философии, которую он создал на основе своего собственного широкого духовного и интеллектуального опыта.

И вот они вернулись в Шотландию. Ему необходимо было найти новый выход для нескольких книг, которые он напечатал и опубликовал сам. Лукаво, с внутренней усмешкой, и серьезный в то же самое время, он зарегистрировал новое имя для своей организации – Общество Пропаганды Религиозной Истины, Болескин, Фойерс, Инвернесс. Оно должно было опубликовать некоторые из его новых работ, также как и Собрание Сочинений. Каким бы смешным ни был замысел этого розыгрыша, и сколь юмористически ни был бы он понят, в этих трех томах собрания сочинений было изобилие религиозного или мистического опыта.

В начале лета 1904, сразу после того, как они вернулись из Египта, его «посетил в Болескине Жако Гильермо, принесший с собой экземпляр книги, в которой он описал неудачную экспедицию, произошедшую двумя годами ранее, на вершину К-2, Шесть Месяцев в Гималаях. Гильермо был врачом. В свое время Кроули думал, что его медицина, как и его альпинизм, довольно ужасна. Но совершенно ясно видно, что это мнение имеет свое происхождение в экспедиции на Канченджунга.

Большая часть этого года была проведена в Шотландии – снова не имея отношения к Магии и Великой Работе. Той зимой он и Роза отправились в Сент Мориц кататься на коньках и на лыжах. Это было обычной жизнью семей среднего развитого класса в Англии. Очень прозаично! Зима закончилась, и весной 1905 они вернулись в Шотландию. И снова он писал со всей пламенной страстью и непреклонным намерением – и публиковал так же страстно и одержимо. Появлялись книга за книгой, прекрасно напечатанные и переплетенные. Бог–Пожиратель, Звезда и Подвязка, Аргонавты, Меч Песни, Внутренняя Роза, Орфей и Горгульи. Было также издание Гоэтии, или Малого Ключа Царя Соломона, книга магии, перевод которой на английский язык он несколькими годами ранее, заказал у Мазерса. Она включала в себя Предварительную Инвокацию, или, Ритуал Нерожденного, а также, введение, представляющее значительный интерес. Она объясняла магию на чисто рационалистических основах, без какого бы то ни было отношения к традиционной иерархической концепции. Это дает нам представление о том, что он чувствовал в то время.

Гильермо пришел поговорить с Кроули в конце 1904 о другой гималайской экспедиции. Он стал одержим великими вершинами Северной Индии, и из-за невозможности успешно оценить масштаб К-2, предложил другую возможность для исследования одного из тех великих гигантов. Его выбором стала Канченджунга. Говорили, что гора Эверест – высочайшая вершина в гряде Гималайских Гор, К-2 считалась третьей, а Канченджунга – второй, с высотой оцененной в 28. 225 футов над уровнем моря. Она является ярким примером Гималаев, поскольку она не спрятана, как К-2, сопутствующими вершинами, но может быть легко и ясно видна в светлый солнечный день с панорамной точки горы Дарджилинг. Она находится на границе между Сиккимом и Непалом, в четырнадцати милях от Тибета.

Если Гильермо предложил этот пик в качестве приманки, то Кроули проглотил ее, и глазом не моргнув. Там и тогда они разрабатывали планы, которые должны были материализоваться почти через год, весной и летом 1905 года. Хотя Оскар Эккенштейн был приглашен, он не мог согласиться. В своем собственном неподражаемом стиле, Саймондс выводит из этого, что поскольку Кроули должен был стать лидером этой экспедиции, Эккенштейн отклонил предложение, чувствуя, что суждениям и руководству Кроули нельзя доверять. Нет никаких доказательств, подтверждающих это предположение. В составленном контракте ясно договорились, что «Алистер Кроули должен быть единоличным и верховным судьей по всем вопросам горного мастерства, а другие станут подчиняться его указаниям».

В следующем году, в мае 1905, он отправился на восток, а Роза с малышом остались в Болескине. Проведя в Каире хаотичную и бессвязную неделю, Кроули надеялся на повторение странного вдохновения прошлого года. Поскольку ничего не произошло, он отправился в Бомбей, прибыв туда 9 июня. Затем он сел на поезд до Калькутты и пригласил с собой Эдварда Торнтона, который сопровождал его во внутренние районы Бирмы четыре года назад. Я бы предположил, что он искал у Торнтона, среди прочих вещей, совета, касательно Аллана Беннета, который теперь стал Бхикку Ананда Меттейя, обучающимся в монастыре Рангуна. Кроули хотел увидеть Аллана. В их отношениях была слишком длительная пауза.

Экспедиция началась, как всегда, из Дарджилинга. И они отправились в путь. Покорение Канченджунги было полностью описано Кроули в его Исповеди, Гильермо – в тоненькой книге, которую он написал об этом восхождении, также как и Саймондсом в его попытке обобщить этих двух писателей. Я ничего не могу добавить к этим рассказам, ни фактически, ни с позиции психологический озарений, поэтому вопрос может быть закрыт. Насколько мне известно, за те два летние месяца 1095 года – июль и август, не было записей о каких-то особенных медитациях или оккультных практиках, хотя, я представляю, что они никогда не покидали его разума.

Восхождение к покорению великого горного бога окончилось неудачей. Дух трагедии парил в воздухе. Были погибшие, произошел мятеж, и никто не обрел славы.

Кроули спустился с этой горы разочарованным, обескураженным, и, как говорит Саймондс, зараженным фобией Канченджунги. Он получил приглашение отправиться на большую охоту, и принял это приглашение с готовностью. Ему нужно было кого-то убить, найти какой-то выход для разочарования и враждебности, зарожденных на горе. Какая-то их часть вспыхнула и была разряжена на охоте.

В остальном, это вышло наружу в мрачном письме Джеральду Келли, в котором он признавался:

«После пяти лет неосмотрительности и слабости, так называемой вежливости, деликатности, осторожности, заботе о чувствах других, я устал от этого. Сегодня я говорю: к черту христианство, рационализм, буддизм, всю рухлядь столетий. Я приношу вам позитивный и первобытный факт, по имени Магия; и с этим я построю себе Новые Небеса и Новую Землю. Мне не нужно ваше слабое одобрение или неодобрение; я хочу богохульства, убийства, изнасилования, революции, чего угодно, плохого или хорошего, но сильного».

Его признание в неосмотрительности и слабости было, в конце концов, предназначено только для друга. Нам следовало бы помнить это. И также, будет мудрым помнить, что его концепция слабости, вполне вероятно, во многом отличается от нашей. Последние несколько лет он неутомимо работал над многими системами, которые ранее много значили для него. Йога теперь была для него просто системой интеллектуальной гимнастики и атлетики – полезной, конечно же, но не более того. Иерархия Магии была отвергнута. Ангелы и демоны были просто составляющими частями мозга; теперь мы будем применять слово «бессознательного». Буддизм подвел его. Он стал предметом всей критики, которую Кроули научился выстраивать против всего остального. Все его «абсолюты» растворились в прозрачном воздухе. И он донельзя устал от них.

Хотя он отверг, или, лучше сказать, все еще игнорировал, Книгу Закона, продиктованную ему в 1904, и записка Джеральду Келли, практически, утверждает заново некоторые моменты содержания этой странной Книги. Происходящее было предвестником того, что должно было свершиться. Полное преобразование или принятие того динамического призыва к богохульству и революции – и сильному! Это показывает, плюс ко всему прочему, что приходило в движение в потаенных бессознательных глубинах его души. Приходило в движение и собирало силу для последующего появления на свет.

Когда он был в Калькутте, произошел тревожный инцидент, который нес на себе все знаки судьбы. Он бродил по улицам города однажды ночью, направляясь к месту, именуемому Кулинга Базаар, настоящему вертепу беззакония. Это была праздничная ночь, Дурга Пуджа, и вокруг были толпы людей, которые пели, кричали и танцевали. По мере того, как он шел, он чувствовал, что за ним следят. Сейчас он находился в узком лабиринте крошечных улиц, похожих на подворотни. Внезапно он оказался прижатым к стене. Почти не думая, он схватился за автоматическое устройство в своем кармане, и, раз, два, оно выстрелило. Двое мужчин упали на дорогу, двое других исчезли. Он тоже бежал, сразу как пришел в себя – совершив магические действия обретения невидимости, облекая себя воображением в божественную форму Харпократа. Было ли это упражнение в невидимости успешным или нет, мы не знаем, и это не имеет значения. Но на следующее утро газеты были полны новостей о двух местных хулиганах, убитых при попытке подстеречь и ограбить европейца. Комиссар Полиции назначил вознаграждение за поимку неизвестного.

Несомненно, Кроули был встревожен этими новостями, и пока он еще не был задержан как тот, кто застрелил и убил двух местных жителей, он почувствовал, что пришло самое время убираться подальше. Тем временем, Роза вместе с его дочерью прибыли из Англии. Он сказал ей, что им всем придется быстро убраться; и что выбор направления за ней. То или иное место, не имеет значения. Но она вспомнила, что в путешествии двумя годами ранее, они намеревались поехать в Китай. Итак, это был Китай!

Следует сделать небольшое отступление. Многое из приведенных выше повествований – это только рассказы о внешних событиях. Как таковые, они являются частью истины, но только частью. В духовной биографии, приведенной в Эквиноксе VIII, есть параграф или два, которые следует добавить к вышесказанному, и тогда, немедленно, последовательная цепь событий трансформируется в опыт, наполненный смыслом.

После того, как газеты огласили убийство двух местных жителей, Кроули снова отправился увидеть Эдварда Торнтона, вместе со своим другом юристом. И на этом, все; и по этому поводу не было никаких других действий.

Продвигаясь в автомобиле по Калькутте с Торнтоном, они обсуждали некоторые глубокомысленные философские темы. Это подразумевало, что находясь в горах и охотясь, ум Кроули не был полностью свободен от занятия более глубокими вопросами своей духовной жизни. Что правда, то правда – возможно, он намеренно стремился их избежать; подавляя факт их существования, чтобы освободить себя и иметь возможность справиться с более насущными проблемами настоящего времени. Но время от времени, эта озабоченность заставляла выходить на поверхность более глубокие планы его ума, требующие внимания. Это и была та озабоченность, о которой он говорил с Торнтоном, ибо Кроули жаловался, что анализ чувственных впечатлений не показал причинной связи между ними. Не было никакой согласованности в мире вещей, во Вселенной. Это была просто прерывистая последовательность событий, вещей, без какого-либо необходимого связующего звена.

Это старая абсолютно идеалистическая позиция. Эта философия пытается с интеллектуальных позиций доказать, что поскольку в мире явлений нет согласованности или реалистичности, единственная реальность существует только в мире разума, ноумена, который в действительности, есть Разум и Тело Бога.

Традиционно, эта берклианская позиция подвергалась нападкам Дугласа Хьюма, который применял технику той же самой критики по отношению к самому эго. Он утверждал, что поскольку не существует связи между временем-пространством событий в мире феноменов, то, аналогичным образом, впечатления, чувства и восприятие – субстанция самой психики, также является дискретной. В ней нет причинного звена, и конечно, за ней нет интеграции эго, или, ноумена. Вселенная, внутри и снаружи, - это просто последовательный поток чувств и впечатлений.

Интеллектуально Кроули был знаком со всем этим. Он не даром изучал философию. В действительности, с его превосходным ментальным снаряжением, для него это было проще пареной репы. Но теперь, после изоляции и трагедии в горах, где, совершенно очевидно, что он занимался серьезной интроспекцией, мир развалился. И теперь он жаловался, что Вселенная не была целым, с причинно-следственной связью, а просто несвязным набором явлений, которые он воспринимал. Его потрясло до глубины души, и, по-видимому, довольно неожиданно, когда Торнтон напомнил ему, что та же самая критика относится и к эго. Это обрушилось на него с силой грома и молнии, и буквально накинуло на него петлю. Он знал это на интеллектуальном уровне уже давно. Теперь это ударило его ножом в сердце и бросило в настоящий тупик. Время настало.

До тех пор, пока мы просто размышляем над философскими идеями и приходим к определенным выводам, не происходит ничего катастрофического. Все в порядке, мы излагаем набор очень интересных идей. Но Кроули был захвачен чем-то другим. Он прошел через эту фазу шесть или семь лет назад, изучая историю и принципы философии. Его широкий спектр чтения познакомил его с каждой ветвью философских изысканий, от Платона до Аристотеля, Канта и Гегеля. Он пропитался философией адваиты Индийского Полуострова, а также деструктивным противодействием Гаутамы. Это было интеллектуальное упражнение, заточка умственных способностей. Это давало представление о том, сколь разнообразна человеческая мысль о Вселенной, в которой мы живем. Но с его сокровенным внутренним поиском, стремлением найти «центр колеса», какое отношение это имело к нему?

В силу использования разума как инструмента, при попытке превзойти пределы этого оперативного инструмента, чтобы достичь более высоких планов духовного восприятия и опыта, искатель может прийти в серьезный тупик. Это может повлечь за собой разные виды безумия. Саймондс, не имея философского понимания того, что происходило, и намеренно используя неуместные фрагменты собственного языка Кроули, как способ лишний раз ударить его, писал, что «он признался, да еще и в печати, что какое-то время он был не в своем уме. Было ли это связано с практикой призвания формы магической сущности, которую он называл Авгоэйд – выкрикивая ее имя посреди пустыни этой части западного Китая – или из-за падения со скалы высотой 40 футов (когда его пони отказался идти дальше и сбросил его), это не ясно».

Саймондсу не ясно это только потому, что он полон решимости показать свое презрение и насмешку над Кроули, потому что он вообще не мог понять, что провозглашал Кроули в высшей степени энергично и ясно. Нелегко понять такие трансцендентные вещи, надо признать. Но даже имея всего лишь долю симпатии, легко почувствовать, какую огромную душевную боль и ментальные страдания испытывал Кроули, когда он внутренне сражался с этими чудовищными выводами. Выводами? Умозрительно полученных выводов было меньше, чем духовных и катастрофических явлений, пережитых на самом деле. Впоследствии он попытался выразить это в двух различных документах.

Я процитирую первую, Liber Os Abysmi – Книгу Вхождения в Бездну – потому что она с точностью указывает, в простых, доступных для ума терминах, что с ним происходило на пути из Калькутты в Рангун.

1. Эта книга – Врата Тайн Вселенной.

2. Пусть Свободный Адепт раздобудет Пролегомену Канта, и изучит ее, уделяя особое внимание Антиномиям.

3. Также, доктрину Казуальности Хьюма в его «Исследовании».

4. Также, рассуждение Герберта Спенсера о трех теориях Вселенной в его «Первых Принципах», Часть 1.

5. Также, Эссе Хаксли о Хьюме и Беркли.

………………

11. Пусть он тонко и точно продемонстрирует заблуждения каждого известного решения, и пусть он ищет истинное решение путем своего настоящего таланта и Гения.

12. Пусть ведет его во всем этом только чистый разум, и пусть он насильственно усмиряет в себе все другие качества, такие как Интуиция, Устремленность, Эмоции и так далее.

13. Во время этой практики для него запретны все формы Магического Искусства и Медитации. Ему запрещено искать какого бы то ни было прибежища от своего интеллекта.

14. Пусть тогда его разум снова и снова бросается на пустую стену тайны, которая будет противостоять ему.

15. Так и сказано, и мы не отрицаем этого. Наконец, его разум автоматически приступит к практике, sua sponte, и ему от этого не будет покоя.

16. Тогда все явления, которые ему представляются, покажутся бессмысленными и разобщенными, и его собственное Эго распадется на ряд впечатлений, не имеющих отношения ни друг к другу, ни к чему-то другому.

17. Пусть это состояние станет настолько сильным, что превратится в истинное Безумие, и пусть это продолжается до изнеможения.

18. Длительность этого состояния будет соответствовать определенной глубинной тенденции индивидуума.

19. Оно может завершиться настоящим безумием, которое включает в себя разные виды деятельности адепта в его настоящей жизни, или его перерождением в теле и уме с простотой маленького ребенка…

Итак, он был поистине безумен. Целый мир внутри и снаружи рассыпался как карточный домик. И не было ничего, абсолютно ничего, за что можно было зацепиться. Если бы это случилось с кем-то из нас, возможно, мы тоже почувствовали бы, что обезумели.

Нам следует помнить, что безумие, в обычных условиях, не имеет абсолютно ничего общего с тем, что мы сейчас обсуждаем. Но оно, в обычных условиях, имеет все общее с необходимостью сбежать от некой жизненной ситуации, с которой представляется сложным встретиться лицом к лицу. Результат этого побега в свой внутренний мир обречен на то, чтобы быть захваченным подавленным содержанием собственной психики, никогда ранее не осознаваемым. Они также могут быть, во фрейдовском смысле, инфантильными аффектами и фантазиями, или, в юнгианском смысле, извержениями с архаичных и примитивных уровней коллективного Бессознательного. Ничто из сказанного здесь не имеет отношения к испытанию Кроули.

Это было безумие, приведенное в действие намеренно. У него был преднамеренный процесс индукции. Это было для преднамеренных и предсказуемых целей. Это не было «сумасшествием» в понятиях обычного человека. Саймондс не знает, как прояснить для самого себя или для читателя, что мы имеем дело с совершенно экстраординарным человеком, проходящим через совершенно экстраординарный процесс инициации. Инициации в смысле провоцирования и продвижения особого вида внутреннего движения и роста.

В моем понимании, этот опыт пересечения Бездны несет на себе все знаки Дзэн Буддизма. Дзэн – это не битник, и не книга, но это некий медитативный процесс, как духовная техника. Месяцами, или годами, кандидат учится концентрировать свой ум и медитировать. Он исследовал этим методом глубины своего внутреннего мира. Испытываются и анализируются его связи с прошлым и настоящим, со внешним миром, в котором он живет, путем медитативного процесса, который, в то же время, агрессивный и разрушительный, пока реальность мира и Эго не начнут восприниматься как совсем хрупкие. Затем он получает от своего роши, учителя, определенные типы коанов, фраз или предложений, которые вообще не имеют смысла или не разрешимы интеллектуальными средствами. Они ставят вопросы. Поскольку, к этому времени, он является адептом с медитативным снаряжением, он учится фокусировать все свое внимание на этих коанах, пока, по словам Кроули, ум не начинает принимать их sua sponte. Другими словами, Эго становится полностью захваченным этой неразрешимой интеллектуальной проблемой. И тогда студент, действительно, становится сумасшедшим. Он совершенно одержим и не может найти ни отдыха, ни мира или удовлетворения в любой безумной деятельности, в безумном мире, в котором он безумно живет. Далее – он должен или остаться совершенно неистовствующим безумцем, или произойдет что-то другое – и вступит в действие трансцендентный процесс. Он перекинут через намеренно вызванный ментальный конфликт, брошен через Бездну в трансцендентное духовное ноуменальное Состояние, где интеллект и феноменальный мир воспринимаются в соответственных местах. Это духовное перерождение – переход в невыразимое сияние и Свет.

Слепой ужас перехватывает мое дыхание.

Путь Бездны пролегает через вещи,

Что темнее и страшнее смерти!

О, мужество и воля! Что придает вам силу?

Разум вздымается, как испуганная лошадь,

И нет в памяти ничего подобного

Этому непостижимому аду.

Даже поднимающиеся тени

Слишком страшны, чтобы о них говорить!

И у самой Судьбы нет участи такой

В ее жатве ужаса. Белый фонтан Речи

Задушен у своего истока.

Знай, здравый дух держит свой курс,

Исходя из идеи о том,

Что все его мысли –

Это причинные или условные связи.

Разрушь их, и разрушь свой ум!

О, звериная, бездонная, слепая

Черная яма всего безумия!

Адепт должен проделать свой путь к ней!

Это конец всей нашей боли,

Растворение мозга!

И вот! В этой ступке нет пестиков!

Нисходит дом – каменный город!

И тонет смысл всего, что мне знакомо;

Тук, тук, тук, и все незначимо уже!

Катятся волнами

Бессмысленные галлюцинации

За занавесом души.

И каждое журчание реки

Кажется сумасшествием снов маньяка!

И в себе не остается связей памяти,

И ни следа причин,

Чтобы собрать былинки в сноп!

Личность разрушена! Пустой, безумный,

Как в существовании, так и в законах,

Эго и вселенная обречены

На одну черную хаотичную анафему.

………

Черная ловушка, в которую меня поймали!

Как можно выбраться, едва ли мне понять.

Может, время никогда

Не запятнает кровью путь.

Черный, черный, невыносимо черный!

Иди же, призрак веков, иди!

Достаточно того, что я прошел вперед.

Я нашел секрет связи

Мысли к мысли, сквозь неисчислимые года,

Через множество жизней,

Во множестве сфер,

Приведенных к точке черного своеобразия

Существования, что мне принадлежит.

Я знал мою тайну. Все, чем я был,

Я бросил в горящее стекло,

И весь свой сфокусированный свет и жар

Обуглили все, что я есть. Руна завершена,

Теперь все, что я есть, будет вспыхивать,

Словно тень на небесах.

Затем я отбросил свои рассуждения –

Пустое и проклятое занятие!

По моей воле я смел прочь

Паутину метафизики, улыбался

В непроходимом лабиринте, где серый

Старый змей безумия

Сплел свое дикое заклятие!

И так как я ступил на бездорожье

Мрачных каньонов Катэя,

Я стал маленьким ребенком…

Эта пространная цитата из Ага! показывает, что произошло. Он ехал по улицам Калькутты с Эдвардом Торнтоном, который невольно подействовал как инициатор для Кроули, подтолкнув его к следующему шагу на пути.

Кроули подал заявку на степень 7=4 Свободного Адепта с псевдонимом О.М., как результат его работы в йоге, с достижением дхьяны. Как он подал ее, и кто ее одобрил, мы никогда не узнаем. Однако, мы не должны попадать в ловушку, с которой столкнулся Саймондс, и предполагать, что поскольку Кроули был эгоистом, то все, что случилось с ним, связано только с этой чертой. Это слишком бы упрощало все дело. Существует бесконечно больше факторов, имеющих отношение к Пути и Кроули, нежели это. Вполне возможно, что он был и эгоистом, и эксгибиционистом, но в то же время и искренним посвященным высокого калибра, прокладывающего себе путь к благородным целям.

Как я вижу, слишком прискорбно, что кроме таких людей, как Аллан Беннетт и Джордж Сесил Джонс, и такой случайный катализатор, как Эккенштейн или Торнтон, не было никого, кто мог бы выступать в качестве его учителя, и точно определить дефекты и недостатки в структуре его характера. Это роль гуру, так же как и хорошего психотерапевта. У него не было ни того, ни другого.

Мы не можем понять как, или почему он стал претендовать на степень Свободного Адепта. С другой стороны, мы не можем отмахнуться от этого достижения, ловко ссылаясь на его эгоизм.

Конечная цель Свободного Адепта, в действительности, заключается в том, чтобы покинуть свой адептат. Это значит, по-настоящему отказаться от всего, чем он является, и всего, чего он достиг на Пути Великой Работы, и бросить себя в Бездну. Этот символический язык, по сути своей означает, что он должен разрушить свое Эго. Тем не менее, это не является самим эго, но его идентификацией с ним, так что впоследствии, оно воспринимается и становится известно как инструмент, как один психологический инструмент среди многих, который будет использоваться в соответствии с целями Реальности, какой бы она ни была. Мы можем дать ему любое имя, на свое усмотрение – но чем бы Оно ни было, это впоследствии рассматривается как Самость. Tat tvam asi. Это звучит замечательно просто, и во многих отношениях это так и должно быть. В то же самое время, это несет в себе смысл саморазрушения, или всего того, что считается всей своей жизнью. «Тот, кто потеряет свою жизнь, обретет ее». И все же, никто из нас не станет с готовностью смотреть на саморазрушение!

Так что, с этой метафизической встряской, произведенной Торнтоном, он отправился в Рангун, в начале ноября 1905 года. С ним была Роза и их ребенок, няня ребенка и Салама, верная кашмирка, сопровождавшая Кроули в предыдущих экспедициях. Это было странное сочетание из пяти человек, отправившихся в Рангун. Кроули был самым нетерпеливым из всех. Не просто потому, что он должен был поспешно выбраться из Индии, но и потому что он страстно желал добраться до Чунга, монастыря, где он нашел бы Аллана. Он очень нуждался в Алане в этот момент.

На пути туда, он писал в своем дневнике:

«Я осознаю в себе совершенную невозможность любого разумного мотива, претерпевая великие страдания. Я подобен тому, кто годами кичился скоростью и силой своей любимой лошади, только чтобы обнаружить, что не только ее сила и скорость были иллюзорными, но и что вообще это была совсем не лошадь, но маскарадный костюм лошади. И нет никакого выхода – никакого мыслимого выхода – из этой ужасной проблемы, и это приводит в ужасное отчаяние, которое выносимо только потому, что в прошлом оно всегда было Тьмой Порога. Но это гораздо хуже, чем когда бы то ни было ранее; потому что это не отчаяние Сущности, но Формы. Я хотел бы прийти от А к Б; но я не просто калека, дело в том, что не существует такого места в пространстве. Я должен прийти на свидание в полночь; но не только мои часы остановились, но не существует такой вещи, как время. Я хотел бы сделать пушку, но у меня не только нет стимула, но не существует такой вещи как причинная связь».

И он оказался в Рангуне. Одна из первых вещей, что он сделал, так это поспешно проконсультировался со своим бывшим гуру, Алланом, в поисках помощи и совета, в которых он так отчаянно нуждался. Всего лишь в течение трех дней – это был максимально позволительный период для того, кто не является постоянно проживающим здесь монахом – он оставался в монастыре, пытаясь следовать рекомендациям Аллана. это было постижением медитации Саммасати.

Аллан написал замечательное эссе, описывающее эту медитацию, и оно было опубликовано Кроули многими годами позднее, в одном из Эквиноксов. Это было, когда Кроули уже преодолел свои препятствия и понял действенность рекомендации. Медитация саммасати состоит, главным образом, из тренировки ума мыслить в обратном направлении, так, что, по сути дела, можно приобрести способность прорваться сквозь барьеры смерти и забвения, чтобы осознать основную цель, проходящую через жизнь. Это метод постичь то, что Кроули впоследствии назовет Истинной Волей. Но три дня в монастыре никак не могли справиться с этой грандиозной задачей. Тем не менее, он взял хороший старт, и это был важный вопрос.

Компания из пяти плыли вверх по реке Ирривадди в Бирме, в Бхамо, что возле границы с Китаем. И оттуда они прибыли на пони, прямо в Китай. В своей Исповеди Кроули назвал этот опыт прогулкой вокруг Китая. Кроули, действительно, прошел вдоль нижней, или южной границы Китая, самый север которой тогда был известен как Французский Индо-Китай. Все таки, проделать путешествие такого рода – это был довольно экстремальный опыт для европейца с женой, ребенком, няней и кашмирской служанкой. Это, все же, относительно грубая и опасная страна.

Путешествуя вдоль это нижней части Китая, на спине пони, он был сконцентрирован на философской проблеме, которая извела все его существо. Иногда он болел – так как позднее, когда он вернулся в Англию, ему необходимо было хирургическое вмешательство в плане зрения, горла, и только небеса знают, чего еще. Абстрагированный, каким он пребывал большую часть времени, занятый своими внутренними стремлениями, он, должно быть, оказался сброшенным на скалу, когда его пони оступился. Это было воистину чудом, что он остался жив, и даже не был серьезно ранен. Это послужило только углублению его медитации, его поиску некой цели или смысла его жизни, помимо поэзии, альпинизма, и выполнения практик йоги и магии. Должно было существовать что-то, что он должен делать. Он выжил в этом несчастном случае и многих других в своей авантюрной жизни не ради какого-то тривиального конца. Для чего он здесь? Каково его предназначение?

Ответы на эти вопросы нашлись не сразу. Должно было пройти некоторое время, прежде чем он смог обнаружить смысл всего этого. То, что он, в конечном счете, обнаружил ответы на эти личные вопросы, представляется очевидным из повествования, которое следует далее.

Между тем, следует отметить, что именно этот необычайный набор опыта предоставил ему базовый материал, исходя из которого, он написал, за время жизненно значимого периода Эквинокса, важную инструкцию для своего Ордена, названную Liber Thisarb. Thisarb это обратное произношение слова Berashit, первого слова, открывающего еврейскую версию Бытия. Оно означает «В начале…». Поэтому, Thisarb являет собой метод или технику мышления в обратном направлении, для нахождения истоков событий в жизни Адепта. Ее целью, таким образом, является обретение озарения о значении этих событий. В этом отношении, она многое заимствует из эссе, названного «Тренировка ума», Ананда Меттейи, напечатанного в Эквиноксе V.

Инструкция, которую пишет Кроули, начинается словами: «Эта книга не предназначена для того, чтобы вести к высшим устремлениям. Напротив, ее выводы устанавливают отдельное существование Свободного Адепта от всей остальной Вселенной, и выявляют его отношение к этой Вселенной. Это обладает такой ценностью для Свободного Адепта, что мы не можем ее переоценить. Пусть он не начинает мудрого путешествия погружения в Бездну, пока не осознает содержания этой книги настолько, что получит от нее свое самое совершенное наслаждение». К данному утверждению он добавил подстрочную ссылку: «Он должен разрушить свои иллюзорные представления о том, кем и чем он является, до того, как он сможет найти истину о своей настоящей природе. Он должен понять эти иллюзорные представления, до того, как он их оставит. И только когда это будет сделано в совершенстве, он достигнет Истины, смешанной с остатками Иллюзии».

Хотя Liber Thisarb была написана ненамного позже завершения 1909 года, она дает больше чем намек на то, что делал Кроули в своей медитации в Китае. Эти его усилия не могут быть пропущены мимо внимания, вскользь или случайно. Человек серьезно взялся за самую серьезную работу своей жизни.

В инструкции Кроули продолжает утверждать, что «Память важна для индивидуального сознания; иначе ум был бы подобен чистому листу, на котором играют тени». Таким образом, все прошлое адепта подвергается самому пристальному рассмотрению. Каждую минуту истории, каждый след памяти должен быть поднят, исследован и исчерпан. «Стимуляция памяти, полезная в обеих практиках, также достигается простой медитацией, на определенной стадии которой поднимаются непрошенные старые воспоминания. Далее адепт может практиковать это, остановившись на данной стадии, и стремиться еще сильнее разжечь, а не погасить, вспышки памяти». Самый важный результат в плане путешествия в Бездну «это свобода от всех желаний и привязанностей к тому, что они дают».

Таким образом, продолжая обучение и указывая на свой собственный опыт по этому конкретному случаю, Кроули писал: «Теперь, когда он находится на грани погружения в Бездну, гигантское “Почему?” противостоит ему с поднятой булавой…»

Он описывает типы самоанализа эго, его опыта, его окружения, а также значимости в следующих словах: «Нет ни малейшего атома во всей ткани воспоминаний, который мог бы оказаться изъят и стать другим, чем он есть; нет бесполезных моментов в прошлом. И тогда, что есть будущее?...»

И в заключении, в подстрочной сноске к этому фрагменту, Кроули написал: «Брат, известный мне, был неоднократно озадачен этой медитацией. Но однажды, будучи сброшенным своей лошадью на отвесный утес в 40 футов, он остался без единой царапины или синяка, и тогда вспомнил о своих многочисленных тайных тропах, которыми избежал смерти. Это оказалось последними факторами в его задаче, которая таким образом завершилась, и решилась сама собой в один миг».

телема

Читайте также

похожие материалы

  class="castalia castalia-beige"