Перевод

Анализ сновидений

Карл Густав Юнг

Анализ Сновидений

Зимний Семестр 4

Лекция IX

19 марта 1930 г.

Доктор Юнг: Вот вопрос об архетипах. Мы обсуждали возможность представления снов посредством кристаллизации архетипов, и вопрос доктор Шлегеля в том, можно ли их исчислить. Он считает, что это невозможно. Это один вопрос. Есть и другой, которым мы и займемся.

На вопрос о том, поддаются ли архетипы счету, дать ответ невозможно, ибо он зависит от более или менее случайного решения. Пытаясь выделить архетипы из сна, можно заметить, что есть множество несомненных архетипов, которые более или менее аналогичны друг другу. Возьмем, например, котел. Он аналогичен купели, подземному миру, вулкану, глубинам моря и многим другим вещам. Следует ли считать их независимыми или они описывают одно и то же? Если мы считаем, что все архетипы описывают одно и то же, то отвергаем их различия, и справиться с этой мешаниной становится невозможно; в этом случае мы практически кончим тем фактом, что есть только один архетип, и это коллективное бессознательное. Если проводить между ними различия, то им не будет числа. Наше воображение просто неспособно породить столько изображений и образов, чтобы охарактеризовать и поименовать их все во всех возможны вариациях. Тогда мы теоретически приходим к заключению, что каждый архетип абсолютно неограничен в характеристиках, но только теоретически, поскольку язык наш решительно ограничен. Есть случаи, когда можно можно создать бесчисленные вариации, но они будут указывать на одно и то же. Так что на этот вопрос нельзя ответить. Можно лишь сказать, что они теоретически безграничны, как и числа, которые можно считать бесконечно, но практически они рано или поздно закончатся или станут неуправляемыми.

Но можно сказать, что есть множество архетипов, которые вполне различимы и не аналогичны друг другу. Например, архетипы героя и котла определенно не идентичны, несмотря на то, что герой крайне близок к идее котла. В первобытных мифах герой всегда входит в пещеру или подземный мир или чрево кита, где разводит огонь и так далее. Иными словами, он входит в котел, что приводит к чуду обновления или перерождения, которое характерно для мотива котла. Так что несмотря на тесную связь между образом героя и котла, их можно отличить друг от друга, несмотря на то, что котел и герой в действительности идентичны в том факте, что это один и тот же процесс. Погружение в котел или состояние, выражаемое котлом, – это инволюция энергии, а восхождение из котда – это эволюция энергии. Потому можно назвать это просто определенным движением, трансформацией энергии, представленной архетипическими фигурами; это всегда одна и та же энергия – два разных состояния одной и той же энергии. Но, как вы видите, когда предмет претерпевают научную или философскую редукцию, то становится абсолютно абстрактным и невообразимым, а потому и непрактичным. Назвать сон о перерождении трансформацией энергии – это так абстрактно, что ничего не значит. Потому нам нужны архетипы, нужен этот образный язык, чтобы выразить этот особый род трансформации.

То же самое и с идеей анимы. Когда мы говорим о ней как о функции, это ничего не говорит, но если говорить о ней как о личности, они обретает личностную реальность. Если превратить ее в абстракцию, она станет просто фигурой в голове, искусственной аббревиатурой, а не чем-то самостоятельным. Даже в науке, превращая факты в абстракции, мы остаемся ни с чем; мы имеем дело не с реальными животными, а с чучелами или идеальными представлениями животных, которые сообщают все меньше полезного. То же самое и архетипами: чем более научно мы с ними обращаемся, тем более они испаряются. Если ограничить их тем, что мы считаем их сущностью, то мы придем к принципу, выраженному в терминах трансформации энергии, а это ничего не значит и абсолютно безжизненно. Потому нужно говорить об архетипах, и как только начинаешь их различать, им нет числа. Как много архетипов вы извлекли из снов, доктор Хоуэллс?

Доктор Хоуэллс: 38 из 20 снов, и это даже не половина.

Доктор Юнг: Мисс Фленникен, думаю, вы подсчитывали их в своих снах?

Мисс Фленникен: 62 из 90 снов.

Доктор Юнг: Помню, в вашем случае я заметил, что вы могли бы снизить их число, потому что у вас было несколько архетипов, например, пророк и маг, которые очевидно были одним и тем же. Однако, в другом случае бывает необходимо их разделить. Пророк, маг, старый король и жрец – это независимые фигуры, но они вместе. В определенных проблемах между ними может быть важная разница, и тогда их, естественно, необходимо отличать, но чаще всего лучше свести их вместе, чтобы они взаимопроникли. Их так много, что приходится ограничивать их число, сводя к одной фигуре. Это намеренное уменьшение нельзя учесть теоретически, оно зависит от конкретных целей; например, для того, чтобы определить статистическую частоту появления архетипов, можно отобрать ограниченное число. Иначе их просто невозможно отобразить, цвета кончатся, и весь рисунок будет слишком запутанным. Можно провести столько бесконечных различий, что практически каждое слово будет архетипом, потому что у каждого слова есть своя история. Каждое слово ведет к чему-то, что повторялось миллионы раз и потому обретает архетипическое качество. Так что необходимость ограничивать число архетипов следует рассматривать исключительно исходя из конкретных целей.

Другой вопрос, который задает доктор Шлегель, в том, могут ли архетипы быть созданы в наши дни. Например, то, что раньше выражалось как огненные колесницы, возносящиеся в небо, сегодня будет аэропланами. Когда железные дороги во Франции были новшеством, Виктор Гюго сказал: почему бы не делать паровозы и поезда, которые выглядят похоже на что-нибудь? – и предложил форму огромной змеи, а паровоз был головой дракона, испускающего из ноздрей огонь и извергающего дым. Он ассимилировал новый коллективный феномен до архетипической идеи. Драконы в наши дни – это огромные машины, автомобили, большие пушки, эти архетипы сегодня просто новые названия старых вещей. Эти новые вещи столь же верны, как и старые; поскольку новые вещи – это только слова для образов, и старые вещи были словами для образов. Мифологическая идея дракона, возможно, происходит из представлений об огромных ящерах; вполне возможно, что мифы о драконах – это следы воспоминаний предков о ящерах – ужасающих вещах, которых боялся человек в далеком прошлом. Конечно, даже в доисторические времена бояться драконов было бессмысленно, потому что драконов не было. Они стали психологическим фактом, потому что эти звери в реальности не существовали; так и отцовский или материнский комплекс продолжают действовать в психологии даже если отец или мать давно уже мертвы. Они могут продолжать жить в форме символических образов, как дракон жив в форме образа, хотя в реальности это просто имя. Так что когда мы выражаем архетипическую идею через машину, то словно говорим о времени, когда машин не существовало, словно вокруг все еще ящеры. Может, настанет время, когда мы уже не будем говорить о машинах, но идеи и страхи сохранятся надолго после того, как все машины устареют, так что, очевидно, эти образы просто имена вещей, которых мы боимся, имена страхов, проще говоря. Даже в те времена, когда действительно были ящеры, они были именами этого страха. Так что действие архетипов, конечно, продолжается, просто сегодня мы говорим не о драконах, а об автомобилях, машинах и больших организациях. Конечно, все мелкие дельцы в Америке и Европе, которых сокрушила Standard Oil, должно быть, воспринимали ее как огромное сокрушительное чудовище.

Мистер Холдсуорт: А разве люди существовали во времена ящеров?

Доктор Юнг: Человек охотился на мамонтов, и те огромные ящерицы на Кокосовых островах[1] были ящерами, так что в тропиках они еще живут. И у Цезаря в Bellum Gallicum можно прочитать о единороге Шварцвальда, который не мог ложиться, потому что его конечности не сгибались, так что он спал стоя, прислоняясь к деревьям; и люди срубали деревья, чтобы он упал, а затем убивали его.[2] Этот единорог, без сомнения, был носорогом. В Европе давно не было носорогов, но совсем недавно где-то на нефтяных скважинах Силезии обнаружили его останки, и сохранилось все тело.[3]

Доктор Шлегель: Вы связываете идею архетипов с идеей символов в том смысле, что все, имеющее символическое значение, может считаться архетипом?

Доктор Юнг: Нет, символ – это совершенно иная концепция. Я бы назвал архетип символом, когда он действует как символ, но это не обязательно так. Слово символ зачастую используется неверно. Фрейд называет вещи символическими, когда они всего лишь семиотические.[4] Если бы у него было философское образование, он бы не смешивал эти термины. Например, у железнодорожных рабочих на фуражках маленькое крылатое колесо, и Фрейд назвал бы его символом железной дороги, но это знак. Если бы это был символ, он бы означал, что люди, носящие его, посвящены в тайный культ, символизируемый крылатым колесом, и бог знает, что оно означает, наверное, что-то божественное. Слово символ использует, когда вещь можно охарактеризовать лишь смутно. Символ выражает то, что нельзя обозначить иначе; к его значению можно приблизиться лишь с помощью определенных изображений. Например, христианкая вера символизируется крестом, и это означает, что крест выражает то, что нельзя выразить иначе. Греческое слово symbolon означает мировоззрение, и слово символ изначально тоже означало мировоззрение. Идея мировоззрения заключается не в том, что теперь Бог пойман, и мы точно знаем, что он означает. Подлинное мировоззрение – это предельное доступное человеку приближение к некоторым прозрениям и верованиям, например, к вере в то, что Бог – Отец, и в то же время Сын и Дух Святой. Великие тайны жизни и вечности могут быть выражены только символами, и потому всегда были священными. Действующий архетип может выражать ситуацию, и его можно назвать символическим в той мере, в какой ситуация более или менее неизвестна, но архетипы также могут действовать в сиутациях, которые известны вполне. Например, мы называем женщину дурного нрава огнедышащим драконом. Это архетип, но его нельзя назвать символом, это просто преувеличенная метафора. Но когда делают изображение, чтобы выразить нечто невыразимое иначе, и используют архетип, это можно назвать символом. Если человек рисует змею, а над ней крест, а над ним луну, и вы спросите, что это означает, то он, скорее всего, начнет запинаться и путаться в смутных концепциях; можно только гадать, а потом он признается, что это единственный путь, которым он мог выразить свои мысли и видения. Тогда это символ, и он использовал архетипы креста, змеи и луны, но в этом случае они не семиотические , а символические. Эта разница хорошо известна в философии, но Фрейд их смешивает, превращая слово символ в бессмыслицу.

Доктор Бейнс: Вопрос о новых архетипах кажется мне проблематичным, потому что в случае с драконом невозможно поверить, что человек ныне имел какое-то отношение к его созданию, тогда как современный человек знает, что в области паровозов мы на высоте. Мы можем их делать.

Доктор Юнг: Да, но представьте эпоху, когда машина превзойдет нас. Она станет драконом, эквивалентом древних ящеров, и если вы посмотрите на Нью-Йорк, там все так и обстоит; человек знает, что сам все это создал, но оно тянет его вниз.

Доктор Бейнс: А это не связано с отношением самого человека? Это не что-то вроде чуринги, которую он сам делает, но она властна над ним? Одновременно и выше, и ниже его.

Доктор Юнг: Да, но это доказыает, что он может создавать архетипы, потому что мы способны превратить нечто в дракона. Я бы сказал, что мы можем преобразить эту силу, воплощенную в образе дракона, в нечто иное, но это иное тоже способно творить. Древний раввин смог создать живое, Голема, из праха земного при помощи черной магии, но эта штука росла и росла, напала на него и убила. Так что чуринга создана человека, но поскольку это символ, в ней есть место и божественной силе. Идолопоклонники знают, что образ создан человеком, но был выбран обиталищем бога, потому что это символ, и поскольку в нем обитает бог, он священен, это табу. Строя машины, мы так одержимы целью, что забываем, как наделяем машину творческой силой. Словно, будучи изначально механизмом, она может невидимо перерасти нас, как это множество раз случалось с учреждениями и законами, которые овладевали человеком. Несмотря на то, что они созданы человеком, это обиталища божественных сил, которые могут нас уничтожить.

Доктор Бейнс: Я пытался сказать, что создавая машины, мы преобразуем иррациональное в рациональную силу. Потому мне кажется, что оформление архетипа должно быть сходни функции рационализации – вроде использования вод Нила, который таким образом уже не будет драконом.

Доктор Юнг: Да, но когда мы говорим о трансформации дракона в машину, мы лишь в определенной стадии этого развития. В сущности мы на стадии изобретения машины, только начинаем преображать эту первобытную энергию в машину. У нас есть представления о богоподобии человека, но мы забываем о богах. Через некоторое время, когда мы вложим всю нашу энергию в рациональные формы, они задушат нас. Они станут драконами, каким-то кошмаром. Медленно и незаметно мы становимся их рабами, а они поглощают нас. Нью-Йорк вырос до чудовищных размеров только благодаря машине. И это такое прожорливое чудовище, что, как сказал мне доктор Дрепер,[5] средняя продолжительность жизни там сорок лет. В Швейцарии шестьдесят лет.[6] Зачем нам психология? Затем, что нас уже душат рациональные устройства. Это можно видеть в чудовищных машиноподобных людских учреждениях, армиях и других организациях, которые ведут к разрушению. Подумайте о невероятной власти Наполеона и о том, как его армия была стерта с лица земли. И об Александре Великом, армия которого была разгромлена в Индии. Подумайте об истории Вавилона и Ассирии. Им потребовалось две тысячи лет, чтобы достигнуть вершины своей славы, и через тридцать лет все рухнуло. Так происходит всегда. Великие организации пожирают себя.

Мистер Холдсуорт: То есть вы считаете, что когда фермеры начали крушить машины во время индустриальных восстаний,[7] они действовали из-за страха перед драконом?

Доктор Юнг: Трудно обсуждать этот вопрос, потому что все это слишком близко к нам, но, возможно, те восстания в Англии возникли из-за страха перед драконом в машинах.

А теперь мы должны вернуть к сновидению. Мы добрались до мыши, которую следует серьезно обсудить. Вы слышали ассоциации сновидца, и мы решили, что речь идет об инстинктах. Как ее охарактеризовать? В толковании сновидений следует быть настолько точными, насколько возможно; следует доводить теории до реальности.

Миссис Зигг: Мышь часто появляется неожиданно. Она, похоже, символически представляет мужскую сексуальность, и сексуальность этого человека плохо связана с его существом.

Доктор Юнг: А зачем вообще думать о сексуальности?

Мистер Холдсуорт: Он ребенок в колыбели. Когда она разрушается, он ее перерос. Естественно, затем появляется сексуальность.

Доктор Юнг: Часто бывает так, что когда мужчина взрослеет, его сексуальность не работает.

Миссис Зигг: Женщины часто говорят о сексуальности, что это единственная животная часть их природы.

Доктор Юнг: Только слово указывает путь. Это действительно важно, потому что мышь всегда была «всего лишь». Вы, наверное, помните о горе, которая родила мышь. Это и есть «всего лишь». Это нечто малое и неважное, нелепость, совершенно неопасная. Нужно только позаботиться о том, чтобы она не ела сыр и хлеб, не портила еду, не грызла вещи, но это незатруднительно. Мы должны принять эту точку зрения. Что свидетельствует об этом во сне?

Миссис Сойер: Когда она убегает, а сновидец думает, что это неважно.

Доктор Юнг: Да, свидетельство тому его ассоциации. Но жена думает иначе. Она очень возбуждена и идет за мышью с палкой, думая, что та может быть опасна для мальчиков. Итак, что такое мышь? Есть общее подозрение, что она означает сексуальность. И мышь инстинктивна; инстинкт, как и сексуальность, строго табуирован. Давайте обсудим возможности. В этом браке сложность, как мы говорили, в фундаментальной разнице, которая существует между точками зрения мужа и жены относительно важности того, что мы называем Эросом – сексом или близостью. Он сталкивается с сексуальной проблемой, вот в чем суть. Были долгие обсуждения, и жена придерживается совершенно иных убеждений. Он думает, что сексуальность очень важна и неоценима, а жена думает, что сексуальность тщетна, и ею можно пренебречь, за исключением продолжения рода, конечно; у нее пуританские представления, что сексуальность служит только этой цели и иначе не оправдана. Здесь есть намек для нас. Он может сказать: «О, пусть она бежит, это не так важно», а она ответит: «Нет, это ужасно. Этого не должно быть». Мы полагаем, что мышь – это секс, но вот иное мнение. Это действительно проявление тайного темного инстинкта, так как мыши появляются ночью. Они живут в темных норах, это паразиты, изгои, беззаконники, и мы ловим и травим их, как только можем. Так что это, вероятно, форма строго табуированного инстинкта. Что это за инстинкт? Он скрывает только сексуальность? Есть иное заключение.

Доктор Дрепер: Если удариться в иррациональное, может оказаться, что первая часть этой лекции об архетипах и драконах имела тайной целью подготовить нас к интерпретации символа мыши. Тогда мышь может быть крохотным драконом, который в действительности значим в жизни сновидца, как настоящий дракон. Мы можем рассматривать мышь как дракона наоборот. Она может указывать не только на физическое, но и на более обширные жизненные заботы.

Доктор Юнг: Это правда. Сексуальность – это нетолько мышка, это очень большая штука, самая беспокойная проблема; но сновидец говорит о мыши, и мы полагаем, что тому есть причина. Стоило ожидать более мощный символизм, но вместо дракона оказывается всего лишь мышка. Это совершенно не противоречит идее, что мышь действительно означает сексуальность, но я бы сказал, что в данном случае бессознательное намеренно приуменьшало проблему, чтобы она казалась пустяком. Это своего рода уловка. Жена устраивает переполох, словно это нечто большее, потому что она представляет фигура, которая знает больше о важности мыши или сексуальности, чем сам сновидец. Можно сказать, что он перекладывает это осознание на жену, словно сказав: «Ты устроишь переполох, но для меня это ничего не значит». Вопрос в том, почему проблема приуменьшена? Почему она не предстала в полный рост? Это действительно фундаментальная проблема сна.

Миссис Зигг: Чтобы его вдохновить.

Доктор Юнг: Да, это действительно хорошая идея. Часто мы видим, что некоторые вещи, которые в реальности кажутся неважными, подчеркиваются во снах, некоторым вещам придается исключительный размер, чтобы впечатлить сновидца, когда он их недооценивает. А обратное происходит, когда крайне важные вещи приуменьшаются. Как в тех случаях, которые мы обсуждали, когда сновидец уменьшается, лишается силы, чтобы сновидец мог выступить вперед. Иначе он останется одержим фигурой аналитика. В этом случае мужчина сознательно осведомлен о важности секса, и цель фигуры мышки может быть в том, чтобы его вдохновить. На что вдохновить?

Миссис Зигг: Попытаться найти способ справиться с проблемой вместе с женой; он может спросить жену, почему она боится, например.

Доктор Юнг: Но он часто ее спрашивал, и это ни к чему не вело. Все женщины боятся мышей. но для мужчины это всегда глупо. И хотя это нелепо, бессознательное хочет, чтобы он думал об этом как о маловажном, тогда как жена беспокоится, словно мышь может навредить детям, что глупо. Тенденция сна, таким образом, в том, что уменьшить важность проблемы, чтобы вдохновить его. Но на что вдохновить?

Доктор Бейнс: Следовать за либидо, которого он так боится.

Доктор Юнг: Когда кровать разваливается, либидо всегда убегает. Он не боится бежать за ним, так как передал этот страх жене, но что ему с этим делать? Он пытается убить мышь спинкой колыбели и не попадает – тот случай, когда из пушки стреляют по воробьям. На что же пытается вдохновить сон?

Мистер Холдсуорт: Разобраться с женой. Он должен взять палку, как в старой пословице о женщине: «Бей бабу молотом, будет баба золотом».

Доктор Юнг: Нет, он бы такого никогда не сделал. Его совершенно не прельщает бить ее, он слишком утончен. Естественно, будь он сильно влюблен и живи он несколькими градусами восточнее, то взял бы палку, но образованного западного человека совсем не привлекает избивать женщину, чтобы затем заняться с ней сексом.

Миссис Зигг: Но мне кажется, для них обоих и ради блага их детей будет полезно, если они все начнут сначала. Они смогут обсудить этот вопрос и то, какое влияние это может оказать на детей.

Доктор Юнг: Очевидно, жена придерживается того мнения, что мышь может как-то навредить детям, но все это чушь. Нас волнует тот факт, что сон его вдохновляет. Но на что? Я хочу, чтобы вы продолжили.

Доктор Бейнс: Он в колыбели, так сказать, в углу, сражаясь с чудовищем в виде мыши, и должен выйти наружу.

Мистер Холдсуорт: А может, тут речь не о совокуплении? – это просто мышь.

Доктор Юнг: Я хочу заставить даму сказать, что ему следует делать. Это очаровательный садистский вопрос. Я хочу услышать, как они закончат свои высказывания. А теперь, пожалуйста, выдайте тайну. Видите ли, нам приходится обсуждать вещи a fond [тшательно – фр.] Где дамы, которые могут просветить нас? Мы, мужчины, плохо разбираемся в человеческих чувствах. Для дам это великолепная возможность высказаться в обсуждении, которое их касается. Миссис Зигг совершенно права в том, что его вдохновляют. Не бойтесь. Не нервничайте. Что все это значит?

Миссис Бейнс: Возможно, его лишает уверенности в себе отказ жены, и потому либидо такого маленького масштаба.

Доктор Юнг: Да, в сознании. Ситуация между этим мужчиной и женой стала ужасно безынтересной. Жена словно исчезала. Он хотел бы, чтобы она была более заинтересованной, но раз это не так, он внезапно отступил и ударился в глупые авантюры с весьма обычными женщинами. Затем он взялся за теософские занятия, но не смог решить проблемы столь тщетным способом, и потому обратился к анализу и предпринимает серьезные попытки. Теперь он пытается удержаться и превзойти проблемы; он избегает путешествия в Польшу[8] и пытается быть разумным. Но вот мышь, это темная нелепость, и естественно, его сознание считает, что это ужасно важно, с этим нужно что-то делать.

Миссис Дэди: А он не нагородил страхов внутри себя?

Доктор Юнг: Это она нагородила, а не он.

Миссис Зигг: Я хорошо понимаю мысль миссис Дэди и думаю, что это правильно, ведь если был такой долгий разрыв, и в мужчине тоже должна возникнуть невидимая стена.

Доктор Юнг: Конечно, она есть, но нам не превратить ее в видимую. То, что мы видим во сне – это только стремление бессознательного уменьшить важность проблемы. Мы даже можем сказать, что он запер себя в четырех стенах, как ребенок, ведет себя как ребенок, исполняет свои функции как ребенок, делает, что сказано, и процессе упражнений кровать разваливается, а мышь убегает. Когда все держалось в инфантильном состоянии, мышь не появлялась. А теперь проблема есть. Он не дееспособен и не может ее убить, мышь убегает, и жена приходит в ярость, так как думает, что его сексуальност вырвется и навредит детям, что, конечно, вечный аргумент жен – они всегда говорят, что это навредит детям.

Мисс Ханна: А не должен он, как Будда, попробовать жить подобно обезьяне?

Доктор Юнг: Попытаться жить как мышь? Подражать мыши и сбежать? Появление животных во сне часто подразумевает подражение животным. В сказках есть животные-помощники. А что это значит практически? Я хочу, чтобы над этим вопросом в особенности поломали голову дамы.

Миссис Бейнс: Думаю, что важно то, что он выбрался из колыбели до того, как смог научиться справляться с чем-то.

Доктор Юнг: Он уже не в колыбели. Больше никакой помощи, никакой защиты за инфантильными стенами. Нечто пришло в движение, вышло за границы, но мы должны знать, что это.

Миссис Дэди: Ему не стоит об этом много думать. Он должен обрести внезапность мыши – все одним прыжком.

Доктор Юнг: Одним прыжком – как молния, бесшумно? Да, это было бы подражание мыши, но мы слишком увлеклись метафорами, следует быть более точными. Мы сделали наблюдение, что мышь означает отдельный автономный фактор, нечто инстинктивное, покинувшее свое укрытие и появляющееся на сцене. Бесполезно пытаться убить это, мышь быстрее; бесполезно пытаться убить это, даже если жена беспокоится за детей. В этом механизме нечто высвободилось. Мы говорим о поехавшей крыше, когда человек делает то, чего не собирался, говорит вещи, о которых не думал говорить. В действие вступил автономный фактор, принявший очень малую форму, но утвердившийся, как утверждает себя мышь. Она неприятна и ночью, и днем, прогрызает дыры, так как ничто не удержит ее надолго; пробирается сквозь стены и двери, не может быть заперта; хочет он того или нет, она уже действует.

Это очевидный смысл сна, но, естественно, мужчина спросит меня: «Что это?», и я отвечу, что это его сексуальная проблема, с которой ни он, ни его жена не могут справиться, она найдет выход наружу. «Но почему мышка означает такую большую проблема?» – на что я отвечу, что, очевидно, важность сильно умешилась, и буквально это означает, что сновидец не должен устраивать переполох из-за своей сексуальности. Он может оставить ее в покое, потому что мышь сама о себе позаботится. Он постоянно беспокоится о том, что надлежит сделать, а не о том, что делать ему; он ищет формулы или чего-то общепризнанного, чтобы справиться с ситуацией. Но он должен полностью отбросить все, должен просто сказать, что не может с этим справиться и не знает, в чем решение. Если эта штука захочет жить, то будет жить, а он должен все оставить в покое. Предоставленное самому себе само о себе и позаботится, действуя по собственным законам. Шила в мешке не утаишь, и если проблема действует подобным образом, то будет продолжать действовать, находить пути. С учетом того, что все это взаправду, это приведет к определенным следствиям, и, естественно, человек более или менее в ее власти; эта штука будет действовать, даже если человек не подозревает, когда и гле. Крайне важно не строить догадок. Есть множество проблем, с которыми наш рациональный разум не способен справиться, это очевидно невыносимые ситуации, и я остерегусь вмешиваться. Например, есть люди, которые отправляются в монастырь в тридцать пять лет. Люди иногда выбирают странную жизнь, которую большинство сочтет неправильной, но, может, она правильная для них, откуда мне знать? Если бессознательное скажет, что сексуальность этого человека совершенно исчезла, была совершенно не важна и не существовала, это будет неожиданно, но я скажу: «Что ж, может оно так и есть». А сейчас я скажу сновидцу, что мышь сбежала и теперь может действовать по собственной воле, она обладает силой. Она сама о себе позаботится, и что-нибудь произойдет.

Вы понимаете? Я хочу сказать, что действительно верю в автономные комплексы. Я действительно верю, что автономные факторы могут что-то породить и помочь уладить неразрешимую проблему, не подавляя и не отрицая ее. Словно вы послали слугу с кредитным письмом за наличными: вы не можете пойти сами, так что передаете свою власть, отправляете проблему в пустыню, в неизвестное, и она найдет путь. Я не могу сказать, как это разрешить, но если отказаться от проблемы, она начнет действовать по всеобщему закону. Видите ли, я могу довольно определенно говорить об этом случае, так как знаю, в какие peripeties[9] он попал, и что из этого получилось, и знаю, что с этого момента все пришло в движение. Как вы помните, в прошлом сне речь шла о том, что машина готова, и знаете, в чем была трудность – он восстать против церковных предрассудков и моральных законов. Затем он отступил и оказался в колыбели. А теперь она развалилась. Машина превратилась в мышь. Он осознает, что это живой механизм, способный о себе позаботится. Впервые он обнаружил, что проблема может о себе позаботится. Я не знаю, как. Все в руках Божьих, но уверяю вас, она была очень жизнеспособной. Это сработало.



[1] Очевидно, ошибочно расшифрованное название острова Комодо, возле Явы вараны, иногда называемые «комодскими драконами», могут достигать в длину десяти футов. Они не встречаются на Кокосовых островах в Индийском океане.

[2] The Gallic War 6.26-27. Это несколько вольная интерпретация описания Цезаря. Юнг впоследствии изучал тему единорога; см. "The Paradigm of the Unicorn," Psychology and Alchemy (1944), CW 12, pars. 518-544 (не в издании Эранос 1936 г.)

[3] Согласно С. O. Dunbar (Historical Geology, New York, 1949, p. 31), «поразительно хорошо сохранившийся скелет шерстистого носорога был извлечен из нефтяных полей в Польше в 1930 г. … Шерстистый носорог был современником шерстистого мамонта». Находка была задокументирована в Science News-Letter (Wash-ington, D.C.), 17 May 1930.

[4] Полное описание этой разницы см. в Psychological Types (1921), CW 6, pars. 814ff., опр. «symbol».

[5] Джордж Дрепер, M.D., из Нью-Йорка, ведущий исследователь психосоматической медицины, был братом Рут Дрепер, автора монологов, с которой Юнг также был знаком.

[6] Согласно данным отдела исследования населения в Принстонском университете, средняя продолжительность жизни в Нью-Йорке в 1930 г. составляла 60 лет, как и в Швейцарии. В 1980 г. и в Швейцарии, и в США она составляла около 70 лет.

[7] Речь, вероятно, идет о луддитах, рабочих из английских промышленных городов, которые восстали в 1811-1816 гг. и разрушали машины, из-за которых, по их мнению, возникла безработица.

[8] Польша: ср. сон 19 и ассоциации на путешествие в Польшу выше, 9 октября 1929 г.

[9] От греч. peripetia = «внезапное изменение ситуации».

Перевод Иван Ерзин (Sedric)

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

юнг

Читайте также

похожие материалы

Статья

Юнг говорит.

  class="castalia castalia-beige"