Перевод

Письма

Карл Густав Юнг

Письма от 1950 г.

Сержу Морё, 20 января 1950 г.

Дорогой м. Морё,

Хотя я благодарен за ваше любезное письмо, должен сказать, что, к сожалению, вынужден ограничить свою активность из-за возраста и здоровья, так что написать статью для запланированного номера Polyphonie будет невозможно.

Музыка определенно связана с коллективным бессознательным, как и драма; это очевидно, например, у Вагнера. Музыка некоторым образом выражает движение чувств (или эмоциональных ценностей), связанных с бессознательными процессами. Природа происходящего в коллективном бессознательном архетипическая, и архетипы всегда обладают нуминозным качеством, которое выражается в эмоциональном стрессе. Музыка выражает в звуках то, что фантазии и видения выражают в визуальных образах. Я не музыкант и не смогу развить эти идеи детально. Могу только обратить ваше внимание на тот факт, что музыка представляет движение, развитие и преображение мотивов коллективного бессознательного. У Вагнера это очень ясно, а также у Бетховена, но равным образом это можно обнаружить в “Kunst der Fuge” Баха.[1] Круговой характер бессознательных процессов выражается в музыкальной форме; как, например, в четырех движениях сонаты или совершенном круговом устройстве «Искусства фуги» и т.д. Остаюсь с наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Переведено с французского.) Серж Морё, руководитель Polyphonie, Revue Musicale (Париж), просил для публикации в выпуске, озаглавленном “La musique et les problémes de l’homme” работу о «роли музыки в коллективном бессознательном».

1. «Искусство фуги» (1749/50). Последняя и самая величественная работа Баха, состоящая из 19 фуг на идентичную тему и ее варианты, все в ре-миноре.

Эдмунду Кауфману, январь 1950 г.

Дорогой министр,

Разрешите мне, как иностранцу, взять на себя смелость уделить мне немного вашего ценного времени по вопросу, касающемуся вашего государства. Я пишу вам с подачи доктора В. Биттера,[1] директора Психотерапевтического педагогического института в Штутгарте. Существование этого института под угрозой, частью из-за финансовых трудностей, но прежде всего из-за союза неврологов под руководством профессора Кретшмера. Институт обучает не только врачей, но и неспециалистов для психотерапевтической работы. По профессиональным причинам и в связи с проблемой престижа эта работа – жало в плоти для психиатров и профессиональных неврологов. С теми же проблемами мы столкнулись в Швейцарии и до сих пор от них страдаем. Однако, мне с огромными усилиями удалось добиться того, чтобы лекции по психологии и терапии неврозов проводились здесь на медицинском факультете. И два года назад в Цюрихе был основан институт на тех же принципах, что и в Штутгарте.

Сегодня за исключением Лондона, Берлина и Цюриха нет университета, медицинского факультета или любого другого института, где необходимые специалисты и их ассистенты получают должный объем психологической подготовки. Штутгартский институт – это достойное похвалы исключение.

Невероятное распространение неврозов в наше время делает настоятельной необходимостью психологическую подготовку врачей и их ассистентов. Поскольку таких специалистов слишком мало (как раз потому что они не получали такой подготовки в университетах), медицинской психотерапевт, равно как и психотерапевтический институт, зависят от сотрудничества с подготовленными неспециалистами. В своей весьма обширной международной практике я десятилетиями работал со светскими ассистентами и не справился бы без их помощи. Не было и до сих пор нет необходимого количества врачей с надежной подготовкой в психотерапии. Это требует глубокого знания психологии, которому не учат в психиатрических клиниках.

Психотерапевтические педагогические институты имеют огромное социальное значение и заполняют болезненный проблем в университетской медицинской программе обучения. Хотя я сам врач – medicus medicum non decimat,[2] – я, тем не менее, должен с сожалением констатировать, что именно врачи мешают нашим усилиям. Профессиональный дух всегда враждебен даже к самым полезным новшествам. Стоит только подумать о прискорбном отношении врачей к антисептикам и борьбе с послеродовой лихорадкой! Снова и снова я сталкиваюсь с положительно безграничным невежеством своих ближайших коллег, психиатров, в отношении психологии и лечения неврозов. По сравнению с нашей европейской отсталостью, по крайней мере, психосоматическая медицина совершает значительный прогресс в Америке.

Потому сохранение Штутгартского института будет культурным актом далеко идущей значимости.[3]

В надежде, дорогой министр, что вы не оскорбитесь вольным выражением моих взглядов, остаюсь с уважением,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Тогда министр финансов земли (немецкое Land) Баден-Вюртемберг со столицей в Штутгарте.

1. Ср. Биттер, 12 июля 58 г., прим. □.

2. «Врач не казнит врача».

3. Институт существует до сих пор и играет важную роль в подготовке психотерапевтов.

Алоису фон Орелли, 7 февраля 1950 г.

Дорогой коллега,

Я прочитал вашу рукопись с интересом и нашел ее верной. Я только сомневаюсь, когда вы приравниваете «возбудимость» и чувство. Возбудимость – это эмоциональность, и я бы хотел строго отделить ее от чувства, которое, будучи дифференцированным, является рациональной (ценностной) функцией, тогда как аффекты всегда остаются спонтанными продуктами природы.

Только в неразвитом, примитивном состоянии, чувство заражено эмоциями, что является отличительной чертой недифференцированного чувства.

«Morbus Шлемиль»[1] – это восхитительное изобретение!

Страница 9. Формулировка, что индивидуация происходит даже без брака, посредством одной интроспекции и медитации, звучит слишком самоуверенно. Чтобы избежать непонимания, нужно немедленно добавить, что ответственные отношения любого рода необходимы, иначе эта сторона индивидуума останется неразвитой.

Страница 10. Сомнительно, чтобы союз анимуса и анимы можно было описать как unio mystica. Точно только то, что hierosgamos – это мифологическая параллель. Unio mystica – это скорее растворение эго в божественной Первооснове – совершенно иной опыт.

Что касается вашего вопроса о превосходстве интеллекта или чувства, я хотел бы указать, что ответил на него в своем эссе «Женщина в Европе», где сказал, что женская психология в целом характеризуется принципом Эроса, а мужская – принципом Логоса. Это утверждение довольно разобрано там довольно пространно.

Я был бы рад принять вас для беседы, только не могу сделать это сейчас, поскольку на следующей неделе отправляюсь на отдых. После этого я мог бы встретиться с вами во вторник, 21 февраля, в 8 пополудни, если это время вам подходит. Остаюсь с уважением к коллеге,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Швейцарский психиатр и психотерапевт; директор психиатрической клиники «Hohenegg», Майлен, возле Цюриха; позже практиковал в Базеле.

1. В рассказе Адальберта фон Шамиссо (Adelbert von Chamisso) “Peter Schlemihls windersame Geschichte” (1814) герой продает свою тень, и имя «Шлемиль» стало в Германии нарицательным для человека, который оказывается постоянной жертвой непредвиденных случайностей, приводящих к самым разным злоключениям. [Morbus Shlemihl - «Болезнь Шлемиля» - прим. перев.]

Гансу Э. Тютчу, 23 февраля 1950 г.

Дорогой доктор Тютч,

Что касается вашего вопроса, должен посоветовать, могу сказать, что единственные сведения, которыми я обладаю, почерпнуты из газет. Из этого можно сделать только умозрительные заключения, но ничего определенного.

Вполне возможно, что, посредством физико-моральной пытки, лишения сна, систематического отравления опиатами или похожими токсинами, человек может быть деморализован и стать настолько внушаемым, что исполнит волю другого человека, просто чтобы избежать дальнейших мучений. Под угрозой острых физических пыток большинство из нас заблаговременно сдастся и признается в чем угодно. Поскольку в последние 150 лет мы не использовали пытки в отправлении правосудия, мы пребываем в неведении относительно психических эффектов пыток. Только в концентрационных лагерях мы смогли увидеть, какое разрушительное воздействие пытка оказывает на моральное состояние индивидуума. Не думаю, что нужно выдумывать особые химические средства в качестве объяснения поразительных признаний обвиняемых.

Я бы не стал писать об этом стать, поскольку, как вы видите, вопрос остается для меня неразрешенным из-за недостатка информации.

Преданный вам, К.Г. Юнг

□ Иностранный редактор Neue Zürcher Zeitung просил о публикации на тему психологического аспекта русских судов, особенно в Будапеште над англичанином Эдгаром Сандерсом и американцем Робертом Воглером.

Эдварду Уитмонту, 4 марта 1950 г.

Дорогой коллега,

Я прочитал вашу работу с большим интересом. Ваш подход к проблеме психофизического параллелизма кажется мне верным в сущности, насколько я могу судить с психологической стороны.

Сложность, которую поднимает эта проблема, заключается в том, что доступное нам психологически всегда достаточно глубоко, чтобы мы осознали его связь с физическим. И наоборот, то, что мы знаем физиологически, недостаточно далеко продвинуто, чтобы мы нашли связь с физиологическим. Если двигаться с психологической стороны, мы столкнемся с явлениями, которые я назвал архетипами. Если я не ошибаюсь, эти непредставимые образования по своему способу действия соответствуют «шаблонам поведения» в биологии, поскольку, похоже, являются основными формами психического поведения в целом. Чтобы узнать, что эти формы представляют сами по себе, нам потребуется проникнуть в тайну психики. Но она совершенно бессознательна для нас, поскольку психика не может ухватить сама себя. Мы можем только осторожно давать волю феноменологии, которая сообщает косвенные сведения о сущности психики. Схожим образом с другой стороны физика проникает на непредставимую территорию, которую может визуализировать только при помощи моделей. Обе науки, психология бессознательного и атомная физика, приходят к концепциям, которые выказывают замечательные точки сближения. Здесь я упомяну только концепцию комплементарности.

Если рассмотреть психику как целое, мы придем к заключению, что бессознательная психика равно существует и в пространственно-временном континууме, где время – это больше не время, а пространство – больше не пространство. Точно так же исчезает и причинность. Физика достигла той же границы. Поскольку одна линия исследования движется изнутри наружу, а другая снаружи вовнутрь, и нет надежды достигнуть точки, в которой они сойдутся, остается только пытаться найти точки сопоставления между глубочайшими прозрениями с обеих сторон. Но именно здесь вступает вышеупомянутая трудность: наше знание инстинктов, то есть основных биологических импульсов, весьма недостаточно, так что мы можем приравнять их с архетипами только с большой трудностью и неточностью. А когда дело доходит до химии белка, по моему мнению, всякая возможность сравнения исчезает совсем.

Есть, однако, другая возможность, которую не следует упускать из вида, и это синхронистичность, которая по сути ничто иное, как correspondentia[2], понятая более специально и точнее, бывшая, как мы знаем, одним из элементов средневекового объяснения мира. Вероятно – и есть указывающие на это факты – что архетипическая ситуация будет отражаться и на физических процессах. Так, уже в соннике Артемидора мы сталкиваемся со случаем человека, которому снится, как отец погибает огне, а через несколько дней сновидец сам умер от лихорадки.[3] Я наблюдал подобные вещи. Такие соответствия могут идти дальше и породить самые любопытные значимые совпадения. На этот вопрос можно более или менее удовлетворительно ответить, только если систематически исследовать сны физических больных людей. Тогда можно увидеть, как соотносятся мотивы снов и физические состояния. Но подобных исследований пока не проводилось.

Ваш подход сориентирован в этом направлении. Как вы знаете, эти идеи достигли пика своего развития у Парацельса. Сегодня вопрос заключается в нахождении убедительных доказательств. Но работа в этой области связана с дальнейшей трудностью, которая заключается в том, что статистических метод науки, а только он может дать удовлетворительные доказательства, комплементарен синхронистичности. Это значит, что, наблюдая статистически, мы уничтожаем явление синхронистичности, и наоборот, устанавливая синхронистичность, отбрасываем метод статистики. Тем не менее, остается возможность собрать серии индивидуальных случаев соответствия, каждых из которых будет проливать свой свет на явление синхронистичности. Например, возможно, что соль обладает общим биологическим значением и действием, которое некоторым образом соответствует символическому значению соли. Но такая констатация может быть обоснована только большим количеством отдельных наблюдений. Я думаю, что это будет очень сложное предприятие, поскольку мы мало знаем о природе синхронистичности, которая, между прочим, никак не связана с синхронизмом, а означает значимое совпадение, которое не обязательно является синхронизмом в строгом смысле слова.

...

С приветствиями коллеге,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ M.D., аналитический психолог, родом из Австрии, теперь практикует в Нью-Йорке. Ср его The Symbolic Quest (1969).

1. Согласно Нильсу Бору (ср. Хаберландт, 23 апр. 52 г., прим. 3), комплементарность основана на том опыте, что микрофизические структуры проявляют разные аспекты при наблюдении в разных экспериментальных состояниях. Паули определял ее как выражение «свободного выбора экспериментатора (или наблюдателя) решить ... какие сведения он получит, а какие потеряет; или, говоря простым языком, либо мы измерим А и испортим Б, либо испортим А и измерим Б». (Jung, “On the Nature of the Psyche”, CW 8, par. 440; ср. также par. 439, n. 130 и определение К.А. Мейера в par. 440. Мейер был первым, кто обратил внимание на параллель между комплементарностью в психологии и физике). Таким образом, разные эксперименты и наблюдения дополняют друг друга, хорошо известным примером чему служит волновая модель электрона, которая дополняет корпускулярную модель. Что касается психологической комплементарности, есть терминологическая трудность: «комплементарность» или «дополнительность» нужно отличать от «компенсации». Тогда как последняя обладает динамическим характером, уравновешивая односторонность установки сознания, первая не столько уравновешивает, сколько регулирует установку сознания как дополнение, расширяя границы сознания. Таким образом, она скорее механической природы. Концепция компенсации тесно связана с одним из важнейших открытий Юнга: психика – это саморегулирующаяся система. Ср. “The Transcendent Function”, pars. 159f., “General Aspects of Dream Psychology”, pars. 488ff., “On the Nature of Dreams”, pars. 545ff., все в CW 8.

2. О correspondentia ср. “Synchronicity”, CW 8, pars. 924ff.

3. Артемидор Далдианский, II в. н.э., греческий предсказатель и толкователь снов. Известен своей Онейрокритикой, преимущественно компиляцией ранних авторов. Детали упомянутого дела см. в Jung, ed., Man and His Symbols (1964), p. 78 (глава Юнга также в CW 18).

Мари Рамон, 10 марта 1950 г.

Дорогая фрау Рамон,

Благодаря вас за любезно присланный оттиск,[1] я должен попросить прощения за задержку с ответом. Я вынужден был просить кого-то другого прочесть работу, поскольку мой голландский недостаточно беглый.

Если я правильно вас понял, вы придерживаетесь той точки зрения, что первобытный материал нельзя интерпретировать, поскольку это не просто утверждение психики, но важное утверждение окружающего мира. Это в известной мере верно. Для первобытного человека бессознательное соединяется со внешним миром, что можно ясно увидеть из многочисленных проекций первобытного сознания. Тут едва ли можно говорить об отношениях эго-мир, поскольку эго, как мы его понимаем, едва существует. Первобытное сознание – это погруженность в поток событий, в котором внешний и внутренний мир не дифференцированы или дифференцированы неразличимо. Возможно, я неправильно вас понял, но мне кажется, что такой материал можно интерпретировать с должным учетом его условий. Конечно, не таким образом, что значение христианского креста можно применить к видению креста у знахаря. Это значило бы ставить телегу впереди лошади. Первобытный человек просто приближает нас к архетипическим основам позднейшего значения креста, и в своих интерпретациях мы, естественно, должны принимать во внимание ментальность первобытного человека, а именно то, что для него внешний мир говорит столько же, сколько и внешний, поскольку у первобытного человека бессознательное как внутри, так и снаружи.

Бессознательное, каким мы знаем его сегодня, появилось в нынешней форме в результате дифференциации сознания. У первобытного человека внутреннее в гораздо большей степени внешнее, и наоборот, чем у нас. Однако, следует признать, что для нашей дифференцированной ментальности воссоздание этого первобытного полусознания совсем не простое дело. При толковании первобытных сказок, например, содержание которых, тем не менее, отчетливо сформировалось, эта трудность становится очень ясной, поскольку вы чувствуете, что у объектов есть такие аспекты для первобытного человека, о которых мы представления не имеем. Чтобы толковать первобытные видения нужно глубоко осознавать это переплетение внешнего объекта с психическим состоянием. Действительно, и среди относительно первобытных европейцев встречаются сновидения, которые из-за своей загрязненности с трудом поддаются толкованию. Но это не значит, что те мотивы, которые на поздних стадиях культурного развития ведут к хорошо сформированным идеям, нельзя также обнаружить в их самой примитивной форме, хотя и лишенным определенного оттенка ценности и потому соответствующей ясности.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Утрехт, Голландия.

1. Опубликован в Volkskunde, издание Королевской Голландской Академии Наук, Амстердам, название неизвестно.

Реймонду Ф. Пайперу, 21 марта 1950 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой доктор Пайпер,

Шлю вам две фотографии,[1] о которых вы просили, а также рисунок третьей мандалы,[2] который еще не был опубликован. Я не возражаю против их использования.

Условия, при которых такая мандала появляется в процессе лечения, очень сложны. Я дал описание такого процесса[3] в книге, которая скоро будет опубликована на немецком: Gestaltungen des Unbeweussten (Rascher & Cie., Zurich). В книге также содержится множество ранее неопубликованных репродукций мандал.[4] Если бы я попытался дать вам полное описание психологического фона двух рисунков из Золотого Цветка, это завело бы нас слишком далеко.

Все, что я могу сказать, что автор рисунка №1 – молодая женщина, родилась в Ост-Индии,[5] где провела первые шесть лет. Ее сложностью была полная дезорганизация, вызванная переездом в Европу в совершенно иную среду, к которой она не могла адаптироваться из-за того, что была пропитана восточной атмосферой. Она впала в крайне невротическое состояние, так что не могла больше справиться с собой. Бессознательное порождало хаотичные сны, и она была полна смятения. В таком состоянии я посоветовал ей самовыразиться, делая зарисовки. Она сделала много рисунков, которые она создавала, начиная с нескольких линий, не зная, к чему это приведет. Эти мандалы помогли ей восстановить порядок во внутренней жизни.

Другой рисунок[6] создан образованным мужчиной примерно 40 лет. Он сделал рисунок тоже в качестве поначалу бессознательной попытки восстановить порядок в эмоциональном состоянии, которое было вызвано вторжением бессознательных содержаний.

Третья мандала была создана моей весьма одаренной художественно пациенткой, женщиной примерно 50 лет. Она представляет лабиринт, т.е. основана на лабиринтном узоре с четырьмя входами, один посредине каждой стороны, и один выход в центре возле центральной квартерности. Она выражает все формы и облики жизни, подлинный океан органической жизни, через который человек должен искать свой путь к центральной цели. Так говорит сама женщина. Это достоверное представление процесса индивидуации. Посреди изобилия фигур есть две стоящие особо, луна и колесо. Луна представляет сущность женской природы, а колесо – течение жизни или цикл рождения и смерти (согласно Посланию Иакова III, 6).[7] Четыре входа – это аллегорические представления 4 элементов. Это один из самых поразительных примеров таких рисунков, что я встречал. Рисунок появился абсолютно спонтанно.

Что касается восточных мандал, должен сказать, что в ваших восточных коллекциях в Америке их должно быть немало. В Сан-Франциско их можно найти у восточных продавцов. Кроме того, в Музее Гиме в Париже можно найти поразительные экземпляры.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. П., профессор философии в Сиракузском университете, штат Нью-Йорк, просил разрешения воспользоваться двумя иллюстрациями из Тайны Золотого Цветка (1 и 6) для своей книги о «Космическом искусстве» (“Cosmic Art”). Эти мандалы также воспроизведены в “Commentary on The Secret of the Golden Flower”, CW 13 и в “Concerning Mandala Symbolism”, CW 9, i, Figs. 9 and 28.

2. См. иллюстрацию.

3. В “A Study in the Process of Individuation”, CW 9, i.

4. “Concerning Mandala Symbolism”.

5. Хотя она родилась на Яве, но была европейского происхождения. Ср. “Mandala Symbolism”, pars. 656-659 и “The Realities of Practical Psychotherapy” (1966 edn.), Appendix, par. 557, описывающие один и тот же случай.

6. “Mandala Symbolism”, Fig. 28 and par. 682. Эту мандалу нарисовал Юнг.

7. В New English Bible стоит “the wheel of our existence”; в AV – “the course of nature”. [В Синодальном переводе: «круг жизни» - прим. перев.]

Мандала пациентки; см. Пайпер, 21 мар. 50 г.

Иоланде Якоби, 24 марта, 1950 г.

Дорогая доктор Якоби,

Я узнал, что сегодня вы отмечаете 60-летие. Я бы не хотел упустить возможность выразить свои сердечные поздравления. Прежде всего, в этот день я должен вспомнить с благодарностью тот неустанный и самозабвенный труд, с которым вы годами распространяли и развивали мои идеи. Могу только надеяться, что здоровье будет поддерживать ту свойственную вам энергию и работоспособность, так что последние останутся неизменными без вреда для первого. Потому также желаю вам тех мудрых ограничений, которые на седьмом десятке становятся искусством.

In multos annos! [Долгих лет! – лат.]

С неизменной дружбой, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

Эмануэлю Майеру, 24 марта 1950 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой профессор Майер,

Я должен просить прощения за долгую задержку с ответом на ваше письмо от 16 января. Я очень занят и страдаю от одолевающей меня переписки, с которой едва справляюсь.

Я знаю работу Гессе и знаком с ним лично. Я знал психиатра, который его лечил. Он умер несколько лет назад. От него Гессе получил некоторые влияния, происходящие из моих работ (которые проявляются, например, в Демиане, Сиддхартхе и Степном волке).[1] Примерно в то время (1916) я познакомился с Гессе лично. Его психиатром был Дж. Б. Лэнг.[2] Он был очень необычным, хотя крайне образованным человеком, изучавшим восточные языки (еврейский, арабский и сирийский) и особенно интересовался гностическими спекуляциями. От меня он получил значительный объем знаний о гностицизме, который также передал Гессе. На основе этого материала он написал своего Демиана. Происхождение Сиддхартхи и Степного волка более тайной природы. Они в определенной мере являются прямыми или косвенными результатами некоторых бесед, которые мы вели с Гессе. К сожалению, я не могу сказать, насколько он осознавал те подсказки и намеки, которые я ему предоставил. Я не в том положении, чтобы предоставить вам полную информацию, поскольку мое знание строго профессионально.

Я никогда не проводил никакой систематической работы над романами Гессе. Признаюсь, это было бы интересное психологическое исследование, особенно с точки зрения моих теоретических концепций. Любой, достаточно знакомый с моими работами, может сам сделать необходимые приложения. К сожалению, время не позволяет мне вдаваться в детали, поскольку это значило бы создать новую диссертацию, потребовавшую огромный объем работы, на которую я не способен.

Мне было бы очень интересно узнать о результатах ваших исследований.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ М., профессор немецкого языка в университете Майами (Флорида), работал над диссертацией (университет Нью-Йорка, 1953) «Психология К.Г. Юнга в работах Германа Гессе» (“The Psychology of C.G. Jung in the Works of Hermann Hesse”. Она не была опубликована, но рукопись теперь в Архиве Гессе, Марбах, Вюртемберг. – Письмо Юнга было опубликовано в эссе Бенджамина Нельсона “Hesse and Jung. Two Newly Recovered Letters”, The Psychoanalytic Review (New York), vol. 50 (1963), 11-16. См. также ниже, Addenda (2).

1. Demian (orig. 1919), Siddhartha (orig. 1922), Steppenwolf (orig. 1927).

2. Джозеф Б. Лэнг (1881-1945) – психотерапевт в Лугано, ранний ученик Юнга, который позднее разорвал с ним. Ср. его “Zur Bestimmung des psychoanalytischen Widerstandes” и “Eine Hypothese zur psychologischen Bedeutung der Verfolgungsidee”, обе в Jung (ed.), Psychologische Abhandlungen, I (1914). – В своем романе Демиан Гессе создал фигуру Писториуса на основе доктора Лэнга, тогда примерно 35 лет. См. Гессе, 3 дек. 19 г., прим. 2 в Addenda (1).

Жилю Киспелю, 21 апреля 1950 г.

Дорогой доктор Киспель,

Пожалуйста, простите мне долгую задержку с ответом на ваш вопрос.[1] У меня так много дел и такая необъятная переписка, что я зачастую не справляюсь с ней при своих ограниченных возможностях. Легко может случиться так, что письмо, на которое я очень хотел бы ответить, на долгое время утонет в потоке других, менее важных.

Конечно, по гностическим образам крайне трудно судить, сколько в них подлинного внутреннего опыта, а сколько философской надстройки. В то же время перечисление Ипполитом многих символов Единого у наассенов позволяет с определенной степенью уверенности утверждать, что это подлинные изначальные образы. Насколько далеко за этими образами лежит непосредственный опыт, иными словами, до какой степени они традиционные – это другой вопрос. То, что они могут быть спонтанными переживаниями, нам известно по опыту работы с пациентами, когда всякое знание традиции определенно исключено. Таким образом, рисунки, которые они временами создают, часто являются спонтанными воссозданиями образом, которые обладают религиозным и историческим значением.

Когда Валентин[2] использует слово apokoktein[3] для отделения тени, он вполне мог думать о мифологическом использовании слова, ведь отделение тени означает отрезание хтонической стороны. Мне не кажется вполне вероятным, что, когда Христос отрезает свою тень, это непосредственный визионерский опыт, а скорее философская идея, выраженная весьма резко.

Иное дело образ крылатого человека.[4] Он гораздо древнее Федра (например, встречается в Вавилонии).

Переходя к яйцу, это яйцо или матка не ограничивается греческой сферой, но появляется также в Индии как хираньягарбха (золотое семя). Наконец, разбитие сосудов[5] – это фигура речи, которая встречается почти везде. Оно вообще не обязательно должно быть изначальным опытом. Я думаю, очень многие символы просто порождены языком и лингвистическими метафорами. С другой стороны, мне кажется крайне маловероятным, что философия порождает мифологию. Философия может породить аллегорию, но не подлинную мифологию, поскольку та гораздо древнее. Однако, у нее есть родство с философией через ее зарождающиеся философские идеи. Эти идеи затем разрабатываются философией. Их философский аспект тогда означает их усложнение. Философская интерпретация и изначальный образ всегда встречаются бок о бок, как вы верно замечаете, ведь ничто так не провоцирует философское размышление, как переживание изначальных образов. То же самое со сновидениями: когда бессознательное содержание появляется в сознании, оно может совершить этот переход, только облачившись в представления, уже существующие в сознании, таким образом становясь доступным для восприятия. Что касается того, как вещи выглядят в бессознательном, это за пределами нашего кругозора. Потому я определяю архетипы как непредставимые формы, которые облачаются в различный материал, варьирующийся в зависимости от опыта.

Архетипический характер некоторых традиционных образов, вероятно, никогда не удастся установить как связанных с непосредственным изначальным опытом. Можно заключить, что опыт выражает архетип, только продемонстрировав через сравнительное исследование, что те же или похожие образы встречаются в совершенно иных культурах, а также как подтвержденные изначальные переживания у современных индивидуумов. Историческое объяснение символа, таким образом, всегда следует сначала искать в его собственной культурной сфере, а потом следует продемонстрировать появление тех же или похожих символов в других культурных сферах, чтобы подкрепить утверждение, что это архетип. Но это утверждение становится абсолютно точным, только когда образ можно найти в современном сне и, более, того, у индивидуума, который никогда не контактировал с соответствующей традицией. Такова, во всяком случае, процедура, которой я следую.

В надежде, что я ответил на ваш вопрос, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Профессор древней церковной истории в университете Утрехта; авторитет в гностицизме.

1. Об отношениях спонтанного переживания и философской интерпретации гностических мифов.

2. Самый значительный представитель гностицизма, родился в Египте, творил во II в. н.э.

3. К. упоминал, что Валентин применял этот термин, «используемый для расчленения, например, Аттиса», для «отрезания тени» в смысле «избавления от страстей». Ср. Aion, par. 75, n.23.

4. Речь идет о тройственном сыновстве у гностика Василида (II в.) Ср. ibid., par. 11: «Второй сын ... получил ‘некие крылья, как те, которыми Платон ... наделяет душу в Федре’». О вавилонской отсылке см. Symbols of Transformation, Pl. XIX, the Winged Gilgamesh.

5. Ср. Кирш, 18 нояб. 52 г., прим. 4.

Отцу Виктору Уайту, 12 мая 1950 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой Виктор!

...

Ваше метафизическое мышление «утверждает», мое сомневается, т.е. взвешивает лишь названия недостаточно известных ουσίαι. В этом, вероятно, причина, по которой вы можете интегрировать тень μη ον, тогда как я могу лишь ассимилировать сущность, поскольку для «утверждающего» мышления «небытие» настолько же ens или ον, насколько и «бытие», т.е. концептуальное существование. Вы движетесь во вселенной известного, а я в мире неизвестного. В этом, полагаю, причина того, что бессознательное обращается для вас в систему абстрактных представлений.

...

Надеюсь, вы сможете приехать в Швейцарию, когда будете поблизости.

Сердечно ваш, К.Г.

□ (Написано от руки. Это письмо (первая часть которого, толкование сна У., была опущена) – ответ на письмо от 4 мая, в котором У. сказал: «Сейчас я действительно чувствую, что та дискуссия [о privatio boni] достигла тупика. Больше всего меня сбивает с толку то, что именно ваша психология позволила мне пережить зло как privatio boni. Со своей стороны я не могу найти никакого смысла в психологических терминах вроде «позитивное-негативное», «интеграция-дезинтеграция», если зло – это НЕ privatio boni. Тем более я не могу найти повода для «интеграции тени» - равно как и смысла – если тень – это не добро, лишенное добра!» Юнг возвращается к этой теме в своем письме от 9-14 апр. 52 г.

Джозефу Голдбраннеру, 14 мая 1950 г.

Дорогой герр Голдбраннер,

Позвольте мне, будучи знакомым и неизвестным вам одновременно, выразить свою благодарность за объективное и благосклонное описание моей психологии.[1] Как вы, вероятно, заметили, мало авторов, которые могут выжать из себя объективную оценку моей работы. Тем больше для меня причин быть искренне благодарным вам за это достижение. Я бы с радостью удовлетворился неквалифицированной оценкой вашей книги, за исключением некоторых моментов, которые, как мне кажется, нуждаются в прояснении.

Вы верно подчеркиваете, что человек, по моему мнению, заточен в психике как таковой (не в своей психике). Можете назвать хоть одну идею, которая не психическая по происхождению? Может человек усвоить точку зрения вне своей психики? Он может так утверждать, но одно утверждение не создает эту точку вне его, а будь он там, и самой психики у него не было бы. Все, что нас затрагивает, и чего касаемся мы, это отражение, а потому психическое.

То, что моя психология полностью заключена в психике — это факт, который не может быть иным. Вы, вероятно, не будете возражать против того, что геология ничем, кроме земли, не занимается, или что астрономия кружит по звездному небу?

Психология — это, строго говоря, наука осознанных содержаний. Потому ее объект не метафизический, иначе это была бы метафизика. Разве кто-то возражает против того, что физики — это не метафизики? Самоочевидно, что все объекты физики — это физические явления. Почему же психология должна быть единственным исключением из правила?

Все, что человек считает Богом — это психический образ, и не перестает им быть, даже если он тысячу раз утверждает, что это не образ. Иначе он вообще ничего не смог бы воспринять. Вот почему Мейстер Экхарт довольно верно говорит: «Бог — это чистое ничто».

Как эмпирическая наука, психология может только установить, что бессознательное спонтанно производит образы, о которых всегда говорили как о «Богообразах». Но поскольку природа психики нам совершенно неизвестна, наука не может установить, что отражает образ. Здесь мы приходим к «границам человека», о которых Г. фон Ле Форт[2] говорит, что это «крепостные врата Бога». Исходя из своих личных способностей, я, как человек, могу только соглашаться с этим взглядом, но при всем желании не могу установить, что это оправданное утверждение, а в этом наука, в конце концов и состоит. Это субъективное признание, которому не место в науке.

Так же неуместно говорить, что индивидуация — это само-искупление. Это совершенно не так. Как вы прекрасно описали, человек отдается всем силам не-эго, небес и ада, милости и гибели, чтобы достигнуть той точки, в которой он становится достаточно простым, чтобы принять те влияния, как бы он ее ни называл, «Божьей воли», которые идут из Неизмеримого и чей источник лежит за теми самым психическими образами, которые одновременно и являют, и скрывают. Как можно видеть через этот «забор», честно говоря, недоступно моему разумению. Как можно видеть, думать или воспринимать то, что не психическое? Даже если я докажу, что оно не психическое, все равно перед непознаваемым фактом встает мое представление; и, если оно не психическое, его нельзя воспринять вообще.

Мы считаем само собой разумеющимся, что образы – это отражения чего-то. В той мере, в какой это что-то предполагается не психическим, оно с необходимостью недоступно восприятию – даже впечатляющая голубизна неба не существует в физике, а выражается математической концепцией длин волн. Должен ли я тогда объявить, что, поскольку я вижу синий, этот синий существует сам по себе, а не в моей психике? Это бы противоречило моим знаниям и потому было аморально.

Меня глубоко впечатляет готовность человека к ошибке и самообману. Потому я считаю моральной заповедью не делать утверждений о вещах, которые невозможно ни увидеть, ни доказать и полагаю эпистемологическим преступлением, когда так делают. Эти правила хороши для эмпирической науки; метафизика придерживается других. Я признаю себя связанным правилами эмпирической науки. Потому в моих сочинениях нет метафизических утверждениях и, заметьте, отрицания метафизических утверждений.

В надежде, что эти объяснения вам помогут, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Individuation: A Study of the Depth Psychology of Carl Gustav Jung (1955: orig. 1949).

2. Гертруда фон Ле Форт (1876-1971) — немецкая католическая писательница.

Роско Хевенеру, 16 мая 1950 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Хевенер,

Не могу сказать точно, почему и при каких обстоятельствах Адлер отделился от Фрейда. Главная причина – как я тогда слышал – в том, что Фрейд не мог понять точку зрения Адлера. Это я могу подтвердить: Фрейд действительно не видел, что взгляды Адлера подтверждаются фактами.

Я часто писал о своем несогласии с Фрейдом. Прежде всего, он не мог принять мою идею, что психическая энергия (либидо) – это больше, чем половой инстинкт, и что бессознательное не только желает, но и преодолевает собственные желания. Я не мог согласиться с утверждением Фрейда, что техника психоанализа равнозначна половой теории. Я также не мог согласиться с его теорией, что сны – это исполнение желаний. Боюсь, Фрейд воспринимал сомнение в теории или критике как личное сопротивление, и я не могу согласиться, что он был прав в этом. Таковы были основные причины, сделавшие сотрудничество невозможным, и по этим же причинам я порвал с ним.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Кольмар, Пенсильвания.

Филипу Мегору, 23 мая 1950 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Мегор,

Я долго думал над вашей просьбой, потому что не знаю точно, что вам сказать. Вы, должно быть, знаете горькую истину, что молитва имеет не только огромное значение, но и огромное воздействие на человеческую психологию. Если взять концепцию молитвы в широчайшем смысле и включить сюда буддистское созерцание и индусскую медитацию (как эквиваленты молитвы), то можно сказать, что это самая универсальная форма религиозной или философской концентрации ума и потому является не только самым оригинальным, но и самым часто используемым средством изменить состояние разума. Если бы этот психологический метод был неэффективным, то исчез бы давным-давно, но никто, обладающий известной долей опыта, не может отрицать его действенность.

Это примерно все, что я могу сказать в двух словах. Иначе мне пришлось бы написать целый трактат.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Лондон.

Оскару Сплетту, 23 мая 1950 г.

Дорогой доктор Сплетт,

Признаюсь, на ваш вопрос очень трудно ответить, и я бы просил считать мои замечания более или менее гипотетическими.

Я тоже сомневаюсь, что термин «раннее взросление» верный. Как и вы, я бы скорее говорил некой «бдительности» или «усиленной осознанности». На самом деле, это явление можно наблюдать в тех странах, которые были напрямую затронуты войной, в большинстве из них война или революция были самые жестокие. Прежде всего, конечно, «беспризорники», российские орды бездомных детей. Это не столько раннее взросление, сколько преждевременная бдительность и одностороннее усиление инстинктивных наклонностей. Если под взрослением подразумевать расширение сознания или завершение личности, то «раннее взросление» действительно неверно. В огромном большинстве случаев сознание не расширяется, а сужается; вместо этого появляются чуткие уши, широко открытые глаза и усиленная алчность – то же самое мы можем наблюдать у первобытных людей при схожих обстоятельствах. Только в исключительных случаях происходит ускоренное, настоящее взросление; большинство проявляет регрессивное развитие до первобытного состояния. Я считаю это развитие прямым следствием политических и социальных неурядиц, и мне кажется, что такие явления реже наблюдаются в более мирной атмосфере. Я думаю, прежде всего, о Швейцарии и Америке, где люди избежали последствий войны.

Поскольку я не предпринимал никаких глубоких исследований в этой области, мое мнение основано только на общих впечатлениях.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Мюнхен.

Анониму, 10 июня 1950 г.

Дорогая доктор N.,

Вы ни к чему не придете с теориями. Постарайтесь быть проще и всегда делайте следующий шаг. Не нужно предвидеть заранее, но можно взглянуть назад потом. В жизни нет никакого «как», человек просто делает так, как вы писали свое письмо, например. Однако, похоже, что вам ужасно трудно не усложнять и делать то, что просто и находится под рукой. Вы отгородились от мира раздутыми фантазиями спасителя. Так что спуститесь с гор своего смирения и смотрите себе под нос. Это ваш путь, и он самый прямой. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.) Женщине.

Чан Чунь-яну, 26 июня 1950 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Я прочитал вашу брошюру[1] с большим интересом и могу сказать, что фундаментально согласен с вашими взглядами. Я рассматриваю даосизм в том же свете, что и вы. Я большой поклонник философии Чжуан-цзы. Когда прибыло ваше письмо, я как раз был погружен в изучение его сочинений.

Вам, конечно, известно, что даосизм формулирует психологические принципы весьма универсальной природы. Как правило, они такие всеобъемлющие, что до некоторой степени применимы к любой части человечества. Но, с другой стороны, как раз из-за своей универсальности даосские взгляды нуждаются в повторном переводе и уточнении, когда дело доходит до практического применения этих принципов. Конечно, невозможно отрицать, что общие принципы имеют высочайшее значение, но столь же важно знать во всех деталях путь, ведущий к подлинному пониманию. Опасность для западного ума состоит в простом применении слов вместо фактов. Западный ум нуждается в подлинном переживании фактов, которые не могут быть заменены словами. Потому я преимущественно занят путями и методами, при помощи которых западный ум может осознать психологические факты, лежащие в основе концепции Дао, если оно вообще может быть названо концепцией. То, как вы это выражаете, рискует остаться лишь идеализмом или идеологией для западного ума. Если бы можно было достичь истины только изучением слов мудрости, то мир уже был бы спасен во времена Лао-цзы. Как верно говорит Чжуан-цзы, проблема в том, что древние учителя не смогли просветить мир, потому что не хватало умов, которые можно просветить. Мало пользы в обучении мудрости. В конце концов, мудрости не научить словами. Это возможно только в личном контакте и через непосредственный опыт.

Великая и почти непреодолимая трудность состоит в вопросе о путях и средствах вызвать в людях бесценный психологический опыт, раскрывающий их глаза на скрытую истину. Истина одна и та же повсюду, и я должен сказать, что даосизм – это одна из самых совершенных ее формулировок, с которой я знаком.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Ph.D., в 1947-1953 гг. профессор китайской классической литературы в Институте Азии, Нью-Йорк, читал лекции на собраниях Эранос в 1955, 1956, 1958 гг. Теперь профессор философии в университете Гавайи.

1. “An Interpretation of Taoism on the Light of Modern Philosophy”, не опубликована; расширена в Creativity and Taoism (1963).

Сивилле Биркхеусер-Оэри, 13 июля 1950 г.

Дорогая фрау Биркхеусер,

Как, к сожалению, часто бывает (когда становишься так стар, как я), lesprit descalier[1] начинает играть свою непрошенную роль. Ваш случай мучал меня, пока я, наконец, не обнаружил, чего не сказал вам: дать бессознательному проявиться – это только первая часть работы. Вторая часть, которую я забыл упомянуть, состоит в налаживании отношений с бессознательным. В фантазии, которую вы дали мне прочитать, тому нет никаких следов. Не знаю, оправдано ли мое заключение, что вы не знаете об этой важной задаче. Пример подобного вы найдете в «Отношениях между эго и бессознательном», описывающих случай молодого человека, который в фантазии видит невесту, упавшую в трещину во льду, и дает ей утонуть.[2] Вы должны сами вступить в фантазию и вынудить фигуры дать ответ. Только так бессознательное интегрируется с сознанием посредством диалектической процедуры, диалога между вами и бессознательными фигурами. Все, что происходит в фантазии, должно происходить с вами. Нельзя допустить, чтобы вас представляла фигура из фантазии. Вы должны защищать эго и только позволять его изменение бессознательным, равно как и последнее следует признавать и не допускать подавления и ассимиляции эго. В этом вам нужна поддержка женщины. Мужчина всегда слишком возмущает бессознательное. Я бы порекомендовал либо мою жену, либо фрейлейн Т. Вульф.[3]

Что ж, теперь меня больше не мучает совесть.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Аналитический психолог (1914-1971) – четвертая дочь Альберта Оэри. Ср. письмо к ее мужу, Биркхеусер, 2 нояб. 60 г.

1. Мысль, что приходит на ум слишком поздно.

2. CW 7, par. 343. На самом деле, это был пример пассивной фантазии, что ясно из текста. Юнг, очевидно, хотел дать пример активного воображения. Ср. Кайзерлинг, 23 апр. 31 г., прим. 2.

3. Близкая сотрудница и подруга Юнга. Ср. Кирш, 28 мая 53 г., прим. 1.

Густаву Граберу, 14 июля 1950 г.

Дорогой коллега,

Ваш специальный выпуск для моего дня рождения,[1] наряду с любезным предисловием, был большим сюрпризом и радостью для меня. Я особенно впечатлен большим количеством авторов и их великолепными работами и ценю усилия, приложенные редактором, чтобы собрать столько отличных вещей. Предвосхищающий 75-летие, которое только предстоит отметить, этот Festschrift в целом – замечательный свод тех моих идей, которые укоренились в умах современников. 75-летие – это момент, когда оглядываешься назад, смеясь одним и плача другим глазом, на долгий путь, оставленный позади, в надежде, что он пойдет на пользу ближним. Потому утешает, когда видишь, что немало семян упало на добрую почву.

Всем сердцем благодарю вас за доставленную радость, равно как и остальных, чьи усилия привели к успеху этой работы. С благодарностью,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

1. Г., редактор швейцарского ежемесячного издания Der Psychologe (Шварценбург), выпустил специальный номер в честь 75-летия Юнга: Komplexe Psychologie, II:7/8 (июль/авг. 1950).

Манфреду Блейлеру, 19 августа 1950 г.

Дорогой коллега,

Ваши добрые пожелания на мой день рождения явились неожиданностью и радостью. Я был очень тронут, получив такое сердечное послание со своего старого места работы, где началось все, что произошло впоследствии. Тем более, что я не имел удовольствия встретиться с вами в последовавшие годы. Я помню вас маленьким мальчиком во времена, которые для меня лежат в далеком прошлом.

Тем ярче в моей памяти впечатления и поддержка, полученные от вашего отца, которому всегда буду благодарен. Я не только в глубоком долгу перед психиатрией, но и навсегда остался близок к ней внутренне, поскольку с самого начала меня заботила одна главная проблема: на каком психическом уровне зарождаются те безмерно впечатляющие идеи, что встречаются в шизофрении? Последовавшие вопросы завели меня далеко от клинической психиатрии и отправили странствовать по миру. В этих полных приключений путешествиях я обнаружил многие вещи, о которых и не мечтал в Бургхольцли, но строгий метод наблюдения, которому я там научился, сопровождал меня везде и помог объективно оценить чуждую психику.

С благодарностью за сердечное послание я хотел бы попросить вас передать мою признательность всем тем, кто были так добры, подписав ваше письмо. С приветствиями коллеге,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

Герману Гессе, 19 августа 1950 г.

Дорогой герр Гессе,

Среди многих посланий и знаков внимания, которые мне принесло 75-летие, ваше приветствие принесло мне удовольствие и удивило больше всего. Я особенно благодарен за ваше Mergenlandfahrt,[1] которое я отложил, чтобы прочитать в тихий момент. Однако, после дня рождения этот тихий момент пока так и не настал, поскольку я тону в неуправляемом потоке писем и посетителей. В моем возрасте это значит делать «медленно и с осторожностью», да и работоспособность моя не такова, чтобы была раньше, особенно когда запланировано столько вещей, которые хочется вынести на свет Божий. Я поздно ими занялся, чему причиной может быть сложность тем, запавших мне в голову.

Позвольте ответить взаимностью на ваш дар образчиком моих последних публикаций,[2] граничащих с областью литературы. Тем временем, вы и сами вступили в более высокий возрастной диапазон, так что сможете посочувствовать моим занятиям. С благодарностью,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Путешествие в страну Востока (ориг. 1932).

2. Вероятно, Gestaltungen des Unbewussten (1950), содержащая “Psychology and Literature”, CW 15.

Эрнесто А.К. Волькенинг, 19 августа 1950 г.

Дорогой коллега,

Большое спасибо за любезные пожелания, а также за ваш оттиск. К сожалению, я плохо знаком с испанским, так что имею дело с отчетом, составленным по вашему эссе.

Ваш спор с фрейдистской школой оставляет место для дискуссии, ведь упрощение, которое уравнивает психике с таким важным инстинктом, как сексуальностью, несет в себе нечто обманчивое и соблазнительное. Это упрощение особенно опасно в нынешнее время, отмеченное иконоборческими тенденциями, поскольку избавляет от крайне запутанного и сложного предмета, психики, в форме, приемлемой для всеобщих предрассудков. Обычно упускают из виду, что психика не может с необходимостью быть основанной на инстинкте сексуальности, а покоится на всеобщности инстинктов, и это основание – лишь биологический фундамент, а не сооружение целиком. Сведение всей психики к ее темнейшим истокам не только обесценивает ее, но и смещает проблему в недопустимо простую область, а это все равно что свести человека до клетки, которая, хоть и сложна сама по себе, даже в форме амебы устроена гораздо проще, чем человек. Таким образом, в своей страсти к упрощению Фрейд смог объяснить неврозы – в известной мере – принципом подавления, но совершенно упустил из виду психологию подавляющего принципа саму по себе, который оказывается даже сильнее инстинкта и также относится к природе психики, как уже было верно сказано древним алхимиком Демокритом: Natura naturam superat.[1]

Я хорошо понимаю, что всякий, приближающийся к моей психологии с точки зрения медицины или физических наук, найдет ее сложной или непонятной, поскольку она не сводит психику к простейшим процессам, а оставляет во всей ее запутанности – не описывая здание, основываясь только на фундаменте и выводя целое из части, а делает ее во всей масштабности и безграничном многообразии объектом научного описания и изучения.

Потому я особенно ценю, что вы нашли путь черед эти трудности к подлинному понимаю моих психологических усилий.

Я взял на себя смелость отправить вам недавнюю публикацию, в которой вы найдете, вероятно, самый глубокий анализ продукта романтизма.[2] С приветствиями коллеге,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Демокрит (псевдо-Демокрит) – древний алхимик, ок. I-II вв.: «Природа побеждает природу»,

2. Jaffe, “Bilder und Symbole aus E.T.A. Hoffmans Märchen ‘Der Goldne Topf’”, Gestaltungen des Unbewussten.

Чарльзу Лихтентаелеру, 7 ноября 1950 г.

Дорогой коллега,

Хотя любопытная личность Парацельса, несомненно, представляет интерес для психолога, именно его идеи особенно занимают психологию. В самом деле, я посвятил книгу Paracelsica (Rascher, Zuric, 1942) самым важным его идеям. Среди них для психологии особенно интересна идея о theorica.[1] Посредством своей theorica Парацельс давал пациенту некоторое представление о его болезни и так давал возможность ассимилировать ее психологически.

Вдобавок, хорошее знакомство с фундаментальными фактами бессознательного встречается в эзотерическом учении Парацельса, и очень важно, особенно в лечении неврозов, быть знакомым с символическими формами, выражающими патогенные содержания. Эти идеи развиты Паральцесом символически в его Vita Longa.[2] (См. мою Paracelsica). Парацельс передал свое знание фундаментальных фактов бессознательного своим ученикам (особенно Герарду Дорну)[3], но позднее они были утрачены, благодаря росту рационализма и научного материализма. Только не так давно бессознательные патогенные причины были обнаружены вновь. Именно в этой связи работа Парацельса особенно интересна для психологов. Но очевидно, что его идеи крайне сложно прояснить, и я осознаю, что для врача, который по опыту не знаком с большой ролью, которую бессознательное играет в качестве основы неврозов и психозов, идеи Парацельса почти непостижимы.

В надежде, что вы найдете это удовлетворительным ответом на ваш вопрос, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Переведено с французского.) Чарльз Лихтентаелер, в то время со-основатель с А. Ролье Швейцарского университетского санатория для лечения туберкулеза, с 1963 г. процессор истории медицины в Гамбурге.

1. Ср. “Paracelsus the Physician”, CW 15, par. 41.

2. “Paracelsus as a Spiritual Phenomenon”, CW 13, pars. 169ff., 213ff.

3. Герардус Дорнеус (Герард Дорн) – врач и алхимик конца XVI в., чьими сочинениями Юнг обширно пользовался в Психологии и алхими, Aion и Mysterium Coniunctionis. Трактаты Дорна содержатся в Theatrum chemicum, I, 1602.

Отцу Виктору Уайту, 25 ноября 1950 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой Виктор,

Я очень вас благодарю за любезно присланную Жизнь духа.[1] Я прочитал вашу статью с величайшим вниманием и интересом. Что ж, вам вполне удалось представить petra scandali[2] в качестве доказательства. Что касается universale[3], знаете, я мало что могу сказать, если воздерживаюсь от выводов и рассуждений о возможных психологических последствиях нового догмата. Это увлекательнейшая тема, которая интенсивно обсуждается в Цюрихе. Она запустила во мне целую серию снов, связанных с дальнейшим развитием, т.е. последствиями новой ситуации. Против моих ожиданий, объявление догмата что-то возбудило в бессознательном,[4] а именно в архетипическом мире. Похоже, это мотив иерогамии: срубленное дерево было принесено в пещеру матери, в этом случае: трюм корабля. Оно занимает так много места, что люди, живущие в пещере, вынуждены оставить ее и жить снаружи, предоставленные ветру и погоде. Этот мотив указывает на ночное путешествие по морю в животе огромной рыбы-матери.[5]

Universale, как вы аккуратно выразились, это интересный аспект догмата. С другой стороны, particulare[6] – это то, от чего, как вы, очевидно, осознаете, у меня захватывает дыхание. Если чудо Assumptio – это не живое и присутствующее духовное событие, а некий физический феномен, который, как сообщают или верят, произошел около 2000 лет назад, то это никак не связано с духом, или связано так же, как любой современный парапсихологический фокус. Физический факт никогда не доказывает существование и реальность духа. Он только пытается конкретизировать дух в материальной видимости. Конечно, жизнь и реальность духа никоим образом не демонстрируются тем фактом, что 2000 лет назад исчезло тело или произошло какое-то другое чудо. Почему следует настаивать на исторической реальности этого отдельного случая непорочного рождения и отрицать его за любыми другими мифологическими традициями? Эта настойчивость особенно любопытна, поскольку ничего не добавляет к значимости идеи; напротив, она отвлекает интерес от важнейшего духовного аспекта к весьма сомнительному и абсолютно не относящемуся к делу физическому явлению. Я могу объяснить этот странный tour de force как попытку доказать существование духа грубому и первобытному уму, неспособному понять психическую реальность идеи, уму, нуждающемуся в чудесах как свидетельствах духовного присутствия. Более чем вероятно, что идея Assumptio зародилась не в апостольские времена, в значительно позднее. Чудо Assumptio становится заметным только с VI в. Если A. что-то значит, то это духовный факт, который можно сформулировать как интеграцию женского принципа в христианскую концепцию Божества. Это, очевидно, важнейшее религиозное достижение за 400 лет.

Вкладываю в конверт статью, появившуюся в Neue Zürcher Zeitung.[7] Она не настаивает на конкретной историчности чуда, а скорее на христианском характере идеи. Я пока не видел текст «определения». Не могли бы одолжить мне копию? Пожалуйста, верните статью, так как я хотел бы сохранить ее. Если судить по этой статье, «определение» настаивает не на реальности, а скорее на вере в реальность Assumptio и потому на реальности идеи. Как вы выражаетесь, это звучит скорее как вульгарный материализм, вызывающий самые сильные возражения. Если A. – это по сути своей конкретный исторический факт, то это больше не живой духовный опыт. Оно вырождается в чисто синхронистическое явление в прошлом, столь же интересное и любопытное, как вознесение Илии[8] или сенсационное исчезновение Еноха.[9] Это простой отход от подлинной проблемы, а именно, символа A., тогда как по-настоящему и единственно важный фактор – это живой архетип, пробивающий путь в сознание. Настаивая на историчности, вы не только рискуете породить неудобные вопросы, на которые невозможно ответить, но и помогаете всем отвести взор от важнейшей к реалистичной грубости чисто физического явления, так как только физические явления происходят в отдаленном месте в отдаленное время, тогда как дух вечен и вездесущ. Даже corpus subtile лишь относительно находится в пределах времени и пространства. Если мы обозначим A. как факт во времени и пространстве, то должны добавить, что на самом деле он происходит в вечности и повсюду, а воспринимаемое нашими чувствами – это разрушающаяся материя, т.е. мы не видим этого, но делаем вывод или верим в идею. Для заключения потребовалось не меньше 1900 лет. При таких обстоятельствах мне кажется поспешным настаивать на конкретной историчности. Но если вы скажете: я верю, что Мария, наделенная своим corpus glorificationis (т.е. характеризующаяся почти «телесной» отчетливостью) достигла обитания в присутствии Божества, я могу с вами согласиться. Таково, похоже, и мнение мистера Каррера,[10] и, как он указывает, Мария не единственная. Похоже, существует определенный традиционный консенсус, согласно которому жизнь в религиозной целостности (т.е. осознанная интеграция важнейшего архетипа) оправдывает надежду на осязаемое существование в вечности. Распространение такого рассуждения на Марию остается вполне в пределах христианской философии.

Сердечно ваш, К.Г.

1. Эссе У. о «споре об Успении» в Life of the Spirit (Blackbriars Review), V:53/54, Nov./Dec. 1950. Этот выпуск Жизни Духа был целиком посвящен «Успению в жизни христианина».

2. = «камень преткновения», Ис. 8:14. Название эссе было шуткой над «многими серьезными и честными умами», возмущенными определением Assumptio Mariae, 15 авг. 1950 г. Папская булла Munificentissimus Deus, объявляющая Успение догматом веры, была опубликована 1 нояб. 50 г., после того, как эссе У. было напечатано.

3. См. прим. 6 ниже.

4. Сон Юнга излагается ниже.

5. Юнг воспринимал сон как указание на догмат об Успении, эта связь проясняется в последующем письме (ср. Уайт, 10 апр. 54 г.), где он говорит о культе Аттиса: дерево Аттиса, внесенное в пещеру Великой Матери Кибелы (Symbols of Transformation, par. 639) – это аналогия иерогамии Христа и Марии. Во сне дерево вносят в трюм корабля, который Юнг интерпретирует как пещеру матери.

6. Две главы эссе У. называют «Спор о частности» и «Спор об универсальности». Первая посвящена проблеме Успения одной конкретной личности, Девы Марии; последняя – критике тех, кто не мог принять его универсальное, космическое значение, т.е. архетипический аспект.

7. “Das neue Dogma und die Bibel”, N.Z.Z., 26 нояб. 1950 г.., Otto Karrer, католический профессор теологии.

8. 4 Цар. II:1-12.

9. Быт. 5:18-24.

10. См. прим. 7 выше.

Ханне Оэри, 23 декабря 1950 г.

Дорогая доктор Оэри,

Великая усталость, которую я видел и чувствовал в своем друге во время визита в Базель, ныне стремительно подошла к концу. О мертвых действительно не следует скорбеть – им предстоит бесконечно большее, чем нам – скорбеть следует о живых, которые остаются, вынужденные наблюдать скоротечность существования и страдать от разлуки, горя и одиночества во времени.

Я знаю, что для вас значит смерть Альберта, ведь с ним ушел мой последний живой друг. Мы лишь реликвии из прошлого, и с каждым годом все больше. Наши глаза отворачиваются от будущего человеческого мира, в котором предстоит жить не нам, а нашим детям. Завидна участь тех, кто переступил порог, но я сочувствую тем, кто во тьме мира, окруженные узким горизонтом и слепотой неведения, вынуждены следовать за рекой своих дней, исполняя жизненный долг, только чтобы увидеть, как все их существование, которое когда-то было настоящим, наполненное до краев силой и жизнью, часть за частью разрушается, проваливаясь в бездну. Это зрелище старости было бы невыносимо, если бы мы не знали, что наша душа простирается в область, не подвластную ни времени, ни ограничениям пространства. В той форме бытия наше рождение – это смерть, а смерть – это рождение. Весы целого остаются в равновесии. С сердечным сочувствием,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Жена Альберта Оэри.

Регуле Роланд-Оэри, 23 декабря 1950 г.

Дорогая Регула,

Я хотел бы выразить свои сердечные соболезнования по случаю смерти вашего отца, с которым меня связывала долгая и настоящая дружба. Когда жизненные силы на исходе, когда продолжать жить – это усилие, а все накрывает великая усталость, смерть приносит благо сна. Когда мир угасает, нет желания увидеть его возникающим вновь. Только мы, живые, что-то утратившие, оплакиваем эту утрату. Все проходит, могилы – это путевые столбы существования. Для молодых смерть родителей открывает новую главу жизни. Теперь они носители жизни и настоящего, и ничто больше не довлеет над ними, кроме еще не исполненной судьбы. Идите по ней со всей необходимой отвагой.

Сердечно, К.Г. Юнг

□ Третья дочь Оэри. Ср. Оэри, 26 мая 45 г., прим. 3.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

юнг

Читайте также

похожие материалы

Статья

Юнг говорит.

  class="castalia castalia-beige"