Статья

Мифологический образ девичества

Карл Кереньи

Мифологический образ девичества.

 

(из Сборника Джеймса Хиллмана "Боги в сиянии")

(Моей девятилетней дочери)

Так говорил ребенок и пытался коснуться отцовского подбородка. Но напрасно она протягивала свои маленькие ручки раз за разом. Тогда с улыбкой отец наклонился и приласкал ее, говоря: «Когда Богини приносят мне таких детей как эта, гнев ревнивой Геры меня мало волнует. Маленькая дочь, у тебя будет все, что ты хочешь».1

Любой читатель, достаточно знакомый с греческой мифологией, узнает в этих словах божественного патриарха Зевса. Но кто эта маленькая дочь, сидящая на колене своего великого отца, которая не дотягивается до его подбородка? Греческая религия, как никакая другая во всем мире, характеризуется девами Богинями, даже более, чем признанной властью Зевса над Богами и людьми, властью, которая связывает греческую религию с другими религиями великого отца, такими как иудейская и христианская религии нашей собственной культуры. Ведь религия в Древней Греции никогда не становилась исключительно патриархальной. Даже Афины, самый интеллектуальный город Эллады, сохранили почитаемую материнскую божественность, возникшую со времени более древней, более матриархальной религии, и, помимо отца Зевса, поклонялись его дочери Афине, обращаясь к ней как к матери.

Поэтому вопрос о том, кто эта маленькая дочь на колене Зевса, не является необоснованным, даже после того, как мы обнародуем тот факт, что эта сцена взята из «Гимна к Артемиде» Каллимаха. Мы хотим пояснить, что этот отрывок мог бы точно так же относиться к какой-то другой среди славных девичьих фигур олимпийского дома. Например, вышеупомянутой великой дочери Зевса, полное имя которой Афина Паллада? Греки ассоциировали слово pallas- в зависимости от того, думали ли они об этом как о мужском или женском - с изображением энергичного юноши или великолепной молодой девушки или, может быть, молодой женщины, если говорить о фигуре кариатид. Но афиняне также говорили о своей богине, как деве, Коре, или о том, чтобы отделить ее от дочери Деметры Персефоны, которой поклонялись в близлежащем Элевсисе под другим аспектом божественной девственности - как «Коре здесь с нами». Что же тогда в этой сказке о маленькой девочке, еще не созревшей в энергичную pallas, но все еще сидевшей на коленях ее отца (и просящей подарки выше ее возраста), что не в равной степени применимо к Афине или Персефоне?

У нас есть человеческая ситуация, изображаемая здесь с хитрой игривостью всепроникающей эллинистической литературы, в которой Артемида выступает как очень маленькая девочка в патриархальной греческой семье. Эта конкретная сцена может быть оригинальным творением Каллимаха. С другой стороны, поэт вряд ли мог бы сфальсифицировать то, что для греков означало человеческую реальность ситуации, фактическую «стадию» и образ греческой молодой девушки того возраста, к которому стремится ребенок. Пока мы должны быть очень точными: здесь нас интересует этап жизни и возрастной класс. В естественных условиях, среди древних народов, а также и многих других, такой этап был представлен и реализован не только в поэзии, но и в религии по определенным правилам и церемониям. Существовали - и до сих пор существуют, в основном в обедненных формах - церемонии созревания, ведущие те же возрастные группы из одной стадии в другую, от одной «стадии» к другой, и первоначально это были настоящие тайные посвящения, хотя не всегда так называемые.

Чтобы принадлежать к возрастной группе – не осмысливая в какой бы то ни было мере сознательную организацию, а просто как существование в определенном возрасте, - это для всех тех, кто еще не достиг этого или еще не созрел для этого, тайна, для которой нет слов, чтобы приобщиться. Таинственные действия, такие как использование масок и костюмов, которые характеризуют церемонии посвящения, придают этой тайне внешнюю форму, которая часто является карикатурой, а иногда и искажением. Ведь существование в таком или ином возрасте - поистине секрет, действительно, тайна. Те, кто моложе, никогда не понимают этого, и даже те, кто одного возраста, не могут ничего выразить словами друг другу, в лучшем случае, они могут намекнуть об этом. Обряды полового созревания - впечатляющие намеки, предназначенные для того, чтобы ознакомить инициаторов с той стадией, которую они достигли. В древние времена указание для нового образа бытия было обеспечено образом божества.

Итак, давайте определимся и спросим о возрастной группе, изображенной Артемидой, которую Каллимах описывает, безусловно, не без оснований, с точки зрения событий жизни молодой девушки в семье олимпийцев - и тем самым в семье как таковой. Ни Афина, которая, так сказать, охраняет костяк патриархальной семьи щитом и копьем, ни Персефона, предназначенная для похищения и перенесения в другое царство, не могут занять место Артемиды. Человеческое существование, в своем становлении и не-становлении, продвигается по всем этапам жизни. Существование бессмертных Богов имеет иной характер. Можно думать о периодичности, соответствующей не только орбитам небесных тел, которые тонут и поднимаются снова, но и естественным периодическим изменениям в жизни человека - например, в жизни женщин. Таким образом, это может включать в себя противоположности, такие как смерть и правление королевы подземного мира, Персефоны, или возможность таинственным образом достичь материнства и тем не менее оставаться девственной, подобно Афине Палладе, поэтому бытие Бога вечно связано с одной , хотя и противоречивой, формой. Когда знающий поэт характеризует возраст Артемиды как девичество, это, безусловно, должно относиться к этапу жизни, соответствующему ее форме бытия, к форме жизни, которой Богиня помогала смертным девушкам осознавать, хотя как бессмертная она обычно изображается - за исключением гимна Каллимаха - как более взрослая и еще точнее нестареющая (безвозрастная), чем всего лишь девятилетняя.

Каллимах говорит нам, что Артемида попросила своего отца о шестидесяти дочерях Океана, ставших ее спутницами, всем им было по девять лет. Этот возраст нельзя объяснить, кроме как указав на определенную возрастную группу, к которой в качестве своей защитницы принадлежит сама Богиня и всегда будет принадлежать. Предыдущий этап жизни также был установлен именно Каллимахом. Она начинается с того, что Лето показывает свою дочь Артемиду, как трехлетнего ребенка, своим божественным родственникам и получая подарки от них, потому что им впервые разрешили увидеть ребенка. Затем Каллимах описывает визит Артемиды к мастеру кузнецу, Гефесту и его товарищам по работе, Киклопам, которые не смогли напугать девочку. Та же процедура, безусловно, должна была проводиться с человеческими детьми. В Афинах маленьких мальчиков впервые показали публично в течение их третьего года и дарили подарки в виде маленьких винных фляг и игрушек.

Для девочек следующий этап жизни начинался с их девятого года. Он соответствовал эфебу ephebe (юноша) или ранней стадии мужского начала мальчиков и, вероятно, был назван parthenia (девушка). Артемида объявляет этот возраст как единственный, действительно удобный для себя, когда, по словам Каллимаха, она спрашивает своего отца прежде всего о вечно пребывающей parthenia. Это означает не просто девственность, с помощью которой слово «parthenia» также можно перевести, - а конкретный путь и полноту жизни, которые проживали девушки между девятым годом и в тем временем, не намного позже, когда греческая девушка начала носить прическу невесты. Для нас девятилетний ребенок кажется слишком молодым, чтобы быть «молодой девушкой» и уже не ребенком. Сама странность концепции заставляет нас сосредоточиться на том, что важно: девятый год, который кажется настолько ранним, не был слишком ранним для греческой девочки, и был установлен афинским обычаем как начало этапа, предшествующего браку.

До свадьбы нам говорят, что аттические девушки были посвящены Артемиде Бравронии или Мунихии2. Таким образом они вступали в период служения Богине, в тайное посвящение - об этом также прямо сообщается - и их возраст не мог быть меньше пяти или более десяти. Бывало, иногда случалось, что девушка была на несколько месяцев старше десяти лет, когда принимала обеты, но девятый год, похоже, был образцовым. Вот почему в гимне это подходящий возраст для спутниц Артемиды. Но прототип, сама богиня, насколько более архаичной она, должно быть, явилась в святых местах на холмах Браврония и Мунихия, чем в нежной семейной сцене, описанной Каллимахом! Девушки, одетые для участия в культе Артемиды, представители возрастной группы, о которых мы говорим, назывались arktoi, «медведицы»; их служение, празднование их этапа жизни, называлось arktoi, «медвежье», и причина была такова: «Потому что они ведут себя как самки медведей».

Здесь выражена странная, тревожная дикость, которой не совсем хватает даже в классической гомеровской фигуре Богини. Но в Гомере ее дикость изображается как хищник на охоте: Зевс сделал Артемиду львицей по отношению к женщинам (при родах); ей позволено убить любую из них, и она это делает. И есть еще одна возможность для осуществления ее охотничьей похоти; есть дикие животные, олени, которых она может также убить. Эта жажда охоты приписывается Каллимахом даже маленькому ребенку на колене Зевса, и это придает ей особый характер. Единственная причина, по которой Артемида не спрашивает отца о луке и стрелах, - это то, что она сама отнимет их у Киклопа. Но она просит короткое охотничье платье: «Чтобы я могла убивать диких животных!» Она обеспечивает семью олимпийцев игрой. Практическая сторона ее ежедневной охоты важна только с точки зрения жадного Геракла, над которым все боги смеются. Другая, похотливая, сторона убийства кажется более существенной. Это подчеркивается Гомером и Каллимахом, менее явно, не как свирепость, а как непостижимая агрессивность, направленная, в погоне, против животных - любимых животных, таких как олени, а в человеческой области - против представителей своего пола, против женщин. Артемида Браврония, которой из-за ее многочисленных и близких отношений с женским полом была посвящена святыня на Акрополе, была дана одежда женщин, которые успешно пережили роды. Жрица наследовала одежду умерших - страшные трофеи Охотницы. Картина дочери дома, которая созрела для молодой девицы, оказавшейся охотницей, почти столь же поразительна, как и представление этой возрастной группы, которую называют медведицами. В течение исторического периода, с которым мы хорошо знакомы, охота не была обычным или подходящим времяпрепровождением для греческих девочек, хотя это может показаться так в легенде об охотнице Аталанте, которая является гуманизированным проявлением самой Богини. Когда Атланта превращается в львицу, ей дают одну из животных форм Богини. То же самое можно сказать и о другой метаморфизованной фигуре круга Артемид, Каллисто, которая превращалась в медведя. Таким образом, в охотничьей жизни греческой молодежи было что-то от ауры инициации. На то, что инициация действительно была задействована, указывается в постановлении в небольшой книге охоты Ксенофонта, согласно которой греческий родной язык должен быть предпосылкой в выборе начинающих охотников. У нас есть еще одно доказательство этого в эпизоде посвящения, украшающем мраморные саркофаги аттических эфебов, которые показывают, что молодые мертвые увековечены в охотничьей одежде. В греческих легендах такое посвящение представлено в чистейшей Артемидческой форме фигурами молодых людей, Ипполита или какого-нибудь другого молодого охотника, о котором нам может быть известно только имя, или даже не это, они так узнаваемы как тип.

Это даже более ясно, чем прежде, выявляет еще одну черту образа божественной охотницы. У нее есть отношение к противоположному полу, которое в некотором роде мальчишеское, и в то же время сестринское, в действительности почти братское; поскольку охотнице Артемиде принадлежат ее брат, охотник Аполлон, а также Ипполит, связанный с ней как младший брат. Для греческих девочек, до того как они ( как молодые матроны) достигали стадии, в которую сама Богиня никогда не входила, и до того, как сподвижники охоты были превращены в добычу, было аналогичное время их parthenia, когда мужские удовольствия были приняты в погоне. Кроме того, греческие женщины сами в своих обрядах убивали животных в качестве жертвоприношения. В праздники Бравронии и Мунихии, для этой цели были использованы козлы3; в некотором роде они были добычей медведиц. Тем не менее, эти медведицы носили не короткую охотничью тунику с бахромой, как у Артемиды, а krokoton - еще одну характерную одежду цвета крокусов, предназначенную для замены медвежьей шкуры доисторических времен. Поклоняющиеся Вакху также носили эту шафранно-желтую одежду поверх меха, а мантия Мелеагра-Охотника была того же цвета - цвет, который символизировал сферу жизни, в которой охота и экстаз, танец и жертва, сферу, которая не относится к подземному миру. (Красный указывал на это темное царство). Это был красновато-желтый цвет, который обычно носили в Афинах для праздников и обрядов женщин повсюду, где женщина свободно передвигалась.

Таким образом, жизненная стадия parthenia, несмотря на ее мальчишество, является очень женственной стадией. В фигуре великой охотницы маленькие человеческие медведицы встретили новый аспект их женской природы. Это была встреча с чем-то диким и энергичным, что позволило бы им, если бы неписаные законы слишком патриархальных городов позволяли, конкурировать как братья с эфебами во всех их мальчишеских испытаниях и упражнениях - как, в известной мере, спартанские девочки делали. Более того, когда-нибудь сила Артемиды и агрессивность, связанные с такими действиями, обычно смягчаемые задачами женщин, которые возглавляла Афина, обратятся против них: в диких муках родов они должны будут обладать большей силой, чем требовалось в любом спортивном конкурсе, в котором мужчины могут принять участие. Но в это время они уже не будут медведицами и не будут облачены в шафранные одежды палачей козлов; они станут жертвами той же самой Богини, которой они начали служить на девятом году.

Одетая в krokoton, чтобы служить девичьей богине, афинская девушка была сама похожа на яркое пламя. Лук и стрелы ей не давали, но был еще один атрибут - пылающий факел, о котором Каллимах упоминает среди подарков, что наряду с parthenia и охотничьим платьем Артемида просила ребенком усвоего отца Зевса. Пылающие факелы несли в ритуальной процессии и танцах, которые происходили ночью между морем и небом на мысах, которые афиняне почитали святыми. И в Мунихии даже пироги, предлагаемые Богине, были с кругом горящих свечей. Как холодна и бесчеловечна была бы переплетающаяся с Луной божественность по имени Артемида (и Диана)4, без этого поклонения пылающим факелам, зажженными румяными молодыми девушками! В Гомеровских Богах описание Уолтера Отто выглядит следующим образом:

Она обитает в прозрачном эфире горного хребта, в золотом блеске горных лугов, в сверкании и мерцании сосулек и снежинок, в безмолвном изумлении полей и лесов, когда лунный свет сияет на них и стекает с листьев. Все вещи прозрачны и светлы. Сама Земля потеряла свою тяжесть.

…Скольжение над землей как танцующие белые ножки.

И в этой чистоте есть возвышенность:

[Она] танцовщица и охотница, которая берет медвежонка на колени и бежит наперегонки с оленем, приносит смерть, когда сгибает свой лук, странная и неприступная, как дикая природа, и которая все же, подобно природе, вся волшебна , живущая импульсом и искрящаяся красотой.

И это имеет непосредственное отношение к чему-то теплому и пульсирующему в нашем собственном доме: к нашей собственной маленькой дочери.

Перевод с немецкого Хильдегард Нагель

1 Каллимах, “Гимн Артемиде”. В предшествующем отрывке говорится, что главным подарком, который ребенок просил у своего отца, была нескончаемая parthenia(состояние девственности или девичества). Среди других подарков, которые она желала, были лук и стрелы - хотя их, как она говорит в Гимне, она предпочла забрать у Киклопа, – шафрановое охотничье платье, шестьдесят девятилетних океанид, чтобы были ее спутницами, и должность принесения света. Каллимах определяет ее как ребенка примерно трех лет, когда она формулирует эти желания, но ее пристрастия даже потом, в возрасте девяти лет, предвосхищают признаки будущей девственной охотницы. Этот возраст находится в середине того, что Фрейд называл латентным периодом сексуальности; это также время стремительного приобретения умственных и физических способностей и радости от успешного занятия тем, что мы теперь, во всех его, иногда жестоких формах, стали называть спортом. [Замечание переводчика]

2 Cf . Antiche religion, p.292, note 460. Настоящее эссе подкрепляется материалом, представленным Людвигом Дюбнером (Attische Feste, Berlin, 1932, pp. 204-208). С момента написания этого эссе было открыто место святилища Бравония и создан музей, который я часто посещал. На эту дату [1971] этот чрезвычайно ценный материал не был опубликован, и «Монастырь» «Маленьких медведей» не был основан. Кажется очевидным, что только очень немногие девочки из самых лучших афинских семей могли быть отправлены туда.

3 Cf. Athene (Spring Publications, 1978) h.65

4 Cf. Dionysos (Princeton, 1976) p. 155

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

юнгианство

Читайте также

похожие материалы

  class="castalia castalia-beige"