IZM – баннер

Shop.castalia баннер

Что такое Касталия?

     
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ КЛУБ "Касталия" ЮНГИАНСТВО.ОККУЛЬТИЗМ.ТРАНСГРЕССИЯ
                "Касталия" - многомерный культурно-просветительский проект, целью которого является ментальное и духовное обогащение личности посредством синтеза самого широкого спектра знаний - от глубинной психологии до оккультных традиций - и от того не имеющий аналогов в информационном пространстве. Подробнее...

Атон

Вторник, 19 марта 2019 13:08

Собрание "Касталии" 22.03.19 | ОСТАРА

Программа собрания: 

1) Новая лекция Олега Телемского "АЛИСТЕР КРОУЛИ. ЖИЗНЬ И МАГИСТЕРИЙ". 

После лекции все желающие могут остаться на ПРАЗДНОВАНИЕ ОСТАРЫ. 

_______ 

Стоимость посещения собрания составляет 500 рублей. 

Специально для тех, кто начал посещать наши мероприятия недавно и ещё не запомнил дорогу к месту их проведения, организуется встреча в метро с 18:40 до 18:50 на станции «Автозаводская» зелёной ветки, в центре платформы. 

Всех остальных ждём сразу на месте, в тренинговом центре «Артефакты» по адресу: 1-й Автозаводский проезд, дом 4, корпус 1, 5-й этаж. От метро 5 минут пешком. 

Если вы заблудились, звоните руководителю проекта Олегу Телемскому по номеру +79657059393. 

_____ 

Планируется ВИДЕОЗАПИСЬ лекции. По вопросам приобретения пишите на адрес Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. с пометкой "Для Марии".

Программа собрания:

1) Новая лекция курса "Основы магии талисманов". Тема лекции: "ТАЛИСМАНЫ ВЕНЕРЫ. Их назначение и принципы действия". Автор курса - маг и таролог, исследователь эзотерики и создатель артефактов, поэт и музыкант [id313627906|Meteon].

2) Вторая лекция [id96761851|Фенрира] по ЭФИРНЫМ МАСЛАМ. Мы затронем магический, психологический и медицинский аспекты применения очередной группы масел.
Напоминаем, что любой из обсуждаемых ароматов можно будет послушать и приобрести!

После лекций все желающие могут остаться на наш традиционный ПИР!

_____

Стоимость посещения собрания (независимо - одной или двух лекций) составляет 500 рублей. 

Специально для тех, кто начал посещать наши мероприятия недавно и ещё не запомнил дорогу к месту их проведения, организуется встреча в метро с 18:40 до 18:50 на станции «Автозаводская» зелёной ветки, в центре платформы. 

Всех остальных ждём сразу на месте, в тренинговом центре «Артефакты» по адресу: 1-й Автозаводский проезд, дом 4, корпус 1, 5-й этаж. От метро 5 минут пешком. 

Если вы заблудились, звоните руководителю проекта [id22949436|Олегу Телемскому] по номеру +79657059393. 

_____ 

Планируется ВИДЕОЗАПИСЬ лекций. По вопросам приобретения пишите на адрес Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. с пометкой "Для Марии".

Пятница, 08 марта 2019 16:58

Вступительная молитва Лилит

Вступительная молитва Лилит

Существует молитва под названием  “Lilith Zorha Echidna”, изначально написанная на итальянском языке (авторство и год написания неизвестны). Я считаю, что это идеальная молитва для открытия ритуалов с Лилит. Когда я взывал к ней о чем-то, я экспериментировал и обнаружил, что добавление этой молитвы вначале действительно задает хороший тон. Отвечает ли Лилит на молитву? Я не знаю, но создается заряженная атмосфера, и, как вы знаете, заряженная атмосфера отлично подходит для магии.

На итальянском языке:

Lilith, io ti invoco, io ti adoro, io ti desidero. Lilith, Dea dell'Oscurità , illumina di nera luce il mio Tempio. Lilith, accendi in me l'emozione della carne sotto il dominio della mente. Lilith, Grande Madre, sorella, amante, donami il calice della Conoscenza. Lilith, ebbro di te e del tuo seno, anelo la tua regalità . Lilith, abisso siderale, distruggi le mie paure svelando l'arcano sapere. Lilith, scatena le tue legioni contro i miei nemici. Lilith, Signora, iniziami al magico Mistero attraverso l'ala del tuo nero mantello. Lilith, consuma con me i tuoi amplessi, nel turbinoso orizzonte sidereo

Перевод:

Лилит,

Я призываю тебя, я почитаю тебя, я желаю тебя

Лилит

Богиня тьмы, освети мой храм черным светом

Лилит

Разожги во мне волнение плоти под владением ума.

Лилит

Великая Мать, сестра, возлюбленная, даруй мне чашу Знания.

Лилит

Я пьян от твоей груди, я принимаю владение твоего величия.

Лилит

Вневременная бездна, ты разрушаешь мои страхи, открывая тайное знание.

Лилит

Выпусти свои легионы против моих врагов.

Лилит

Госпожа, посвяти меня в таинственную магию под крылом твоего черного плаща.

Лилит

Поглоти меня в своих объятиях, в вихре звездного Горизонта.

Разве этого не чудесная молитва? Простое чтение приносит мне озноб. Мы будем начинать каждый ритуал с этой короткой молитвы. Также вы можете заканчивать ею ритуал. Вы можете изрекать ее, когда захотите; это одна из великолепных молитв, которые остаются в уме. Позвольте нам двинуться дальше.

 

Гершом Шолем

Источники Каббалы

Глава 2

Южная Франция в XII веке: движение катаров – Евреи в Лангедоке

 

Естественной отправной точкой для этого исследования могут служить следующие вопросы: при каких обстоятельствах каббала впервые появляется в истории, и каков характер эпохи, в которой это происходит? Как историческое явление в средневековом иудаизме, каббала зародилась в Провансе, а точнее в его западной части, известной как Лангедок. Именно в этом смысле термин "Прованс" будет использоваться в дальнейшем. Оттуда она в первой четверти тринадцатого века попала в Арагон и Кастилию в Испании, где была создана большая часть классических работ. Это феномен иудейской культуры христианского Запада; мы не располагаем исторической информацией или прямыми свидетельствами существования или распространения каббалы на землях ислама. Тем не менее, у нас есть значительная доля негативных доказательств.

Авраам, сын Маймонида, в отличие от своего отца имел склонность к мистицизму, что видно из его работы «Кифаят аль абидин», сохранившийся на арабском языке. Она частично переведена на английский язык под названием «Высокие пути к совершенству». Создавая свой труд в 1220-1230 гг., он, очевидно, ничего не знал о каббале, и источником освещения и назидания для него служил исламский суфизм. В связи с распространением суфийских обрядов он сетует на то, что «слава Израиля была отнята у него и передана неевреям». Мистическое сокровище, принадлежащее исламу, изначально предназначалось для славы и владения Израиля, но было потеряно – концепция, которая, безусловно, заслуживает внимания. Его друга Авраама Хасида привели к суфизму и заставили приспособить его к иудаизму мотивы теософического мистицизма и хасидские толкования, которые также были в ходу в современных ему кругах хасидов и «перушим» в Провансе, хотя в их случае и не породили ничего, похожего на каббалу. Всего три или четыре поколения спустя влияние каббалы стало хорошо ощущаться и на мусульманских землях. В мусульманской Испании каббала не играла никакой значительной роли, пока не достигла своего пика около 1300 года.

В нашем исследовании мы не будем фокусироваться на развитии каббалы после ее прихода в Испанию. Здесь мы обсудим только начальную стадию процесса. С другой стороны, мы более близко рассмотрим форму, которую он имел до принятия и обработки Исааком Слепым, а также характер данного процесса в его окружении. В какой мере мы можем сделать апостериорные выводы в отношении более старых источников? Вся известная нам информация о ранних каббалистах идёт из Лангедока. Именно в таких городах, как Люнель, Нарбонна, Поскьер и, возможно, также в Тулузе, Марселе и Арле мы находим первых личностей, известных нам как каббалисты. Позже их ученики принесли каббалистическую традицию в Испанию, где она укоренилась в таких местах, как Бургос, Жерона и Толедо, и оттуда распространилась на другие еврейские общины. Что касается Исаака Слепого, а также связанных с ним каббалистических кругов, то теперь у нас есть возможность ознакомиться с доступными манускриптами – материалом, достаточным для того, чтобы стать твердой базой для исследований. В следующих главах мы обратимся к нему. С другой стороны, проблема происхождения каббалы и ее «доисторических» начал, возвращающая нас к Востоку, остается во всей ее сложности. Это требует - как мы увидим в следующей главе - более внимательного рассмотрения; и, несмотря на точность определенных результатов, мы не можем полностью отказаться от формулировки гипотез.

Южная Франция в интересующий нас период, то есть между 1150 и 1220 годами, была регионом, отличающимся культурной и религиозной напряженностью. Это был один из главных центров средневековой культуры. Чтобы понять особенности иудаизма в этом регионе, необходимо рассматривать его в контексте окружения, не забывая о внутренних факторах. Прованс, и особенно Лангедок, был местом развитой придворной и феодальной культуры. Там имел место тесный контакт (через каналы, которые часто не воспринимаются или только недавно начали рассматриваться наукой) между исламской культурой, проникавшей из Испании и Северной Африки, и рыцарской культурой христианского средневековья. В тот же период достигла пика своего развития поэзия трубадуров. Но в то же время Южная Франция была регионом огромной религиозной напряженности, не имевшей аналогов в других странах христианской культуры. Во многих социальных кругах Лангедока, особенно в районе между Тулузой, Альби и Каркассоном, уже господствовало не католическое христианство, а дуалистическая религия катаров или альбигойцев – ее фундаментальный характер недаром долгое время был предметом споров. Если судить по внешней форме, можно сделать вывод, что речь идет о христианской секте, стремящейся противостоять коррупции духовенства и современного общества посредством идеалов, более или менее относящихся к первобытному христианству. Альтернативная версия, все активнее распространяющаяся сегодня, утверждает, что мы имеем дело с религией, которая, используя определенные христианские представления, подрывала самые основы христианства. Это, несомненно, уже было мнение католических противников этой могущественной ереси, сурово искорененной только после долгого и чрезвычайно жестокого крестового похода Инквизиции, возникшей, как известно, для ее подавления.

Уже нет никаких сомнений в том, что это движение не было автохтонным для Южной Франции. Его исторические корни ведут к религии богомилов и их предшественников-дуалистов; однако по-прежнему обсуждается вопрос о том, существует ли какая-либо прямая историческая связь между религией катаров и древним манихейством (как утверждала Церковь), или же дуалистическое учение и конкретные организационные формы этого средневекового нео-манихейства получены и других источников. Другая сложная и пока не решенная проблема – вопрос возможного существования гностиков, отличных от манихеев, чьи идеи оказали влияние на катаров. В связи с открытиями последних лет эта дискуссия вновь стала крайне энергичной; но вступать в нее – не наша задача. Тем не менее, существование этого чрезвычайно влиятельного религиозного движения с очевидным антикатолическим настроем очень важно для нашего исследования. Иудаизм Прованса в одиннадцатом веке также пережил период бурного развития. Таким образом, он развивался в среде, где католическое христианство в его ортодоксальной форме должно было бороться за само свое существование, и где оно фактически потеряло большую часть своего влияния на широкие круги господствующего феодального и рыцарского класса и их представителей, а также на более широкие социальные слои крестьян и пастухов. ем не менее, недавние попытки (с момента появления первого немецкого издания настоящей работы) продемонстрировать прямое влияние катаризма на самые ранние источники каббалы совершенно неубедительны.

Это явление было уникальным для Западной Европы. Очевидно, существовали тесные связи между многими представителями светской культуры, достигшей своего пика в лирической поэзии трубадуров, по-видимому лишенной религиозной напряженности – и этим радикальным движением, затронувшим сердца масс и пошатнувшим основы ортодоксальной церкви и ее иерархии. Будучи спокойно принимаемым или даже активно поощряемым многими феодальными сеньорами, оно укоренилось, и потребовалось вмешательство королей Франции, преследовавших собственные интересы, чтобы привести крестовый поход против катаров к победоносному завершению и сломить силу движения. В центре Запада секта, связанная с манихейством как минимум структурой и, возможно, историей, могла не только закрепиться, но и приблизиться к позиции господства в обществе.

Старые проблемы, которые когда-то определяли форму маркионитского гнозиса, снова появились на поверхности, демонстрируя удивительную жизнеспособность. С различной степенью радикализма катары противопоставляли истинного Бога, создателя разума и души, сатане, создателю видимого мира. В своей пропаганде, питаемой глубоким пессимизмом в отношении видимого творения, они стремились показать «совершенным» (perfecti) путь, ведущий к избавлению души. Многие историки культуры отмечали интересный факт – бескомпромиссный радикализм секты построил более прочный мост к светской культуре, ориентированной на жизнь в этом мире, чем католическая церковь, более восприимчивая к компромиссам. Подобные диалектические отношения привлекли внимание многих внутренних наблюдателей ситуации в Провансе, свидетельства которых также могут пролить свет на зарождение каббалы. Вполне возможно, что влияние, оказываемое таким значительным движением как катаризм, может отразиться в явлениях, которые на первый взгляд кажутся далекими от него.

Как можно видеть, катарская ересь в тем времена не была делом закрытых монастырей. Вся земля была в смятении. На улицах и рынках «добрые люди» – также называемые «совершенными» (perfecti), – принявшие на себя груз катарской веры во всей ее строгости и служащие живыми примерами для подражания, проповедовали против коррупции среди католического клира, против социальных привилегий и многих церковных догм. Следуя стопами Маркиона, они разделили Ветхий и Новый Завет, которые читали взаимоисключающими откровениями. Их метафизический антисемитизм далеко не всегда мешал им участвовать в обмене идеями с евреями, которые, как и они сами, были противниками католицизма. Тем не менее трудно судить, насколько правдивы обвинения нескольких католических полемистов XIII века, которые упрекали катаров в связях с евреями. Однако, прочитав интересное описание духовного состояния Прованса в тот период, представленные Жаном Жиро в первом томе его великого труда “Histoire de l’lnquisition au moyen age”, можно убедиться, что немыслимо, чтобы провансальские евреи не видели и не замечали ничего глубокого волнения, охватившего землю. В Нарбонне и Тулузе, важных еврейских центрах того времени, шли бурные споры и непрекращающиеся столкновения между враждебными лагерями. Именно в этих регионах впервые появилась каббала. Однако в этой связи следует отметить, что катарская ересь не закрепилась в основных еврейских центрах, таких как Нарбонна и Монпелье.

Еврейские общины Лангедока, по крайней мере, их верхние слои, переживали культурный расцвет. Крестовые походы не затрагивали их. В Марселе, Люнеле, Безье, Нарбонне, Перпиньяне, Каркассоне и Тулузе процветало изучение Торы и Талмуда. Нарбонна демонстрировала традицию еврейской науки, охватывающую несколько поколений. Еще до появления каббалы, с одиннадцатого века в этом городе и соседних центах создавались и комментировались последние мидраши. Это, в частности, справедливо для большей части Мидраш Раба на книгу Чисел, Мидраш Берешит Рабати и Мидраш Тадше, который представляет особый интерес с точки зрения истории религий. Они не только демонстрируют заметную склонность к идеям, которые близки или продолжают эзотерические доктрины Талмуда в их более старых формах; некоторые из их авторов, прежде всего Мидраш Тадше, по-прежнему знакомы с древними литературными источниками, более нигде не известными. Можно было бы сказать, апокрифическая Книга Юбилеев оказала значительное влияние на Мидраш Тадше, если бы мы были уверены, что автор не заимствовал идеи внутренней еврейской традиции, оставившей мало других следов в западных или христианских источниках. Однако очевидно, что агадическая литература Южной Франции одиннадцатого и двенадцатого веков, содержание которой было отражено в этой работе, могло бы служить своего рода преддверием к последующему развитию каббалы. Нам все еще не хватает более четкого и более точного объяснения вклада старших поколений еврейского Лангедока в религиозную культуру иудаизма. Даже если внутренние факторы работали независимо, мы тем не менее считаем, что они были в то же время стимулированы и поддерживаемы другими еврейскими группами. Нити традиции тянулись не только от Нарбонны к стимулированы и поддерживаются другими еврейскими группами. Нити традиции простирались не только от Нарбонны к северной Франции и Рейнской области с их важными центрами еврейской культуры, но также – что, как нам кажется, заслуживает особого внимания – к Востоку, с которым существовали тесные коммерческие отношения. И кто может сказать, какие идеи или их элементы, какие записные книжки или фрагменты старой литературы были переданы по этим дорожкам и каналам?

Поэтому мы можем утверждать, что каббала зародилась не в застойной среде, но в атмосфере раздора и напряженности. Относительно общего развития иудаизма эта среда отнюдь не была отсталой – явно или скрыто, она впитала в себя множество традиций.

 

3. Эзотерическая доктрина творения и Меркаба в предкаббалистическом иудаизме: литература хехалот и еврейский гностицизм

 

Достигнув этого момента в нашем исследовании, мы должны определить положение еврейского эзотеризма и мистики до появления каббалы. Мы уже упоминали ранее древние космогонические размышления талмудистов, а также их «престольный» мистицизм. Теперь необходимо определить, насколько они были известны еврейской традиции XII века, и какие литературные или прямые устные источники она имела в своем распоряжении. Как уже отмечалось, сколь ни велика была дистанция между этими древними идеями и каббалой, последняя тем не менее не только утверждала, что является законным преемником древних эзотерических доктрин Творения и Меркавы, но и претендовала на отражение их фактического содержания в своем учении.

По этому вопросу исследования в течение последних лет также достигли существенного прогресса. Еще несколько десятилетий назад большинство исследователей – за исключением Мозеса Гастера – предполагали, что имеют место две совершенно разных стадии развития еврейского мистицизма. С одной стороны, межу первым и третьим веками существовали (прежде всего, в среде талмудистов) две эзотерические дисциплины, о которых свидетельствуют Мишна Хагига 2:1, касающиеся Творения, Берешит, и божественной колесницы Иезекииля, Меркава. Мы располагаем некоторыми разрозненными, фрагментарными и в значительной степени неразборчивыми сведениями об этих доктринах, почерпнутых в некоторых отрывках талмудической литературы и древних мидрашах. Эти традиции более или менее отошли в небытие и в конце концов исчезли. С другой стороны, в пост-талмудический период, в эпоху гаонов (с седьмого по начало одиннадцатого века) новая волна мистицизма захватила иудаизм (особенно в Вавилонии) и вызвала к жизни обширную литературу Меркавы («литературу колесницы») и множество родственных текстов. Эта литература, что было доказано, имела со старыми доктринами немного общего – лишь название и некоторое количество использованных талмудических традиций.

Сегодня мы можем с уверенностью утверждать, что разделение, ставящее приближающее мистику Меркавы к формирующему периоду средневековой каббалы, не может быть сохранено. В другом месте я подробно рассматривал мистику Меркавы в называемой литературе Хехалот («литературе чертогов») и показал, что подлинная и неразрывная цепочка традиций связывает эти писания с тайной доктриной Талмуда. Большая часть этой литературы по-прежнему принадлежит самому талмудическому периоду, и центральные идеи этих текстов восходят к первому и второму векам. Таким образом, они непосредственно связаны с плодотворным периодом, в течение которого раввинистический иудаизм кристаллизовался в разгар великого религиозного брожения, утверждал себя и в конце концов стал преобладать над другими течениями в иудаизме. Разумеется, эти тексты, которые в их нынешнем виде частично принадлежат к жанру апокалиптической псевдоэпиграфии, не всегда так стары, как кажется. Но даже в этих более поздних адаптациях основной традиционный материал восходит к указанному периоду. Корни мистических гимнов, найденных в нескольких наиболее важных текстах, могут быть прослежены, по крайней мере, до третьего столетия; здесь сама литературная форма противостоит идее более позднего пересмотра. Понятия, которые находят здесь выражение, позднее не развивались; в действительности, большинство текстов может быть датировано еще более ранним периодом.

Эти труды содержат инструкции для получения экстатического видения небесных областей Меркавы. Они описывают странствия в состоянии экстаза через эти регионы: семь небес и семь дворцов или храмов, Хехалот, через которые мистик Меркавы путешествует, прежде чем достигнет престола Бога. Путешественнику даются откровения в отношении небесных вещей и секретов Творения, иерархии ангелов и магических практик теургии. Поднявшись на высший уровень, он предстает перед престолом, и ему является видение мистической фигуры божества, «обликом подобного человеку», которого пророк Иезекииль увидел на престоле Меркавы. Там он получает откровение «измерения тела», на иврите Ши'ур-Кома, то есть антропоморфное описание божества, в котором он предстает как первобытный человек, но также как возлюбленный из Песни Песней вместе с мистическими именами частей его тела.

Эпоха мистицизма Ши'ур-Кома, которая смутила сознание более поздних, «просвещенных» столетий, теперь может быть зафиксирована с уверенностью. Вопреки мнениям, которые когда-то преобладали, она должна быть приурочена ко второму столетию, и определенно не позже. Это, несомненно, связано с интерпретацией Песни Песней как мистической аллегории отношений Бога с Израилем. Как и в первые дни Бог явил себя всей общине Израиля во время Исхода из Египта, так же он являет себя в Меркаве (эта идея засвидетельствована в мидрашических интерпретациях, которые, несомненно, восходят к таннаим). Это откровение повторяется в отношениях между Богом и мистиком, посвященных в тайны Меркавы. Наиболее важные фрагменты этих описаний, переданные в Ши'ур-Кома, прямо указывают на изображение возлюбленного во многих отрывках Песни Песней; таким образом, это изображение предлагает библейский облик для теософских тайн, чье точное значение и связи ускользают от нас. Не может быть никаких сомнений в том, что мы имеем здесь дело с резким контрастом представления о невидимом Боге, всегда столь энергично поддерживаемом еврейской традицией, с концепцией, которой известна проекция Бога как мистической фигуры. В этой фигуре в опыте теофании раскрывается «великая Слава» или «великая Сила», упомянутые в нескольких еврейских апокрифических книгах и апокалипсисах как высшее проявление Бога. Безусловно, эти Слава или Сила не прямо идентичны сущности самого Бога, а скорее исходят от нее. На данный момент невозможно с уверенностью сказать, в какой мере посторонние влияния, вызванные размышлениями на тему «исконного небесного человека», воздействовали на эти идеи, которые, по-видимому, могли существовать в то время даже в строго раввинских кругах. Влияние внешних импульсов вполне вероятно: оно уже доказано символикой главы Меркавы, Иезекииля; во времена самого пророка, конечно же, не было недостатка в каналах, через которые это влияние могло проникнуть в Палестину. С другой стороны, нам следует более серьезно относиться к возможности внутреннего развития и разработки импульсов, более интенсивных, чем принято считать.

Историк религии имеет право рассматривать мистику Меркавы как одну из еврейских ветвей гностицизма. Как бы редко ни встречались в существующих текстах ссылки на гностические мифы или абстрактные рассуждения об эонах и их взаимоотношениях, некоторые фундаментальные характеристики гностицизма, тем не менее, полностью совпадают с видом мистики, которую мы находим в трудах Меркавы: обладание знанием, которое не может быть приобретено обычными интеллектуальными средствами, но только посредством откровения и мистического просветления; владение тайной доктриной, касающейся порядка небесных миров и литургических и магико-теургических средств, обеспечивающих доступ к нему. Согласно Анцу, центральное учение гностицизма состоит из методических указаний о восхождении души с земли через сферы враждебных планет-ангелов и правителей космоса к ее небесному дому. Даже если, принимая во внимание недавние исследования гностицизма, мы не заходим так далеко, как Анц, факт остается фактом –  именно эти идеи были утверждены в основе эзотерической дисциплины в самой еврейской традиции, а не только среди еврейских еретиков, даже если роли языческих планет-ангелов здесь исполняют другие фигуры. Эти фигуры угрожают экстатическому провидцу у ворот семи небесных дворцов, и – полностью в соответствии с учениями различных гностических сочинений того же периода – могут быть побеждены и вынуждены позволить ему пройти с помощью магической «печати», с помощью чтения гимнов, молитв и т. д. Можно все же четко различить отношение к поздним еврейским апокалипсическим писаниям, чьи идеи, по-видимому, образуют правдоподобный переход к еврейскому монотеистическому гностицизму и еретическому гностицизму, имеющему тенденцию к дуализму.

В рассуждениях Ши'ур-Кома мистическая фигура появляется на троне как создатель мира, «Йосер Берешит»; на его космической мантии, которая здесь часто упоминается, сияют звезды. Но это представление о Демиурге исходит из совершенно монотеистической концепции и полностью лишено еретического и антиномического характера, который оно приняло, когда Бог-Создатель был противопоставлен истинному Богу. Здесь Божий престол, по еврейской терминологии, является домом души; именно там завершается экстатическое восхождение. Мир Меркавы, в которую душа «спускается», тесно связан с миром плеромы греческих гностических текстов. Однако вместо абстрактных понятий, персонифицированных как эоны, мы находим сущности тронного мира, которые вошли в эту традицию из книги Иезекииля. В то же время существуют прямые контакты между текстами гностицизма Меркавы и синкретическим миром магических папирусов. У нас есть тексты Меркавы на иврите, которые читаются так, как будто они принадлежат литературе магических папирусов. Границы, по крайней мере, в отношении иудаизма, были не так четко определены, в отличие от тех, что проводятся современными авторами, пишущими о гностицизме и стремящимися провести различие между христианским гностицизмом и синкретической магией.

У нас нет оснований полагать, что эта гностическая теософия все еще порождала какие-либо значительные творческие импульсы после третьего столетия. Продуктивное развитие этих идей, очевидно, происходило на палестинской земле, что подтверждается анализом текстов Хехалот. Позже в Палестине, а также в Вавилоне мы все еще сталкиваемся с литературными разработками этого старого материала, некоторые из которых превратились в назидательные проповеди. Но мы больше не находим новых идей. Практическая реализация этих небесных путешествий души и «видение Меркавы», «Сефийят Меркава», сохранились и в постталмудический период, и некоторые разрозненные сообщения о таких практиках, которые ни в коем случае не следует рассматривать как простые легенды, дошли до нас еще с двенадцатого и тринадцатого веков из Франции и Германии. Эти старые тексты с разнообразными поздними дополнениями, были известны в Средние века в форме, которую им придали в талмудический и пост-талмудический периоды: «Большие Чертоги», «Малые Чертоги», Ши'ур-Кома, Книга Меркавы. Те же тексты были известны и под другими названиями в различных версиях. Эти тексты считались древними эзотерическими фрагментами Мишны, и в древнейших манускриптах они обозначены как «галахот о Хехалот» (галаха о Чертогах). Они пользовались большим авторитетом и ни в коем случае не считались еретическими. Рукописи этих текстов и связанная с ними теургическая литература были известны на Востоке, что подтверждается многими фрагментами в Каирской Генизе, а также в Италии, Испании, Франции и Германии. В двенадцатом веке тексты такого рода распространялись именно в научных кругах, где считались подлинными документами старых эзотерических доктрин. Поэтому можно было ожидать, что самые ранние каббалисты будут стремиться установить связь с традициями, которые пользовались таким большим уважением.

 

4.  «Книга творения» (Сефер Йецира)

 

Помимо рассмотренных литературных памятников гнозиса Меркавы, был еще один чрезвычайно любопытный текст, который широко распространялся в средние века, оказывая огромное влияние во многих странах и в разных кругах: «Книга Творения», Сефер Йецира. Относительно происхождения этой работы, которая насчитывает всего несколько страниц, были высказаны различные мнения, хотя на сегодняшний день невозможно сделать какие-либо надежные и окончательные выводы. Эта неопределенность также отражена в различных оценках даты ее составления, которая колеблется между вторым и шестым веками. Эта небольшая работа также обозначена в древнейших рукописях как собрание «галахот о сотворении мира», и не исключено, что оно упоминается под этим именем в Талмуде. В двух разных версиях, дошедших до нас, она разделена на главы, отдельные абзацы которых также воспринимались средневековой традицией как мишнаитские.

Книга содержит очень краткое рассуждение о космогонии и космологии. Многословный и торжественный характер многих предложений, особенно в первой главе, странным образом контрастирует с лаконичной формой, в которой представлены фундаментальные концепции и космологическая схема вещей. Автор, несомненно, хотел привести свои собственные взгляды, явно под влиянием греческих источников, в гармонию с талмудическими дисциплинами, касающимися доктрины Творения и Меркавы, и именно в ходе этого предприятия мы сталкиваемся впервые с умозрительными реинтерпретациями концепций из Меркавы. Попытки ряда ученых представить эту книгу как учебник для школьников или как трактат по грамматике и структуре еврейского языка нельзя воспринимать всерьез. Сильная связь книги с еврейскими рассуждениями о божественной мудрости, Хохме или Софии, очевидна из первого предложения: «На тридцати двух чудесных путях мудрости Бог…  [далее следует серия библейских эпитетов Бога] запечатлел и создал Свой мир». Эти тридцать два пути Софии – десять изначальных чисел, которые обсуждаются в первой главе, и двадцать две согласных буквы еврейского алфавита, которые в общих чертах описаны в главе 2 и более подробно в следующих главах как элементы и строительные блоки космоса. Таким образом, «пути Софии» являются фундаментальными силами, которые исходят от нее или в которых она проявляет себя. Как и в старой концепции самой Софии, они являются инструментами творения. В ней или через нее – предлог на иврите допускает оба перевода – Бог, владыка Софии, «запечатленное» Творение. Символика числа тридцать два вновь появляется и в некоторых христианских гностических документах, но именно в этом тексте она, кажется, установлена впервые наиболее естественным образом. Однако следует упомянуть Агриппу фон Неттесхайма, который сообщает нам (De occulta Philophia 2:15), что пифагорейцы считали тридцать два числом праведности из-за почти неограниченной делимости. Совсем недавно Николас Сед в замечательном эссе обсудил связь символизма Книги Творения с самаритянином Мемаром из Марки.

Десять изначальных чисел называются сфирот – существующее недавно еврейское существительное, которое не имеет отношения к греческому слову sphaira, но происходит от еврейского глагола, означающего «считать». Утверждение Штайншнейдера (Mathematik bei den Juden [Hildesheim, 1965 ], стр. 148), что первоначальный термин приобрел свое специфическое каббалистическое значение в результате сходства с греческим словом, не подтверждается анализом древнейших каббалистических текстов. Вводя новый термин «сфира» вместо обычного слова «миспар», автор, похоже, указывает, что речь идет не просто об обычных числах, но о метафизических принципах мироздания или этапах сотворения мира. Возможность того, что термин относится к эманациям от самого Бога, может быть исключена ввиду как формулировки, так и контекста; это могло быть прочитано таим образом только в тексте более поздних реинтерпретаций. Каждое из этих изначальных чисел связано с определенной категорией творения, первые четыре сефирот, несомненно, исходят друг от друга. Первый – это дыхание живого Бога, ruah 'elohim hayyim (в книге по-прежнему используется слово ruah в его тройном значении «дыхание, воздух и дух»). Из ruah происходит путем сгущения, так сказать, «дыхание дыхания», то есть изначальный элемент воздуха, отождествленный в последующих главах с эфиром, который делится на материальный и нематериальный. Идея «нематериального эфира», ’awir she’eno nithpas, как и другие еврейские неологизмы в книге, похоже, соответствует греческим представлениям. Из первозданного воздуха исходят вода и огонь, третья и четвертая сефирот. Из изначального воздуха Бог создал двадцать две буквы; из исконного огня Трон Славы и воинство ангелов. Природа этого вторичного творения недостаточно ясна для точного терминологического значения, которое автор придал глаголам haqaq и hasab, которые относятся к архитектурному словарю, и может интерпретироваться по-разному. Автор использует не слово для «создания», а слова, которые означают «гравировать» (для обозначения контуров или формы?) и «рубить», когда кто-то высекает камень из скалы. Аристотелевский элемент земли не известен автору в качестве изначального.

Последние шесть сфирот определяются совершенно иначе; они представляют шесть измерений пространства, хотя прямо не указано, что они произошли от более ранних элементов. Тем не менее, о совокупности этих сефирот говорится, что их начало и конец связаны и объединены друг с другом. Первичная десятка, таким образом, составляет единство – хотя его природа недостаточно определена – но ни в коем случае не тождественна божеству. Автор, без сомнения, намеренно использует выражения, заимствованные из описания hayyoth, животных, несущих трон, в видении Иезекииля о Меркаве. Hayyoth буквально означает «живые существа», и о сфирот можно сказать, что они являются «живыми числовыми существами», но тем не менее существами: «Их вид подобен вспышке молнии, их цель безгранична. Его слово в них, когда они исходят [от Него] и когда они возвращаются. По Его велению они быстро несутся, как вихрь, и перед престолом Его простираются» (1: 6). Они являются «глубиной» всего сущего: «Глубина начала и глубина конца, глубина добра и глубина зла, глубина свыше и глубина ниже – и один Учитель, Бог верный царь правит всеми из Своей святой обители» (1: 5).

Тот факт, что теория значения двадцати двух согласных в качестве основных элементов всех созданий во второй главе частично противоречит первой главе, побудила некоторых ученых (например, Луи Гинзберга) приписать автору концепцию некого двойного творения: единственное идеальное и чистое, созданное с помощью сфирот, которые задуманы совершенно идеальным и абстрактным образом; и другое, вызванное взаимосвязью элементов речи. Согласно некоторым представлениям, неясное слово belimah, которое всегда сопровождает слово сефирот, является просто составной частью beli mah – без чего-либо, без идеала. Однако, судя по буквальному значению, кажется, что его следует понимать как означающее нечто «закрытое», то есть закрытое внутри себя. Я склонен полагать, что здесь в основе может лежать неопознанный греческий термин. В тексте не содержится более подробного изложения взаимосвязи между сефирот и буквами, и сами сефирот больше не упоминаются. В то время как численно-мистическое предположение о сефирот, вероятно, берет свое начало в нео-пифагорейских источниках – Никомах из Герасы, знаменитый автор мистической арифмологии, живший около 140 г. н.э., происходил из Палестины, из области к востоку от Иордана – идея «букв, из значения которых были сотворены небо и земля», вполне могут исходить из самого иудаизма. В первой половине третьего века это встречается в утверждениях вавилонского аморея, Раба, происходившего из Палестины. Вполне возможно, что две изначально разные теории были объединены или сопоставлены в учении автора о тридцати двух путях. Этот диапазон идей был бы очень подходящим для второго или третьего века в Палестине или ближайших окрестностях.

Вся реальность состоит из трех уровней космоса – мира, времени и человеческого тела, которые являются фундаментальной сферой всего сущего – и возникает в результате сочетания двадцати двух согласных, в частности, посредством «231 врат», то есть комбинаций букв в группы по две (автор, очевидно, придерживался мнения, что корни ивритских слов основаны не на трех, а на двух согласных). Среди трех сфер существуют точные корреляции, которые, без сомнения, также выражают отношения склонности. Двадцать две согласных подразделяются на три группы в соответствии со специфической фонетической системой автора. Первая содержит три «матрицы», א, מ, ש, алеф, мем, шин. Они, в свою очередь, соответствуют трем элементам, выведенным в первой главе в связи с сфирот – эфиру, воде, огню – и именно из них происходит все остальное. Эти три буквы также имеют свои параллели в трех временах года (снова древнегреческое разделение) и трех частях тела: голове, груди и животе. Вторая группа состоит из семи «двойных согласных», которые в еврейской фонологии автора состоят из двух разных звуков. Они соответствуют семи планетам, семи небесам, семи дням недели и семи отверстиям тела. В то же время они также представляют семь основных противоположностей в жизни человека: жизнь и смерть, мир и война, мудрость и безумие, богатство и нищета, красота и безобразие, изобилие и опустошение, господство и рабство. Кроме того, им соответствуют шесть направлений неба и Храм в центре мира, который поддерживает их все (4: 1–4). Двенадцать оставшихся «простых» согласных соответствуют двенадцати основным видам деятельности человека, знакам Зодиака, двенадцати месяцам и двенадцати главным конечностям человеческого тела («ведущим»). Комбинации всех этих элементов содержат корень всех вещей, а добро и зло, «удовольствие и печаль» («oneg и nega‘,», имеющие одинаковые согласные), берут свое начало в одном и том же процессе, но в соответствии с другим расположением элементов (2: 4).

Эти космогония и космология, основанные на языковой мистике, не оправдывают своей связи с астрологическими идеями. От них ведут прямые пути к волшебной концепции творческой и чудесной силы букв и слов. Ни в коем случае не абсурдно предполагать, что наш текст не только преследовал теоретические цели, но и предназначался для применения в тауматургии. Именно так его воспринимала традиция раннего Средневековья, по крайней мере, отчасти. В нашем случае было бы оправданно сопоставить этот текст (или его прототип) с историей о двух мудрецах, рабби Ханине и рабби Ошайе, которые каждую пятницу изучали «галахот о Творении» и с их помощью создавали теленка, которого потом ели. С магией языкового мистицизма связано также мнение автора, что Небесные измерения «запечатаны» (1:13) шестью перестановками «Его великого имени Яхо (Yaho)» (ивритское YHW). Эти три согласные, используемые на иврите как matres lectionis для опущенных гласных i, a и o, составляют божественное имя Yaho, которое также содержит три согласных четырехбуквенного имени Бога, YHWH, так же как и как форма Yao, проникшая в документы эллинистического синкретизма, где перестановки также играют роль. Знаки, которые были разработаны для обозначения гласных позже, были автору еще неизвестны.

Идея относительно функции имени Yaho или Yao предполагает важные параллели. В гностической системе Валентина Iao – это тайное имя, которым Орос (буквально: предел, ограничение) отпугивает от мира Плеромы Софию-Ахамот, преследующую Христа. Разве космос (в отличие от Плеромы), запечатанный с помощью шести перестановок Yao в Книге Творения, не представляет собой своего рода монотеистическую параллель, возможно, даже вдохновленную полемическими намерениями, этому валентинианскому мифу? В другом тексте явно еврейско-синкретического характера мы также находим имя, Iao как призыв, который объединяет мир в его пределах, совершенную аналогию запечатывания в Книге Творения. В космогонии Лейденского магического папируса земля корчилась, когда появился пифийский змей, и «сильно вздымалась. Но небесный полюс оставался твердым, несмотря на то, что рисковал быть пораженным ею. Тогда бог сказал: Iao! И все успокоилось и установилось, и явился великий бог, величайший, устроивший все, что раньше было в мире, и все, что будет, и ничто в царстве Выси больше не было без порядка». Имя Iao снова появляется среди тайных имен самого величайшего бога. Трудно не подозревать о связи между еврейскими представлениями, гностицизмом и синкретизмом. Это «запечатывание» Творения с помощью божественного имени принадлежит старому запасу идей гносиса Меркавы; это засвидетельствовано в 9-й главе «Великих Чертогов». То, что сказано в Книге Творения о «шести направлениях» пространства, здесь говорится о «приказах Творения», следовательно, о космосе в целом чье сохранение в установленных рамках, sidre bereshith, обусловлено его «запечатыванием» великим именем Бога.

Я кратко изложил здесь некоторые фундаментальные концепции Книги Творения, потому что они имеют существенное значение для понимания того, что последует далее, и потому что эта книга была позже прочитана и истолкована каббалистами как важная для их учения. В отличие от более поздних интерпретаций, особая прелесть этого текста заключается в часто удачных и ярких образах и полноте смысла, которые он придает большинству вновь созданных концепций для выражения абстрактных понятий. Автор находит конкретные и подходящие обозначения для понятий, которые до этого иврит не умел представлять в адекватных терминах.

То, что автор потерпел неудачу в определенных моментах, и что его образы иногда остаются для нас неясными, что только стимулировало их последующее переосмысление, является явным признаком сложности его усилий и энергии, с которой он их предпринял. Торжественная и загадочная манера книги позволила еврейским философам, а также каббалистам средневековья обратиться к его авторитету. Саадия Гаон в самом раннем (пока, конечно, не самом старом) комментарии толковал данный труд примерно в 933 году в соответствии со своей философской концепцией учения о сотворении мира и его еврейской теологии в целом. С тех пор полная серия более или менее подробных комментариев на иврите и арабском языке продолжала записываться вплоть до тринадцатого и четырнадцатого веков. Каждый находил в книге более или менее то, что он искал, и тот факт, что Иегуда Галеви уделил ей большое внимание – почти полный комментарий, в четвертом трактате своей основной работы по философии и теологии «Сефер ха-Кузари» (около 1130), может служить указанием на огромный авторитет, которым пользовалась книга.

Но в то же время этот текст также оставался влиятельным в совершенно разных кругах: тех, кто видел в своей теории языка некое основание магии, или тех, для кого в учении книги содержались подлинные элементы гносиса Меркавы и космогония. Книга Творения изучалась в школах мудрецов Нарбонны, а также среди французских раввинов школы тосафистов и среди немецких хасидов того же периода, и многие комментарии дошли до нас из этих кругов, которые были как правило, против философских спекуляций. Книга предлагает замечательные параллели, по меньшей мере, со значением, которое каббалисты отдали доктрине сфирот. Невозможно с уверенностью сказать, в какой степени изучение Книги Творения было расценено в этих кругах как эзотерическая дисциплина в строгом смысле этого слова. Возможно, этот текст рассматривался как пограничный – частично в пределах эзотерики, частично за ними.

 

5. Старейшие документы, касающиеся появления каббалы, и публикация книги Бахир

 

На предыдущих страницах мы охарактеризовали исторические обстоятельства, при которых каббала увидела свет, и попытались рассказать о литературных материалах, происходящих из более старых традиций, которые могли быть известны в то время. Теперь мы можем перейти к следующему вопросу, касающемуся имеющейся у нас информации о начальных этапах каббалы и ее появлении среди евреев Прованса. Мы имеем в своем распоряжении два вида свидетельств: те, которые были представлены самими каббалистами, и те, что были получены от их самых ранних противников. Конечно, сохранилось очень мало подобных свидетельств, но даже то немногое, что у нас есть, имеет большое значение.

Первый тип свидетельств восходит к традициям, сохраненным среди третьего поколения испанских учеников провансальских каббалистов. Их рассказы подчеркивают мистическое вдохновение, а именно «явление Святого Духа» в одной из самых выдающихся семей, представляющих раввинскую культуру провансальских евреев. В этих источниках упоминаются несколько исторических личностей, которым, как говорят, явился сам пророк Илия (gilluy Eliyahu); то есть, они были получателями небесных тайн, о которых традиция до сих пор ничего не знала и которые приходили к ним как откровения свыше. Эти откровения, возможно, носили чисто провидческий характер, или они могли быть переживаниями божественного вдохновения, поддерживаемыми в состоянии созерцания. В другом месте я высказал свое мнение о значении этой категории gilluy Eliyahu, которая имеет большое значение для понимания взаимосвязи между религиозной властью и мистикой в иудаизме. Пророк Илия для раввинского иудаизма является хранителем священной традиции; с приходом Мессии, он приведет различные мнения учителей Торы к единству и гармонии. Благочестивым же он является в настоящее время при различных обстоятельствах – на рынке, в дороге, в доме. Важные религиозные традиции Талмуда и даже целая традиция мидрашей считаются вдохновленными его наставлением. Он присутствует каждый раз, когда ребенок принимает Завет Авраама, то есть при установлении сакральной связи между поколениями посредством обрезания. Не только мистики сталкиваются с ним; он может точно так же открыть себя простому иудею в беде, как и тому, кто совершен в святости и образованности. Как фанатичный последователь Бога в Библии он является гарантом традиции. Он, как я уже писал, «не из тех людей, о которых можно было бы предположить, что он будет сообщать или раскрывать что-либо, что находится в фундаментальном противоречии с традицией». Поэтому традиция, которая была признана пришедшей от пророка Илии, становилась частью сознания верующих, даже если она приносила что-то новое; и это стояло выше любого возможного подозрения в иностранном влиянии или ереси. Поэтому неудивительно, что в важные поворотные моменты в истории еврейского мистицизма – как раз в те времена, когда появлялось что-то новое, – постоянно упоминались откровения пророка Илии. В этом смысле под «традицией» понимается не только то, что развивалось на земле и охранялось историей, но и то, что было получено из «небесной академии».

В сохранившейся литературе эти традиции, связанные с появлением пророка Илии среди самых ранних каббалистов, впервые появляются около 1300 года, однако все указывает на то, что они взяты из значительного запаса традиционного материала, восходящего к первым испанским каббалистам. Их можно найти в трудах нескольких учеников Соломона ибн Адрета, и они в значительной степени воспроизводят каббалистические традиции, которые преподавались в его школе в Барселоне между 1270 и 1310 годами. Ибн Адрет был самым важным учеником Моисея бен Нахмана (Нахманида), который, как мы увидим, сам еще общался с каббалистическими мастерами Прованса и представлял каббалистическую школу Героны. Нет оснований сомневаться в том, что именно эта традиция дошла до нас.

Эти источники утверждают, что подобные откровения пришли к трем или четырем лидерам иудейского Прованса: Авраам бен Исаак (ум. около 1179 г.), председатель раввинского суда (на иврите ’ab beth- din) и учитель школы в Нарбонне; его зять Авраам бен Давид из Поскьера (ум. 1198), его коллега Яков а-Назир (назорей) и, наконец, сын Авраама бен Давида, который стал известен как Исаак Слепой. Последний, судя по всему, жил до 1232-1236 гг. в Поскьере или Нарбонне. Традиции несколько отличаются в деталях. По некоторым данным, рабби Давид, отец рабби Авраама бен Давида (известный в еврейской литературе под аббревиатурой Рабад), а не Авраам бен Исаак, его тесть, первым получил откровение. Альбек предположил, что Исаак Слепой был сыном, а не внуком Авраама бен Исаака, но анализ древнейших источников не подтверждает это предположение. Вокруг этих ученых, особенно вокруг Исаака Слепого, формировались самые старые группы провансальских каббалистов, которые еще возможно идентифицировать. Ученики Рабада и его сына, приехавшие из Испании для обучения в талмудических академиях Прованса, были основными агентами распространения каббалы в этой стране. Нет свидетельств, что каббала стала известна в Испании через иные пути, кроме как ведущие из Прованса.

Здесь, конечно, мы должны спросить, какое именно значение слова «каббала» имело в то время в кругу самих каббалистов. Каббала –  довольно распространенное слово в раввинистическом иврите: оно означает просто «традиция». В Талмуде оно использовалось для обозначения непятидесятнических частей еврейской Библии. Позже любая традиция называлась этим именем, без какого-либо специфической мистической подоплеки. То, что это слово в смысле, распространенном у каббалистов, использовал философ Шломо ибн Гвироль – широко известное, но ложное предположение. Также оно имеет мало общего с арамейским qibhla, «амулет». Испанские каббалисты, употребляя этот термин, еще хорошо помнили, в каком значении его использовали их предшественники. Меир бен Соломон ибн Сахула, ученик Соломона ибн Адрета, ясно и прямо высказался о происхождении и значении этой новой дисциплины. «На нас лежит обязанность, - пишет он в предисловии к своему комментарию к Книге Творения, - исследовать все эти вещи в соответствии с мерами нашего понимания и следовать в том, что касается их, путем, которым следуют в нашем поколении и в предыдущих поколениях те, кто в течение двухсот лет назывались каббалистами, mequbbalim, и они называют науку о десяти сфирот и некоторые причины [библейских] заповедей именем Каббала». Из этого следует, что в глазах этих каббалистов новая теософская концепция Бога, основанная на учении о десяти сфирот Книги Творения, а также на мистических причинах определенных ритуальных заповедей Торы составляют первоначальное содержание каббалы. По мнению автора, это учение отнюдь не является древним. Скорее, ему около двухсот лет, что возвращает нас на начальном этапе к периоду первых откровений пророка Илии, то есть в Прованс, к середине тринадцатого века. Цепочка каббалистических традиций, содержащая упомянутые ранее имена, полностью соответствует этой информации. Следует также отметить, что четкое осознание со стороны этого более позднего каббалиста относительной молодости каббалы никоим образом не мешает ему считать, что это путь к знанию, которому «надлежит следовать».

Вторая категория источников, находящихся в нашем распоряжении, не упоминает отдельных людей и проявление Святого Духа или пророка Илии в видениях раввинских учителей. Она касается публикации каббалистической книги, которая попала в руки упомянутых нами ученых или некоторых их провансальских коллег, которые нам неизвестны. Этот литературный документ, самый старый из Каббалы, если понимать этот термин, как его определил ибн Сахула, является Книгой Бахир, которую также называют в честь мастера Мишны второго столетия, упомянутого во вступительных словах текста: Мидраш рабби Нехунии бен Хакканы. Название Bahir, «светлый», взято из первого библейского стиха (Иов 37: 21), процитированного в тексте, толкование которого приписывается этому раввину: «Тогда никто не может видеть Солнце, хотя на небесах будет светло». Каббалисты не говорят, что эта книга была открыта пророком Илией вышеупомянутым ученым или любому из их неизвестных коллег. По их словам, это автономный документ, независимый от этих откровений. Более тщательный анализ книги докажет их правоту в этом вопросе. Ибо содержание новой традиции толкования текстов, вытекающей из вышеупомянутых получателей мистических озарений, не просто совпадает с содержанием Книги Бахир.

Относительно происхождения этой книги у нас есть свидетельство испанского каббалиста Исаака бен Якоба Коэна из Сории (около 1260–1270 гг.). В ходе своих путешествий в поисках старых каббалистических традиций он долгое время находился в Провансе и, несомненно, воспроизвел то, что услышал от каббалистов Нарбонны, Арля и других мест. Работа, в которой первоначально находились эти сведения, не сохранилась, однако сто лет спустя была переписана заслуживающим доверия автором, который имел оригинал у себя перед глазами. Рассматриваемый автор, Шемтов бен Шемтов, процитировал много отрывков из этой книги, текстов, содержание которых полностью соответствует другим сочинениям, которые, безусловно, можно отнести к Исааку Коэну. Последний пишет: «Среди [каббалистических] упоминаний, на которые они [древние мудрецы] указывают в агаде, в Талмуде и в мидрашах, они величайшие и самый важные среди каббалистов, тех людей, одаренных пониманием, которые проникли в глубины Библии и Талмуда и опускались в глубины великого моря [Талмуд]; и это Книга Бахир, что обычно называется «Йерушалми» [то есть как палестинский источник]. Это книга, более драгоценна, чем золото, та, которую рабби Нехунва бен Хаккана явил через таинственные откровения тем, кто «одарен пониманием» [то есть мистикам] Израиля, группе мудрецов и школе почтенных святых людей. И эта книга пришла из Палестины старым мудрецам и хасидам, каббалистам в Германии [Аллемания], и оттуда дошла через нескольких старых и видных ученых к раввинам Прованса, которые занимались всеми видами тайной науки, обладатели высшего знания. Но они видели только его часть, а не всю ее, поскольку ее полный и полный текст не попал в их руки. В любом случае, оно пришло к ним из далекой страны, будь то из Палестины или из иных земель, от старых мудрецов и святых каббалистов, которые обладали традицией (каббалой), передаваемой им устно отцами и предками».

Это свидетельство весьма примечательно, и мы увидим, что, по крайней мере, по своей сути это не выдумка. Тем не менее, мы должны провести четкое различие между весьма конкретными утверждениями, касающимися происхождения Книги Бахир и ее появления в Провансе, и заверениями более общего характера о том, что эти самые ранние каббалисты были хранителями древних традиций, передаваемых из уст в уста на протяжении поколений. Вера в существование таких длинных цепочек традиции была неотъемлемой частью не только каббалистического communis opinio, но и хасидской традиции в Германии. Что касается последней, то здесь мы имеем примеры таких цепочек со всеми именами, фиктивный характер которых не вызывает сомнений. Для наших целей особенно важно отметить, что Исаак Коэн отнюдь не подтверждает существование непрерывной цепи устных традиций между учеными Прованса и теми древними кругами, где, как говорят, возникла каббала. Напротив, он прямо заявляет, что книга пришла к ним в письменном виде «из далекой страны, будь то из Палестины или из иных земель». Только те анонимные ученые, которые привезли или отправили книгу в Прованс, владели традицией, полученной от отцов – заверение, которое, как мы отметили, было исключительно формальностью и соответствовало тому, что каббалисты считали правильным.

Рассказ Исаака Коэна о старых источниках, из которых пришла каббала, следует теперь противопоставить совершенно другому свидетельству очень раннего противника каббалистов. Меир бен Симон, современник Исаака Слепого, склонен приписывать книгу авторам своего времени, и его свидетельство имеет для нас большое значение. Он был энергичным противником каббалы, которая в его время распространялась в Провансе. В послании, которое он включил в свою антихристианскую апологетическую работу «Milhemeth Miswah» около 1230–1235 годов, он очень резко выступил «против тех, кто кощунственно говорит о Боге и ученых, идущих путями чистой Торы и боящихся Бога; сами же они мудры лишь в собственных глазах, изобретают вещи из собственных умов, склоняются к еретическим измышлениям и воображают, будто могут доказать их через агаду, которую объясняют на основе собственных ошибочных домыслов». В этом письме, направленном против каббалистов (которое еще будет рассматриваться в другом контексте) он, среди прочего, обращается к современному ему стилю слегка раздутой рифмованной прозы, которую трудно имитировать в переводе: «Они хвалятся лживыми речами и заявляют, будто с ними мудрецы и ученые… Но Бог спасает нас от греха, не давая нам слышать еретических слов, которым лучше бы не звучать в народе Израиля. И будто бы уже написана для них книга, которую они называют «Бахир»; хоть она «яркая», но света в ней нет. Эта книга попала к нам, и мы узнали, что еретики приписали ее рабби Нехунии бен Хаккане. Не дай Бог! Нет в этом правды. Это человек праведный, его имя свято и даже на одном дыхании [с названием книги] упомянуто быть не должно. Язык книги и все ее содержание говорят, что автору не хватало ни языка, ни стиля, и все слова ее еретические».

Здесь тон сильно отличается от восторженной энкомии Исаака Коэна. Но хотя Меир бен Симон знает о псевдопиграфическом характере книги, он ни в коем случае не приписывает ее, равно как и Исаак Коэн, кругу семьи Рабада, о которых, конечно же, нельзя сказать, что им не хватало владения литературным языком или хорошего стиля. Автор послания оставляет без ответа вопрос, откуда книга попала к провансальским каббалистам. Тем не менее, из его акцента на несовершенстве языка и стиля книги следует, что, по его мнению, его происхождение следует искать в кругах, далеких от раввинской культуры тех поколений и подверженных еретическим влияниям со всех сторон.

Два документа, которые мы обсуждали, являются, по сути, единственными историческими свидетельствами, в которых упоминается именно издание книги; и, несмотря на различия во мнениях, они соглашаются в одном: «Бахир» был опубликован в Провансе. Как мы увидим в следующей главе, оба свидетельства содержат часть истины. В кругу Исаака Слепого книга, без сомнения, уже рассматривалась как старый и подлинный источник, имеющий ту же ценность, что и агадические мидраши и труды мистиков Меркавы. Среди сохранившихся фрагментов трудов самого Исаака Слепого есть некоторые, которые цитируют Книгу Бахир под этим именем. На протяжении всего тринадцатого века Книга Бахир представляла собой канонический текст, на котором основывались испанские каббалисты и на который они постоянно ссылались. Только после появления Зоара каббалисты следующих поколений смогли заменить несколько листов Бахира (не более сорока страниц на иврите) сложной масштабной книгой, которая могла служить авторитетом. Вместо фрагментарных и неясных фраз Бахира Зоар предлагал относительно хорошо развитые и систематические проповеди, которые намного лучше выражали душевное состояние каббалистов этих последующих поколений. Неудивительно, что более поздний труд превзошел ранний по влиянию и значимости.

В тринадцатом веке Книга Бахир, как это будет позже с Зоаром, рассматривалась как работа учителей Талмуда. Об этом прямо свидетельствует Яков бен Яков Коэн, старший брат Исаака Коэна. В своем комментарии к видению Иезекииля о Меркабе он говорит о «Книге Бахир, которая была составлена мудрецами Талмуда, избранными каббалистами [ha-mequbbalim ha-yehidim]». Суждения ученых девятнадцатого века все еще соответствовали этим двум мнениям относительно происхождения и возраста Книги Бахир. Среди более поздних ученых единственным, кто утверждал, что книга была древней и очевидно восточного происхождения, был, насколько мне известно, Мозес Гастер, который заявил в 1881 году, не приводя никаких аргументов, что она, возможно, «берет начало в эпохе ранее десятого века».

Естественно, нам не следует ожидать, что мистики тринадцатого столетия будут искать критический исторический смысл, особенно когда речь идет о текстах, которые на тот момент оказали решающее влияние на их собственный духовный мир. Тем не менее, ясность, с которой основополагающие взгляды возникают из этих двух типов очень старых свидетельств, является для нас неожиданностью. Здесь мы все еще можем очень четко распознать противоречие между двумя тенденциями, которые должны были либо объединиться, либо вступить в противоречие, чтобы каббала возникла как исторический феномен. С одной стороны, мы имеем здесь дело с чем-то действительно новым, с откровениями пророка Илии «и явлением святого духа в нашей школе»; откровений такого рода более чем хватало даже среди испанских каббалистов после 1250 года, о чем свидетельствуют такие выдающиеся интеллектуалы, как Яков Коэн и Авраам Абулафия. С другой стороны, мы также имеем дело с остатками старой традиции, сохранившейся в виде старых манускриптов и обрывков записей; они пришли из дальних стран или из нижних, тайных уровней еврейских сообществ, в которых они появились на свет. Иными словами, у нас есть течения «сверху» и «снизу», взаимодействие которых и породило каббалу как историческое явление. Мистицизм отдельных людей, которые через свое видение или в своем созерцании выражают более или менее полно стремления своих собственных душ и, возможно, также в какой-то мере стремления эпохи –  аристократическая и индивидуалистическая форма религии – здесь сочетается с импульсами, исходящими из анонимных источников. Исторический анализ должен пытаться идентифицировать эти источники или, по крайней мере, определить их характер. Это первое впечатление, которое возникает при рассмотрении самой старой информации о появлении каббалы. Отсюда мы можем пойти еще дальше и спросить, что можно извлечь из анализа содержания каббалистической традиции. О чем говорит нам исследование Книги Бахира и какую информацию мы можем извлечь из сохранившихся фрагментов каббалистической мистики круга Авраама бен Давида и Исаака Слепого? Вот вопросы, которые займут нас в следующих главах.

Наше исследование каббалы продвинулось благодаря удачному стечению обстоятельств. Сохранилась чрезвычайно важная работа, которая проливает свет на идеи, которые в поколении, предшествовавшем поколению первых каббалистов, считались частью рассуждений о Меркаве. Мишна (Хагига 2: 1 и соответствующие объяснения в обоих Талмудах) запрещает рассуждать об учении о Творении в присутствии двух учеников и о Меркаве даже в присутствии одного, если только он не выполнил определенные предварительные условия. Литературное свидетельство этой традиции, безусловно, сохранилось до средневековья, как мы видели ранее. Но в это время уже не было ясно, каково было оригинальное и подлинное содержание этих традиций; что именно входило в их компетенцию, а что нет. Как следствие, различные духовные течения в иудаизме того времени пытались по-своему наполнить рамки доктрины Меркавы, небесной реальности, метафизикой и онтологией, а рамки доктрины Творения – физикой и астрономией. Ко времени появления каббалы в Провансе подобная идентификация была очень распространена в культурных кругах. Другие группы обращались к «Книге творения», пытаясь найти в загадочных словах старого эзотерического текста идеи современной им науки или свои собственные. В этом отношении, как я уже сказал, нет принципиальной разницы между рационалистами, такими как Саадия, с одной стороны, и каббалистами и мистиками, с другой. В первой трети двенадцатого века Иегуда бен Барзилай, один из наиболее выдающихся раввинских авторитетов своего поколения, написал очень подробный комментарий к «Книге Творения», из которой до наших дней сохранилась единственная рукопись. Автор, как мы теперь знаем, был также одним из учителей Авраама бен Исаака из Нарбонна, то есть ученого в Провансе, которого сама каббалистическая традиция называет первым, получившим новые каббалистические откровения.

Эта книга занимает противоречивую позицию в истории каббалы. Согласно Неймарку, это «незаменимый связующий элемент для понимания эволюции, которая привела к каббале. , , Барзилай обозначает внутренний фактор развития. Саадия, как и Бахья за ним [в своей работе «О природе души»], цитирует. , , много отрывков из раввинской и талмудической литературы, но именно [Иегуда бен] Барзилай систематически упорядочил свою книгу таким образом, чтобы объяснить все важные отрывки, касающиеся Берешит и Меркабы. , , И на самом деле, с нашей точки зрения, комментарий Сефер Йецира Барзилая можно рассматривать как решающий поворотный момент между учением об идеях и учением Меркабы, которое составляет саму основу каббалы».

К сожалению, эти утверждения Неймарка совершенно безосновательны. Мне не удалось обнаружить в книге какой-либо элемент, который можно истолковать как играющий роль в развитии каббалы. Я также не смог найти следов глубокого влияния, которое, по мнению Неймарка, эта работа должна была оказать на каббалистов тринадцатого века. Доказательства, которые он предлагает, состоят из очень произвольных сравнений и являются совершенно фантастическими. Наоборот, то, что кажется действительно любопытным в этой книге, так это то, что она, кажется, была неизвестна каббалистам тринадцатого века, которые создавали свои работы после появления Бахира. Лишь несколько слабых отголосков предполагают некоторое знакомство с ней. Даже Авраам Абулафия, который в 1270 году изучил и перечислил все комментарии к «Сефер Йецира», к которым он имел доступ, не знал об этой книге, хотя в то время он жил в Барселоне, где был написан комментарий.

Бесспорный интерес этой книги, следовательно, заключается не в какой-либо прямой связи с каббалистическими идеями, а именно в контрасте с ними. Это показывает, что даже автор, который, по общему признанию, чувствовал, что его тянет к мистике, а иногда заходил так далеко, чтобы выразить эту склонность в своих галахических работах, совершенно не знал об определенной мистической или гностической традиции, которая могла существовать в это время и в его стране. Идеи, которые характеризовали Каббалу, прежде всего теософское представление о Боге и учение об эонах, полностью отсутствуют в его трудах. Автор недвусмысленно подтверждает, что даже возникшие под влиянием Саадии идеи о славе Божьей, Кабходе, хотя они были хорошо знакомы немецким хасидам в двенадцатом веке, не укоренились в его собственной стране, и он приносит свои извинения за его постоянные долгие обращения к этим доктринам с наблюдением, что «наши современники не имеют права обсуждать эти темы». Таким образом, его работа показывает состояние некаббалистических спекуляций на этих предметах, какими они были непосредственно перед появлением самой каббалы.

В первой части своей книги он предлагает своего рода антологию талмудических и мидрашических отрывков, которые каким-то образом могут быть включены в рамки доктрин Меркавы, Книги Творения и космологии. Эта часть достаточно интересна сама по себе. Вряд ли можно сомневаться в том, что если бы автор обладал какими-либо знаниями о каббалистической теософии, он был бы благосклонно настроен к ней и усвоил бы ее в своих собственных изложениях и комментариях. Но этого он явно не может сделать. Таким образом, его работа самым убедительным образом доказывает величину различий между ситуациями на севере Франции и в Провансе в период между 1130 и 1180-1200 гг. Это различие связано с появлением в самом сердце иудаизма гностической традиции.

Герман Штробель

 

Одиночество как внутренний зов

 

Предварительные замечания

Эта статья основана на двух конспектах лекций автора, ушедшего из жизни в 2006 году. Текст был несколько переработан для публикации. Подзаголовки, а также сноски были добавлены редактором. Мы выражаем благодарность Изабель Штробель за разрешение публикации.

 

Юнг пишет в письме Карлу Офтингеру, основателю Лиги противодействия шуму [Liga gegen den Larm] в 1957:

 

Шум защищает нас от тяжелых дум, он разгоняет тревожные сны, он уверяет нас, что все мы в одной лодке и создаем такую суматоху, что никто не осмелится на нас напасть... Он избавляет нас от усилий говорить или делать что-то, потому что сам воздух пропитан неуязвимой мощью нашей современности.

 

Обратная сторона медали заключается в том, что у нас не было бы шума, если бы мы тайно не желали его... Если бы воцарилась тишина, страх заставил бы людей задуматься, и неизвестно, что могло бы тогда прийти им в головы. Большинство людей боятся тишины; поэтому всякий раз, когда вечная болтовня на разного рода сборищах прекращается, они вынуждены что-то говорить, делать, и начинают ерзать, свистеть, напевать, кашлять, шептать. Потребность в шуме почти ненасытна, хотя временами становится невыносимой. Тем не менее, лучше так, чем иначе. "Мертвая тишина" - говорящая фраза! Тишина кажется нам подозрительной. Почему? В ней скрываются призраки? Едва ли. Истинный страх кроется перед тем, что в безмолвии может подняться из собственных глубин - все то, что удерживалось шумом[1].

 

 Я считаю, что мнение Юнга о шуме можно рассмотреть с разных сторон. Быть наедине с самим собой порой бывает очень нелегко, но с другой стороны ничуть не легче снова и снова следовать за пустой болтовней, радио, телевидением, потоком информации из всех источников. Суета современного мира затрагивает каждого из нас больше, чем когда-либо. В отношении одиночества мы можем понимать это последнее предложение так: "то, что мы пытаемся избежать экстраверсией, на самом деле является страхом вынести тишину одиночества." В этой лекции я не намерен излагать концепции. Я предпочитаю приводить примеры одиночества и задаваться вопросом относительно утверждения, что сегодня оно не имеет никакой ценности.

 

Что поднимется из глубин?
Около шестидесяти лет назад во время войны, когда однажды ночью мне пришлось стоять на посту, я испытал на себе насколько пугающим может быть одиночество. В те времена имелись веские причины для такого беспокойства. Стоя на посту, я мог ожидать нападения противника в любой момент. Ночная тьма была непроглядной. Я не мог помочь себе свистом, пением или кашлем, о которых пишет Юнг; это недопустимо для часового, который несет службу на войне. Чтобы не пасть духом в борьбе против темного одиночества я читал про себя все стихи, которые помнил со времен учебы в колледже: на немецком, латыни или греческом. И вдруг я с благодарностью подумал о своих студенческих временах, когда мне приходилось заучивать наизусть эти самые стихи, и каким нудным это казалось тогда. Так я помогал себе пережить обжигающую тишину ночи. По крайней мере мне так казалось. Возможно вам знаком фрагмент книги "Тень и зло в волшебных сказках" Марии-Луизы фон Франц, где она описывает свою встречу с одиночеством[2]. Юнг утверждал, что бессознательное оживает в святых отшельниках, уединившихся в пустыне, и она решила испытать это на себе, будучи в те времена еще молодой женщиной. Она обустроилась в хижине высоко в горах и стала ждать того, что грядет. Была зима. Пока она регулярно ходила в деревенскую лавку и разговаривала с людьми, ничего не происходило.

 

Итак, я заставляла себя только сидеть с карандашом в руках и записывать свои сны и возможные фантазии, и так сидела целый день и ничего не делала, питалась едой быстрого приготовления - спагетти или что-то в этом роде, - так, чтобы не расходовать энергию, и первое ощущение, которое у меня тогда появилось, - что время замерло. Оно тянулось чертовски медленно!!! Я смотрела на часы - было десять утра. Я сидела и слушала птиц, слушала капель с крыши за окном и думала, что пребываю в вечности, но было всего лишь десять тридцать, - слишком рано, чтобы готовить спагетти, и так далее и так далее целый день... Это было уже хуже, но я дала этому проявиться, и тогда бессознательное ожило, так как мои мысли крутились вокруг идеи, что иногда в такие хижины заходят грабители, особенно сбежавшие из тюрьмы заключенные... Эта фантазия полностью меня поглотила, и не понимая, что моя идея именно в том и заключалась, чтобы это ощутить, - я полностью поддалась паническому состоянию. Я взяла топор для колки дров и положила его под кровать и так лежала не смыкая глаз, пытаясь решить, хватит ли у меня мужества, чтобы ударить такого беглеца по голове, если он войдет, - и никак не могла заснуть...

 

 На следующее утро я поняла, что с меня хватит и пора возвращаться домой, но затем возникла другая мысль: «Ведь за этим я сюда приехала![3]»


В этот момент Мария-Луиза фон Франц открыла для себя силу внутренних образов и то, какое влияние они могут оказывать на внешнюю реальность. Она столкнулась со своим бессознательным содержанием и боялась, что оно может ворваться в реальность как "преступники" или "грабители", угрожающие эго. Она начала вести диалог с этими "взломщиками" и вести с ними дискуссию, которую в юнгианской психологии мы называем активным воображением. Мария-Луиза фон Франц искала внутренние образы и говорила с ними, как только они появлялись, и это помогало ей! Она почувствовала себя лучше, сняла топор и осталась в хижине, даже не заперев дверь. Она пишет:

 

Я могла бы остаться здесь еще на несколько недель, не испытывая ни малейшего беспокойства... К тому же я тогда была еще достаточно глупа: хотя что-то и понимала в юнгианской психологии, но не осознавала, что образ грабителя символизировал Анимус, который вторгался на мою территорию... Этот опыт научил меня тому, что одиночество накапливает все, что у вас есть в бессознательном, и если вы не знаете, как с ним справляться, этот материал сначала проявляется в виде проекции. В моем случае это содержание спроецировалось на идею преступника, и если бы я принадлежала к тому социальному слою, в котором до сих пор верят в демонов, то я бы подумала, что пришел Курупира или что это «Оно» с гор сбросило на меня снег... Большинство людей не могут выдерживать такое состояние в течение длительного времени; чтобы защитить себя от «Оно», им нужно общество других людей[4]


Это "оно" относится к тем аспектам души, которые пребывают за гранью сознания. Можно принять их и силу; тогда образы кажутся реально существующими. Не всегда легко заметить разницу между такими внутренними образами и реальностью. Внутренний мир может отделить нас от нашего окружения, заставляя чувствовать себя одинокими или никому не нужными.


Наедине с сокровенной внутренней природой
В письме от 1802 года Иоганн Вольфганг фон Гете (1749-1832) пишет Шарлотте фон Штайн:
Не стоит так долго оставаться одному, потому как наедине с собой человек погружается в разного рода интересы, захватывающие весь свой дух; и когда он выходит в мир и встречает друзей, он понимает, что снаружи нет и следа того, что тревожит нас изнутри, и в этот момент он осознает невозможность связать внешнее со своей сокровенной внутренней природой[5].


Когда Гете писал это, он был не в буквальном смысле одинок, а являлся частью окружения, в значительной степени определяемого им самим. Он считался преобладающей фигурой литературной жизни в Германии в первой трети XIX века. Однако в своем письме к госпоже фон Штайн он пишет о невозможности связать внутреннее с внешним. Будь то отношения с людьми или связь с "сокровенной внутренней природой"; каждая форма глубинного переживания может привести к ментальному состоянию, которое вызывает чувство одиночества, и по мере его возникновения может проявиться эффект отчуждения от социального окружения. То, что переживается в глубинах сознания, иногда не должно всплывать наружу и, следовательно, не должно быть выражено. Такой опыт уединения следует отличать от реального состояния одиночества, которое легко преодолеть, находясь среди других людей.

 

Слова Гете об "интересах" указывают на то, что нечто вовлечено в отношения между воспринимающим эго наблюдателя, его внутренним бессознательным и внешним объектом, будь то человек или какой-то другой элемент, и что это "нечто" имеет свою собственную природу и собственную жизнь. Но в этом случае задействовано не только восприятие, но и мышление, интуиция и ощущения, то есть все, что присуще человеку. Иногда кто-то может быть увлечен или даже одержим этим процессом.

В подобном состоянии люди кажутся нам "немного странными". Видимо нам необходимо извлечь уроки, понять, что придется иметь дело с одиночеством, принять и смириться с нашей непохожестью на других. Если мы добьемся в этом успеха, не придется бояться остаться наедине с "сокровенной внутренней природой". Это работает, пока переживание остается живым и не застаивается. Да, это может привести к изменениям, которые мы переживаем как болезненные. Однако в конце концов эти изменения приведут к созданию новых взаимосвязей. Дело в том, что если мы будем игнорировать стремление к одиночеству из-за боязни получить подобный опыт, это окажется столь же губительно или разрушительно для нас.

 

Блуждание в тумане
В поэме Германа Гессе (1877-1962) под названием "В тумане" состояние одиночества описывается исключительно как проблемное чувство[6].


Бродить в тумане – странно и ново,
Сам по себе каждый камень и куст,
Деревья не видят одно другого,
Мир для каждого пуст.


Была моя жизнь светла, и рядом
Сколько было друзей дорогих!
А нынче в тумане напрасно взглядом
Ищу хоть кого-то из них.

Тому, кто не знал, как выглядит мрак,
Мудрым стать не грозит –
Тебя ото всех, не заметишь как,
Тьма навсегда отделит.

Бродить в тумане – странно и ново,
Один на один со своей судьбой.
Не знает никто никого другого,
Сам по себе любой
[7].


Никто не знает никого другого, и все отделены, и никто не может ожидать иной судьбы, кроме как быть одиноким. Герман Гессе связывает это чувство с конфликтом между Светом и Тьмой. У человека есть друзья, пока он живет в свете. Тьма навсегда отделит. На первый взгляд это может показаться несколько обобщающим, поскольку даже Тьма может объединять. Однако мысли Гессе об идее Света в жизни и одиночестве ведут глубже. Я напомню одну из стоф из Евангелия от Луки. В ней говорится:

 

Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и всё тело твое будет светло; а если оно будет худо, то и тело твое будет темно. Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? Если же тело твое всё светло и не имеет ни одной темной части, то будет светло всё так, как бы светильник освещал тебя сиянием[8].


Здесь мы находим корень проблемы. Видимо две тысячи лет назад было важно понять, что помимо внешнего света существует внутренний, столь же важный свет, и что оба света связаны друг с другом. Как сказано во фрагменте Евангелия от Луки, тьма не должна заменить внутренний свет, иначе существует опасность, что она поглотит внешнюю жизнь. Пока внутри светло, есть шанс сохранить свет даже во тьме окружающей суеты. Герман Гессе, видимо, боится тьмы, которая, как сказано в поэме, может принести и мудрость. Мы бы сказали, что тьма может принести свет, когда его сознательно ищут путем интроверсии.

 

 Но у Гессе тьма отделяет, оставляя лишь смирение, тревогу или даже страх. Может быть, отсутствует связь с внутренним светом, который мог бы осветить его тьму? Конечно: когда собирается туман, все, что до этого можно было контролировать, становится загадкой, безопасность превращается в опасность, любая сопричастность исключается. Чувства "туманны", человек перестает ясно видеть, "все как в тумане". Он слышит звон колоколов, не зная, где они находятся. Восприятие невидимого становится интенсивным переживанием. Для сознательного разума все существующее превращается в проблему. Нет смысла рационально объяснять различные причины ощущения размытости.  Туман заставляет людей перевести внимание на самих себя. Туман застилает свет, он холодный и влажный от природы. Он принадлежит женскому началу, как Луна и земля, которую он застилает. В немецких суевериях туман наводят ведьмы, а "невесты ветра" (как в Силезии) -  варят его и соблазняют странников[9]. Тени кажутся нам огромными, но это лишь иллюзия расстояния. В этом контексте мы вспоминаем устрашающего Призрака папоротника, окруженного радужной тенью; или Лесного царя с короной и хвостом, который позволяет сыну умереть на руках своего отца. Можно вспомнить и лебединых Дев, которые понимались как аллегории роковых сил природы. Когда туман плывет и поднимается из воды, он "собирается в облака и движется по небу подобно лебедям[10]. По словам Гонория Отунского, Сатана во время падения сорвал хвостом часть звезд и укрыл их туманом греха. Кроме того, Сеньор, алхимик, говорил о Tenebrae animae, "темноте разума" и интерпретировал ее как "злую приземленность",[11] а Оиолю и Софонию в Ветхом Завете Бог предстает как туман и тьма, угрожающий и злой[12]. С другой стороны, в "Илиаде" Гомера боги используют туман, чтобы поддержать своих избранников и запутать врагов. У Альберта Великого, учителя Фомы Аквинского, туман несет совершенно противоположный положительный аспект. В Biblia Mariana он пишет, что Богородица — это

 

...облако охлаждающего тумана, осеняющего Ковчег Завета, камень, из которого проистекает вода благодати, звезда просветления, горящий светильник, благодатные земли, сестра нашей бедности, солнце, горы, благословение, брачный чертог Божьей благодати, свет в окне ... Скиния для соединения Бога с человеческой природой[13].

 

В ветхозаветном мифе о сотворении мира мы находим похожий положительный аспект тумана:

 

Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла, ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли,

но пар поднимался с земли и орошал все лице земли.

И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою.[14].


Здесь мы подходим к точке, где наше блуждание в тумане подходит к концу. В контексте зарождения жизни туман предстает в виде источника поддержания существования. В тексте Альберта Великого он связан с "брачным чертогом Божьей благодати" и "Скинией для соединения Бога с человеческой природой". Поэтому туман связан с женским началом, с Марией, и с землей, из которой он исходит. И когда он поднимается из земли, Бог дает человеку "дыхание жизни". Может быть, туман - это необходимое условие любого творческого акта?
 
Когда различные амплификации символического образа "тумана" рассматриваются с психологической точки зрения, они соотносятся с неопределенным содержимым бессознательного, которое быстро меняется, как и духи природы, которые парят над нами и окутывают нас. Вот почему блуждание Германа Гессе в тумане кажется нам таким странным и новым, и поэтому оно того стоит.


Этимологические наблюдения
Учитывая нередко встречающуюся странность, мне кажется значимым взглянуть на значение слов "одинокий" [alone] и "уединенный" [lonely] в свете этимологии. Немецкое слово "allein", и английское "alone" происходит от средневекового немецкого ""al ein", что означает "быть собой" слог "al" происходит от древнего немецкого "eino" и староанглийского "all ana". А "all" с индоевропейского значит "становиться, развиваться, расти" и готское слово "alan", означает "расти" в смысле "повзрослеть" или "обрести полноту". Мы находим этот корень и в немецком слове "alt" [англ. Old][15] - (используется при обозначении возраста на обоих языках — перев.), и соответствует латинскому "omnis", что означает "весь, целый, всякий". Поэтому смысл одиночества как на немецком, так на английском языке значит быть "самому по себе" или "наедине с собой" и иметь шанс возрасти к целостности. На самом деле, странно, что перед лицом этих коннотаций, одиночество вызывает страх.

 

В старом немецком словаре, написанном Карлом И. Трюбнером (1846-1907) мы находим ссылку, которая сочетает в себе значение немецкого слова "allein" с немецким словом "einsam", и английском lonesome[16]. Значение этого слова со временем изменилось. По данным Трюбнера, еще в 15 веке оно значило "единое, целостное, гармоничное". В этом смысле Лютер говорит о "единой христианской истине". И в документе 1635 года мы читаем о "добрососедском и гармоничном единении " между графством Гессен и городом Франкфуртом. Однако "lonely" в смысле "одиноких" мы уже находим со времен Лютера. Но это слово несет в себе негативную коннотацию в отношении людей или животных в смысле "жить в одиночестве". Итак, оно гласит: "...я одинок и несчастен " или  "я брошен и одинок".

 

В то же время слово обозначает определенные  места или ситуации, чтобы описать их запустение, бесплодие, тишину и отдаленность. В период романтизма XVIII века такие слова, как "lonely" и  "loneliness" стали популярными и любимыми словами для описания душевной атмосферы, подразумевающей состояние чувства и созерцания, перекрывающее суету и быт повседневной жизни. Первичная отрицательная ассоциация к слову теперь распространяется на положительную, указывая на новое значение. В качестве примера словарь Трюбнера упоминает "редкое значение слова lonely", а именно "целостный, уникальный, отдельный, единственный" и цитирует Жан-Поля, пишущего в XIX веке:

 

Каждый особый стиль хорош до тех пор, пока он остается уникальным [lonely] и не превращается в какой-либо общий.

 

Это актуально до сих пор, поэтому мы говорим по-немецки: "Jemand ist einsame Spitze", что означает "быть единственным в своем роде, не иметь равных". Типичное высказывание с этим смыслом мы читаем в труде французского моралиста Николя Шамфора (1741-1794). Он пишет:

 

наедине с собой человек счастливее, чем в мире. Может быть потому, что в одиночестве человек думает о чем-то своем, в то время как в обществе мы должны думать о людях? Тогда возникает вопрос: Можем ли мы позволить себе это одиночество и вопреки морали и ответственности не думать о других людях?[17]

 

И разве это не типичное высокомерие интроверта, когда Шамфор продолжает писать:

 ...слабость характера, а также нищета духа, одним словом, все, что мешает нам быть наедине с собой, не позволяет многим людям быть мизантропами[18].

Или:

для большинства людей, являющихся рабами, причина та же, что и для спартанцев, объявивших рабами персов: они не могли сказать "нет"[19]

 

Понимание этого слова и возможность жить в уединении и единстве с собой - это единственное средство сохранить свободу и характер. Придерживаясь такой жестокой позиции, неудивительно, когда Шамфор жалуется:

 

иногда мы говорим о ком-то, кто живет сам по себе, что он нелюдим. Это как если бы кто-то по слухам не выходил из дома, потому что он не любит гулять ночью по лесу Бонди[20].



Вопреки духу времени
Если мы сможем оценить, насколько сильно дух времени и коллективное восприятие определяют наше нынешнее понимание опыта одиночества, мы поймем, смотреть ли на одиночество как на то, чего следует бояться, или на то, чего следует достичь. Мы читаем у Юнга:


Дух времени не укладывается в категории человеческого разума. Это скорее предвзятость, эмоциональная тенденция, которая воздействует на более слабые умы через бессознательное, с подавляющей силой внушения, которая тащит их за собой. Думать иначе, чем думают наши современники, как-то неправильно и тревожно; это даже неприлично, болезненно или богохульно, а потому социально опасно для человека. Глупо плыть против социального течения ... Позволять душе или психике иметь собственную субстанциональность противно духу времени, ибо это было бы ересью[21].


Пропасть между индивидуальным и показательным коллективным бытием, описанная К. Г. Юнгом, углубляется и расширяется там, где индивидуальное развитие сталкивается с отчасти скрытой одержимостью подчинения коллективным нормам. Варварство коллективной нормы, в которой больше нет места индивидуальности, иллюстрируется следующими словами марксистского философа Джорджа Лукача:

 
Одинокий человек воплощает в себе асоциального человека, вредного для любого прогресса, который по своей сути является смертельным врагом нового общества. Он - человек, сознательно занимающий позицию вне экономической структуры социализма; он удаляется от общества, рожденного трудной борьбой, поэтому он законно исключается в новом социалистическом сообществе
[22].


Любой, кто еще не сталкивался с чувством "одиночества", вынужден встретиться с ним вследствие дикости такой коллективной нормы [как показано в цитате Лукача выше]. Осознание ситуации, когда его личность оценивается как "вредная" по коллективным нормам, очень опасна, особенно когда сотни людей вокруг него аплодируют и провозглашают такие нормы священными. Быть не-частью такого "сообщества граждан"[23] еще больше изолирует и пугает, потому что человеку больше не позволено выражать себя и раскрывать свою индивидуальность. Он не только почувствует себя отделенным, но и узнает, что значит быть одиноким по-настоящему. В крайнем случае ему понадобятся все силы, чтобы не паниковать. Подобные навязчивые идеи доминирующего коллективного сознания приводят в движение гигантские энергии в коллективном бессознательном. Эти энергии переполняют способности индивидуума контролировать себя, и эго становится жертвой коллективной тьмы. Опыт насильственного и негласного доминирования коллектива разрывает сознательную связь между эго и бессознательным.

 

Такое впечатление производит дневник Виктора Клемперера (1881-1960). Клемперер, будучи евреем, пережил нацистский режим в Германии со своей "арийской" женой. После ареста без причины, названного "сдачей", он пишет в своем дневнике 27 ноября 1938 года:

 
В четыре часа я снова был на улице со странным чувством свободы, но надолго ли? С тех пор нас обоих не переставая мучает вопрос: бежать или остаться? Бежать слишком рано, остаться слишком поздно? Идти туда, где у нас ничего нет или оставаться в этой системе? Мы постоянно пытаемся отбросить все субъективные чувства отвращения, оскорбленной гордости, душевного равновесия и взвешиваем только конкретные факты и ситуации. В конце концов, мы сможем бросить кости за или против[24].

 

2 декабря 1938 года Клемперер пишет:
Она рассказала нам, что СС устроили нападение в Лейпциге, облили бензином и подожгли синагогу и еврейский магазин, и что пожарным разрешили охранять только окружающие здания, но не бороться с самим пожаром, и как владелец магазина был арестован за поджог и страховое мошенничество. В Лейпциге мы также узнали о миллиардном штрафе, который немецкий народ наложил на евреев ... Труди указала на открытое окно с другой стороны улицы. Он открыто уже несколько дней, людей оттуда забрали. Она плакала, когда мы ехали назад.  Нервы у Евы[25] сдали ... дома у нее случилась истерика[26].


Любой человек, преданный такому позору, должен собрать все силы в кулак, чтобы не потерять свое достоинство перед собой и миром, не чувствовать себя неполноценным и, следовательно, не потерять свою внутреннюю свободу. В такой ситуации это практически невозможно. Человеческое эго будет чувствовать себя подавленным, схожим с тем, что К. Г. Юнг называет возможностью или "видением" себя на семинаре сновидений:


Я вижу себя как низшее, несвободное и глупое существо, и я одновременно являюсь тем, кто может посмотреть на него и сказать об этом: меня два, я - одна сознательная функция, и я - еще одна функция, которая может смотреть на эту распростертую внизу фигуру, как если бы я был богом. Мы приобрели Божественную способность - смотреть на себя ... Но мы получили в себе зеркало, которое показывает: "Ты таков", и говорит, что у нас есть высшая точка зрения. Я смотрю на себя сверху вниз, как будто я бог, как будто я выше, и я действительно возвышаюсь, таково мое превосходство[27].


Там, где тоталитарные притязания государства определяют то, о чем можно думать, чего хотеть и что чувствовать посредством разрушительной и убийственной власти, возникает коллективный психоз, скрывающийся на другом конце спектра. С психологической точки зрения это дает государству власть над индивидом, которая работает словно парализующее заклятье. Человек застывает не в силах сделать выбор между небытием и разложением.


Сон семилетнего мальчика, февраль 1933
Учитывая возраст мальчика, его состояние, близкое к тому, что описано выше, с точки зрения юнгианского подхода, только божественное вмешательство может спасти семилетнего мальчика от разрушения. Он находился под таким же давлением, как и Виктор Клемперер, почти ежедневно наблюдая, как его современников бьют кнутом люди СС, которые были поставлены в качестве так называемых "учителей", чтобы
"перевоспитать" детей противников режима. Это был метод оказания "морального" давления на родителей. В 1933 году, через месяц после прихода Гитлера к власти, мальчику приснился следующий сон:

 
Я иду по тропинке в гору. Слева я вижу глубокое длинное ущелье, слышу шум горной реки. С другой стороны ущелья находится длинная горная цепь, как Альпийские горы. Я наблюдаю, как густая, коричневая, липкая масса начинает очень медленно стекать с горных пиков вниз в ущелье. На моей стороне гор есть тропинка, ведущая наверх. На квадратной площадке с лестницей, уходящей к горизонту, я вижу темный силуэт мужчины. Он стоит там, одетый в длинное темное облачение до самой земли, а на голове большая широкополая шляпа. В его левой руке большой пастуший посох. От него исходит безмолвие. Он неподвижно смотрит на горную цепь на другой стороне, которая покрывается этой страшной, ужасающей коричневой массой. Я просыпаюсь от гула, и чувствую вкус серы на языке. Меня затошнило.

 
Психосоматическая реакция в конце сна указывает на сильный эмоциональный отклик, который трудно сдержать. Мальчик становится свидетелем драматического события, природного явления, которое он видит издалека, но ощущает его как нечто непреодолимое, даже болезненное. Если во сне невидимая сила накрывает всю альпийские горы мягкой коричневой массой, то сновидца охватывает эмоциональное пограничное переживание. Сон показывает разделенное глубоким ущельем состояние здесь и сейчас с правой стороны и зловещую картину будущего мира слева. На самом деле мальчик никогда не видел альпийских пейзажей, которые он описывает. Он знал о них только по картинкам в детских книжках. Символически горы могут символизировать далекую цель для ребенка. Однако они также могут быть и выражением проблем, «горы проблем», с которыми нужно бороться. Возможно, что проблемы такого рода могут быть уже обозначены в детстве в качестве задач для будущей жизни. В этом случае они представляют собой препятствие, которое требует больших усилий для преодоления, и справиться с ним совсем не легко. На самом деле гора символизирует природные вечные "небесные законы". С одной стороны они ограничивают, с дугой - дают направление, также как и проблемы. В этой борьбе противоположностей
между бессознательной природой и сознательным человеческим эго есть потенциал чему-то научиться.

 

В поле зрения сновидца на его стороне горы есть тропинка, ведущая наверх, и по ней можно подняться. Это очень важный факт! Другой склон горы ведет вниз. Там происходит колоссальный коллективный регресс. Казалось бы, это отражает картину жизни мальчика. Он вынужден наблюдать как эта вязкая, липкая коричневая масса медленно спускается по склонам гор, пожирая все на своем пути, превращая гору во что-то сродни могильного кургана. Господствует ли этот страшный демон над горами? Мы обычно встречаем подобные демонические силы, когда теряется связь с душой, или когда душа пленена идеологией коллективного сознания. Если мы поймем, что горы символизируют место, где боги проявляют себя, выражая близость к духу, дух будет полностью задушен этой коричневой массой. К счастью, сторона горы, где стоит мальчик, отделена от демонической стороны глубоким ущельем с горной рекой. Пока мальчику не угрожает медленно приближающаяся коричневая масса. Изначально река как символ напоминает о потоке жизни. Она символизирует текущую энергию жизни и течение времени. Юнг указывает на то, что живая энергия реки черпает свой динамизм из противостояния. Без противостояния нет энергии. Там, где сталкиваются противоположности, возникает энергия. Река - вечный образ[28].

 

Во сне мальчика река пронизана противоположностями: с одной стороны - разрушительная коричневая масса, раздавливающая все, а с другой - невероятная неподвижность возвышенности, на которой он стоит. В этих драматических обстоятельствах образ пастуха оказывается рядом с ним в качестве моральной поддержки. Он нужен ему больше всего, потому что его жизненный поток в большой опасности.

 

Путь во сне находится справа от сновидца, на сознательной стороне. Мальчик смотрит наверх по направлению к темной фигуре в шляпе с посохом. Подобный образ часто воплощает внутреннюю позицию. Позиция, которую предлагает здесь сон, - это внимательное наблюдение за тем, что происходит без малейшего влияния и какого-либо беспокойства. Темная фигура пристально смотрит в другую сторону. Спокойствие этого пастуха символизирует необычайную силу. Он излучает Ману. Его одежда и главное большой посох напоминают сновидцу пастуха.

 

В старину пастухи и пастыри были известны как "ученые, мудрые мужи"[29]. Они использовали заклинания, чтобы заглушить болезнь, они были благословлены даром предвидения. В частности, люди приписывали им знание полезного и сильного благословения против Небесного и земного огня. "В древности пастухи пользовались большим уважением. Не исключено, что сыновья князей пасут стада лично", - так говорят о Троянском принце Парисе. Некоторые главы государств с древности называли себя "пастырями народов". Кроме того, египетский фараон является "пастырем земли и опорой народов".

 

Будучи сыном матери-протестантки, сновидец был знаком с образом доброго пастыря, который, подобно Богу, оберегает человека. К. Г. Юнг напоминает о различных фигурах пастухов в первые века христианства. Христос есть "Пастырь человеческий"[30]. Он ведет и хранит паству и в более широком смысле является посредником между Богом и людьми. Это тяжелая ноша. Ему ведомы все ответы. Однако, если мы посмотрим на одежду темной фигуры с широкополой шляпой, посохом в длинном облачении, это может напомнить нам о германском Боге Вотане, который связан здесь с фигурой Христа. Шляпа с широкими полями, посох и длинное пальто символизируют достоинство, авторитет и власть. Есть ощущение защищенности. Шляпа округлой формы напоминает мандалу. Она отражает своего рода ведущую идею, охватывает всю личность и придает ей собственное значение[31]. Как мандала она означает целостность души. Юнг пишет: 

 

 ...каждая жизнь - это реализация целого, то есть Самости, исходя из чего эту

реализацию можно назвать "индивидуацией". Вся жизнь привязана к индивидуальным носителям, которые  осуществляют ее, и она просто немыслима без них. Но каждый носитель наделен индивидуальной судьбой и  предназначением, и реализация их самих создает смысл жизни[32].


Длинная мантия фигуры во сне также напоминает облачение монахов. Слово "монах"[monk] происходит от греческого monacos, которое значит «уникальный, одинокий, отделенный». Поэтому одежда соотносится с темной фигурой как единственной в своем роде, уникальной, целостной. Угрожающая единая коричневая масса, стекающая по горной цепи напоминает massa confusa алхимиков, аспект хаоса, и символизирует предстоящий коллективный хаос во времена нацизма.

 

Она также отражает глубоко засевшую проблему сновидца и полную потерю безопасности, как и крах социальных ценностей, который он пережил. Проблема мальчика вызвана бессознательным и соответствует коллективной ситуации, которую в другой связи К. Г. Юнг описал следующим образом:


Подлинный результат здесь - antimimon рпеита (Дух подражательности - греч.) лживый дух высокомерия, истерии, помрачения рассудка, криминального аморализма и доктринального фанатизма, в изобилии поставляющий поддельные духовные ценности, нелепое искусство, философскую болтовню и утопическую чушь, пригодную разве что для скармливания нынешнему неразборчивому массовому потребителю. Именно так выглядит постхристианский дух. [33]


Мальчик просыпается с привкусом серы на языке, от которого его тошнит. В то же время он слышит гул. Жужжащий звук возникает, когда энергии сталкиваются друг с другом. Это противостояние необычайно сильной динамики. Оно создает ощущение, вкус, и запускает соматическую реакцию, тошноту и рвоту. С христианской точки зрения сера ассоциируется с адом и дьяволом. Первая книга бытия повествует о том, как Бог наказывает за разврат Содома:

 

И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и [все] произрастания земли[34].


В Откровении 14: 9-12 один из трех ангелов объявляет суд "против Антихриста" следующим образом:

 

И третий Ангел последовал за ними, говоря громким голосом: кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое, или на руку свою,

тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его, и будет мучим в огне и сере пред святыми Ангелами и пред Агнцем;

и дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его.

Здесь терпение святых, соблюдающих заповеди Божии и веру в Иисуса[35].


Слово «сера» в немецком языке Schwefel, на древненемецком звучало как swefel, swebel, изначально имело смысл «душить», «губить» или «сияющая субстанция». Сильно нагретая сера проходит через различные состояния агрегации жидкостей и может стать пастообразной и даже коричневой. В горах Фихтельгебирге  есть поговорка, что подобные вещества можно найти в полях, их оставляют драконы, и поэтому они называли их Dragonwax (драконий воск)[36]. В словаре немецких суеверий говорится:


Суеверие гласит, что запах серы типичен для злых духов. Дьявол, призраки и Ночной охотник имеют неприятный запах серы. В Тироле есть поговорка: в сере сидит дьявол, это его любимый аромат, его дымящийся порошок, потому что он хорошо горит и дурно пахнет. Несчастные души вынуждены страдать от боли и мучений в сере ... Адский Дракон тоже пахнет серой; как только он испустит свое дыхание, он может заразить запахом серы на всю жизнь, если не удастся быстро от него убежать[37].


Как и подобает его возрасту, мальчик понятия не имел обо всем этом. Сон рассказывает о его личной ситуации во времени, о том, что ему пришлось пережить. Это вещий сон, архетипический сон, в его нуминозном смысле, он отражает коллективное положение сновидца во всем его глубинном содержании. Бессознательное показывает мальчику, что надвигается на него и на всю Европу: массовые убийства, война и разруха. Но в темной фигуре пастуха сон также дает ему надежду. Спокойно и прямо он стоит перед мальчиком на  его склоне горы. Он демонстрирует непоколебимость тех, кто остается верным воле и заповедям Божьим, вопреки "неконтролируемым силам природы", как однажды назвал их Юнг[38]. Это регулирующая сила Самости, и тот, кто опирается на нее, может неуклонно идти путем индивидуации.

 

В этом смысле издевательства солдатов СС, которые мальчик должен был видеть и терпеть в состоянии беспомощности, должны были стать толчком для создания его будущей взрослой жизни. Пытки могут даже соотноситься с обрядами посвящения молодых людей в архаичных религиях, которые наше сознание воспринимает с ужасом; они погружают в физическую и психологическую бездну. Болезненность этого процесса побуждает не только к полной капитуляции эго, но и к свободе взрослой жизни, к развитию социальной и духовной коммуникации. Под влиянием боли бессознательное содержание начинает давить на эго так, что его прежняя позиция неизбежно меняется. Независимо от того, уничтожит ли человека истязание, или станет кристаллизующей точкой обретения целостности, началом процесса индивидуации, она считалась божественной благодатью. Это воля Божья, которая проявляется в такие моменты судьбы без прикрас. Пытавшие мальчика следовали только интересам и проявлению собственной силы и власти. Они демонстративно хотели унизить и отречься от детей, чьи родители были неугодны режиму. Однако, несмотря на это, они достигли проявления Божьей воли, Deo concedente — то есть получили обратный эффект. Как видно из сна, рядом с мальчиком появился Пастырь, внутренняя власть, символизирующая неизбежность божественного провидения.


О динамике сновидений
Поиск и нахождение "правильного" толкования намного легче представить, нежели найти его на самом деле. Подобные критические жизненные ситуации, которые переживаются очень тяжело, вызывают чувство отчаяния, ненужности и одиночества. Однако субъективное чувство безнадежности и необходимость противостоять ему является непременным условием для динамичного движения вперед. «Нам нельзя недооценивать разрушительный эффект потерянности в хаосе, - пишет Юнг, - даже если мы знаем, что это непременное условие любого возрождения духа и личности. Мы привыкли называть такие ситуации "ударами судьбы»[39]. Нечто, действующее вне нашего рационального сознания, наносит удар. Кто в этот момент может подумать, что беда может нести позитивную ценность? Кто станет искать путь внутри себя, особенно когда трудности ударяют нас извне, путь, который может дать основу для трансформации и зрелости, а также для спасения. В Гексаграмме 29 И Цзин с названием: Бездна (вода), говорится в комментарии ко второй строке:


Когда мы находимся в опасности, мы не должны пытаться выйти из нее немедленно, независимо от обстоятельств; сначала мы должны сделать так, чтобы она нас не одолела. Мы должны спокойно взвесить все условия  и довольствоваться небольшими достижениями, потому что пока невозможно достичь больших успехов. Сначала весенние потоки воды стекаются в одно место и задерживаются там, прежде чем пробраться дальше[40].

 
Обычно в таких ситуациях сны сигнализируют о чем-то. В ситуациях, которые кажутся безнадежными, особенно важно внимательно разглядеть источники наших сновидений, потому что в них мы ощущаем силу нашей сокровенной истинной природы, которая говорит с нами. Вот пример: Работа когда-то заставила расстаться страстно любящую пару. Они знали, что вскоре их разделит океан. Позже 54-летний мужчина рассказал, что старался как можно лучше подготовиться к моменту расставания. Было решено, когда они увидятся снова. Он твердо пообещал себе быть храбрым. Однако, как только он увидел медленно исчезающий самолет со своей возлюбленной, его захлестнуло чувство разрушения и пустоты. Едва выносимое непрекращающееся горе разлучило его с окружением. Ему казалось невозможным заменить утраченное какой-либо другой ценностью. В одну из следующих ночей ему приснился сон:

Я вижу фонтан. В середине из глубины поднимается пилон, раскрывающийся в изящную форму сосуда. Оттуда выходит пар. Я должен подождать, прежде чем подойти к фонтану.


Глубоко тронутый эти сном, человек просыпается. Каково было его послание? Фонтан собирает воду из источника. Это вода жизни, и она несет в себе важнейший символический смысл. В Гексаграмме 48 И Цзин говорится:

 

Источник для всех. Никому не запрещено брать из него воду. Сколько бы ни приходило, все находят то, что им нужно, ибо источник бездонный. Он имеет родник и никогда не высохнет[41].

 

Вода в фонтане означает мудрость и несет глубокий смысл. Это источник живительного духа. Из этого фонтана поднимается фаллический символ - пилон. Обычно столб или пилон является опорным элементом, как башня. Колонны подвесного моста, к которым привязаны опорные натяжные канаты, иногда называют пилонами. В Древнем Египте такие башни окружали входы в храмы. Поэтому символическое значение пилона -  это мощная творческая и поддерживающая мужская жизненная сила. Верхняя сторона пилона заканчивается сосудом в виде чаши. Это символ женского начала. В писании Зосимы, как и в 4-м трактате  Corpus Hermeticum, говорится, что Бог сотворил людей только полусознательными существами, и что он сделал сосуд (Krater), чтобы помочь им, наполнил его Нусом, то есть духом, и послал его на землю. Те люди, которые стремились достичь расширения сознания ... могли бы нырнуть в этот сосуд, чтобы преобразиться и стать мудрее[42]. "Эннойя" означает знание, или прозрение, возможность осознания, изначально заложенную в бессознательном. Святой Грааль также является такой магической чашей. Он [грааль] способен дать людям новую жизнь, наполняя их новым духом. Во сне пар поднимается из чаши как выражение творческого динамизма. Это происходит, когда творческий, мужской пилон соединяется с восприимчивым началом, - с чашей. Пар подразумевает процесс дистилляции или очищения.
Однако что нужно очистить в ситуации сновидца?

 

 Его любимая женщина стала имаго, образом его женской души, анимой. Ее исчезновение привело к деструктивному переживанию потери души для сновидца. Прощание с любимой привело к обструкции энергии души и наполнило эго чувством ненужности и потери. Когда союз с любимой женщиной резко оборвался, мужчина оказался на грани обретения своей собственной души. И поэтому его одиночество стало важной возможностью и трудной задачей, требующей от него сил отказаться образа любимой хотя бы ненадолго. Для такого шага нужен человек-двойник; часто это может быть аналитик, который терпеливо подталкивает его снова и снова продолжать процесс. Вскоре сновидцу приснился еще один сон, в котором он находил утешение и поддержку, несмотря на разлуку и боль, которые он с трудом переносил.

 
Команда врачей разработала простое лекарство против рака. Больному нужно давать большую дозу соли. Происходила встреча профессоров со всего мира, которые изучают эту терапию. Было много волнения, потому что никто не ожидал чего-то подобного. Соль будет в любой момент, даже если начнется война. Это было почти чудо.


Сновидец воспринял этот сон как "огромное облегчение". Проснувшись, он вздохнул и подумал о "соли земли", упомянутой в Евангелиях[43]. Соль означает мудрость или горечь (горестные переживания). И то и другое часто является стимулом для дифференциации чувств. Юнг пишет в Mysterium Coniunctionis:


Разочарование, которое всегда является шоком для чувств, это не только мать горечи, но и самый сильный толчок к дифференциации чувств. Крушение больших надежд, разочарование, принесенное поступком любимого человека, могут дать толчок как к более или менее сильному взрыву эмоций, так и к внесению в чувства определенных изменений, то есть к их дальнейшему развитию. Если чувство подкрепляется раздумьями и рациональным озарением, то кульминационной точкой этого развития является мудрость. Мудрость никогда не прибегает к насилию: там, где правит мудрость, не существует конфликта между мышлением и чувством[44].


Поэтому в анализе необходимо было развивать рефлексивность, не причиняя вреда чувствам сновидца, чтобы он мог обратиться к собственной душе и смыслу переживания, которое он сначала воспринял как горестное.


Встреча с Богом в бомбоубежище, февраль 1945
Всякий раз, когда нуминозное начинает проявлять себя в нашей жизни в безвыходной ситуации, происходят немного странные явления. Позже они могут показаться необычными и не поддающимися рациональному объяснению.

Вечером 13 февраля 1945 года была Масленица. Г-жа Т. находилась вместе с мужем в их магазине на Прагер-стрит в Дрездене. Оба планировали в тот вечер проверить и завершить бухгалтерские операции. Они понятия не имели, сколько "безвыходности", спланированной с военной точностью, уже поднялось в воздух. В 10:09; всего за четыре минуты до того, как первые волны бомбардировщиков сбросили свою ношу, местная воздушная оборона, совершенно сбитая с толку, объявила предупреждение о воздушном налете. Супруги сочли, что эта тревога была лишь обычной мерой предосторожности, и сомневались, стоит ли им идти в бомбоубежище. Но вскоре они услышали ужасающий гул самолетов в ночном небе и поспешили в укрытие. Пока они спускались по лестнице в убежище, первая из почти 3000 бомб, каждая из которых весила от четырех до восьми тонн, уже была сброшена на их район города, который будет полностью разрушен в течение двух часов.

 

Под землей обоих людей отбросило воздушным потоком. Свет погас с пронзительным треском. Никто, кроме них, не добрался до убежища. Первая волна бомбежки продолжалась восемь минут. Все это время миссис Т. и ее муж не приходили в себя. Не было даже времени для испуга, хотя все тряслось, трещало и вокруг летели искры. Затем наступила тишина. Они попытались открыть аварийный железный люк, чтобы увидеть, что происходит снаружи. Они поняли, что он завален обломками. Когда они открыли дверь, ведущую из подвала в коридор, то увидели, что он был наполовину разрушен. При свете факела им удалось переползти через завалы, но выход к лестнице был полностью завален. Оставался единственный путь - открыть железную дверь справа, ведущую на задний двор. Ключ повернулся в замочной скважине, но железная дверь не сдвинулась ни на дюйм. Несмотря на то, что они пытались толкать дверь сломанной потолочной балкой, та не двигалась с места. Она терпела удары, но не открывалась. Их крики о помощи остались без ответа. В конце концов они решили подождать; подумав: "когда-нибудь кто-то придет, это рано или поздно закончится!" Эти двое не могли представить, что творилось снаружи. Они зажгли свечи, которые нашли в укрытии, чтобы сберечь факел. Внезапно снова загремели удары бомб. Все вокруг затряслось: адский рев бомбардировщиков длился двадцать минут. Они молились, чтобы потолок выдержал! Они сели в угол рядом с железной дверью, на случай, если он обрушится. К счастью, с него сыпались только мелкие камни. Пыль вызывала приступы кашля. Затем снова наступила мертвая тишина, после которой они услышали жуткий вой и рев. Они задавались вопросом, есть ли где-то выход? Куда идти? А если снаружи случилась катастрофа? Они снова позвали на помощь, но никто не услышал. Со временем их силы иссякли. Внезапно г-н Т. понял, что пламя свечей медленно гаснет. Может виной всему фитили? Но не может же ослабнуть пламя всех свечей одновременно? Все больше и больше опасений сменялось страхом, что что-то не так.

 

Супруги понятия не имели, что в их районе города свирепствует огненная буря, которая поджигает даже асфальт. Возвращаясь пилоты британских бомбардировщиков могли видеть свет пламени на расстоянии 320 километров. 450 000 человек потеряли все, что имели, и не менее 35 000 умерли от удушья. Если им повезло, что бомбы сразу не разорвали их на части, адское пламя забирало у них кислород. В отчаянии г-жа Т. опустилась на пол, потеряв надежду. Но спустя время она снова вскочила и начала трясти мужа с криком: «Мы должны выбраться отсюда! Ты меня слышишь? Мы должны выбраться отсюда!» В отчаянии она снова бросилась к железной двери, стучала по ней каким-то инструментом, на та по-прежнему не сдвигалась с места. Она кричала о помощи, пока не услышала, как муж произносит "молитву Господню", и тоже начала молиться. Потом они лежали на полу без сил и молча обнимались. Но затем г-жа Т. внезапно вскочила и в гневе бросилась к двери, закричав: "Господи! Ты не можешь так с нами поступить! Что мы сделали, что ты творишь такое с нами? Открой! Не хочешь открывать? Пожалуйста, открой!"

 
Позже г-жа Т. писала об этом:

 

Я барабанила в дверь и кричала снова и снова, столько, сколько было мочи ... а потом вдруг ... дверь открылась! Я воскликнула: «Ну, наконец-то ты услышал!»

Никто кроме Него не мог этого сделать! Это было настоящее чудо! Я заплакала, сидя на коленях. Затем мы выползли наружу, и никого не увидели. После чего мы побежали по обломкам и развалинам туда, где огня не было видно. Это могла быть только невидимая рука Бога. Она заставила дверь распахнуться так легко! Другого объяснения мы найти не могли, но это все равно произошло. Я не пишу вам о видении, потому что мы пережили это по-настоящему.


Только при должном уважении мы можем принять предположение г-жи Т., что Бог протянул ей руку помощи. Аргумент о том, что в этом принимали участие его представители, весьма сомнителен. Кто мог это спровоцировать? "Увидеть всю глубину ситуации способен только Бог"[45] - пишет Юнг. Мы скорее всего сочтем, что все равно не узнаем как было на самом деле. Быть может человек приближается к Богу, когда испытывает тяготы и лишения? В нем пробуждаются первобытные инстинкты, и он больше не размышляет, он просто существует. Может быть только так и тогда он ближе всего к Богу - это справедливо и для моего собственного опыта - и ему открываются возможности, которые невозможно найти путем интеллектуального рассуждения. Юнг однажды подчеркнул тот факт, что трудные, даже кажущиеся безнадежными страдания тоже имеют противоположный полюс. Маятник страдания может качнутся к состоянию исцеления, обретению смысла. Любая зима, какой бы сильной она ни была, в конце концов сменяется весной, так что хорошо помнить, что "крайнее зло" не обязательно ведет к худшему. В комментарии к первой строке Гексаграммы 47 И цзин, «угнетение (истощение)», говорится:


Когда человека постигают невзгоды, прежде всего важно, чтобы он был сильным и преодолел беду внутри себя. Если он слаб, то горе переполняет его. Вместо того, чтобы продолжать свой путь, он остается сидеть под голым деревом и все глубже погружается во мрак и тоску. Это делает ситуацию еще более безнадежной[46].

 
И в Гексаграмме 29 "Бездна" (Вода) говорится:


Поэтому если человек искренен перед лицом трудностей, сердце может проникнуть в смысл ситуации. И как только мы достигнем внутреннего контроля над проблемой, предпринятое действие будет успешным. В опасности самое главное — делать все тщательно и идти вперед, чтобы не погибнуть, застряв в ней[47].


Поведение г-жи Т. дает пример того, как нужно вести себя, когда мы совершенно одни и столкнулись с безнадежной ситуацией. Обращаясь к Богу или к чему-то за пределами осязаемого, можно получить силы за пределами человеческой природы. Конечно, в ее ситуации действовал Даймон - "определяющая сила, которая приходит к человеку извне, подобно провидению или судьбе"[48], который может проявиться как в негативном, так и в позитивном ключе. Пара была вовлечена в эту ужасную ситуацию, но вместе с этим была спасена ею. Эта сила была провидением и судьбой. Божественные силы являются силами природы и проявляются в таких ситуациях. В душе г-жи Т. произошло нечто, что можно назвать чудом. Что-то совершенно неожиданное. Маятник качнулся от полной безнадежности к осознанной провокации. Г-жа Т. почувствовала желание обратиться к Богу напрямую: "Ты не можешь так поступить с нами! Что мы такого сделали, что ты творишь такое с нами? Открой!" Похоже это заставило Бога осознать, на кого он похож - бессовестный, жестокий, может быть, даже хуже, чем британцы, которые сбросили бомбы? Несомненно, эта встреча не соответствовала ее предшествующему пониманию Бога.


"Ибо вы видите, что Царство Божие внутри вас."
Неужели мы свободны и едины с собой только в тот момент, когда от нас требуется совершенно иначе взглянуть на Бога? И обратиться к Богу внутри себя? "Ибо вы видите, Царство Божие внутри вас", как сказано в Евангелии от Луки[49], а Мейстер Экхарт пишет в своем комментарии:

 

Но человек, в котором нет истинного Бога, пытается постичь Бога и ищет его вовне, будь то в делах, людях или местах, такой человек не обладает Богом. И легко может быть, что что-то мешает такому человеку, ибо он не несет Бога в себе, и он не ищет единства с ним и не любит его; и поэтому не только плохое общество мешает ему. Ему может помешать и хорошее общество - не только улица, но и церковь, не только злые слова и дела, но и добрые слова и дела, ибо помеха в нем самом, потому что Бог не стал для него всем. Если бы это было так, все было бы хорошо и правильно для него, во всех местах и среди всех людей, потому что в нем Бог, и никто не может отнять у него Бога или помешать ему в его деяниях. От чего зависит это истинное постижение Бога, чтобы мы могли содержать его в себе? Это истинное обретение Бога зависит от расположения и от внутреннего направления разума и стремления к Богу, а не от постоянного внешнего созерцания, ибо природе было бы невозможно сохранить такое стремление неизменным, потому что это бы требовало много сил и несло мало пользы. У человека не должно быть Бога, который есть только продукт его мысли, и он не должен быть удовлетворен этим, потому что если мысль исчезнет, то исчезнет и Бог. Но нужно обрести неизменного Бога, который намного выше человеческих представлений ... Человек, в коем сущностно присутствует Бог, обретает божественность, и ему Бог светит во всем; ибо все вкусит он от Бога, и Бог создает себя для человека из всего сущего. Бог всегда сияет в нем, в нем есть отрешенность и отвержение, и творение его Бога, которого он любит и который присутствует в нем[50].

 
Каков Бог в понимании майстера Экхарта? Он говорит: ... ибо он един, единство всех крайностей, собирающий их в одно, ибо Бог есть целостность, препятствующая всякому разделению[51]. Логично, но немного пугающе для современного сознания, Экхарт говорит "...и только Бог совершает все дела человека; ибо кто бы ни совершал работу, она принадлежит ему более правильно и истинно, чем тому, кто ее совершает. Согласно этому, Бог становится исполнителем всех дел. Разве не к этому мы стремимся? Таков итог предания Богу всей своей "душой"[52]?

 

Давайте напомним себе о том, что мы называем "констелляцией"[53]. Что-то или кто-то устраивает как будто случайные ситуации и моменты, которые становятся судьбоносными в нашей жизни. В конце своей жизни Эрнст Гинзберг (1904-1964) заболел боковым амиотрофическим склерозом (БАС); он был одним из лучших актеров и ораторов, когда-либо известных на немецкой сцене. Бас - быстро протекающее дегенеративное заболевание центральной нервной системы. Источник заболевания неизвестен. Паралич затрагивает все мышцы лица, губ, языка, неба и гортани, и другие, связанные с дыханием. Способность говорить и глотать полностью исчезает. Однако восприятие пациентов, их сознание и интеллектуальные способности не затрагиваются. Поэтому пациенты вынуждены полностью осознавать происходящий дегенеративный процесс. По свидетельствам Эрнст Гинзберг в конце своих мучений мог общаться только с помощью движения глаз и век. Но он все еще мог формулировать слова и описал свое состояние в стихотворении с названием Tabula rasa:

Словно взмахом руки

суставы потеряли гибкость

бедра замерли вовек

мои губы стали свинцовыми.


В одних только снах благодать бродить,

В одних только снах восторг нежных объятий,

В одних только снах беседа.

И когда ты просыпаешься, челюсть сводит от крика.
Но ничего не слышно
[54].


В своем предисловии к мемуарам Гинзберга Элизабет Брок-Зульцер писала: "у него была потребность еще раз засвидетельствовать то, что дала ему возможность умереть так, как он умер".[55] и так он сообщает:


Я верю, что первый шаг к любой религии - это переживание такой глубокой тайны, в которую вложено все наше существо: рождение, любовь и смерть. Ни на каком этапе моей жизни, начиная с детства, я не мог понять трезвых рационалистов, для которых травинка — это только травинка, стол - это просто стол, а сердце — всего лишь сердце; которых не трогает абсолютно непостижимая тайна, которой все дышит. Тем явлением, где я наиболее глубоко и необъяснимо пережил то, что мир и жизнь остаются тайной, стала для меня музыка. Хорошо известно, что рациональных объяснений ее действия не существует[56].


И позже он делает вывод:


Однако я не прекращаю свою ничтожную попытку еще раз обозначить свою веру, не признавшись в своей беспомощности перед этой потрясающей темой. Я также с благодарностью признаюсь, что вера, радость и счастье были утешением и благословением в моей жизни и в жизни моих близких. В то время, когда я пишу это, я чувствую благодать, я испытываю окончательное доказательство своей веры, и ничто, кроме моего взгляда на Святой крест, не позволяет мне выдержать этот тяжелый паралич, поскольку я стою перед смертью; что для неверующего могло закончиться только таким поступком, как у Хемингуэя[57].

 
Кажется, что во время переживания состояний одиночества, которые неизбежны в нашей судьбе, наша самооценка не вызывает сомнений и даже не имеет никакого значения.
Проблемы вызывают протест или адаптация, провоцируя замкнутость, которая не может быть оправдана или обоснована. В кризисных ситуациях фокус внимания меняется, и повседневные заботы становятся несущественными. Однако "Царство Божие внутри вас", и в этом смысле целостность и единство своей природы позволяет внутреннему свету воссиять сильнее и передает идею "всеединства", постигаемую в одиночестве через переживание субстанциональности бытия.

 

[1]             К. Г. Юнг, письма, ред. Герхарда Адлерв в сотрудничестве с Аниелой Яффе. Перевод Р. Ф. К. Хэлл (Принстон: издательство Принстонского университета, 1975), сентябрь 1957, вып. 2, p. 389f.

[2]    Marie-Louise von Franz, Shadow and Evil in Fairy Tales, Revised edition (Boston: Shambhala 1995), pp. 184ff.

[3]    Мария-Луиза фон Франц Феномены Тени и зла в волшебных сказках Перевод с английского Валерия Мершавки Москва Независимая фирма «Класс» 2010, 360с.

[4]    Там же.

[5]    Goethes Briefe an Charlotte van Stein [Goethe's letters to Charlotte von Stein], edited by Jonas Frankel, vol. 2 (Berlin: Akademie-Verlag, 1960), p. 399.

[6]    Hermann Hesse, Gesammelte Werke [Collected Works], vol. 1 (Frankfurt a.M: Suhrkamp Verlag, 1970), p. 27.

[7]          Перевод с нем.: Валерий Брайнин-Пассек

[8]             От Луки 11:34 Синодальный перевод

 

[9]    Handworterbuch des deutschen Aberglaubens [Dictionary of German Superstition], edited by E. Hoffmann-Krayer and Hanns Bachtold-Staubli, vol. 6 (Berlin/Leipzig: Verlag Walter de Gruyter, 1934), column 986.

[10]  Emma Jung, "The Anima as an Elemental Being" in: Emma Jung, Animus and Anima (New York: Spring Publications, Inc., 1985, New Printing 2004), p. 49.

[11]        Мария Луиза фон Франц. Алхимия. Введение в символизм и психологию. Лекция 7. Восходящая Аврора (Aurora consurgens) Сочетание tenebrae animae встречается только в оригинальной немецкой версии.

[12]  Оиоль говорит 2:1-2: "... ибо приближается День Господень, он близок - день тьмы и мрака, день облаков и густой тьмы!"Лютер переводит:" ... день облаков, туманный день! Софония 1:15: "тот день будет днем гнева"... день тьмы и мрака, день облаков и мглы." Лютер говорит:" ... день облаков и тумана."

[13]  M.-L. von Franz, Aurora Consurgens, p. 387.

[14] Бытие 2:4

[15]  Trubners Deutsches Worterbuch [Triibners German Dictionary], edited by Alfred Goetze and Walter Mitzka, vol. 1 and 2 (Berlin: Walter de Gruyter, 1955), keywords "allein" and "einsam."

[16]  For the following see Trubners Deutsches Worterbuch, vol 2, keyword "einsam."

[17]  Die franzosischen Moralis ten [The French Moralists], edited by Fritz Schalk, vol. 1 (Milnchen: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1973), p. 301.

[18]  Там же.

[19]  Там же.

[20]  Там же.

[21]  C.G. Jung, "Basic Postulates of Analytical Psychology," The Structure and Dynamics of the Psyche, vol. 8 of The Collected Works ofC.G.]ung, edited and translated Gerhard Adler and R.F.C. Hull (New York: Pantheon Books, 1960), § 653.

[22]  Einsamkeiten. Bin Lesebuch [Solitudes. A reading book], edited by Ilma Rakusa (Zurich: Verlag der Arche, 1975), p. 122.

[23]  In German "Volksgemeinschaft."

[24]  Victor Klemperer, I will bear witness. A Diary of the Nazi years 1933-1941, translated by Martin Chalmers (London: Weidenfeld & Nicolson, 1998), p. 276.

[25]  Жена Виктора

[26]  V. Klemperer, I will bear witness, p. 277.

[27]  C.G. Jung, Dream Analysis, Notes of the Seminar given in 1928-1930 by C.G. Jung, edited by William McGuire (Princeton: Princeton University Press, 1984), p. 586.

[28]  C.G. Jung, Dream Analysis. Notes of the Seminar given in 1928-1930, p. 704.

[29]  For the following see: Werner Danckert, Unehrliche Leute. Die veifemten Berufe [Dishonest people. The proscribed professions] (Bern/Miinchen: Franke Verlag, 1979), p. 176ff.

[30]  C.G. Jung, Dream Analysis. Notes of the Seminar given in 1928-1930, p. 184.

[31]  C.G. Jung, Psychology and Alchemy, vol. 12 of The Collected Works ofC.G.jung, edited and translated Gerhard Adler and R.F.C. Hull (New York: Pantheon Books, 1953), § 53.

[32]  Юнг К. Г.     Психология и алхимия     // CW. Vol. 12

[33]  Юнг К.Г. - Эон: Исследования о символике самости Издательство: М.: Академический Проект
Год: 2009

[34]  Бытие 19:24-25.

[35]          В Откровение 14: 9-12

[36]  Handworterbuch des deutschen Aberglaubens [Dictionary of German Superstition], vol. 7, column 1458.

[37]  Там же

[38]  Юнг К.Г. - Эон: Исследования о символике самости Издательство: М.: Академический Проект
Год: 2009

[39]  Юнг К. Г.     Психология и алхимия     // CW. Vol. 12

[40]  Richard Wilhelm, I Ching or Book of Changes, translated into English by Cary F. Baynes (Princeton: Princeton University Press, 1967), p. 116.

[41]  Richard Wilhelm, I Ching or Book of Changes, translated into English by Cary F. Baynes (Princeton: Princeton University Press, 1967), p. 116.

[42]  C.G. Jung, Children's Dreams. Notes from the Seminar given in 1936-1940, edited by Lorenz Jung and Maria Meyer-Grass, translated by Ernst Falzeder with the collaboration of Tony Woolfson (Princeton/Oxford: Princeton University Press, 2008), p.224£.

[43]  От Матфея 5:13 Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям.

      И от Марка 9:50
Соль - добрая    вещь; но ежели соль не солона будет, чем вы ее поправите? Имейте в себе соль, и мир имейте между собою.

[44]  Mysterium Coniunctionis, 334

[45]  C.G. Jung, "Good and Evil in Analytical Psychology." In: Civilization in Transition, vol. 10 of The Collected Works of C. G.jung, edited and translated by Gerhard Adler and R.F.C. Hull (New York: Pantheon Books, 1964), § 862.

[46]  R. Wilhelm, I Ching or Book of Changes, p. 182.

[47]  Там же

[48]  Юнг К.Г. - Эон: Исследования о символике самости Издательство: М.: Академический Проект
Год: 2009

[49]          От Луки 17: 21

[50]  Meister Eckhart, The Essential Sermons, Commentaries, Treatise, and Defense, translated with an introduction by Edmund Colledge and Bernhard McGinn (New York: Paulist Press, revised edition, 1981), p. 252£.

[51]  Там же

[52]  Там же

[53]  Слово constellation в литературном значении означает созвездие.

[54]  Ernst Ginsberg, Abschied. Erinnerungen, Theateraufsatze, Gedichte [Farewell. Memories, Essays on Theatre, Poems] (Zurich: Verlag der Arche, 1965), p. 254.

[55]  Там же, гл.14

[56]  Там же, гл.16

[57]  Там же, гл.20

Генрих Циммер

Индийская философия

Глава 8

Философия как движущая сила

 

Философская мудрость на Востоке не умещается в рамки общепринятых представлений: в первую очередь, она направлена на достижение более совершенного уровня бытия. Философ относится к числу тех, кто под действием трансформирующей силы истины обретает сверхчеловеческую природу — именно поэтому любой кандидат в ученики подвергается испытаниям. Слово адхикари имеет следующие значения: «законный претендент, кандидат, служитель; лицо, подходящее для выполнения религиозных обрядов и ритуалов», а также «обладающий полномочиями, имеющий право, пригодный, компетентный, достигший необходимого уровня».

Философия — лишь один из множества путей, ведущий к обретению мудрости и внерационального знания (видья) с определённым практическим результатом. В то время как другие отрасли и формы познания позволяют добиться специфических навыков и умений в религиозном поклонении, заклинаниях, танце и ремесленном искусстве, философия ставит целью достижение божественного состояния как до, так и после смерти. Освоение каждой дисциплины наделяет особой силой и властью: плотник разбирается в свойствах древесины и других строительных материалов, врач обладает знанием о болезнях и лекарствах, жрец компетентен в области ритуалов и обрядов, направленных на умилостивление богов. Соответственно, йогин-философ властвует над собственным умом и телом, контролируя свои мыслительные процессы, эмоции, реакции и действия. Он тот, кто вышел за пределы иллюзий и самообмана, свойственных обыденному человеческому мышлению. Он не боится своей судьбы, не испытывает печали, горя и душевных страданий.

Мудрость на Востоке, независимо от направленности, ревностно оберегается и передаётся лишь тем, кто способен стать совершенным для неё вместилищем; помимо определённого умения, каждая отрасль знаний несёт в себе силу сродни магической, способную воплощать в жизнь то, что без неё казалось невероятным. Учение, не предполагающее передачи такой силы, попросту не имеет никакого значения, а общение с человеком, не способным управлять оной, ведёт к катастрофическим последствиям. Кроме того, владение знанием и его специфической силой в древние времена считалось одним из важнейших составляющих семейного наследия. Подобно сокровищу, оно передавалось от предка к потомку (по мужской линии) со всей необходимой осмотрительностью. Заклинания, заговоры, секреты ремесленного искусства и различных профессий, наконец, сама философия распространялись только таким путём. Сын следовал за отцом, и для подрастающего поколения практически отсутствовала возможность выбора: так защищались фамильные ценности и честь семьи. 

Есть основания предполагать, что изначально ведийские гимны хранились и передавались по наследству лишь в некоторых прославленных семействах. Из десяти книг Ригведы[1] вторая и последующие составляют так называемые «Семейные (фамильные) книги». Они содержат группу возвышенных гимнов, которые издревле тщательно оберегались жрецами-брахманами, провидцами и святыми поэтами (риши). Предки различных родов составляли гимны, которые открывались им в видениях во время соприкосновения с божественным. Они предназначались для призыва богов с целью умилостивить и завоевать их благосклонность во время жертвоприношений. Иногда авторы отмечали творения собственным именем и включали его в само произведение, добавляя целую строфу, которая воспринималась как своего рода экслибрис. Подобно стадам животных, которые в ведийский период принадлежали арийским семьям и отличались каким-либо клеймом на боку или меткой на ухе, характерной чертой гимнов является присущее им аристократическое превосходство, важность и значимость.

Ежели существует мудрость, создающая особое искусство и мастерство, то её следует ревностно оберегать; чем выше задействованные силы, тем более осторожного отношения к себе они требуют, особенно когда это боги — движущие силы природы и вселенной. Целые комплексы сложных ритуалов предназначались для того, чтобы призвать и направить всю их мощь на осуществление людских целей; в ведийской, а также в гомерической древности им было отведено то место, которое в настоящее время занимают естественные и точные науки: физика, химия, медицина и бактериология. Наделённый сверхъестественной силой гимн в представлении этих людей обладал потенциалом, сравнимым с мощностью современной подводной лодки или новейшего секретного бомбардировщика. Подобные вещи имеют ценность не только в военном искусстве, но и в мирное время, в коммерческой деятельности в условиях конкуренции.

Ранняя, а также более поздняя история Индии характеризовалась состоянием практически непрерывной войны, вторжений извне, а также борьбы за превосходство между феодальными властителями (раджами) и деспотичными царями. В разгар всех этих беспорядков и волнений ведийские религиозные доктрины считались наиболее ценным достоянием, секретным оружием, сопоставимым с подобным у колен Израилевых[2], когда они вошли в Ханаан[3] под предводительством Иисуса Навина[4] и чудесным образом разрушили стены Иерихона[5], вострубив в шофары[6]. Лишь благодаря высшей мудрости арийским захватчикам удалось взять верх над коренными (доарийскими) народами Индии, удержать за собой территорию и в конечном счёте распространить своё господство на отдалённые части субконтинента. Завоёванные племена были отнесены к четвёртой, неарийской категории (шудры), лишённой права претендовать на высокое социальное положение[7], с запретом на участие в религиозных обрядах и культовых отправлениях наравне с захватчиками. В ранних Дхармашастрах мы видим указания, что если шудра случайно или намеренно подслушал чтение ведийского гимна, то следует залить в его уши расплавленный свинец[8]. Священные писания были предназначены только для брахманов (духовных наставников, жрецов, хранителей священной власти), кшатриев (правителей, землевладельцев и воинов), а также вайшьев (земледельцев, ремесленников и торговцев).

Тенденция к секретности и закрытости сохранялась с древних времён и поддерживалась на протяжении последующих периодов развития во всех сферах жизни индийского общества. Это характерная черта большинства священных традиций, значительная часть элементов которых — прежде всего, арийского происхождения — легли в основу индийской философии; однако, в ряде важных деталей она не подверглась арийско-брахманскому влиянию. Такие философские системы, как буддизм, джайнизм, санкхья и йога отвергают кровные и кастовые ограничения, свойственные ведийскому общественному строю[9]; тем не менее, они требуют безоговорочного подчинения авторитету духовного учителя — следовательно, возврат к привычному образу жизни для воспитанника становится невозможным. Прежде чем стать последователем одной из неарийских философских школ, войти в традицию и добраться до сути учения, необходимо полностью отречься от родной семьи, от привычного образа жизни и обрести второе рождение в качестве ученика.

Основные идеи Брахман были сформулированы в конце ведийского периода (около VIII в. до н.э.) и сохранились в Упанишадах. Они представляют собой узкоспециализированный тип обучения, рассчитанный на учеников высокого уровня подготовки, которых учитель наставляет в свободной форме, по своему усмотрению раскрывая или, наоборот, утаивая знания. Ученик должен искренне стремиться к знанию, быть пригодным для такого рода наставлений и обретения высшей мудрости. В период, когда создавались первые философские трактаты, наложенные ограничения были куда суровее, чем в более поздние века. Так, одна из основных Упанишад содержит предупреждение о том, что учение должно передаваться не просто от отца к сыну, но только старшему сыну — юному двойнику отца, его второму я, и «никому другому, кем бы он ни был»[10]. В несколько более поздних по датировке Упанишадах мы читаем: «Эта величайшая тайна не должна передаваться никому, кроме ученика или сына, а также никому из тех, кто не обрёл спокойствие и равновесие»[11]. Следует иметь в виду, что эквивалентным для Упанишад термином является рахасьям[12], ибо это скрытое, тайное учение, раскрывающее satyasya satyam — «истину всех истин».

Те же древние качества таинственности, отстранённости и исключительности сохранены в работах позднейшего и выдающегося периода индийского философского учения, а именно, в тантрах. Тантрическая литература в своём нынешнем виде была составлена преимущественно после 300 г. н.э. и представляет собой произведения средневекового периода[13]. Как правило, тексты состоят из тайных бесед Всевышнего Господа Шивы и его супруги, Верховной Богини Шакти; исполненные внимания, они слушают друг друга, попеременно выступая в роли учителя и ученика. В процессе диалога раскрывается истина о тайной сущности каждого из них  — творящей, поддерживающей и управляющей мирозданием. Они освещают методы, способные разрушить чары невежества, приковывающие ум к материальному миру. Тантрические тексты настаивают на тайном характере своего содержания: их не следует раскрывать кому-либо из непосвящённых в узкий круг последователей.

В то же время Западная философия гордится своей открытостью для понимания и критики. Наша мысль экзотерична, и это подтверждает её универсальный характер. Западная философия не несёт в себе скрытых знаний, но требует тщательного анализа своих суждений посредством логики, а также объективности и беспристрастного отношения в диспутах. В результате ей удалось одержать верх над мудростью и учением Церкви, где определённые тезисы принимались как данность, раз и навсегда установленная Божественным откровением, истолкованным боговдохновенными отцами, папами и Соборами. Современная популярная философия, дрейфующая в широком русле естественных наук, признаёт лишь экспериментально подтверждаемые гипотезы и притязает на основу в виде логически обоснованных тезисов, выдвинутых с помощью последовательного критического анализа чувственного опыта посредством рационального контроля и лабораторных исследований.

Интересно, насколько в современном мире нам доступно понимание о философе как о человеке, наделённом незримой силой. Представители деловых кругов, контролирующие нашу социальную жизнь и экономику, а также внутреннюю и внешнюю политику, как правило, относятся к философам скептически. Погружённые в высокие идеи, малопригодные в нынешних экстремальных ситуациях, они часто лишь усложняют проблемы своим абстрактным подходом — к тому же, на практике философы оказываются не очень удачливыми в роли меценатов и на руководящих постах. Как известно, Платон однажды попробовал себя на государственном поприще. Знаменитый мыслитель был приглашён сицилийским тираном Дионисием Старшим для создания образцового государства в соответствии с высочайшими философскими принципами. Однако вскоре между ними возник конфликт, закончившийся арестом и продажей Платона на невольничьем рынке той самой столицы, которой предрекали стать благодатной почвой для расцвета золотого века, эталоном справедливого и честного управления. Философ был выкуплен Аннекиридом и немедленно освобождён из рабства, после чего вернулся на родину — в свободный, демократический город Афины, коррумпированная и развращённая власть которого всегда вызывала у него отвращение. Здесь мудрец обрёл утешение в написании своего бессмертного «Государства», за которым позднее последовали «Законы». Этими произведениями с виду бессильный и беспомощный философ оставил свой след в истории — на тот момент неявный, но во всех смыслах бесценный — след на века и даже на грядущие тысячелетия.

С другой стороны, когда Гегель скончался от холеры в 1831 году, интерес общества к его философии начал угасать; на протяжении последующих восьмидесяти лет она была объектом насмешек преподавателей философии в Германии. В 1911 году, будучи студентом Берлинского университета[14], я присутствовал на лекции его четвёртого преемника, Алоиза Риля — благородного, обаятельного человека, непревзойдённого толкователя теорий Юма и Канта о человеческом познании; после ряда простых и незатейливых шуток профессор приступил к рассмотрению философии Гегеля. Однако, моему поколению предстояло открыть его заново — вслед за вдохновенной фигурой Вильгельма Дильтея, удалившегося на покой и передавшего кафедру Рилю, — зародилось неогегельянство, и философ получил заслуженное академическое признание.

Между тем за пределами университетской системы и официальных доктрин масштаб влияния идей Гегеля на ход мировых событий оказался столь велик, что отсутствие поддержки в академических кругах уже не имело значения. И развитие ортодоксального гегельянства Герардусом Болландом совместно с учениками в Нидерландах после падения авторитета философа в Германии, и неогегельянская философия на юге Италии, достигшая своей вершины в трудах Бенедетто Кроче, кажутся не столь существенными в сравнении со значимостью идей самого Гегеля. Его философская система оказала влияние на Карла Маркса; диалектический метод побудил В. И. Ленина к созданию собственной политической стратегии и психологического подхода. Помимо прочего, философия Гегеля вдохновила Вильфредо Парето, интеллектуального отца фашизма. Таким образом, Гегелевская философия оказала беспрецедентное воздействие на недемократические силы в Европе — что, несомненно, подразумевает и её влияние на события в современном мире; по своей силе оно сопоставимо разве что с авторитетом философского учения Конфуция, определившим ход истории Китая с III в. до н.э. вплоть до революции Сунь Ятсена[15], либо с влиянием аристотелевской философии на средневековую мысль и, благодаря отцам-иезуитам, в наши дни. Несмотря на то, что философы представляются своим ближним смиренными, нелюдимыми отшельниками, подчас неудачливыми в академической карьере, презираемыми всеми решительными и деятельными людьми, зачастую они весьма далеки от этого образа. Призрачные и невидимые, они ведут за собой грядущие воинства и народы через пропитанные кровью поля революционных сражений.

Индия, мечтательная и умозрительная, нерациональная и безнадёжно невезучая в сохранении политической свободы, неизменно пребывает в убеждении, что мудрость есть движущая сила, если (и это «если» нельзя упускать из виду) проникает в само естество, трансформируя, направляя и выковывая личность. Философ не должен быть библиотекой о двух ногах с человеческим голосом — идея должна проникнуть в саму его суть, в его плоть и практическое мастерство, преобразовав его жизнь, — и тогда чем выше понимание, тем более выраженной будет его сила. Харизма Махатмы Ганди, как пример, должна пониматься следующим образом. Его исключительное влияние на народные массы Индии проистекает из сочетания аскетической мудрости как образа жизни и политической деятельности как эффективного подхода к мирским проблемам, будь то повседневная жизнь или государственная политика. Присвоенный титул подчёркивает его духовный авторитет: Махатма — тот, чья жизненная суть является великой и возвышенной; тот, чья вечная, неизменная духовная сущность (атман), одновременно пронизывающая и макро-, и микрокосм, достигла таких масштабов, что стала совершенно преобладающей (махат). Его индивидуальное духовное начало поглотило и растворило все те ограничивающие качества и эгоцентричные наклонности, что присущи ограниченному человеческому сознанию, а также последствия всех действий (карма), совершённых из эгоистических побуждений, независимо от того, чем руководствовался человек (добром или злом), происходят ли они из нынешней жизни, или из прошлых. Обусловленный характер личности ведёт к предвзятости суждений, искажает понимание мирских проблем, создавая препятствия на пути к божественной истине. Однако Махатма — это человек, преобразовавший свою внутреннюю суть посредством наивысшей мудрости; его личностная сила способна творить чудеса, и нам ещё предстоит это увидеть[16].

 

[1] Самая древняя из Вед и, фактически, один из древнейших индоевропейских текстов.

[2] «Племенные группы, из которых сложилось этническое целое древнего Израиля. Согласно сказаниям Книги Бытия, предками и эпонимами колен Израилевых были 12 сыновей патриарха Иакова. Многие экзегеты полагают, что система 12 К. и. имела сакральное происхождение и что в действительности К. и. было больше. Полагают также, что К. и., произошедшие, по преданию, от рабынь–иноплеменниц, были теснее связаны с местным ханаанским населением (Дан, Неффалим, Гад и Асир). Различие между детьми Лии и Рахили и детьми рабынь отражает, по словам Киттеля Р., различие между господствующими и второстепенными родами, возникшимииз смешения с чужеземными элементами. Характерно, что разделение древнего Израиля на К. и. не привело к созданию племенных диалектов. В символике Священного Писания 12 К. и. стали образом Церкви, имеющей 12 основателей: Двенадцать апостолов Христовых; ср. Откр 21:12–14». Протопопов В., Колена Израилевы, ПБЭ, т.12, с.408–415; см. ст. Допленный период (примечание переводчика).

[3] Древнее название территории Палестины, Сирии и Финикии (примечание переводчика).

[4] «Иисус Навин — в Ветхом Завете помощник и преемник Моисея, руководивший завоеванием Ханаана израильскими племенами, а также возглавлявший израильтян в сражении с амаликитянами в Рефидиме. Он сочетал качества полководца и пророка. Именно Иисусу Навину приписывается завоевание всех главных городов Ханаана, в том числе Иерихона. Умирает он в возрасте 110 лет; его хоронят на горе Ефремовой. Иисус Навин — главный персонаж книги Иисуса Навина в Ветхом Завете. Авторство Иисуса Навина этой книги вызывает сомнения ряда учёных». Исторический словарь, 2000 (примечание переводчика).

[5] Город 7 – 2-го тыс. до н. э. в Палестине (на Западном берегу реки Иордан, к северо-востоку от Иерусалима). Открыты остатки укреплённых поселений эпохи неолита и бронзы, руины города с мощными стенами 18 – 16 вв. до н. э., гробницы и др. В конце 2-го тыс. до н. э. разрушен еврейскими племенами. По библейскому преданию, стены Иерихона рухнули от звуков труб завоевателей («иерихонские трубы»). (Примечание переводчика).

[6] Еврейский ритуальный духовой музыкальный инструмент, сделанный из рога животного. Имеет очень древнюю историю и традицию употребления, восходящую к Моисею. В древности шофар использовался как сигнальный инструмент для созыва народа и возвещения важных событий, а также во время войны. Использование этого инструмента восходит к магическим обрядам доеврейской эпохи (примечание переводчика).

[7] Дхармашастры (санскр. — наставление в дхарме, т. е. наставление в выполнении религиозного долга), древнеиндийские религиозно-правовые трактаты. Составлявшиеся различными богословскими школами, Д. не являлись сборниками законов, имевших обязательную силу. Это были сборники правил и предписаний, регламентирующие общественную и личную жизнь человека в зависимости от его сословно-кастового положения и содержащие не только правовые, но и религиозные, морально-этические и другие нормы добродетельного, с точки зрения брахманизма, поведения. Большинство наиболее известных Д. относится к 1—4 вв. н.э. Д. содержат богатый материал о жизни древнеиндийского общества (примечание переводчика). 

[8] Gautama, Institutes of the Sacred Law 12-4. (Sacred Books of the East, Vol. II, Part I, p. 236).

[9] Примечание редактора: как и буддизм, джайнизм, санкхья и йога не признают авторитет Вед, и поэтому считаются неортодоксальными, т. е. выходящими за рамки ортодоксальной брахманской традиции Вед, Упанишад и Веданты. С точки зрения Г. Циммера, эти неортодоксальные системы отражают представления неарийских народов Индии, побеждённых и презираемых брахманами, но тем не менее обладавшие собственными весьма утончёнными традициями. 

В отличие от большинства западных авторитетов, которые рассматривают Махавиру (современника Будды Гаутамы) как создателя этой традиции, Г. Циммер считал джайнизм наиболее древней неарийской религией. Сами джайны утверждают, что Махавира — лишь последний преемник из продолжительной линии духовных учителей. Г. Циммер полагал, что в идее джайнов есть истина о том, что их религия восходит к глубокой древности, к доарийскому периоду, т.н. дравидийской цивилизации, которая была недавно освещена сенсационным открытием комплекса древних городов позднего каменного века (неолита) в долине Инда, начиная с III и, возможно, даже IV тыс. до н.э. (см. Эрнест Маккей,

Древнейшая культура долины Инда, пер. с английского, М., 1951; см. также Генрих Циммер, Мифы и символы в индийской культуре, пер. с английского, М., 2015).

Санкхья и йога представляют собой более поздние, сложноструктурированные методы на основе сохранившихся в джайнизме; они подготовили почву для решительных антибрахманских постулатов Будды. Санкхья и йога являются частью единой философской системы, её теорией и практикой. Капила, знаменитый основатель философской системы санкхья, возможно, был современником великих мыслителей периода Упанишад и, похоже, дал своё имя городу, в котором родился Будда Гаутама.

В целом, неарийские неортодоксальные философские системы не носят исключительного характера в том же смысле, что и брахманская философия, поскольку они не предназначены для представителей трёх высших варн.

 

[10] Чхандогья Упанишада 3. 11. 5-6. Ср. с Брихадараньяка Упанишада 6.3.12

[11] Майтри Упанишада 6. 29. Ср. с Шветашватара Упанишада 6. 22.

[12] Санскр. «скрытый, тайный»

[13] Примечание редактора: традиционные священные книги (Шастры) Индии делятся на четыре категории: 1. Шрути (санскр. «услышанное») — Веды и некоторые Упанишады, которые рассматриваются как богооткровенные. 2. Смрити (санскр. «запомненное») — учения древних святых и мудрецов, а также своды законов (дхармасутры) и тексты, описывающие домашние обряды и жертвоприношения (грихьясутры). 3. Пураны (санскр. «древняя былина») — канонические писания, по своему характеру сопоставимые с Библией; содержат космогонические мифы, древние легенды, а также сведения об окружающей среде, географии, астрономии, легенды о происхождении богов и т.д. 4. Тантры (санкср. букв. «ткацкий станок, основа ткани», перен. «основа, сущность, порядок, учение, свод правил») — совокупность сравнительно поздних текстов, рассматриваемых в качестве богооткровенных, соответствующих нынешней, четвёртой мировой эпохе (Кали-Юга). Тантры называют «Пятой Ведой», их концепции и ритуалы фактически вытеснили ныне довольно архаичную ведийскую систему жертвоприношений — центральный элемент жизненного уклада в Индии. Характерной чертой тантр является концепция шакти: женщина как персонифицированная сила мужчины (ср. с библейской метафорой о Еве, сотворённой из ребра Адама). Мужчина и женщина, Бог и Богиня, являются диаметрально противоположными проявлениями (пассивным и активным, соответственно) единого трансцендентного начала и, по своей сути, являются одним целым, несмотря на внешнее разделение. Мужчина отождествляется с вечностью, женщина — со временем, а их объятия — с тайной творения.

Культ Богини Шакти играет огромную роль в современном индуизме, в отличие от консервативной ведийской, исключительно арийской традиции; предполагают, что тантры берут своё начало в дравидийском (неарийском, доарийском) периоде. Примечательно, что Шива, Верховный Бог и супруг Богини Шакти также является Владыкой Йоги — неведийской дисциплины. Более того, принадлежность к высшим кастам не является обязательным условием для посвящения в тантрическую традицию. Г. Циммер предполагал, что тантры представляют собой творческий синтез философии ариев и коренных (неарийских) народов Индии. Они оказали огромное влияние на буддизм Махаяны.

Помимо этого, глубокая психологическая проницательность и смелые духовные приёмы тантрической традиции вызывают особый интерес у современной аналитической психологии. 

 

 

[14] Альма-матер Г. В. Ф. Гегеля.

[15] Сунь Ятсен — китайский революционер, основатель партии Гоминьдан, один из наиболее почитаемых в Китае политических деятелей. В 1940 году Сунь Ятсен посмертно получил титул «отца нации» (примечание переводчика).

[16] Примечание редактора: эта лекция была прочитана в 1942 году.

FallenAngel

Юнгианский взгляд на архетип волка

Через несколько недель будет День Святой Троицы, и я совершу одну из моих редких поездок в монастырь. Скальный монастырь Святого Георгия  - это центр развития ордена Бенедикта в австралийской долине. От монастыря до горы Святого Георгия (Карвендель) пешком примерно один час. Религиозное упражнение будет управляемо Бенедиктинским монахом, у которого, как оказалось, есть формальные психоаналитические полномочия. Вводилась тема «Архетип волка», что в моем понимании представляет собой духовный уикэнд.

Сначала я думал, что волк – это довольно скучная тема, но в ходе моих исследований выяснилось, что в мифологии, религии, в легендах и волшебных сказках, волк играл выдающуюся неоднозначную, дуалистическую и многомерную роль. Архетип волка столь важен, что то, как он воспринимается, указывает на образ мыслей человека, светских или духовных организаций общества, в котором мы живем.

Но есть гораздо больше. Иоланда Якоби, близкий ассистент Юнга, упоминает архетип волка несколько раз в ее книге «Комплексы, архетип, символ в психологии К.Г.Юнга» (Bollingen Series Princton University Press, 1957). Иоланда Якоби пишет, что «быть поглощенным или проглоченным – это также широко распространенный архетипический мотив… волк, который пожирает дитя». Юнг много раз пишет о Вотане, которого в Рагнарок был съеден гигантским волком Фенриром, а затем отомщен его сыном Видаром (“Four Archetypes Mother, Rebirth, Spirit, Trickster”, Routledge and Paul, 1957). В той же книге Юнг пишет о волках в немецкой сказке, где волк дает герою магический подарок из своих волос.

Волк напоминал людям об их приручении и их внутренней борьбе с этим.  Волк также стал образом сохранившейся дикости и сексуальности, в Юнгианском смысле став человеческой Тенью нежеланного и нежелательного. Те из нас, кто имеет западное происхождение, часто не осознают глубин и тонких (неуловимых) различий и сходств языческих немецких или норвежских, восточных или индейских историй. Особенно истории о волках рассматривают реинкарнацию, духовную энергию, обмен дарами, жизненность тела и дух души. В старом мировоззрении все находится в потоке и начинается, балансируется и заканчивается полярностям сродни Инь и Янь. Даже боги подвержены этому, подвержены трансформации, и часто платят за то, что они получают с соответствующей потерей. Для коренных народов (включая исконных кельтов и  германцев) религии как таковой не существует. Родные взгляды на духовность сочетались со временем и местом, землей, морем и небом. Наши предки жили бок о бок с волками во вдохновленном мире, и этот мир прочен, так же как его инстинктивные, но священные измерения:

Топор-время, меч-время, щиты расколоты,

Ветер-время, волк-время, перед падением мира;

Никогда люди не пощадят друг друга…

Теперь я вижу землю заново

Снова все зеленое поднимается из волн…

Мифы о волках – боги, богини, демоны и разбойники

Волки принимают быстрые решения, часто нуждаются в доверии своим собственным инстинктам и создавать прочные эмоциональные привязанности. Они учат нас делать то же самое, доверять своим инстинктам и интуиции, контролировать свои собственные жизни. В какой-то момент психологического развития большинство людей борется с трансформацией духовных и физических аспектов своего бытия. Во многих историях, волк описывался как дикий, неистовый, кусающий, зловещий и кровожадный. Образ волка использовался для представления всех этих аспектов. Откуда берется первобытный страх и трепет волка?

Демоны: В Эдде, древних исландских сагах, волк был символом демонических сил: Один, бог войны и смерти, сопровождался двумя волками. Мифический волк Фенрир, сын бога огня Локи и великана Ангрбода был сильнее богов. В Индийской мифологии волк описывался как демонический. Кроме того, волк изображался вороватым, обманчивым и лживым. В Индии демонов называли в честь волка. В Христианстве волка даже приравнивали к дьяволу: Иисус Христос предостерегал от лжепророков в овечьих шкурах, который в действительности были волками. Многочисленные мифы из Восточной Европы, России и Скандинавии рассказывают о сотворении волка дьяволом. Во время создания волка, дьявол полагался на помощь Бога, и волк убивал овец и коз по Божьей воле.

Боги: многие различные культуры поклонялись волку. Для египтян волк символизировал бога царства мертвых. Для римлян волк был символом Марса, бога войны. Сочетание волка с войной не подразумевало негатив, но, наоборот, соотносило его со славной смертью воина или императора. Кроме того, боевых героев сравнивали с разъяренными волками.

Положительная мужская сила: Сочетание волка с войной не должно было быть негативным, но, напротив, соотносило его со славной смертью воина или императора. Кроме того, боевых героев сравнивали с разъяренными волками. Волк также почитался как защитник человеческих существ. Волк рассматривался либо как неистовый страж, или заботливый поставщик. Также волк очень часто ассоциировался с войной и силой. В немецкой и скандинавской мифологии  волк был символом хаоса, разрушения и смерти. Волки рассматривались как учителя тяжелых, но необходимых уроков. Волк – это также символ попечительства, ритуала, преданности и духа.

Положительная женская сила: Многие различные культуры поклонялись воспитывающей волчице как символу плодородия. Наиболее известный миф - Ромул и Рем, основатели города Рима, которые были брошены в детстве. Волчица нашла их и вырастила как своих собственных детенышей. В других контекстах, волк также почитался как символ материнской жертвы и плодородия. Частая связь между фигурами богинь и тотемными волками может рассматриваться как еще одно указание на огромную роль волков в первобытных матриархальных сообществах и шаманских религиях.

Негативная неприрученная сила: Люди из многих культур и традиций интерпретировали волка как представителя неприрученного (бессознательного). Слово «волк» широко распространено в индо-европейских корнях языка и зачастую не только обозначает животное, но и описывает в старых германских языках бандита, убийцу, душегуба, не поддающегося преступника, злого призрака или сверхъестественного зверя.

Волк в дикой природе

Волчья стая.

Стая представляет собой основную социальную единицу волчьих популяций. Стая обычно состоит от пяти-восьми членов до тридцати и более волков, в зависимости от размера добываемой жертвы. Волки обычно устанавливают территории площадью от сорока до более четырехсот квадратных миль в некоторых случаях. Они определяют свои диапазоны с маркировкой запахом и такими вокализациями как рычание, лай, легендарный вой и воля защищают эту область от незваных гостей. Волчья стая подобна семейной единице, состоящей из взрослой пары и их в основном выросшего потомства. Члены стаи формируют сильные социальные связи, способствующие внутренней сплоченности. Порядок поддерживается иерархией доминирования. Вожак стаи, самец, часто упоминается как альфа-самец, имеет тенденцию инициировать активность стаи и вести группу на охоту. Во время охоты, он будет направлять ее движение и брать на себя управление в критические моменты. Новые исследования диких волков показали, что волки живут в семьях: два родителя вместе со своими младшими детенышами. Коммуникация особенно важна для волков, где необходима координация, кооперация и укрепление связей и статуса. Внутри семьи волков, коммуникация помогает поддерживать социальную стабильность и солидарность. Коммуникация среди волков особенно сложна и использует ряд вокализаций для «разговора», язык тела и запаха. «Волчий» разговор, проводимый доминирующим самцом, удерживает семейную стаю вместе и работающей как группа. В некоторой литературе встречается «доминирующая альфа-пара». Исследования волков в неволе не переносимы в дикую природу, поскольку здесь волки разного происхождения или семейные группы были заперты вместе.

Волки и люди всегда были соперниками, а иногда и врагами, возможно потому, что во многом были похожи на людей. Волки имеют сильную социальную природу и, подобно людям, организованы как семейное племя. В любом случае, посредством жестов и телесного движения, они сообщают свои чувства. Волки любят выть стаей по нескольким причинам. Это может поощрять их близость, празднование успешной охоты и указание другим стаям держаться подальше. Одинокий волк, молодой самец, обычно ищет свою собственную территорию и самку. Он будет обходить чужие территории, но редко воет. Выход из стаи позволяет молодым самцам выйти из своих семей или стаи, и начать жизненный цикл, найдя пару и создавая собственную семью. В то время как волчью стаю возглавляет альфа-самец, каждый волк или волчица берет на себя свою долю ответственности за благополучие стаи. Из раннего игрового опыта со старшими волками, волчата тщательно обучаются  принимать свою часть руководства в стае, как будто от этого зависит их жизнь и жизнь стаи. То же самое с успешными гражданскими и военными организациями, и семьями, или, кажется, психоанализом. Томас Манн написал в отношении эссе К.Г.Юнга, опубликованных под названием «Wirklichkeit der Seele» (1934): «К.Г.Юнг – сомнительный персонаж… он не ‘одинокий’ волк, он не из тех, кто остается верен вечным законам разума и морали».

До сегодняшнего дня волк вызывает страх. Все же волк – это не опасное чудовище, но скорее умный хищник с отчетливым социальным поведением. Любой, кто «обладает» хорошей охотничьей собакой, замечает, что хорошие лидеры и вообще хорошие люди в целом имеют некоторые атрибуты волка. Жизнь человека и волка несильно отличалась несколько тысяч лет назад: и те, и те либо были успешными охотниками, либо погибали, вот и все. В те ранние годы человечества волки всегда соперничали с людьми за один и тот же вид добычи. Однако конкуренция между ними возросла, когда люди осели 10 000 лет назад и занялись сельским хозяйством и животноводством. Сельскохозяйственные животные были для волков легкой добычей, и многие овцы или козы падали их жертвой. Волк стал ненавистным животным, которое угрожало средствам к существованию или, по крайней мере, имуществу человека. Даже будучи туристом, я больше боялся волчьей стаи, чем бурого медведя.

Архетипическое значение Волка

Архетип Волка: Двойственные Архетипы – конфликтующие сообщение.

На вопрос, насколько хорошо работает реклама, маркетолог однажды сказал: «Нужно знать и находить архетипические образы и связывать их с продуктами рынка». Таким образом, сообщение становится сильным, а желаемая тенденция поведения строится более легко. В рекламе встречается мало волков, поскольку архетипическое значение волка символизирует зло, а также положительные и духовные аспекты. Как было показано ранее, вы видите заявленное идеологиями и религиями. Волк представляет, как отмечалось прежде, и как можно наблюдать на изображении, интеграцию противоположностей. Это всегда производит чувство противоречия: дикое и страшное животное, которое может представлять смерть и зло; но в то же самое время компаньон богини Артемиды и скандинавского бога Одина. Это двойное имаго волка также представлено контрастом между его мужской и женской природой. Маскулиная природа волка изображается многими культурами как защитник и воин.  Женская природа символизируется как форма волчицы, воспитывающая близнецов Ромула и Рема, или в ирландском мифе о Кормаке, или Каспар Хаузер, которых кормили волки. Интересно, что Христианство усилило и разрушило этот символизм этот дуализм в ранних Библейских источниках, представляющих контраст между волком, символизирующим кровопролитие и разрушение в противовес символу волка и ягненка, лежащих вместе, представляя мир и грядущее правление Мессии. Средние века также представляли этот контраст между образом волка как дьявола, против волка как «эмблемы святого Франциска Ассизского, укротившего волка».

Основные архетипы Юнга и Волк

Юнг прорабатывал понимание архетипов как «древних и архаичных образов, которые происходили из коллективного бессознательного». Есть много разных архетипов, и Юнг заявлял, что они безграничны, но у них есть базовые образцы в самом человеке, включая «персону», «тень», «аниму», «анимуса» и Самость. Еще четыре архетипа заметно упоминаются К.Г.Юнгом: «великая мать», «плут», архетип трансформации и «герой». Интересно, что волк может представлять их всех.

Юнг предположил, что архетип имеет двойную природу: он существует и в психике, и в мире в целом. Также он предполагал, что архетипические структуры не только управляют поведением всех живых организмов, но также контролируют поведение неорганической материи. Архетип был не просто психической сущностью, но, что более важно, мостом к материи в гностических сущностях, известных в оккультной традиции как «эоны». Немецкий Вотан (скандинавский Один) – это эон, описанный Юнгом (которого очень тянуло к Гнозису).

Теперь, теория Юнга о Вотане, немцах и склонности Гитлера как провидца, привлекает много академического и политического огня. Интересно и то, что Гитлер, который был неразлучен с Блонди, своим волкодавом, выбрал для себя имя – Волк. В египетской мифологии бог Упуаут был разведчиком, расчищающим пути для продвижения армии вперед. Одна старая найденная надпись упоминала Упуаута как «открывающего пути» к победе царя Сехемхета. Со временем, связь с войной, и, следовательно, со смертью, привела к тому, что Упуаута также рассматривали как того, кто раскрывает пути и через Дуат, для духов мертвых.

Но вернемся к моей интерпретации основных суб-архетипов волка:

- Воспитывающий и защищающий волк появляется как великая волчица, которая кормила Ромула и Рема (Анима).

- Волк-самец, инициированный обществом, вынуждает молодого взрослого в становлении зрелым взрослым (Анима).

- Стражник, который проводит душу через врата, которые должны были быть пройдены как в Египетской мифологии (Тень).

- Волк в овечьей шкуре, который пытался скрыть свое инстинктивное и дикое «я», развивая личность мягкости и невинности (Персона).

- Воющий волк, у которого есть голос, чтобы общаться с другими и восстанавливать внутренний голос души (Эго).

- Волк и ягненок лежат вместе, что представляет внутренний мир (Самость).

- Волк, принявший свою роль в жизни (Эго после индивидуации).

К.Г.Юнг мало писал о волках как непосредственно об архетипах (за исключением того, что можно было бы очень хорошо связать волка с трикстером и койотом), но широко писал о сказках и мифах, где волк часто играет главную роль.

Миф о Ромуле упоминается Хендерсеном в книге «Человек и его символы» в качестве четвертой стадии мифа героя. В «Железном Джоне» Блая волк был представлен диким человеком, охотником и воином.

Архетипы трансформации Юнга и Волк

Оборотень как кровожадное существо, когда-то человек, когда-то волк, был охотно распродан киноиндустрией в «Американском оборотне» или классическом немом фильме о докторе Джекилле и мистере Хайде. Во времена Средних Веков было широко распространено воззрение о том, что люди превращаются в оборотней. Оборотень, существо от дьявола, одержимое, наполовину человек и наполовину животное, бродил ночами по улицам и «пил еще теплую кровь, пожирал внутренности своих невинных жертв во время оргий сатанинской жестокости». Вера в оборотней уже существовала в древнем мире, но в Средние Века эта вера стала намного сильнее. В основном женщины и дети были жертвами оборотней, которые в действительности были мужчинами, действующими и чувствующими себя подобно волкам, находясь под воздействием наркотиков и ритуалов. Считалось, что с помощью  Malleus Maleficarum (Молота Ведьм) в 1489 году, можно было не только распознать ведьм, но и оборотней, в результате чего множество людей были сожжены на кострах как так-называемые оборотни. Современникам было ясно, что человек превращается в оборотня через злое заклинание или в качестве наказания за серьезный грех.

Архетипы Волка и языческие мифы

Существовал даже чудовищный волк, который был главной угрозой богам, которые появляются и в «Поэтической (или Старшей) Эдде» и «Прозе Эдды», записанной в Исландии в 13-ом веке из ранних  традиционных источников, достигая Эпохи Викингов. Имя Фенрир означает «из болота». Также известный как Fenriswolf, он был порождением хитреца-бога огня Локи. В скандинавской мифологии, Локи был богом или  jötunn/Jætt или оба. Некоторые из jötnar (мифологические великаны и великанши) имеют отвратительный вид – когти, клыки и деформированные черты. Сестрой Фенрира была богиня Хель, а ее братом – злая змея Йормунганд. Викинги верили, что во время Рагнарока, битва состоится на краю света. Согласно мифам, злой Локи сам дал рождение Фенриру, съев сердце великанши, ведьмы Ангерботы. После его рождения, боги получили пророчества о катастрофе, но боги не могли убить Фенрира, потому что это осквернило бы их святилище. Но они искали способ связать зверя, который с каждым днем становился все больше и больше. Они пытались удержать его, но после неудачных попыток стали еще больше бояться силы волка. Один послал Скирнира, гонца Фрейра, вниз в мир гномов и приказал им сделать магическое обуздание, именуемое Глейпнир, гладкое и мягкое, подобное шелковой ленте. Они позвали волка, показали ему шелковистую ленту и попросили еще раз проверить его силу. Фенрир был подозрительным из-за тонкости группы. Боги согласились освободить его, если сам он не сможет вырваться из оков. Но Фенрир попросил, чтобы кто-то положил ему в рот руку в качестве залога, что боги действуют добросовестно. Ни один из богов не был готов пойти на такой риск, прекрасно зная об обмане, но затем Тир шагнул вперед и положил правую руку в рот волку, совершая жертву, которая сохранит богов в безопасности. Фенрир был связан Глейпниром, и он пытался из всех сил, но не смог разорвать его. Боги рассмеялись, увидев страдания волка (за исключением Тира – конечно, его рука была укушена за запястье). Фенрир продолжил жутко выть, но остался до Рагнарока, когда боги и гиганты должны были сразиться насмерть. Ко времени Рагнарока, волк должен стать столь большим, что когда он откроет рот, его нижняя челюсть будет прижата к Земле, а верхняя челюсть будет царапать небеса. Пламя будет гореть из его глаз и ноздрей. В Рагнароке, волк вырвется на свободу и присоединится к великанам в напряженной войне с богами. Фенрир убьет Одина, проглотив его.  Затем сын Один Видар выйдет вперед, чтобы отомстить за Одина и, наконец, убить зверя.

Архетипы Волка и Египетский Владыка Некрополя

В поздней египетской мифологии Wepwawet (также переводимый как Упуаут) изначальной был божеством войны. Упуаут назвался сыном Исиды, и был одним из египетских божеств, принявших форму собаки, сегодня идентифицирован в качестве волка. Теперь египтологи считают, что он, скорее всего, был связан с шакалом, хотя он часто изображает с серой или белой головой. Упуаут изначально рассматривался как волчье божество, поэтому греческое имя Ликополис (Lycopolis) означает город волков. Со временем, связь с войной (и поэтому со смертью) привела к тому, что Упуаут также стал рассматриваться как то, кто охранял духов умерших. В более позднем египетском искусстве Упуаут изображался волком или шакалом, или как человек с головой волка или шакала. Отражая свое волчье происхождение, он изображался одетым как солдат, а также с другим военным снаряжением – булавой и луком. С ростом солнечного культа, особенно во время 12-ой династии, Осирис был ограничен подземным миром, а местный бог и Упуаут получили титулы «Владыка Абидоса» и «Владыка Некрополя». Бог хорошо известен в погребальных текстах Нового Королевства, таких как «Книга Хождения Вперед», «Книга Мертвых» и  Амдуат (Amduat, Книга о том, что есть в Подземном Мире). Упуаут также считался посланником и защитником королевской семьи, которая сопровождала короля во время охоты, как «тот, у кого острая стрела, кто более могущественен, чем боги». Упуауту не следует путать с Анубисом.

История Исиды и Осириса представляет собой один из наиболее древних мифов и являет собой основу смерти (и воскресения), которая столь важна для их религии. Исида, Осирис, Сет, Нефтида и старший Гор были родственниками, рожденными от Геба, бога небес, и Нут, богини земли. Осирис стал царем Египта и женился на своей сестре Исиде. Сет женился на Исиде без любви, и всегда завидовал своему старшему брату Осирису. На празднике богов он обманом уложил Осириса  в гроб и утопил его. Чтобы помешать Исиде вернуть Осириса назад к жизни, он разрезал его на куски и распространил их по всему Египту. Исида, обладавшая огромной магической силой, решили собрать все части тела своего мужа и собрать их заново. Как только она выполнила свою задачу, она вдохнула дыхание жизни в свое тело и воскресила его. Исида забеременела вскоре после рождения младшего Гора, бога-ястреба. Культ Исиды распространился с Александром Великим по всей Греции, и через Калигулы стал в Риме государственной религией. Образ Исиды, ухаживающей за младшим Гором, нашел путь в Христианство, как суд после смерти и ада, и, возможно, даже воскресение.

Хотя со временем многие боги «выжили» только как воплощения Ре, который стал наиболее могущественным, почти пантеистическим богом солнца, Осирис смог спуститься в подземный мир, где стал единственным владыкой этой области. Здесь впервые в истории была введена концепция суда после смерти. Было 42 греха, в которых вы могли быть повинны. Много лет назад, до рождения Младшего Гора, Упуаут располагал себя как бога войны, помогая своим последователям до, во время и даже после битвы. Но в этих новых обстоятельствах Упуаут обращался к Осирису в эти дни, с просьбой о новой роли. Затем волкоголовый бог был назначен проводником мертвых, проводя умерших через Подземный Мир (отсюда и его имя). Вскоре после того, как Упуаут был назначен проводником, способность Осириса к общению за пределами подземного мира начала ослабевать. Упуаут снова вмешался и предложил свою помощь в качестве посланника (подобно греческому Гермесу или римскому Меркурию). Некоторые говорят, что Упуаут все еще очиститель в глубине души, подобно его животному тотему, нащупывая любую задачу, которая не взята или еще частично доступна.

Вот список самых важных и упомянутых богов:

ГЕБ: бог земли; супруг Нут; член эннеады Гелиополиса; представлен как человек.

НУТ: богиня неба; супруга Геба, бога земли; представлена как женщина, ее обнаженное тело изогнуто в форме арки небес.

ГОР: сокол-божество, первоначально бог неба, отождествляемый с королем Египта во время его жизни; также рассматривается как сын Осириса и Исиды, для первого из которых он стал мстителем; культовые центры во многих местах, например, Бехдет в Дельте, Иераконполис и Эдфу в Верхнем Египте. Здесь также можно рассмотреть Haroeris, Harpocrates, Harsiesis, Re-Harakhty.

ИСИДА: божественная мать, супруга Осириса и мать Гора; одна из четырех богинь-«защитниц», охраняющих гробы и сосуды-канопы; сестра Нефтиды, с которой она служили божественной плакальщицей об умерших; в поздний период Филы были главным ее культурным центром. Я писал об Исиде, импортированной в Римскую культуру в «Исида, Митры и Иисус»: столкновение мужских и женских Архетипов в классическом Риме.

СЕТ (СУТЕХ): бог штормов и насилия; отождествлялся со многими животными, включая свинью, осла, окапи и гиппопотама; представлен как животное неопределенного типа; брат Осириса и его убийца; соперник Гора; греками приравнивается к Тифону.

ВЕПВАВЕТ (УПУАУТ): бог-волк Асьюта в Среднем Египте; бог некрополя и мститель за Осириса; Упуаут (Upuaut, Wep-wawet или Ophois) был древним собачьим богом, поклонение которому зародилось в Верхнем Египте. Он был одним из самых ранних богов, которым поклонялись в Абидосе, возможно, предшествующим (и поглотившим) этого Хентиаменти (другой бог некрополя Абидоса). Чтобы не ошибиться с Анубисом, существует очень мало информации о семье Вепвавета, или родителях, если они у него вообще были. Иногда он – сын Сета или Анубиса. Большую часть времени о нем говорят, что он сын Исиды, что может дальше связать его с Анубисом. Или он может быть еще одним приемным сыном, усыновленным Исидой.

АНУБИС: защитник и сын Осириса и Нефтиды. Поскольку Осирис вырос в популярности (поглощая и Хентиаменти, и Упуаута) Анубис взял на себя погребальную роль Вепвавета. Во время Нового Царства его стандарт даже предшествовал Осирису и «процессия Вепвавета» положила начало мистериям Осириса как бога мертвых.

НЕФТИДА: речная богиня и дочь Нут.

АМУТ (Ammut, или Ammit или Ahemait): богиня-крокодил, известная как «пожиратель мертвых», помогает Анубису с осуществлением Постановлений.

АМОН-РЕ (РА): Amun-Ra и Akmun-Ra: бог солнца Гелиополя; глава великой эннеады; верховный судья; зачастую связан с другими богами, стремящимся к универсальности, например: Амен-Ре, Собк-Ре; представлен как соколо-головый; Ре – это бог Солнца и король богов, пока Осирис не занял его трон.

ОСИРИС (АСАР): бог подземного мира; идентифицированный как мертвый король; также бог наводнения и растительности; представлен как мумифицированный король; главный культурный центр Абидос.

АТОН или АТЕН: новый бог солнца, воплощение Ре. Это был монотеистический сверхновый бог в культурной революции, продолжающейся только во время правления.

Атон был (монотеистической/пантеистической) религиозной революцией в период Эсхатона, которая хотела подавить Амона, Осириса и Ре (или ассимилировать его). Отстранен был не только Амон (которому поклонялись все цари Новой Империи в Фивах), но все другие боги также ушли. Ре стал духом, который возвращал жизнь каждому человеку после каждого воплощения и новой государственной религией, Атон (был Ре) предложил свою милость всем существам всякой нации и цвета кожи. Существует известная гравюра рук, тянущихся к солнцу, представляющая приглашение людей к небу. Атон, отец всех богов, также воплотил их в своем существе, и стал тем, кто мог очищать человеческих существ, когда они просили его поддержки для выведения их из тьмы материальной жизни.

 

Архетипы Волка и Христианство

Раннее Христианство на Европейском континенте также использовало волка, но вместо символа воспитания или сверхъестественного превращения, волк стал ассоциироваться со злом и проклятием, по мере роста аграрного образа жизни. Библия описывает Иисуса как пастыря, защищающего свое стадо овец от волков  (Библия, Иоанн 10:12). Это предполагает внутреннее мнение о волке, как символе греха и похотливого влияния. В стихе Исаии (11:6) Ветхого Завета говорится: «Тогда волк будет жить вместе с ягненком». Эта фраза считается метафорой объединения верхов и низов под Христианским богом, резким контрастом по сравнению с предыдущим примером и возвратом к раннему времени, когда волк представлял более положительные идеи. Другое очень распространенное представление в Ветхом и Новом Заветах Христианской Библии касается волка, как орудия Сатаны и его приспешника. Волки в этом контексте воспринимаются как хищники или похитители человеческих душ.

Недавно в St. Ottilien была интересная проповедь про овец. Отец, сын ветеринара, сказал, что любил овец, но для него они тупы. Когда волк приходит к ним, они прижимаются друг к другу, не дерутся и не убегают, когда их убивают. Они – беспомощные жертвы. Он ссылался на известного немецкого философа Ницше, который разделил нас на хозяев и рабов, тех, кто являются добычей (овца) и тех, кто является хищником (волки). Ницше писал психологически и физически, это разделяют наш человеческий вид. Тип господ живет силой, творчеством, независимостью, настойчивостью и связанными  с этим чертами. Они уважают силу, храбрость, смелость, принятие риска, даже безрассудство. Для них естественно следовать своим собственным путем, несмотря ни на что, бунтовать против социального давления и конформизма. Рабский тип живет соответственно. Они склонны к пассивности, зависимости, кротости. Для них естественно держаться вместе для чувства безопасности, как это делают стадные животные.

Отец также напомнил о том, что бог умер, но этому противостояло воскресение Иисуса. Теперь же, говорит Ницше, то, что мы считаем моральным, зависит от нашей биологической природы, и различные биологические природы диктуют разные моральные кодексы:

Что покажется вам хорошим, как овца? Возможность мирно пастись, держаться рядом с другими, как и ты, быть частью стада и не сбиваться с пути. Что вам кажется плохим? Хорошо, волки будут казаться плохими, и все подобные волкам, хищные, агрессивные. Но что, если ты волк? Тогда сила, злоба и презрение к овцам придут к вам естественным путем и покажутся хорошими. Нет ничего, о чем волки и овцы могут договориться морально – их природа различна, как и их нужды и цели, как и то, что ими полагается как хорошее. То же самое относится и к людям. Разрыв между сильными и слабыми, напористыми и робкими, проходит прямо через весь человеческий род. Моральные кодексы, как предполагает Ницше, представляют собой часть жизненной стратегии выживания биологического типа, и чем больше мы смотрим на историю морали эволюционно и биологически, тем более мы поражены разнообразием обстоятельств и тем, сколь драматично мнения о морали изменяются с течением времени.

Это именно наша ключевая культурная проблема, утверждал отец. Этот мир показывает, что когда-то мы ценили превосходство и силу, и смотрели свысока на кротких и скромных. Теперь кроткий, простой человек, добрый сосед – это «хорошие парни», в то время как агрессивные, могущественные, сильные, гордые являют собой «зло».

Иисус предупреждал учеников в Матфея 10:16, когда Он говорит, что они «посланы как овцы среди волков». Образ и идея здесь интенсивны, но таким образом быть последователем Христа в мире, где те, кто следуют за Христом, беспрестанно сталкиваются с некоторым уровнем преследования. Иисус знал это; он дал им понять, что это будет так же опасно, как и для овец среди волков. То же самое и для тех, кто следует за Христом сегодня. Как последователь Христа, у вас уже есть выход через спасение во Христе через его смерть на кресте и воскресение, выбирая это. У христиан есть лекарство, но Иисус говорит нам, что пока мы на этой земле, те, кто следует за Ним, будут испытывать трудности, это не небеса; это земля, где некоторые люди решили сказать «нет» Христу, а другие верят и решили следовать за Иисусом, и им Иисус говорит: «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак, будьте мудры, как змии, и просты, как голуби (Евангелие от Матфея 10:16)».

Архетипы Волка и постмодернистские идеологии

Правящий архетип не остается неизменным вечно, как это ясно из временных ограничений, которые были установлены для долгожданного правления мира, и необратимой Европы. Архетип справедливого, отцовского, благожелательного правителя  и кормящей матери был разрушен во всей Северной Европе, о чем свидетельствует нынешняя среда Христианских церквей.

Даже Католическая Церковь больше не может себе позволить испытание силы. Нигилистические Боги атаковали Христианство на широком фронте. В коммунизме это называется равенством и наукой, в национал-социализме – лидером, в капитализме – глобализмом.

Волк, рассматриваемый сегодня как финансовый хищник, естественно охотящийся на одомашненных животных, легко превращается в метафору Сатаны, соблазняющего невинных, уводящего от их истинной природы в состояние, когда они вынуждены действовать против себя и природы. Это, возможно, самая частая религиозная мысль о волках, которая повлияла на Христианство и популярную Европейскую культуру. Печальный акт, однако, заключается в том, что образ волка в этом контексте имеет мало отношения к чему-либо, основанном на реальности, и служит только для того, чтобы не просвещать мышление относительно этого животного и его роли в нашем мире.

Архетипы Волка и маскулиность

Маскулинизм относится к защите прав и потребностей мужчин и приверженности или поощрения мнений, ценностей, рассматриваемых как типично мужские. Одним из наиболее известных защитников мужских прав был Уоррен Фаррелл. Волки – это очень хорошие архетипы для определения мужественности и мужчин. Сегодня волк все еще представляет нашу «инстинктивную природу, дикую и естественную», и предполагает дикое и природное существо внутри каждого мужчины, которое наполнено хорошими инстинктами, страстным творчеством и нестареющим знанием. Этот воин внутри рассматривался как архетип, который несет образы, идеи и уникальное поведение для человечества. Дары волчьей природы приходят к человеку при рождении, но общество, во многих случаях, будет пытаться цивилизовать их в жесткие роли, которые разрушат внутреннее сокровище и заглушат глубокие послания души. В результате, мальчики оказываются в ловушке, чрезмерно одомашненными, нетворческими и испытывающими страхи. На социологическом уровне, общества путаются от детского сада до будки голосования  и противопоставляют фигуры Отца и Матери их интересу к власти, путаясь в нарциссических гендерных вопросах. Мужчинам, чтобы найти их душу, придется снова столкнуться с их инстинктивным диким «я», так чтобы они могли стать свободными, творческими и лидерскими.  Конечно, то же самое может быть верно для женщин в нездоровой воинской культуре (подобно немецким женщинам, которые были истеричными поклонницами Гитлера, или тем, кто с гордостью жертвуют своими сыновьями как террористами-смертниками).

Архетипы Волка и феминизм

Волк также является сильным женским архетипом. У них также есть инстинкты. Довольно интересная типичная Феминистская идеология делит Маскулистов следующим образом:

  • Мужчины-феминисты, которые поощряют «гендерное равенство», термин, который, конечно, представляет собой «зыбучие пески».
  • Другие как форма женоненавистничества, поощряющие «мужское превосходство или доминирование», будучи против определения равенства.

Основываясь на этой логике «только мертвые индейцы – хорошие индейцы», волки – это очень плохие ролевые модели для определения феминизма, но все еще хорошие для описания женских архетипов. И есть хорошие примеры. В книге «Бегущая с волками» Кларисса Пинкола Эстес (1992) предполагает, что здоровые волки и здоровые женщины, в частности, разделяют определенные психические характеристики: острое чутье, игривый дух и  повышенная способность к преданности. Волчицы и женщины по своей природе родственны, любознательны и обладают большой выносливостью и силой. Они интуитивны и заботятся о своих молодых, своем партнере, стае и шаманах. Существует история  La Loba, женщины-волка. Ее работой было собирание костей волков и «впевание» в них жизни. История символизирует голос души. Он передает истину о целительной силе женщины над всем, что больно или нуждается в восстановлении. Таким образом, волк – это представление архетипа Великой Матери, который несет женские образы, идеи и уникальное поведение для человечества, чтобы помочь людям найти их души, и, в качестве воина, чтобы помочь людям защитить их выживание. Волк сочетает двойственность Великой Матери и Великого Воина. Таким образом, волк может рассматриваться как символ успешной индивидуации на внутреннем психическом уровне. Духовная Самость успокаивает и интегрирует Аниму (Анимус) и тень, которая была создана для приспособления к коллективным нормам. Индивидуация предполагает приверженность внутреннему росту и развитию.

Волчий миф – вчера и сегодня

Краткое резюме волчьих характерных черт, занимающих видное место в историях по всему миру.

Европа и Средний Восток

- Ликаон был первым королем в Аркадии в Греции. Он вел нечестивую жизнь. Бог Зевс пришел на пир в маскировке в свой дворец и почувствовал отвращение к тому, что его обслуживали детскими конечностями. Бог уничтожил дворец и превратил короля и его сыновей в волков. Затем он послал волков, чтобы затопить их всех.

- У египтян был бог-волк Вепвавет, чье имя означает «тот, кто открывает дорогу». Он вел королей в битву, а его образ носился по улицам его города Асьют, во время великого ежегодного праздника. Волк позже считался Богом подземного мира. Он был разжалован вместе с Осирисом в подземный мир.

- Ранние Библейские источники  представляли волка как разрушительного и связанного с вечером (Иеремия, 5:6), и нечестным доходом, кровопролитием и разрушение (Иезекииль, 22:27). Однако когда волк и ягненок изображались лежащими, хотя традиционно считались врагами, вместе они представляли мир и пришествие Мессианского правления (Исайя 65:25). Многие святые приручили волков, как это сделал Святой Франциск Ассизский.

- Основание Рима (и, таким образом, целой империи) базируется на истории о Ромуле и Реме, осиротевших близнецах, которых вырастила волчица. Связь волка с женщиной прослеживалась в первобытной Римской культуре Лупа и Ферония, унаследованных об Сабинской матриархии. Он основан на известном Западном мифе о Ромуле и Реме: волк как кормилец, должен был кормить человеческих детей. Древняя статуя в Люперкальском гроте позже была дополнена изображением младенцев, Ромул и Рем были ежегодно почитаемы на Луперкалии, фестивале волчицы, проводимом каждый год в Феврале, который был многоцелевым событием, которые празднует плодородие не только скота, но также людей. «Книга Джунглей» имеет сходную тему в качестве главного персонажа, «Маугли», который воспитывался волками. Римляне считали, что увидеть волка – это удача. Животное было священным для Марса, бога войны и покровителя Рима. Победа Юлия Цезаря над Галлами при Сентиниуме в 195 году до н.э. приписывались волку, посланному Марсом для устрашения врага.

Родная Америка

Инуиты Северной Америка высоко ценили великого волка Амарока. Амарок был одиноким волком и не путешествовал со стаей. Он был известен тем, что охотился на охотников, достаточно глупых для того, чтобы быть глупым. Согласно легенде, Амарок пришел к людям, когда северного оленя стало столь много, что стадо стало ослабевать и заболевать. Амарок стал охотиться на хрупких и больных северных оленей, таким образом, позволяя стаду снова стать здоровым, чтобы человек мог охотиться.

Существует легенда Лакота о женщине, которая получила ранение во время путешествия. Она нашли волчью стаю, которая приняла ее и лелеяла. За время, проведенное с ними, она обучилась волчьим укладам, и когда вернулась в свое племя, использовала вновь приобретенные знания для помощи своим людям. В частности, она знала раньше всех, когда приближался хищник или враг.

Легенда Чероки рассказывает историю собаки и волка. Первоначально, Собака жила на горе, а Волк жил рядом с костром. Однако когда пришла зима, Собака замерзла, поэтому спустилась вниз и отослала Волка от огня. Волк отправился в горы и обнаружил, что ему там нравится. Волк преуспевал в горах, и сформировал свой собственный клан, в то время как Собака осталась у костра с людьми. В конце концов, люди убили Волка, но его братья пришли вниз и отомстили.

Азия

- Турки и свирепые Монголы были врагами; но и те, и другие утверждали, что произошли от волков. Один юный турецкий воин, который выжил после набега Монголов, был спасен волчицей и приведен ею в тайный земной рай в горах. Они поженились, и их дети были приведены большим серым волком на землю, которая теперь есть Турция. Монгольский император Чингисхан также утверждал, что он – сын волка. Помимо Буддизма и Несторианства, Монголы также преимущественно придерживались  шаманских верований перед обращением в Ислам.

- В Турции волк все еще в почете, и рассматривается в том же свете, что и для римлян - волк Ашина Туву – мать первого из великих Ханов. Также именуемая Асена, она спасла пострадавшего мальчика, отходила его до выздоровления и затем родила ему десять детей (наполовину людей, наполовину волков). Сегодня волк все еще рассматривается как символ суверенитета и лидерства и используется PPK (Курдское Движение за Отделение).

 

- Горцы Грузии, бывшей части СССР, когда-то думали, что у волков есть такое же общество, как и у людей. Они находились под покровительством святого и не считались дикими животными. Охотники, убившие волки, носили траурную одежду, как будто бы убили человека.

- В Древнем Китае Волк был виден в Небе. Люди верили, что затмения солнца вызваны тем, что огромный небесный волк пожирает солнце. Люди били в барабаны и стреляли стрелами в солнце, чтобы отогнать животное. Китайцы также видели в волке стража небесного дворца. В Японии волка почитали за его свирепость, упорство и быструю атаку. К тому же, они считали волка небесным и почтенным.

Заключение

«Миф - это изначальный образец, изначальная форма жизни, вневременная схема, издревле заданная формула, в которую укладывается осознающая себя жизнь, смутно стремящаяся вновь обрести некогда предначертанные ей приметы. … ибо если в жизни человечества мифическое представляет собой раннюю и примитивную ступень, то в жизни отдельного индивида это ступень поздняя и зрелая»

Томас Манн

Архетип волка может рассматриваться как идеальный мост между богами и злом, мужчиной и женщиной, патриархатом и матриархатом, людьми и «Сверхчеловеком» Ницше. Однако следует отметить, что волки живут традиционным, диким архетипом, приспособленным к природе. Волк ясно представляет инстинкты, поэтому полноценные и положительные архетипы волка могут быть бессмысленными в контексте сегодняшнего дня. Или нет? Может ли волк быть немощный воином или пожирающей матерью, может ли волк спать с ягнятами? Предпочитаете быть ягненком или одиноким волком?

Ссылки (философия, история и психоанализ)

Richard Wagner, Ring des Nibelungen und seine Symbole, Donnington (Transl)

Spaziergänge durch Nietzsches Sils-Maria, Raabe 1994

Nietzsche und Faschismus, Taureck Reclam, 2000

Nietzsche Philosophie als Kunst, Friedrich DTV, 1999

 NietzscheSchriften

Die fröhliche Wissenschaft.

Also sprach Zarathustra (1883–1885)

Jenseits von Gut und Böse

Zur Genealogie der Moral

Der Antichrist

Acient Egypt, Silverman

Geschichte des Morgenlandes im Altertum,  Berlin, Historischer Verlag Baumgärtel (ca. 1904)

Mythology Comte, 1988

Geschichte Ägyptens, Breasted 1954 (Translaion)

Der Mensch und seine Symbole, C.G. Jung, Jaffe Olten 1968

Wes Nisker, 1990 Crazy Wisdom

Jolande Jacobi,  Complex, Archetypes, Symbol in the Psychology of C.G. Jung, Bollingen Series Princton University Press, 1957

C.G. Jung, “Four Archetypes Mother, Rebirth, Spirit, Trickster”, Routledge and Paul, 1957.

  1. G. Jung Archetypen (dtv, Bd. 11)

Jung, C. G. (Hg.) (1968). Der Mensch und seine Symbole. Olten: Walter

Jung, C. G., Jacobi, J. (1971 ): Mensch und Seele. Zitate von C. G. Jung aus dem Gesamtwerk 1905 bis 1961. Olten: Walter

Jung in Context A Reader

Neue Jerusalm Bibel, Herder 2011/The holy Bible. King James Translation. (1947). Cleveland: The World Publishing Company.BishopB

Ссылки вторичные

Alpha Status, Dominance, and Division of Labor in Wolf Packs

Mech, L. E. (1991). The way of the wolf. Stillwater: Voyageur Press.

Wolves: Behavior, Ecology, and Conservation

The Wolf: The Ecology and Behavior of an Endangered Species

Politics of Aristotle asserts excellence varies with social role, including gender.

The Myth of Male Power: Why Men Are the Disposable Sex; Warren Farrell, Simon & Schuster, New York, 1993: ISBN 0-671-79349-7

The Liberated Man; Warren Farrell, Simon & Schuster, New York, 1993: ISBN 0-671-79349-7

Why Man are the way they are:  Warren Farrell, Simon & Schuster, New York, 1993: ISBN 0-671-79349-7

Fire in the Belly by Sam Keen(1991), Bantham

Iron John, Robert Bly (1992), Vintage Books

Sex Differences, Modern Biology and the Unisex Fallacy, Yves Christen

Raising a son by Don Elium and Jeanne Elum (1994);  Celetial Arts, Berceley

The War Against Boys: How Misguided Feminism Is Harming Our Young Men; Christina Hoff Sommers ISBN 0-684-84956-9

Estes, C. P. (1992). Women who run with the wolves: Myths and stories of the wild Woman archetype. New York: Ballantine Books.

Neumann, E. (1955). The great mother. New Jersey: Princeton University Press.

Towery, T. L. (1997). The wisdom of wolves: Nature’s way to organizational success. Franklin, TN.: Wessex House publishing.

  1. Theweleit (1978) Männerphantasien Verlag Roter Stern I and II

 

 

 

   

 

Томас Мур

Забота о Душе

Глава 4

Посвящения любви

 

 

 

Любовь - это своего рода безумие, сказал Платон, божественное безумие. Сегодня мы говорим о любви так, как если бы она была изначально стороной взаимоотношений, а также, в значительной степени, как если бы она находилась под нашим контролем. Мы беспокоимся о том, как сделать ее правильной, как сделать ее успешной, как преодолеть ее проблемы и как пережить ее неудачи. Многие проблемы, которые люди приносят на терапию, связаны с высокими ожиданиями и глубокими переживаниями любви. Ясно, что любовь никогда не бывает простой, что она приносит с собой борьбу прошлого и надежды на будущее, и что она перегружена материалом, который может быть отдаленно - если вообще - связан с человеком, который является очевидным объектом любви.

Иногда мы говорим о любви легкомысленно, не признавая, насколько сильной и продолжительной она может быть. Мы всегда ожидаем, что любовь будет исцеляющей и цельной, а затем с удивлением обнаруживаем, что она может создавать полые промежутки и бессодержательные неудачи. Развод часто является долгим и болезненным процессом, который никогда не заканчивается. Зачастую мы никогда не знаем окончательно, правильно ли мы поступили, и даже если мы наслаждаемся некоторым спокойствием в отношении решения, память и привязанность продолжают сохраняться, хотя бы только во сне. Также люди мучаются эмоционально по поводу любви, которая никогда не выражалась. Женщина плачет всякий раз, когда думает о том, как ее отец идет на операцию - это был последний раз, когда она его видела. Она почувствовала сильное желание сказать ему, что любит его, несмотря на то, что их отношения были напряженными всю жизнь, но она сдержалась, а потом было слишком поздно. Ее раскаяние горько и непрерывно. В своей великой книге о природе любви - "Пир" - Платон назвал любовь ребенком полноты и пустоты. Каждый из этих аспектов так или иначе сопутствует другому.

Наша любовь к любви и наши высокие ожидания, что она каким-то образом сделает жизнь полной, кажутся неотъемлемыми частями опыта. Любовь, кажется, обещает, что зияющие раны жизни затянутся и излечатся. Не имеет большого значения, что в прошлом любовь показывала себя мучительной и беспокоящей. В любви есть что-то самообновляющееся. Подобно богиням Греции, она способна восстановить свою непорочность в ванне забвения.

Я полагаю, что мы узнаем некоторые вещи о любви каждый раз, когда испытываем ее. В случае неудачи в отношениях мы решаем никогда не совершать те же ошибки снова. Мы в какой-то степени закаляемся и, возможно, становимся немного мудрее. Но любовь сама по себе вечно молода и всегда проявляет некоторую глупость молодости. Так что, может быть, лучше не быть слишком измученным страданиями и тупиками любви, а скорее понять, что пустота является частью наследия любви и, следовательно, самой ее природы. Не нужно прилагать больших усилий, чтобы избежать прошлых ошибок или научиться быть умным в любви. Прогресс, который мы делаем после того, как были опустошены любовью, может заключаться в том, чтобы просто снова свободно войти в нее, несмотря на наши подозрения, приблизиться к темноте и пустоте, которые таинственным образом необходимы в любви.

Может быть полезно рассматривать любовь не столько как сторону отношений, сколько как событие души. Такова точка зрения древних справочников. Нет разговоров о том, чтобы отношения работали, хотя есть чествование дружбы и близости. Акцент делается на том, что любовь делает с душой. Приносит ли она более широкое видение? Инициирует ли она каким-то образом душу? Уносит ли она возлюбленного от земли к осознанию божественных вещей?

Фичино говорит: "Что такое человеческая любовь? Какова ее цель? Это желание соединиться с прекрасным объектом, чтобы вечность стала доступной для смертной жизни". Фундаментальное учение неоплатоников состоит в том, что земные удовольствия - это приглашение к вечным наслаждениям. Фичино говорит, что эти обычные в жизни вещи, которые привлекают нас в вечности, являются "магическими приманками". Другими словами, то, что кажется полностью земными отношениями между двумя человеческими личностями, в то же время является путем к гораздо более глубоким переживаниям души. Любовь путает своих жертв, потому что ее работа в душе не всегда во всех деталях совпадает с кажущимися темпами и требованиями отношений. Ранний немецкий поэт-романтик Новалис выразился довольно просто: любовь, говорит он, не была создана для этого мира.

Фрейд предлагает один из способов отвлечения нашего внимания в любви от непредвиденных обстоятельств жизни к душе. Он говорит, что любовь всегда предполагает переход к нынешним отношениям ранних семейных моделей. Отец, мать, брат и сестра всегда вовлечены в любовь как невидимые, но влиятельные соседи. Фрейд обращает наше внимание на более глубокие фантазии, которые пробуждаются в действии, когда появляется любовь. Конечно, мы можем читать Фрейда редукционистски, говоря, что настоящая любовь - это только старая любовь, воскресшая. Или Фрейд может пригласить нас рассмотреть, как любовь делает душу плодородной воспоминаниями и образами.

Мы можем понять, что Фрейд напоминает нам, что любовь ведет к целому сообществу людей. Я помню сон, который мне приснился лет пятнадцать назад. Я был в большой спальне с красивой женщиной, которую в жизни не знал. Я хотел выключить яркий свет, который отвлекал внимание. Я нашел длинный выключатель на стене с двадцатью кнопками. Когда я нажимал на одну, некоторые огни гасли, а другие включались. Я нажимал и нажимал эти кнопки, но не мог достичь темноты, которой хотел. В конце концов я сдался, и тогда толпы людей стали заходить в спальню. Это было безнадежно. У меня не было ни темноты, ни уединения, о котором я мечтал.

В любви есть что-то такое, что желает слепоты, чистого поглощения и свободы от сложности. В этом сне я не хотел, чтобы все остальные фигуры души принимали участие в этой возможности для простой, чистой любви. И я не хотел никакого света. Я хотел чистой бессознательности, абсолютной темноты. На самом деле, по мере того, как любовь между людьми усложняется, кажется, что это жертвоприношение, чтобы принять мысли друг о друге и о том, что происходит. Нелегко позволить душе прийти со своей историей и другими сложностями.

Однажды я работал с женщиной, которая собиралась выйти замуж. За это время ей приснился ряд тревожных снов, в которых брат постоянно вмешивался в ее свадьбу. Он был влюблен в нее и был полон решимости разрушить этот брак, который положит конец его близости с сестрой. Женщина сказала мне, что у нее также были пробуждающиеся образы о любви к брату и желании выйти замуж за него и за своего жениха. Что было особенно интересно в интенсивности ее чувств, так это то, что в жизни у нее не было брата. Он был сильной, активной, мешающей фигурой ее души. Очевидно, он давал ей возможность поразмыслить и задать вопрос. В юнгианских терминах он выступал в качестве ценной фигуры Анимуса, предлагая критику и передышку. Также он был представителем души, напоминая ей, что человеческая любовь не так проста, как кажется. В своем эссе о браке Юнг говорит, что в любви всегда участвуют четыре человека: человек, возлюбленный, Анима и Анимус. Но эти сны говорят о том, что в брачную ночь может присутствовать и гораздо больше людей.

Общий принцип, который мы можем взять у Фрейда, заключается в том, что любовь зажигает воображение и превращает его в удивительную работу. Быть "влюбленным" - это как быть "в воображении". Буквальные заботы повседневной жизни, такая же вчерашняя озабоченность, теперь практически исчезают в порыве любовных грез. Реальность отступает по мере укоренения воображаемого мира. Таким образом, "божественное безумие" любви сродни мании, паранойи и других диссоциаций.

Значит ли это, что мы должны излечиться от этого безумия? Роберт Бертон в своей массивной книге самопомощи семнадцатого века - "Анатомия меланхолии" - говорит, что есть только одно лекарство от меланхолической болезни любви: вступать в нее с самозабвением. Некоторые авторы сегодня утверждают, что романтическая любовь - это определенная иллюзия, которой мы не должны доверять, и не терять рассудок, чтобы не сбиться с истинного пути. Но такие предупреждения выдают недоверие к душе. Возможно, нам нужно излечиться любовью от нашей привязанности к жизни без фантазий. Может быть, одна из функций любви - излечить нас от вялого воображения, от жизни, лишенной романтической привязанности и брошенной на произвол судьбы.

Любовь отпускает нас в царство божественного воображения, где душа расширяется и напоминает о своих неземных желаниях и потребностях. Мы думаем, что когда любовник преувеличивает достоинства своей любимой, он не в состоянии признать ее недостатки - "Любовь слепа". Но может быть и наоборот. Любовь позволяет человеку увидеть истинную ангельскую природу другого человека, нимб, ореол божественности. Конечно, с точки зрения обычной жизни это безумие и иллюзия. Но если мы освободимся от нашей философии и психологии просветления и разума, мы сможем научиться ценить перспективу вечности, которая входит в жизнь как безумие, божественное безумие Платона.

Любовь приближает сознание к состоянию сна. В этом смысле она может раскрывать больше, чем искажает, как показывает сон - поэтически, вызывающе и, по общему признанию, неясно. Если бы мы по-настоящему оценили Платоновскую теорию любви, мы могли бы также научиться видеть другие формы безумия, такие как паранойя и зависимость, как свидетельство стремления души к истинным желаниям. Платоническая любовь - это не любовь без секса. Это любовь, которая находит в теле и в человеческих отношениях путь к вечности. В своей книге о любви, "Convivium" - его ответ на "Пир" Платона - Фичино, которому приписывают изобретение фразы "платоническая любовь", лаконично говорит: "Частично душа находится в вечности, а частично во времени". Любовь колеблется между этими двумя измерениями, открывая способ жить в обоих одновременно. Но вторжения вечности в жизнь обычно тревожат, ибо они нарушают наши планы и потрясают спокойствие, которого мы достигли земным разумом.

 

Тристан и Изольда

 

Чтобы по достоинству оценить тайну любви, мы должны отказаться от идеи, что любовь - это психологическая проблема и что достаточно прочитав и обладая указаниями мы можем, наконец, сделать все правильно, без иллюзий и глупости. Мы не заботимся о душе, сжимая ее до разумных размеров. Забота нашей эры о психической гигиене побуждает нас думать обо всех формах мании как о болезни. Но божественное безумие Платона - это не патология в нашем санитарном смысле, а скорее путь в вечность. Это облегчение от жестких границ прагматичной, дезинфицированной жизни. Это дверь, которая открывается из человеческого разума в божественную тайну.

Великие истории любви в нашей западной традиции помогают нам медитировать на вечные измерения любви. Многие из этих историй обладают такой глубиной таинственности и величия выражения, что считаются почти канонически священными. Они должным образом переплетены в красную кожу, повязаны бантом и прочитаны с некоторой церемонией. Показывая многие стороны любви, они включают в себя страсть Иисуса ("страсть" имеет множество значений), творение в Книге Бытия, возвращение домой Одиссея, меланхолию Гамлета и родившуюся под несчастливой звездой судьбу Тристана и Изольды.

Последнее особенно остро и актуально для нашей темы. Это история о печали любви. Имя возлюбленного, Тристан, означает печальный - triste. Он получил свое необычное имя при рождении, потому что его отец был смертельно ранен в бою, а мать умерла при родах. Как многие герои легенд и мифов, он был воспитан другой парой; на самом деле, брат его матери, король Марк, позже принял его как своего сына, поэтому все говорили, что у него было три отца. Мы можем видеть это множественное отцовство как знак особой судьбы, души, необычайно подверженной превратностям жизни.

Сначала Тристан - сын и типичный молодой человек. Он является примером того, что юнгианская психология называет ребенок. Он обаятелен, дерзок и изобретателен, он всегда на грани пафоса и трагедии. Он одарен, но чрезвычайно уязвим. Готфрид Страсбургский, автор одной из классических версий истории, описывает Тристана как талантливого в музыке, языках, ритуалах охоты, играх и разговоре. Всякий раз, путешествуя по новым землям, он быстро обучался местному языку, сочинял убедительные небылицы о своих приключениях, пел чарующие песни и завоевывал сердца людей. Поэтому история Тристана и Изольды - это история о том как любовь вступает в трагическую сторону жизни из этого сияющего места ребенка: наш ребяческий дух, полагаясь на свою наивность и одаренность, попадает в сложную, запутанную, всепоглощающую любовь.

 

Лейтмотивом рассказа о Тристане является изображение воды. Его приключения начинаются, когда он играет в шахматы с норвежскими моряками на корабле в гавани. Они похитили его и уплыли вместе с ним. Поднимается буря, и, чтобы успокоить богов бури, они отправляют его одного на ялике. Он приезжает в Ирландию и знакомится с королевой и ее дочерью Изольдой. Он лжет им о том, кем он является на самом деле, меняя свое имя на Тантрис. Он не хочет, чтобы они знали, что один из врагов, которого он когда-то убил, был дядей Изольды. Но пока он сидит в ванной, Изольда выясняет его личность и разгадывает загадку его имени. Сцена - это своего рода крещение, крещение любви двух молодых людей. Наконец, в другой раз, с одной только арфой, Тристан отплывает в Ирландию на маленькой лодке, без весла и руля, сцена, которую Джозеф Кэмпбелл описывает как его доверие судьбе, когда он вооружен музыкой сфер.

Тристан - это воплощение таланта и ума, личность которого раскрывается наиболее ясно, когда он плывет по воле волн или у воды, всегда новорожденный, вечно молодой, свободный от ограничений прагматичной жизни. Иногда, когда я слышу, как мужчина или женщина рассказывают сон о плавании в озере или ванне, я думаю о Тристане. Он не пловец; он всегда содержится в сосуде в воде, но он также всегда дрейфует, не имея обычных практических средств контроля и безопасности. Его техника в воде эстетична и духовна. Он чрезвычайно уязвим, когда он дрейфует к своей судьбе, но он наслаждается уверенностью своих собственных способностей и своим эстетическим контактом с законами жизни. Он жидкий, но не мокрый.

Это жизнерадостное расположение духа сильно влюбляется. По неведению Тристан и Изольда пьют любовное зелье, которое королева сделала для дяди Тристана - Марка, и вторая часть их истории касается их опасных попыток быть тайными любовниками в угрожающем, критикующем мире. Их любовь слишком сильна, чтобы быть разрушенной обязательствами или социальной приличием, но она никогда не может быть безопасной и защищенной. Она заканчивается несостоявшейся трагической смертью влюбленных. Как вездесущая тень, печаль сопровождает каждую дрожь и удачу, которую молодые люди выжимают из судьбы.

Если мы сможем избежать соблазна воспринимать эту историю буквально и найти в ней мораль, заключив, что тайная любовь получает справедливые наказания или что романтическая любовь незрела и обречена на катастрофу, мы сможем найти некоторые намеки на то, как заботиться о душе во времена любви.

Принимая гигиенический подход к психике, мы хотим жить и любить успешно. Отклонения от этих гигиенических ожиданий характеризуются как нарушения. Здесь мало места для грусти. Сегодня Тристана нужно было бы назвать Депрессо, потому что мы клинически оформили печальные стремления души как депрессию, для которой мы ищем химическое лечение. Но эта средневековая сказка удовлетворяет нашу потребность позитивно соприкасаться с неизбежным стремлением души попасть в любовную беду. История чтит пафос любви, и, как гомеопатическое средство, она срывает знакомые напряжения печали, которые мы знаем из опыта. Его катарсис достигается не нравоучением против диапазона эмоций любви, а приданием нам сильных образов той самой печали, которая завершает насыщение души любовью. Это также помогает нам увидеть тесную связь между нашей детской духовностью и ее исцелением в трагической любви.

Забота о душе означает уважение ее эмоций и фантазий, какими бы нежелательными они ни были. Читая историю Тристана и Изольды, мы попадаем в тиски между подтверждением их сильной любви и отвращением перед лицом их обмана. Жорж Батай, незаурядный французский писатель, издавна выступавший за темные дороги в путешествии души, говорит, что каждая любовь включает в себя грех. Душа находится в непосредственной близости к табу. В историях, фильмах, биографиях и новостях мы очарованы множеством незаконных союзов и трагических заблуждений любви.

Одна из трудностей в заботе о душе - осознание необходимости страдания и несчастья. Если мы смотрим на любовь только с высокой нравственной или гигиенической вершины, мы не увидим ее души, поселяющейся в долинах. Когда мы размышляем о трагедиях нашей собственной любви, когда мы медленно находим свой путь через их страдания, мы посвящаемся в таинственные пути души. Любовь - это средство входа и наш проводник. Любовь держит нас на пути лабиринта. Если мы можем почитать любовь такой, какой она есть, принимая формы и направления, которые мы никогда бы не спрогнозировали или не пожелали, тогда мы на пути к открытию нижних уровней души, где значение и ценность раскрываются медленно и парадоксально. Там мы уподобляемся Тристану, доверчиво плывущему навстречу судьбе, при этом дергая за ниточки собственных ресурсов. Тристан - религиозная фигура, монах на духовном пути к любви. Последовательно он демонстрирует свое отношение полного доверия. Он всегда в крещении, всегда именуется, всегда соприкасается с водами своего происхождения и существования. Находясь так близко к себе, он находит завершение своей одухотворенной натуры в невозможностях любви. Остроумие и невозможность постоянно встречаются по мере того, как его судьба раскрывается, и этот узор может принять форму в любви каждого из нас.

Если мы рассматриваем Тристана как фигуру нашей печали в любви, а не как буквального представителя ее абсолютной неудачи, то у нас есть образ, который уважает темные глубины любви так же, как ее прекрасные высоты. Когда нас посещает печаль любви, это Тристан плывет на своем ялике, доверяя и все же приближаясь к трагической стороне жизни, которая освобождает его светлый дух. Нет необходимости принимать лекарство или искать терапевтический способ избавиться от чувства, потому что отвергнуть это чувство - значит изгнать важного посетителя души. Душе, по-видимому, нужна любовная грусть. Это форма сознания, которая приносит свою собственную уникальную мудрость.

 

Поражение, утрата, и разлука

 

Когда мы читаем историю Тристана и Изольды как миф, мы направляемся к размышлениям о неудаче и сложности как части любви, а не как о чем-то чуждом ей. Мы также приходим к менее буквальному мнению о разлуке и потерях. Мысль о разлуке проникает в умы многих людей, живущих соглашением любви. Но мысль - это не то же самое, что буквальное действие. Идея разлуки может многое подсказать о любви, но действие означает только одно: разрушение отношений в их нынешнем виде.

Заботясь о душе, мы придаем ее фантазиям действительность и вес, не сводя их к действию. Конечно, иногда приходится действовать, но, возможно, не так часто и не так быстро. Или наши действия могут быть восприняты с большим воображением, чем мы обычно даем им. Что это означает, например, когда совершенно здоровые отношения между двумя людьми внезапно поражаются мыслями о разлуке? Означает ли это конец отношений или предполагает что-то более глубокое?

Чувствительная, вдумчивая, благонамеренная женщина, Марианна, как-то пришла ко мне с одной идеей. "Мне нужно расстаться с мужем", - сказала она с болью на лице, - "и я не знаю, смогу ли я это сделать".

"Что происходит?" - спросил я.

"Он замечательный человек", - сказала она. "Я люблю его и уважаю. Но у меня есть непреодолимая потребность уйти от него. Мы много спорим, и наша сексуальная жизнь достигла дна. У нас трое детей и он отличный отец. Но моя потребность разойтись сильнее, чем моя забота о детях".

Я заметил, что она использовала слово "разлука" снова и снова. Мы говорили о ее мыслях и ожиданиях. Она чувствовала себя опустошенной из-за идеи оставить свой брак, но необходимость была настолько сильной, что она знала, что ее невозможно разубедить. Я решил сосредоточиться на точном образе, который представляла ее душа - разлуке.

Юнг говорит о разделении как о деятельности души в своих исследованиях средневековой алхимии. Separatio (разделение) было работой, которую алхимики считали необходимой для превращения обычных материалов в золото. Юнг понимал неясную образность психологически: для него separatio был разрывом на части тканей в психике, которые нуждались в дифференциации. Возможно, они были слишком уплотнены и не могли быть узнаны по отдельности. Парацельс понимал separatio как первоначальную деятельность в творении, как в сотворении мира, так и в каждом творческом действии человека. Эти античные понятия были в глубине моего сознания, когда я слушал, как Марианна говорит о своем желании расстаться.

Наиболее очевидная причина необходимости разлучения в браке, как у Марианны, является отсутствие разграничения двух людей. Когда два человека влюбляются, сходятся и создают семью, их глубокие фантазии иногда переплетаются, и тогда каждый живет своим собственным мифом через другого. В такой ситуации бывает трудно почувствовать свою собственную индивидуальность. Когда мы говорили, стало ясно, что у Марианны были и другие истории о сильных отождествлениях, от которых она пыталась освободиться. Ее родители, например, имели власть над ней и не позволяли ей жить своей собственной жизнью. Также у нее была сестра, которая, по ощущениям Марианны, слишком сильно вмешивалась в ее жизнь.

Она рассказала о своем желании в начале брака: создать собственную семью, отделиться от родителей и освободиться от их влияния. Но снова и снова, благодаря их финансовой поддержке, ее родители оказывались в центре ее семьи. Она также, казалось, не осознавала, до какой степени она не позволяла своему мужу проявлять его индивидуальность, а скорее действовала по отношению к нему так же, как ее родители - по отношению к ней. В общем, мне показалось, что она нуждается во многих видах разлуки во многих частях своей жизни, и особенно, конечно, в ее способе быть с другими. Что касается ее собственной психики, то она, казалось, жаждала освобождения своего духа из заточения, которое она чувствовала в течение многих лет.

Однажды Марианна пришла сказать мне, что решила съехать. Она сказала, что собирается сделать расставание настоящим. В течение некоторого времени мы говорили о различных уровнях смысла в ее стремлении к разлуке, и она сказала мне, что будет думать об этом, но она интуитивно чувствовала, что должна сделать больше, чем говорит. Ее решение имело смысл и для меня. Углубление сознания иногда требует сильного движения в жизни. Жизнь в одиночестве могла бы стать способом узнать, что именно ищет ее душа.

Она съехала, нашла новую работу и завела новых друзей. Она встретилась с несколькими мужчинами и в целом наслаждалась своей новой свободой. Она с удивлением обнаружила, что муж хорошо приспособился к новой обстановке, и впервые за многие годы у нее появилось чувство ревности. Она поняла, что одним из мотивов ее расставания, до сих пор совершенно бессознательного, было наказать мужа или, по крайней мере, показать ему, насколько глубок ее гнев.

Она попробовала жизнь вне детского шаблона. Ее родители, конечно, категорически возражали против развода, но для нее это было дополнительным преимуществом. Ей нравилось идти против их ценностей и одобрения. Она вышла замуж молодой и впервые в жизни узнала, каково это - быть достаточно одинокой и независимой, и ей это понравилось. Она понимала и чувствовала себя по-новому.

После трех месяцев separatio она решила вернуться домой и к мужу. Несколько лет спустя она процветает в этом доме и больше не мучается мыслями о том, чтобы оставить свои отношения. Другие вопросы, не менее сложные, но мало связанные с браком, вошли в ее жизнь. В одной сфере, по крайней мере, она "отделившийся" человек.

История Марианны дает нам пример того, как забота о посланиях души может привести нас в неожиданные места. Идеи разлучения кажутся противоположными любви и браку, но, возможно, они являются его частью, нижней стороной, которую можно принять с творческим воображением, не разрушая любви. Даже развод можно рассматривать как одно из проявлений любви, как жизнь вне ее полноты. Любовь требует от нас многого, в том числе действий, которые противоречат чувству привязанности и преданности. И все же эти теневые качества могут в конечном счете привести любовь к ее истинному, хотя и таинственному и непредсказуемому дому.

 

Тени любви

 

Если мы не будем иметь дело с тенью любви, то наш опыт будет неполным. Душещипательная философия любви, охватывающая только романтическое и позитивное, терпит неудачу при первых признаках тени - мыслях о разлуке, потере веры и надежды в отношениях или неожиданных изменениях в ценностях партнеров. Такой частичный взгляд также преподносит невозможные идеалы и ожидания. Если любовь не может соответствовать этим идеалам, она разрушается из-за своей неполноценности. Мне нравится помнить, что в наследии нашей литературы и искусства, любовь изображается как ребенок, часто с завязанными глазами, или как шкодливый подросток. По своей природе любовь чувствует себя несовершенной, но это несовершенство завершает широкий спектр любовных эмоций. Любовь находит свою душу в чувствах неполноты, невозможности и несовершенства.

 

Как терапевт, я слишком хорошо знаком с тенями любви. Человек приходит на терапию с искренним намерением получить уход и лечение, а затем он или она влюбляется в терапевта. Сама ситуация - регулярные встречи, отдельный кабинет, задушевная беседа - может быть столь же эффективной, как любовное зелье Изольды, и столь же насыщенной. Пациент чувствует себя измученным сильными эмоциями, которые находят небольшой - если вообще находят - отклик у терапевта.

"Почему бы Вам не рассказать мне о своей жизни?", спросит в отчаянии пациент. "Вы сидите там в безопасности и уюте, отстраненно, защищенный вашим профессионализмом, а я душу раскрываю. Я делаю себя уязвимым и люблю вас. Но вы меня не любите. Я один в череде поклонников. Вы должно быть вуайерист".

Мы легко впадаем в иллюзию любви с определенными людьми, особенно с людьми определенных профессий: учителями, руководителями, медсестрами, секретаршами. Для души эта любовь реальна, но на фоне жизни она не имеет большого значения. Любовь пробуждается в терапии, медицине и образовании заботливой беседой, сокровенными признаниями и выслушиванием. Слушать других и заботиться об их благополучии может быть таким же утешительным опытом, что и волшебный ореол любви, который нисходит, когда никто не смотрит.

 

Греки рассказали странную историю темной любви. Адмет был выдающимся человеком, которому Аполлон оказывал особое покровительство, потому что Адмет помог ему в трудное время. В награду ему дали возможность избегать смерти. Когда смерть пришла, чтобы забрать его в подземный мир, Адмету было позволено найти кого-то, кто был готов занять его место и умереть за него. Он попросил мать и отца, которые прожили долгую счастливую жизнь, умереть вместо него. Но они отказались, предложив разумные оправдания. Его жена Алкестида, однако, согласилась и ушла со смертью. По стечению обстоятельств, в это время герой Геракл случайно оказался в гостях, и когда он услышал рассказ, то последовал за смертью и сразился с ней. Потом из подземного мира появилась женщина в вуали, казавшаяся Алкестидой, которую спас Геракл.

Эта история, как я ее толкую, рассказывает одну из глубинных, необъяснимых тайн любви. Любовь всегда тесно связана со смертью. Традиционная интерпретация этой истории - роль жены в том, чтобы отдать свою жизнь за мужа. Но такое толкование, взятое буквально, приводит к женоненавистничеству и поверхностному подчинению. Я думаю, что смерть Алкестиды больше похожа на смерть Нарцисса в пруду. Любовь уводит нас от жизни и от планов, которые мы строили на нее. Алкестида - это образ женского лица души, предначертание которой - двигаться от жизни к бездне, которую представляют как смерть и подземный мир. Отдать себя любви и браку - значит сказать смерти "Да". Подчинение влечет за собой потерю жизни, но есть и выгода для души. Как учили греки, подземный мир является домом для души. Любовь, может показаться, предоставляет некоторую пользу для эго и для жизни, но душа питается близостью любви со смертью. Потеря воли и контроля, которую человек чувствует в любви, может быть очень полезной для души.

Тем не менее, смертельная сторона любви нелегка. Она оскорбляет наши высшие мировые ценности и ожидания и противоречит принципу ответственности. Когда появляется смерть, мы все можем быть как родители Адмета, и найти отличные оправдания для отказа от призыва. В конце концов, у меня есть планы и комфортный образ жизни, почему я должен отдаваться этой любви, которая изменит все к лучшему? Мы также можем стать героями и, подобно Гераклу, вырвать из когтей смерти то, что хотим. В моем сердце может быть Алкестида, готовая подчиниться требованиям любви, но может быть и Геракл, который приходит в ярость от этой идеи и борется со смертью физически.

Кроме того, история неоднозначна и загадочна в своем финале. Это Алкестида возвращается из подземного мира? Почему вуаль закрывает ее лицо? Может быть, когда мы насильно возвращаем к жизни то, что было потеряно через любовь, то, что мы получаем, является лишь тенью ее прежней сущности? Может быть мы никогда не сможем полностью возвратить душу к жизни. Может быть она всегда будет скрыта и, по крайней мере, частично защищена от суровости реальной жизни. Любовь требует полного подчинения.

В наших терапевтических попытках сделать жизнь успешной мы действуем как Геракл, спасая душу от смерти. Мы спасаем человека от депрессии, вовлекая его в жизнь активным образом - это именно то, чего хочет Геракл. Но затем мы сталкиваемся с завуалированной душой, с кем-то приспособленным, но также и замаскированным, страдающим деформацией в своей душе. Или, когда мы помогаем человеку вернуться к жизни с помощью лекарств, то, что мы часто видим, - это человек среди живых, но с лицом зомби, в отличие от женщины, которую Геракл возвращает к жизни. Альтернатива этой героической борьбе за жизнь - найти в нас что-то алкестидское, что готово пойти на дно, претерпеть то, что судьба требует от души.

Мы думаем, что знаем, что такое любовь, как теоретически, так и в случае из жизни. Но любовь опирается на таинственные темные ниши подземного мира души. Ее реализацией является смерть - по большей части окончание того, чем жизнь была до этого момента, чем начало того, что мы ожидаем. Любовь подводит нас к краю того, что мы знаем и пережили, и таким образом мы все - Алкестиды, когда соглашаемся любить и охотно сопровождаем его в обличье смерти.

 

Коллективная Любовь

 

Одна из самых сильных потребностей души - это общность, но общность с точки зрения души немного отличается от ее социальных форм. Душа жаждет привязанности, разнообразия в личности, близости и особенности. Так что именно эти качества ищет душа в сообществе, а не единомыслие и единообразие.

В нашем обществе много признаков того, что нам не хватает достаточно глубокого опыта общения. Идет энергичный поиск сообщества, когда люди пробуют одну церковь за другой, надеясь утолить свой безымянный голод по обществу. Они оплакивают распад семьи и соседства, тоскуя по прошлому золотому веку, когда близость можно было найти дома или в городском квартале. Одиночество - это главная жалоба и она отвечает за глубокую душевную боль, которая ведет к отчаянию и размышлению о самоубийстве.

Я знал женщину, которая была общительной, хорошей собеседницей и интересовалась многими вещами. Она всегда что-то делала и куда-то ходила, но ночью, когда она уже не могла отвлечься, появлялся демон ее одиночества, и она не могла уснуть. Она была вице-президентом крупной корпорации, и все же она так сильно страдала от одиночества дома, что у нее появились мысли о самоубийстве.

Она всегда говорила о том, какие люди замечательные и как ей нравится быть в окружении друзей, но мне показалось, что она слишком настаивала на этом, как будто только хотела, чтобы это было так. Однажды она рассказала мне историю о встрече со старой подругой. В конце их разговора ее подруга попыталась обнять ее, но она отступила. "Не подобает, - подумала она, - публично демонстрировать свою привязанность такой женщине, как она". Она задавалась вопросом, являлась ли ее подруга бисексуальной и не заигрывала ли с ней.

Эта история заставила меня думать, что одиночество этой женщины не имеет ничего общего с количеством людей в ее жизни и все связано с какой-то моральной самозащитой. Позже она рассказала мне другую историю. Она была на вечеринке на пляже с большой группой людей. Как обычно, она приносила пользу: готовила еду и брала у людей тарелки. Когда группа начала вовлекать всех в песни и шутки, она отошла назад в темноту, но кто-то заметил ее и потащил в центр. Она знала, что может найти оправдание и уйти, но что-то в ней высвободилось, и она начала петь простую песню, которую знала с детства. Она никогда не делала ничего подобного раньше, и ей было стыдно, но группе это нравилось. После этого она почувствовала, что в ее одиночестве произошел прорыв. Она отошла от своего нравственного поведения и идеалов общества к подлинному и незащищенному опыту.

Гуманист эпохи Возрождения Эразм Роттердамский в своей книге "Похвала глупости" говорит, что люди вступают в дружбу из-за своей глупости. Общность не может быть устойчивой на слишком высоком уровне. Она процветает скорее в долинах души, чем на высотах духа. Билл, священник, к которому мы вернемся в следующей главе, много раз рассказывал мне о своем религиозном ордене, где община обсуждалась как идеал в книгах о религиозной жизни и учителями уединения. Тем не менее, когда Билл оглядывался на свою жизнь священника, он мог вспомнить очень немногих коллег, которые были настоящими друзьями, и он всегда чувствовал себя одиноким среди общественной жизни. "У нас было мало возможностей для сближения", - сказал он. Вы должны были говорить о религии или, возможно, спорте, но никогда о себе. Билл сказал, что в разгар его личной борьбы, особенно когда он страдал от мучений щепетильности, он сидел бы среди своих собратьев-священников, и единственное, что он слышал бы каждый день, было: "Как насчет тех янки!" Если ты не можешь присоединиться к этому спортивному разговору, то не можешь быть частью "сообщества".

Одиночество может быть результатом отношения, что община - это место, куда принимают человека. Многие люди ждут, когда члены сообщества пригласят их, и пока этого не произойдет, они одиноки. Здесь может быть что-то от ребенка, который ждет, что семья позаботится о нем. Но общество - это не семья. Это группа людей, объединенных чувством принадлежности, и эти чувства не являются неотъемлемым правом. "Принадлежность" - это активный глагол, что-то, что мы совершаем утвердительно. В одном из своих писем Фичино делает замечание: "Единственный страж жизни - это любовь, но для того чтобы быть любимым, вы должны любить". Человек, угнетенный одиночеством, может выйти в мир и просто начать принадлежать ему, не вступая в организации, а живя через чувства родства - с другими людьми, с природой, с обществом, с миром в целом. Родство - это сигнал души. Допуская иногда уязвимые чувства родства, душа вливается в жизнь и не должна симптоматически утверждать себя.

Как и всякая работа души, сообщество имеет свою связь со смертью и преисподней. Христианство говорит о "сообществе святых", имея в виду всех современных и умерших людей, с которыми мы связаны человеческим сообществом. С точки зрения души, мертвые - такая же часть сообщества, как и живые. В том же духе Юнг загадочно комментирует вступление к своим воспоминаниям: "Другие люди неотчуждаемы в моей памяти только в том случае, если их имена с самого начала были вписаны в свитки моей судьбы, так что встреча с ними была в то же время своего рода воспоминанием". Внешнее сообщество процветает, когда мы находимся в контакте с внутренними личностями, которые наполняют наши сны и мысли наяву. Чтобы преодолеть одиночество, мы могли бы рассмотреть возможность освобождения этих внутренних фигур в жизнь, таких как та, что хочет петь или ругаться в гневе, или более чувственна, или более критична, или даже более нуждающаяся, чем "я" хотел бы признать. "Признать", кто я есть, значит "допустить" эти личности в жизнь, чтобы внутреннее сообщество служило началом для чувства принадлежности к жизни. Я "помню" людей, с которыми познакомился впервые, потому что соприкасаюсь с архетипическим миром своего воображения, и на основе этого самопознания могу любить любого, кого встречаю, и быть любимым в ответ. Корни общности неизмеримо глубоки, и процесс принадлежности, активно занимающийся одиночеством, начинается в глубине души.

 

Любовь держит душу на пути ее судьбы и держит сознание на краю бездны бесконечности, то есть спектра души. Это не значит, что отношения между людьми не важны для любви души. Совсем наоборот: признавая важность любви для души, наша обычная человеческая любовь облагораживается сверх меры. Эта семья, этот друг, этот возлюбленный, этот супруг является проявлением мотивирующей силы самой жизни и является источником любви, который поддерживает душу живой и полноценной. Нет пути к божественной любви, кроме как через открытие человеческой близости и сообщества. Одно кормит другое.

Таким образом, забота о душе требует открытости ко многим формам любви. Не случайно, что многие проблемы, которые мы приносим на терапию, имеют свои корни или проявления в любви. Это может помочь нам в те трудные времена помнить, что любовь - это не только отношения, это также дело души. Разочарования в любви, даже предательства и потери служат душе в тот самый момент, когда они кажутся жизненными трагедиями. Душа находится частично во времени и частично в вечности. Мы можем вспомнить ту часть, которая пребывает в вечности, когда мы чувствуем отчаяние по поводу той части, которая находится в жизни.

Тобиас Чертон

Настоящая жизнь Уильяма Блейка

Глава 9

Остров на Луне

1786-1787

И ступит на утёсы Альбиона

Голубоглазая свобода. Глядя вдаль

Сквозь воющие волны океана,

Она протянет грозное копьё

И крыльями орлиными укроет,

Родимый остров – дивный Альбион.

(из «Песни Воинов», Король Эдуард III, сцена 6)

 

Обучение Блейка в Королевской Академии завершилось. Прошло уже шесть лет с тех пор, как президент Королевской академии Джошуа Рейнольдс подписал его студенческий билет. Друг Блейка, Джордж Камберленд, обучавшийся в Королевской Академии в 1770-х годах, надеялся, что быть избранным в 1784 году в качестве члена-корреспондента. Разочарованный несбывшейся мечтой, он ругал Академию в своих сочинениях. Блейк завершил обучение в конце 1785 года, и, как и его друг, не был избран членом Академии, хотя он по-прежнему мог представлять свои картины на ежегодных выставках. Нетрудно понять, почему Блейк не получал должного внимания.

В январе 1786 года Блейку было 28 лет. Он до сих пор не создал ни одного общепризнанного шедевра ‑ единственная положительная рецензия на его работу принадлежала перу Камберленда. Он критиковал Рейнольдса, и, вероятно, Рейнольдс знал об этом. Величайшие художники обычно обнаруживают свой изумительный, хотя и неотшлифованный талант к 30 годам, если не в более юном возрасте. Стихи и песни Блейка имели своих почитателей в определенных кругах, однако они оставались неопубликованными. Блейк не достиг успеха в изобразительном искусстве. На самом деле, удивительно, насколько скудными казались результаты его работы. Магазин на Брод-стрит оказался убыточным предприятием; он получал лишь редкие заказы гравюр. Неясно, как он выживал.

Картина Пьетро Мартини, написанная по оригиналу Рамбера, проливает свет на данные обстоятельства. На картине изображен принц Уэльский в сопровождении сэра Джошуа Рейнольдса на выставке Королевской академии в Сомерсет-Хаусе, проходившей в 1787 году. В зале толпятся аристократы и благородные леди. Старший клирик возглавляет королевскую свиту. Стены от пола и до окон под потолком завешаны картинами: мы видим множество портретов, но среди картин есть и классические пейзажи. Блейк же не писал ни того, ни другого. Принц Уэльский неплохо разбирался в голландской живописи и был увлеченным коллекционером, он вкладывал средства в Королевскую Академию, но в целом полагался на вкус сэра Джошуа. Уильям Блейк с его резкими, непреклонными и вызывающими изречениями был не тем человеком, которого сэр Джошуа хотел бы представить Его Королевскому Высочеству. Блейк бросил вызов Мозеру и самому Рейнольдсу, однако так и не создал ничего, что бы поразило академиков. Он даже не поехал на стажировку в Италию!

Блейк лишился поддержки Камберленда. В 1785 году Камберленд уехал в Италию для решения наследственных дел и провел на континенте следующие 5 лет. В 1787 году отчасти при финансовой поддержке Джозайи Уэджвуда Флаксман также отправился в Италию. Блейк же остался в Англии, и едва ли возможно с достаточной точностью установить, чем он занимался в 1786-87 годах. Датировка рисунков и акварелей Блейка в этот период выглядит следующим образом: «около 1785 года», иллюстрация, выполненная пером, чернилами и акварелью «Оберон, Титания и Пак с танцующими феями» или «ранние» наброски Иова, Иезекииля, Иосифа, Даниила и других, в основном библейских, сюжетов – крайне умозрительно. 1786 год был воистину исполнен таинственности. Возможно, Блейк в одиночку свершил путешествие на Луну.

 

Блейк и «английский язычник»

Мы не можем утверждать наверняка, но весьма вероятно, что в 1786 году Блейк начал работу над бурлеской, или сатирой «Остров на Луне». Очевидно, основой этого произведения послужил личный опыт Блейка. Речь не идет о взаимодействии с Луной – воображение Блейка, в отличие от Сведенборга, не рисовало картины жизни на других планетах ‑ скорее, это опыт человека, для которого Луна была предметом рассуждений. Возможно, Блейк вспоминал о Флаксмане и Уэджвуде, размышлял об обществе «лунатиков», собрания которого проходили в Бирмингеме в полнолуние. Джозеф Джонсон был лично знаком со многими «лунатиками», они же знали о его радикальном кружке. Тем не менее, я думаю, что Блейк располагал и собственными лунными гипотезами в то время.

Александр Дайс (1798–1869), давний друг «английского язычника» Томаса Тейлора, известного также как «платонист Тейлор» (1758–1835), описал следующий эпизод в своих «Воспоминаниях» (ок. 1867–9):

 

Тейлор, обладая несуразным нравом во многих отношениях, не мог упустить случая посмеяться над диковинными фантазиями друзей – в частности, над причудами полубезумца- полугения, художника Блейка. «Скажите на милость, мистер Тейлор, – как-то спросил Блейк, – доводилось ли вам когда-либо бывать близ огромного светящегося диска Луны?» «[‘]Не припомню такого случая, мистер Блейк, а вам?» – «Довольно часто, и у меня возникает непреодолимое желание погрузиться туда…». – «Я думаю, мистер Блейк, это не лучшая идея, вы рискуете никогда не выбраться наружу».

 

Исследователь творчества и биографии Блейка Кэтрил Рейн в книге «Блейк и античность» (1979) отмечает, что, когда Блейк работал над «Островом на луне» в 1787 году, свет увидели переводы трактата Плотина «О прекрасном» и «Гимнов Орфея», выполненные Тейлором. Однако не только философские идеи неоплатоников связали умы двух великих мужчин. Тейлор был помощником секретаря Королевского Общества поощрения ремесел, промышленников и торговли (из которого позже вырастет Королевское общество искусств), основанного Шипли. Возможно, Блейк пытался заручиться его поддержкой – например, чтобы получить работу в качестве учителя рисования ‑ или, быть может, мечтал, что эксперименты с методами гравировки, проведенные им вместе с Камберлендом, получат признание.

Судя по записям в альбоме Уильяма Джорджа Мередита (1804-31), чей дядя, соименный племяннику, был покровителем Тейлора, во время встреч Тейлор обсуждал с Блейком технические увлечения:

 

Т. Тейлор обучал художника Блейка математики ‑ они добрались до 5-й теоремы, гласящей, что углы при основании всякого равнобедренного треугольнике равны. Тейлор перешел к доказательству, но Блейк его прервал: «Не стоит утруждаться ‑ зачем доказывать то, что я вижу своими глазами, мне не нужны иные доказательства, чтобы явное стало яснее.

 

Несомненно, Блейк говорил это «напоказ»; он, безусловно, был знаком с работами и доказательствами Тейлора. Тейлор выполнил переводы с греческого языка на английский целого ряда классических трудов философов-неоплатоников: Ямвлиха, Плотина, Прокла, Порфирия, Олимпидора и Апулея из Мадары. В неоплатонической вселенной Блейк чувствовал себя как дома. В основе неоплатонизма лежит идея о том, что дух является первичной реальностью и материальный мир происходит именно из нисхождения ‑ или распространения ‑ духа. Вслед за Платоном неоплатоники утверждали, что родина души человека божественна и прекрасна. Жизнь ‑ это переход к низшим отражениям вечных форм в потоке материи, и только дух (душа) способны различить ее причины. Природа остается слепа к своему источнику и возможностям; она бредет на ощупь в метафорической тьме. Восприятие материального мира осуществляется посредством чувств, но чувства, хотя и позволяют приблизиться к душе, неизбежно передают лишь ограниченное, «усеченное» отражение реальности.

Философские идеи выстраивали мифологию. Примером может служить миф об Амуре и Психее из романа Апулея «Золотой осел» (или «Метаморфозы»), который был написан во II веке. И поскольку такая философия, по сути, является духовной, хотя и не лишенной рациональной экспрессии и логической последовательности, ее понимание, требует духовного восприятия и обогащает духовный опыт. Дух видит дальше, чем Разум; он знает то, что неведомо разуму.

Для поддержания и расширения духовного сознания неоплатоники прибегали к очищающей магии и священным ритуалам, способствующим развитию уровня духовной восприимчивости. Для тех же целей христиане предлагают совершать акты бескорыстной любви, хотя и они не исключают ритуалов.

Любые повседневные предметы способны обрести обрядовый характер; так, определенные материальные явления обращаются в священные символы, когда они «привязаны» или возведены в ранг духовных ‑ как «хлеб» и «вино» в христианском таинстве Евхаристии. Человеческая любовь, поднимаясь над «служением телу», начинает выступать священным символом, когда «одежда» (плоть) принимается за Божественное естество.

Жизнь на земле сложна для души, поскольку материальные условия вызывают «сон» или бессознательное состояние – и это означает, что душа попадает в ловушку природных сил. Идеи Тейлора отразились в «Книге Тэль», которую, как полагает Кэтлин Рейн, Блейк начал писать примерно в 1787 году. Однако помимо духовного язычества Тейлора, Блейк позаимствовал у друзей и другие идеи. В сатире «Остров на Луне» мы видим множество болтунов, мы наблюдаем, как они борются за тщетное господство над разумом в пьяном угаре – сюжет напоминает карикатуры Хогарта.

Мы можем предположить, что некоторые современники Блейка стали прототипами персонажей сатиры. Так, в «Сипсопе Пифагорейце» мы узнаем Тейлора. Прообразом «Пламенного Газа» мог послужить художник Филипп Джеймс де Лютербург (1740–1812). Лютербург был известен не только своими драматическими пейзажами – его картина, на которой изображены Колбрукдейлские печи (1801) – воплощение образа «темных фабрик сатаны» промышленной революции. Лютербург также изобрел эйдофузикон – механические «картины природы», размеры каждой ‑ шесть на восемь футов, которые при помощи цветных фильтров и освещения изменялись, завораживая зрителей. Лютербург работал на Дэвида Гаррика и был знаменитым театральным художником. В 1781 году онстал членом Королевской академии. В 1789 году он начал изучать алхимию и египетское масонство графа Калиостро, области, которые позже вызовут немалый интерес у Джорджа Камберленда.

С другой стороны, за образом «Пламенного Газа» ‑ благодаря которому поднялся в небо воздушный шар Лунарди, ‑ мог стоять естествоиспытатель Джозеф Пристли. Прототипом трансвестита «Мистера Женственность» выступил/а мадемуазель шевалье д’Эон Бомон, прибывший/ая с миссией в Лондон в ноябре 1785 года. Его/ее французский женский наряд, который он/а носил/а по приказу Людовика XVI, наделал немало шума на Голден-сквер. «Куид Киник» ‑ вероятно персонаж автобиографический, хотя герой кажется слишком резким.

Рукопись «Остров на Луне» открывается довольно многообещающим описанием, в духе, таких произведений Джонатана Свифта, как «Рассказ о ванне», «Путешествия Гулливера» и «Скромное предложение», написанных в начале века:

 

На Луне, возле огромного континента, есть маленький остров, и этот небольшой остров явно имеет определенное сходство с Англией. И вот что самое удивительное: люди там так похожи на англичан, а их язык так напоминает английский, что вам покажется, что вы среди своих друзей [1]

 

Затем стиль повествования меняется, и мы задаемся вопросом: «Вы хотите стать сатириком, мистер Блейк? Не оставляйте своих основных занятий!» Сатирики обычно преуспевают лишь в сатире. Мы замечаем, что Блейк находится в замешательстве. Он даже вкладывает в уста своих нелепых «не-персонажей», стихотворения «Святой четверг», «Заблудившийся сын» и «Песня няни», которые позже войдут в сборник «Песни невинности и опыта» (жемчуг был брошен перед свиньями!), и очаровательное неозаглавленное стихотворение У.Б. Йейтса, которое позже стало известно как «Старое английское гостеприимство», описывающее лучшие традиции английской таверны. Возможно, таким образом Блейк отдал дань уважения таверне «Кингс Армс», расположенной на Поланд-стрит, или ностальгировал по таверне, которую посещал когда-то в юности.

Быть может, Блейк отчаялся, решив, что он никогда не найдет иного применения для своей настоящей поэзии. Однако стоит отметить, что за резкой манерой повествования скрывается стремление автора защитить себя. Блейк был встревожен: ему казалось, что в мире, исполненном бездумными утверждениями незрелой науки и лицемерием, не оставалось места для него.

 

У Блейка было предчувствие, что что-то важное должно произойти; и это что-то непременно будет связано с Луной, но он не знал наверняка, что же именно случится. В 1793 году он вновь обратился к теме Луны, создав необычную гравюру (№ 9), которая вошла в книгу «Для детей. Райские врата». На гравюре мы видим человека в окружении сияющих ночных звезд. Он собирается подняться по лестнице, стоящей на краю земли, на Луну, которая находится в фазе первой четверти. Мы замечаем гномическую подпись: «Дай! Дай!» И если бы мы не знали о том, что тема желаний пронизывает книги эмблем, с которыми, несомненно, Блейк познакомился в детстве, мы бы не смогли догадаться, о чем Блейк думал, что он пытался выразить в тексте, написанном якобы для детей. Сюжет гравюры не предполагает рационалистических объяснений, она обращается напрямую к нашему воображению.

Подобный образ и, в первую очередь, аналогичную подпись к иллюстрации, как проницательно заметила Марша Кит Шухард, Блейк использовал ранее в своей иллюминированной книге «Естественной религии не существует» (1788): «Еще! Еще! – кричит ненасытная душа, желая получить Все – иначе Человек не сможет удовлетвориться». Эмблема, созданная Блейком, перекликается с гравюрой ван Больсверта, выполненной для «Благих пожеланий» (1634) Германа Гуго: ангел или «Душа» изображена привязанной к земле, она не в силах достичь Желанной высоту. У Блейка мы видим человека, прикованного цепями и подпись: «Стремление обладать тем, что обрести невозможно, ведет за собой безысходное отчаяние.

Блейк и граф Цинцендорф глубоко уважали писательницу и французского мистика мадам Жан-Мари Бувьер де ла Мотт Гюйон (1648—1717). Издание книги эмблем Гуго «L’ame amante de son Dieu: représentée dans les Emblemes de Hermannus Hugo[2]» (1717; Париж, 1790) мадам Гюйон было посвящено вопросам «внутреннего христианства»: «Господь, все мои дерзанья обнажены пред очами Твоими». И до тех пор, пока верующие не предстанут перед Богом, словно маленькие дети, их непреодолимое желание соединиться с Иисусом, «Le Desire» (предмет желания) остается тщетным. В поэме «Иерусалим» Блейк назвал мадам Гюйон одной из «нежных душ, что направляют пресс Любви». Стоит отметить, что работа в этом русле была гораздо более мудрым решением, нежели написание «заумной» сатиры «Остров на Луне». Только так Блейк мог дотянуться до «светящегося диска»! Я полагаю, что мы видим, как Блейк борется со своим внутренним механизмом выживания, пытаясь преодолеть неприятие и отчаяние. Но в 1786-87 годах никчемный неудачник-Блейк обрел несметное количество возможностей.

 

Смерть любимого брата Роберта в феврале 1787 года стала одним из событий, отразившихся на всей дальнейшей жизни Блейка. Роберту было всего 25 лет, когда он заболел туберкулезом. Блейк не спал две недели, он ухаживал за младшим братом, которого когда-то обучал рисованию ‑ общество брата всегда приносило ему огромное удовольствие. Миссис Блейк, поведавшая об этой истории Джону Линнеллу, вспоминала, что, когда Роберт умер, Блейк видел, как его освободившаяся душа поднималась вверх, хлопая в ладоши от радости. Затем Блейк проспал три дня и три ночи. Он говорил, что продолжал духовное общение со своим покойным братом. Он видел образ брата в своем воображении и тот сообщил ему секрет особого метода гравировки ‑ иллюминированной печати ‑ впоследствии навсегда изменившей искусство Блейка.

Вероятно, потеря дорогого брата привела к тому, что Блейк пожелал достичь единства с Богом, он жаждал познать пути души и законы природы.

Примерно в это же время Блейк обратился к поздним произведениям Эммануила Сведенборга. Изложенные в доступной для человеческого восприятия форме описания небесного мира были крайне значимы для тех, кто искал душевную ясность и хотел освободиться от переживаний, связанных с тяжелой утратой.

Сведенборг занимался наукой, его интересовала жизнь на Луне. Окончив Уппсальский университет, Сведенборг, ведомый интересом к трудам основателя Королевского общества преподобного Джона Уилкинса (1614-1672), в 1710 году посетил Англию.

Библиотекарь Уппсальского университета, Эрик Бенцелиус, познакомил Сведенборга с Еврейской Каббалой. Сведенборг был восхищен, когда обнаружил, что добившийся выдающихся успехов в научной сфере Уилкинс также интересовался Каббалой, рассматривая ее толковательную традицию как знание о природе «невинности Адама» ‑ то есть до грехопадения. Сведенборг узнал об этом из книги «Математические и философские сочинения»[3] Уилкинса, которая вышла в свет в 1708 году. Сборник также включал «Математическую магию»[4] (в которой Уилкинс показал, какие чудеса можно сотворить с помощью математики и геометрии), впервые опубликованную в 1648 году, и трактат «ОТКРЫТИЕ МИРА НА ЛУНЕ, или рассуждения касательно того, насколько возможен обитаемый мир на других планетах»[5], опубликованный в 1638 году.

В канун Пасхи в 1744 году Сведенборга посетили ярчайшие видения. Он осознал, что может оставить занятия земными науками и отправиться на Луну или даже в более далекие странствия на колеснице своей души.

Я думаю, что Сведенборг был далеко не единственным, кто прочел сочинение Уилкинса, цитата из которого приведена ниже. Название сатиры Блейка подтверждает предположение, что и он был хорого знаком с текстом Уилкинса. Кроме того, Уилкинсу принадлежало еще одно произведение ‑ «О принципах и обязанностях натуральной религии» (1722, в 2 томах, 8 издание), которое Блейк, несомненно, возненавидел бы, даже если бы заставил себя прочитать его до конца.

На 208 странице «Открытия мира на Луне» Уилкинс пишет:

 

Кеплер не сомневается в том, что, едва искусство полета будет раскрыто, некоторые из Государств возжелают основать первые колонии, дабы заселить тот другой мир [Недавно Блейк наблюдал за первым полетом воздушного шара в Англии]. Впрочем, я оставлю это предположение, а также иные, схожие с ним, фантазии читателю; устремляясь к завершению данного дискурса, в котором я в некоторой степени сумел доказать то, что обещал в самом начале ‑ существование мира на Луне.

 

Для объяснения своей точки зрения Уилкинс добавил в трактат ряд утверждений: «Утв. 2: Существование множества миров не противоречит ни доводам разума, ни принципам веры…», «Утв. 6: Существование мира на Луне подтверждают древние авторитетные источники…», «Утв. 3: Небеса не состоят из какой-либо чистой материи, защищающей их от изменений или разрушений, подобных тем, которым подвержены низшие тела…», «Утв. 11: Подобно тому, как их мир представляется нам Луной, наш мир для них также является Луной…», «Утв. 13: Вероятно, что тот другой мир населен жителями, но их природа остается неясна».

В своей сатире Блейк апеллирует к тринадцатому утверждению, изучая неопределенность природы жителей острова на Луне. Блейк превозмогает бесконечную неопределенность науки, он тянется за «стрелами дерзанья» и обнаруживает, что они достигают Луны.

То, что Дерзанье приводит к достижению цели, если цель прочна и нерушима, является основной идеей самой важной философской работы Блейка, «Бракосочетания Рая и Ада», работу над которой он, вероятно, начал в 1790 году. Мыслимое формирует реальность. Следовательно, Воображение, а не Разум, является первым Практическим Проявлением истинной воли человека. Разум знает только то, что было осмыслено ранее, и всегда отрицает все то, что «существует лишь в воображении». Поэтому Разум подавляет Желание. Желание возникает не из разума, но из гармонии, которая существовала ранее, но была омрачена и разрушена. Вот почему подпись к гравюре № 9 кричит: «Дай! Дай!» и лестница ведет на Луну. Жизнь соткана из Мечтаний, а не доказательств. Изувеченная наука неспособна узреть духовный мир, соприкоснуться с вечностью. И Блейк понимал, что это было под силу Искусству, в то время как сэр Джошуа и высшее общество, скованное математикой, заказывали портреты и пейзажи для украшения своих жилищ.

 

Книга Тэль

Ученым неизвестна точная дата, когда была написана «Книга Тэль». Считается, что Блейк завершил иллюминированное издание книги между 1789 и 1791 годами – поскольку гравюры в ней кажутся более изящными, чем те, которые относят к его ранним экспериментам с новым методом гравировки ‑ Блейк начал эксперименты с декоративной печатью спустя некоторое время после смерти Роберта в 1787 году. Кэтлин Рейн утверждает, что «Книга Тэль» была написана в тот год, когда Блейк, был очарован, переводами Тейлора трактата «О прекрасном» и первых «Гимнов Орфея», и возможно, мечтал создать, что-то не менее чудесное.

Сможем ли мы найти искомое на околоземной орбите? Давате, попытаемся.

«Книга Тэль» ‑ это нежная, текучая элегия, напоминающая спенсерову фантазия, в которой Блейк рассуждает, зачем душа спускается на Землю, в мир, полный страданий, тоски, кошмаров, призрачных удовольствий и разрушения, если она обитает в вечности.

Какова природа желаний души?

Тэль повествует о дерзании и воле. Имя Тэль образовано от греческого слова «телема», что в переводе означает «воля», и отсылает к другим схожим понятиям: желания, чары и колдовство. Существительное «желание» обращается в глагол – «пожелать» ‑ то есть в действие. «Дерзанье» ‑ это энергия, необходимая для совершения действия. Но по мере того как история Блейка разворачивается, мы начинаем замечать духовный конфликт, присутствующий внутри самого Дерзанья. Конфликт исходит из плоти. Роль тела в устремлениях души впоследствии немало занимала Блейка.

 

В «Книге Тэль» прослеживается влияние поэмы Спенсера «Королева фей» и трактата Порфирия «О пещере нимф», описание которой неоплатоник III века отыскал в «Одиссее» Гомера. У Спенсера души ожидают рождения в саду Адониса; у Блейка – возле реки Адоны. В греческой мифологии Адонис был прекрасным юношей, который должен быть принесен в жертву. Тэль – это прекрасная душа, которая погибнет, если останется в земном мире. Образы воды наполняют поэму Блейка. Это связано с тем, что в неоплатонизме вода является символом материи: она находится в постоянном движении, никогда не обретает тверди. «Пересечь реку» – означает надеть оковы «моря времени и пространства» на душу, душа попадает в пустыню, где, как ни парадоксально, ей недостает «воды жизни». Материальный мир, с точки зрения духовности, кажется пресным и совершенно не способным вкусить истину.

В части IV поэмы «страшный привратник» открывает северный засов. Тэль входит и видит «постели мертвых» в «неведомой стране» – эта страна неведома ей, но хорошо знакома нам. Прежде Тэль не знала «страны печали и слез», не видела «края туч» и «темных долин». Привратник охраняет те же «северные врата», через которые души попадают в «Пещеру нимф» у Порфирия. В пещере нимфы ткут из крови плоть: хитон, облекающий и подавляющий душу.

В «Книге Тэль» голос скорби, доносящийся из глубокой ямы, или могилы, вопрошает: «Зачем узда щекочущая на пламенном юноше? Зачем низкая эта завеса – тело на ложе наших желаний?[6]» Голос будто оплакивает потерянную невинность – так оно есть. Тело лишило влюбленных их истинного Желания, расторгнув блаженный союз. Представленная догма – объекты нашего желания губительны, они разрушают все, что сулили прежде – кажется нам жестокой и невыносимой.

Материальный мир склонен к разложению, а сырость, ускоряя процесс гниения, превращает некогда блаженные тела в тлен на дне могилы.

В начале поэмы Тэль задает вопросы живым существам, которые кажутся ей прекрасными, но беспомощными в этом мире. Она говорит с Лилией Долин, говорит с нежным облаком, говорит с Червем и «Глыбой Земли». Провидение дает и «глыбе земли» и червю все, что необходимо для их гибели, и они благодарны ему за это. Они соблазняют Тэль остаться с ними, но, едва заслышав ужасный глас скорби – голос, раздавшийся из могилы, ‑ Тэль вскакивает и «с криком» убегает обратно в свой дом в «Гарских долинах». Или, как бы сказал Плотин, Тэль возвращается в «чудесную землю» Отца, откуда она когда-то спустилась в этот мир, полный смерти и несчастий, тоски и скорби.

Создается впечатление, что Блейк всерьез думал о самоубийстве. Возможно, так оно и было. Однако Блейк понимал, что на многие вопросы, заданные в «Книге Тэль», ответы не могут быть найдены – они внушают страх и не решаются в одиночку.

Кроме того, поэтика «Тэль» была по-настоящему восхитительна, гораздо более изящна, нежели поэтика «Поэтических этюдов». Был ли Блейк вправе сдаться до того, как его настоящая жизнь началась? Тэль лишь намеривалась вступить в производительную жизнь, Блейк с женой уже жили в ней. Каков был выход?

 

Черный мальчик

Около 1784 года Блейк написал примечательное стихотворение «Черный мальчик», которое вошло в сборник «Песни невинности», опубликованный в 1789 году. Смелая тематика стихотворения – Блейк говорит о плотских одеяниях и работорговли ‑ приводит меня к мысли, что оно представляет собой осмысление исторических событий 1787 года.

 

Так говорила часто мать моя.

Английский мальчик, слушай: если ты

Из белой тучки выпорхнешь, а я

Освобожусь от этой черноты,

 

Я заслоню тебя от зноя дня

И буду гладить золотую прядь,

Когда, головку светлую клоня,

В тени шатра ты будешь отдыхать.[7]

 

Гностики рассматривают «облако» как символ тела. Когда Иисус поднялся в глазах апостолов, и облако взяло его из вида их. (Деяния 1:9) Отчего же рабовладелец не видит, что маленький негритенок – такое же дитя Господа, как и он сам?

В Лондоне в 1787 году, вдохновленный примером Гранвиля Шарпа, выступающего за отмену рабства, преподобный Томас Кларксон организовал Комитет по упразднению работорговли, который возглавил депутат Парламента Уильям Уилберфорс. Одним из негров, присоединившихся к движению аболиционистов, был Оттоба Кугоано. В 1787 году он опубликовал свои мемуары, в которых рассказал о том, как его похитили и привезли в Америку, о работе Англии и как он был освобожден. Кугоано призывал британский Парламент отправить флот к берегам Индии, чтобы навсегда положить конец рабству. Тем временем в Западной Африке, на территории современной Сьерра-Леоне, англичанин Джеймс Уивер основал «Провинцию Свободы». Он принял конституцию, подготовленную Гранвиллем Шарпом, и стал губернатором поселения вольноотпущенных рабов.

И если Блейк завершил работу над стихотворением в 1787 году, то, можно сказать, что он на год опередил выдающегося поэта Уильяма Купера. В 1788 году Купер, излечившись от душевного расстройства, по заказу Комитета по упразднению работорговли написал невероятно трогательное стихотворение «Плач негра», которое перекликается с произведением Блейка:

И разум мой, доселе вольный,

Внимает лишь о том:

Дарует Англия права мне

Иль участь быть рабом?

            Я чернолик, мой волос вьется,

Природы в том секрет,

Иных отличий не найдется ‑

            Их между нами нет.

 

Стихотворение Блейка более вдохновляющее, и оно действительно пробирает читателя «до костей». Казалось бы, Джозеф Джонсон должен был рекомендовать Блейка Комитету по упразднению работорговли. В конце концов, именно Джонсон в 1785 году издал «Дело»[8] (1785) Купера – поэму, написанную белым стихом; а позднее выпустил сборник стихов Купера в двух томах. После отъезда Флаксмана в Италию, Джонсон благоволил Блейку. В сентябре 1800 года Блейк писал: «Флаксман отбыл в Италию, и мне поручили заказы Фюзели». Мы уже знаем, что Фюзели был близким другом Джонсона, а также знал Пристли, Тома Пэйна, Годвина, Уолтсонкрафта и доктора Эразма Дарвина. Блейку удалось обратить на себя внимание Фюзели в 1787 году, данное обстоятельство не только ознаменовало начало перемен в его судьбе, но и сообщило ему заряд духовной и творческой свободы. Фюзели верил, что художник вправе работать, опираясь исключительно на свое воображение, поскольку живопись являет собой не только подражание, но и драматическое искусство.

 

Семена Французской революции упали в плодородную почву политического фронта Европы. 20 августа 1786 года генеральный контролер финансов Александр де Калонн заявил, что годовой дефицит, оцениваемый им в 8 миллионов фунтов стерлингов (большая часть этих средств была потрачена на войну за независимость США), неизбежно приведет к банкротству Франции. Де Калонн предлагал ввести всеобщий земельный налог, но 30 июля 1787 года Генеральные штаты отклонили его инициативу. Спустя месяц Людовик XVI объявил о роспуске парламента. Британия, Пруссия и Нидерланды организовали союз против Франции и Австрии. В сентябре, созвав парламент вновь, Людовик XVI даровал гражданские права протестантам. Однако новые привилегии предоставлялись далеко не всем. И пока участники Филадельфийского конвента готовили новую конституцию Соединенных Штатов, Конгресс разрабатывал план колонизации индийских земель. «Северо-западный указ» запретил рабство в пяти штатах, расположенных на берегах реки Огайо.

 

За день до Рождества в 1787 года Корабль Его Величества «Баунти» под командованием тридцатитрехлетнего лейтенанта Уильяма Блайа отправился в плаванье к острову Таити. Узнает ли он, каково райское наслаждение?

 

[1] Перевод Г. Токаревой

[2] «Любящая душа сына Божьего: в эмблемах Германа Гюго» (фр.)

[3] “Mathematical and Philosophical Works”

[4] “Mathematical Magic”

[5] “The Discovery of a World in the Moone or, A Discourse Tending To Prove That 'Tis Probable There May Be Another Habitable World In That Planet”

 

[6] Перевод К.Д. Бальмонта.

[7] Перевод С.Я. Маршака.

[8] «The Tsak» (англ.)

Джозеф Кэмпбел

Маски Бога

Глава 8

 

Палеолитические пещеры

 

 

  1. Шаманы времен Великой Охоты

 

Оказавшись в обширных подземных храмовых комплексах палеолитических охотников, расположенных в естественных пещерах, которыми изобилует провинция Дордонь на юге Франции, получаешь поистине трансцендентный опыт. В последнее время мы так стремительно движемся по пути нашей психологической трансформации, и так далеко по нему продвинулись, что теперь с трудом можем представить, какова была жизнь на закате эпохи Ледникового периода, когда охотник - коренастый крепко сбитый мужлан, не имеющий при себе даже лука и стрел, вооруженный одной лишь острой палкой да заточенным камнем, выходил против овцебыка, оленя, шерстистого носорога, и даже мамонта, которые в обилии обитали на просторах арктической тундры того времени. Каков контраст между этими причудливыми картинами прошлого с нашей уточенной эпохой гуманизма! Неудивительно, что порой сомневаешься в реальности их существования. По пути туда, вы, возможно, захотите остановиться  у Шартрского собора, чтобы полюбоваться на скульптурные порталы и изысканные витражи двенадцатого и тринадцатого веков, которые позволяют окунуться в атмосферу далекого Средневековья. Или, быть может, вы захотите сделать небольшой крюк, чтобы осмотреть города,  расположенные в долине реки Роны: Авиньон, Оранж, Ним и Арль и подивиться на храмы, акведуки и колизеи, выполненные из долговечного кирпича и бетона - свидетельства эпохи куда более древней, а именно - римской цивилизации, которые были возведены две тысячи лет назад, в тот период, когда Овидий был занят составлением своей мифологической картины мира - "Метаморфозами",  а в далеком Вифлееме, в небольшой пещере, которая издавна ассоциировалась у местных язычников с мифологическим местом рождения их умирающего и воскресающего божества Адониса,

появился на свет, пожалуй, самый знаменитый гражданин Рима - Иисус Христос. Однако, даже получив подобного рода опыт археологического, литературного и туристического погружения во времена сравнительно недавнего прошлого, вы не будете в достаточной мере подготовлены к тому внушительному скачку, который неизбежно предстоит совершить вашему уму и сердцу,  в святилищах провинции Дордонь.

В обширной, многокамерной пещере-святилище Ласко, которую также часто называют "Сикстинской капеллой первобытной живописи",  божественные образы были выражены не в человеческих (антропоморфных) формах, как в Шартре или Ватикане, но в животных (териоморфных). На куполообразном потолке изображены причудливые, парящие в прыжке бизоны, а грубые скальные стены изобилуют многочисленными образами животных преображая огромный грот в видения счастливых охотничьих угодий: мы видим стадо оленей, перебирающихся через реку, табун резво скачущих коренастых пони, сопровождаемых их беременными подругами, бизонов, принадлежащих к виду, который вымер в Европе еще тысячу лет назад - все картины наполнены движением и жизнью.

Среди огромного множества причудливых животных, особенно бросается в глаза одно, весьма любопытное изображение существа, подобного которому не могло существовать даже в эпоху Палеолита. Из его головы торчит два прямых длинных рога, подобных усикам у насекомых, или,  быть может, пронзающим его бандерильям, а выпирающий живот свисает практически до земли. Это - зверь-маг, ключевая фигура всего этого причудливого видения.[1]

 

Зверь-маг из Ласко

 

Есть в пещере и другое причудливое изображение, заставляющее нас еще больше задуматься о загадочных охотничьих ритуалах этого собора каменного века: на самом дне глубокой естественной впадины, ниже основного уровня пещеры, находится своеобразная крипта, добраться до которой - дело не из легких. Над распростертым без сознания мужчиной стоит огромный самец бизон, пронзенный копьем таким образом, что острие пройдя через анус, выходит из его полового органа. Мужчина (единственное небрежно выполненное изображение в пещере, и единственное изображение человека) погружен в шаманский транс. На лице у него - птичья маска, а его эрегированный фаллос направлен в сторону пронзенного самца. У его ног лежит метательное копье,  а рядом стоит своеобразных посох с изображением птицы на верхушке. Тем временем за распростертым человеком мы видим крупного носорога, который, по всей видимости, удаляется прочь, одновременно испражняясь.[2]

 

 

 

Рисунок из святилища Ласко

 

Это изображение вызвало множество гипотез среди ученых, среди которых наиболее вероятной считается теория о том, что здесь мы видим несчастный случай на охоте. Ее поддержал даже такой авторитет, как аббат Брейль, отметив, что причиной катастрофы стал, должно быть, носорог.[3] Однако я уверен, что в святилище, где, как верили тогда, все изображенное несет в себе магию, обязующую его сбываться в реальности, люди не стали бы помещать в святую святых изображение подобной катастрофы. Мы видим на человеке птичью маску, а вместо рук у него птичьи лапы. Он, определенно, является шаманом, ведь, как мы могли наблюдать, обличие и облачение птицы являются характерным атрибутом шаманизма на всей территории Сибири и Северной Америки и по сей день. Более того, мы уже ранее сталкивались с представлением о магической силе фаллоса, в полинезийской легенде о Мауи и Чудовищном Угре и нам известно, что в Австралии и по сей день практикуется смертоносный фаллический обряд, известный как "стоячая кость", описание, одного из которых мы можем найти у Геза Рохейма:

 

В Австралии, обряды черной, вредоносной магии являются, в большинстве своем, фаллическими. Если человек был "пронзен", он обязательно увидит это во сне. Ему снится, как земля разверзается и из пропасти навстречу ему идет два или три человека. Когда они подходят достаточно близко, один из них вытаскивает кость из своего тела. При этом кость берется не из любой части тела, а из промежности. Перед тем, как "пронзить" жертву, колдун сначала усыпляет ее, выбросив в воздух немного семени или экскрементов, которые он добывает из своего пениса или анального отверстия. Тот, кто собирается пронзить жертву, держит кость под своим пенисом таким образом, будто из него выходит второй пенис.

 Сами аборигены Пинтупи называют черную магию в целом эрати, однако для ритуалов, принадлежащий к вышеописанному типу у них имеется отдельный термин кужур-пунганьи ("вредоносная"). Несколько человек держат нить, или острую кость двумя руками и, нагибаясь, выпячивают заднюю часть,  проводя магической костью прямо за пенисом. Сама жертва спит, а кость входит прямо в его мошонку.

 

Ритуальная маска: роль рогов играют заостренные палки.
Рис. по описанию Спенсера и Гиллена.

"Женщины также могут делать черную магию," продолжает доктор Рохейм, "при помощи фантомного пениса. Женщины племени Луритья выстригают свои лобковые волосы и делают из них длинную нить. Они берут кость кенгуру и окропляют ее вагинальной кровью. Нить эта превращается в змею, которая проникает в сердца их жертв".[4] Другой способ практикуется женщинами племени Пиндупи. "Из выстриженных лобковых волос они делают нить. Затем эту нить они передают от одной к другой до тех пор, пока она не попадает к местной знахарке. Она проводит ритуальный танец с этой нитью (тултуйананьи)а затем проглатывает ее. В ее желудке нить превращается в змею. Тогда она отрыгивает ее и опускает в воду. Там змея вырастает до размеров ванапу пунту ("большого дракона"). Затем этот дракон претерпевает еще одну трансформацию и превращается в длинное облако, парящее в воздухе - на нем сидит множество женщин. После облако сново становится змеей, и тогда она захватывает душу женщины во сне".[5]

 

Вышеописанные примеры дают нам вполне правдоподобное объяснение символики эрегированного пениса шамана, изображенного в Ласко, а также проливают свет на значение акта дефекации проходящего мимо носорога, который вполне мог быть животным фамильяром шамана. Кроме того, копье, которое пронзает бизона насквозь, проходя через его анус и пенис, можно сказать, охватывает область промежности, а мы помним, что именно эта область поражалась в австралийском ритуале "стоячей кости". И, наконец, отметим, что причудливые рога на голове таинственного чудо-зверя, изображенного в верхней части пещеры, среди обилия животных,  по форме абсолютно идентичны рогатым головным уборам, которые столько часто используются во время ритуалов австралийских мужских сообществ.[6]

Австралийцы в церемониальном облачении с рогатыми головными уборами.
Рис. по описанию Спенсера и Гиллена

 

Задолго до обнаружения комплекса Ласко в 1940, Фробениус, будучи в Северной Африке, нашел три древних наскальных изображения эпохи палеолита, весьма схожие с тем, что находится в крипте Ласко. Одно из них, высеченное на скале у Ксар-Амара, в области Сахарского Атласа, изображает человека, стоящего с поднятыми руками перед  бизоном. На втором, найденном в Феццане на юго-востоке Ливии, мы видим пару, исполняющую перед бизоном танец (впоследствии к этой паре было пририсовано еще две). На третьем, обнаруженном в Нубийской пустыне, показан человек, воздевший руки перед величественным овном. "Следует отметить," пишет Фробениус, "что практически во всех рисунках подобного рода, образы животных прорисовываются очень тщательно, в то время как человеческие фигуры показаны исключительно схематично." Замечание это верно и для нашего рисунка в Ласко. "Я полагаю, что эти рисунки не являются ритуальными," пишет Фробениус, "потому что мы находим множество подобных сюжетов, где фигуры преклоняются перед слонами и жирафами. Весьма вероятно, что здесь мы видим тот же мотив, что и в ритуале пигмеев Луэбо*, который также характерен для наскальной живописи в общем, а именно - некий акт освящения и порабощения животного, который достигается не путем физического воздействия, но с помощью умственной проекции".[7]

Таким образом, собрав воедино свидетельства пигмейского обряда, изображения, найденные на севере Африки, понятия "добровольной жертвы", "повелителя животных" и "ритуала возвращенной крови", магическую потенцию "стоячей кости" и обнаруженные нами на человеческой фигуре свидетельства шаманизма, мы можем с уверенностью сказать, что в общих чертах знаем какую функцию выполнял рисунок в пещере Ласко и почему именно он изображен в святая-святых.

Распростертая фигура в птичьей маске и загадочное существо, изображенное в верхней камере пещеры, конечно же, не единственные доказательства присутствия шаманизма и его значимости в палеолитическую эпоху великих пещер. В Ласко есть и третья фигура, которой аббат Брейль приписывал сходство с африканскими колдунами.[8] На самом деле, не менее пятидесяти-пяти фигур подобного рода были обнаружены в различных пещер, среди пасущихся стад и резвящихся животных. Таким образом мы можем практически с полной уверенностью утверждать, что в ту отдаленную эпоху, искусство магии и шаманизма уже было достаточно развито. По сути все рисунки той эпохи являются их частью и, вполне вероятно, выполняют роль ключевого таинства, потому что очевидно, что они были связаны с охотничьей магией, а в соответствии с ее ключевым принципом эфемерной мистической сопричастности (термин "индиссоциация", введенный Пиаже, отлично подходит для описания данного явления), который мы уже обсуждали ранее,* изображение животных на стенах пещеры призывает туда, в святилище, ту энергию, существующую вне времени, сущность, нуменальный образ вечного стада, чтобы воздействовать на него при проведении обряда.

Многие животные изображены пронзенными дротиками, часто мы видим их пораженными бумерангами и дубинками. Те, что выполнены на более мягких поверхностях испещрены многочисленными точками - следами копий, которые, по всей видимости, метали в них со всей силы.[9] Тут в голову приходят ассоциации с известным методом колдовства, где используются восковые фигурки, которые заговаривают на определенное имя, а затем пронзают иглами или плавят на огне, чтобы навлечь смерть на жертву.

Также интересно, что в большинстве пещер рисунки животных нагромождены друг над другом без всякого намека на эстетику. Очевидно, что их функция была не эстетической, что характерно для искусства в том смысле, в каком мы его понимаем, но магической. И по причинам нам неизвестным, рисунки некромантского характера изображались лишь в определенных пещерах, и даже в этих пещерах существовало для них определенное место, в противном же случае они не имели силы. На протяжении сотен веков они обновлялись каждый год. И все они без исключения изображены вдали от главного входа, в обширных, ледяных камерах, расположенных в конце уходящих вглубь, темных, холодных, петляющих туннелей, чтобы прежде чем попасть туда, вы могли в полной мере прочувствовать мистическое таинство, заключающееся в самой пещере. Некоторые из таких лабиринтов уходят вглубь более чем на тридцать метров, и все они изобилуют обманчивыми, темными проходами и резкими опасными провалами.  Даже сегодня, стоит лишь вашему гиду выключить свет, и вы можете прочувствовать всепоглощающую, космическую тьму, безмолвие и безграничность, царящие там и ощутить, насколько безгранично далеки они от суетности и забот, которые присущи нашему бодрствующему сознанию, будто застывшие вне времени. Все чувства стираются, время теряет значение, и ум застывает, завороженный видением той тайны, которая всегда была с вами, понятая без всяких объяснений (и вызывающая ужас), но она никогда не представала перед вами воочию столь явно. А вслед за этим, внезапное, резкое пробуждение, визуальный шок, который оставит в вашем сознании неизгладимый отпечаток. Незадолго до того, как разразилась Первая мировая война, на территории, принадлежащей графу Анри Бегуэну и трем его сыновьям, расположенной в коммуне Монтескье-Авантес (Арьеже), в Пиренейском регионе, на глубине восемнадцати футов была обнаружена внушительная система туннелей и камер, предназначенных для инициации. Граф назвал этот лабиринт "Труа-Фрер" (Три Брата), в честь своих сыновей, которые его обнаружили. В общем целом, на стенах петляющих туннелей и обширных камер были обнаружено около четырех-пяти сотен наскальных рисунков - многие репродукции еще даже не были опубликованы. Но, благодаря кропотливой работе по расшифровке, распутыванию, фотографии и интерпретации рисунков, которая год за годом ведется аббатом Брейлем, мы уже сейчас располагаем такой коллекцией, что можем смело считать эту пещеру самой полной сокровищницей свидетельств ритуального опыта и мифологического наследия эпохи палеолита из всех нами обнаруженных. Он отделен от прилегающего к нему грота Тюк д'Одубер, в котором расположено ранее описанное нами святилище с самцом и самкой, посвященное ритуальному Танцу Бизона,* огромным, обрушившимся камнем. Граф и его сыновья обнаружили Тюк д'Одубер всего за два года до погружения в "страну чудес" Труа Фрер. Объединенные, два этих святилища образовывали лабиринт не менее мили длинной, который на протяжении очень долгого времени являлся, должно быть, одним из главных, если не сказать величайшим центром магии и религии в мире. Отметим, что святилище исполняло свою функцию на протяжении как минимум двадцати тысяч лет.

20 июля 1914 года граф и его сыновья отправились через поле, чтобы навестить пещеру, которую они обнаружили двумя годами ранее. Было очень жарко, и они начали искать какое-нибудь дерево, чтобы отдохнуть в его тени. Проходящий мимо крестьянин, заметив в каком они положении, посоветовал им отправиться к тру суфлер, где даже в самый жаркий день от земли исходил холодный ветерок. Они сразу же отправились в указанном направлении с мыслями о возможной пещере и обнаружили за небольшим кустарником дыхало. Мальчики расширили его, и один из них спустился вниз, обвязавшись той же веревкой, что участвовала при их первой находке. Он опускался все глубже и глубже - не менее шестидесяти футов было преодолено, пока он не коснулся ногами земли. Перед тем, как продвинуться дальше, он достал клубок ниток, чтобы, подобно Тесею в Лабиринте Минотавра, оставлять за собой след, и шахтерский фонарь, чтобы освещать туннели, в которых уже десять тысяч лет не ступала нога человека. Спустя час его отец и братья, которые остались на поверхности, уже было начали волноваться, но тут они почувствовали рывки веревки и вытянули его наверх. Они сгорали от любопытства. "Это совсем другая пещера! И там сотни рисунков!" сказал он им. Однако спустя месяц наступила война, и изучение пещеры было приостановлено вплоть до 1918 года, когда, наконец, появилась возможность пригласить туда аббата Брейля.[10]

 

"Камни здесь влажные и скользкие," писал доктор Герберт Кюн, описывая свой визит в пещеру летом 1926,

 

Нам приходится идти очень аккуратно, чтобы не поскользнуться. Туннель постоянно поднимается и опускается, а затем следует длинный, около десяти ярдов, промежуток, когда приходится ползти на четвереньках. А затем снова - огромные залы и снова узкие проходы. В одной из больших камер мы увидели множество красных и черных точек, и кроме них там ничего не было.

Но как же изумительны эти сталактиты! Можно услышать, как капает вода, стекающая с потолка. И больше ничего - ни звуков, ни движения... Только таинственная тишина ....  Затем камера - большая и длинная, а после нее - очень низкий проход. Мы опустили лампу через отверстие. Первым пошел Луи (старший сын графа), за ним профессор ван Гиффен (из Гронингена, Нидерландов), потом Рита (миссис Кюн) и, наконец, я. Проход не больше ширины плеч и не выше их уровня. Я слышу, как стонут впереди меня другие, и по отблескам ламп вижу, как медленно они продвигаются. С плотно прижатыми к туловищу руками мы ползем вперед на животе, извиваясь как змеи. В некоторых местах проход был не вышел фута, и приходилось утыкаться лицом прямо в пол. Иногда я чувствовал себя так, будто нахожусь в гробу. Нельзя было ни вздохнуть, ни поднять головы. Затем, наконец, проход стал немного выше. Можно было ползти на локтях. Но передышка была недолгой  - проход сузился снова. Так, с трудом преодолеваем мы ярд за ярдом, в общем - около сорока с небольшим. Никаких разговоров. Мы двигаем лампы и сами ползем за ними. Я слышу, как стонут другие, сердце выпрыгивает из груди, дышать невозможно. Жутко находиться в таком узком пространстве. И очень тяжело - постоянно ударяешься головой. Неужели этому не будет конца? И тут внезапно - свобода. Все с облегчением вздыхают. Огромное облегчение.

Зал, в который мы попали, огромных размеров. Мы осматриваем стены и потолок в свете наших фонарей: это величественная зала и здесь, наконец, мы видим рисунки. Вся она покрыта ими сверху донизу. Вся поверхность изрезана каменными орудиями, и перед нами, во всем величии, предстают изображения зверей, обитавших в то время на юге Франции: мамонты, носороги, бизоны, дикие лошади, медведи, ишаки, олени, росомахи, овцебыки. Кроме них там были и зверушки поменьше: белые совы, зайцы и рыбы. И повсюду - тысячи дротиков, поражающих богатую добычу. Некоторые изображения медведей привлекли наше внимание, потому что они были испещрены дырами от оружия, и изображены так, будто изо рта у них льется кровь. Истинная картина охоты: картина, в которой заключается ее магия![11]

 

Аббат Брейль опубликовал множество прекрасных зарисовок и фотографий рисунков из этого важного святилища.[12] Все они выполнены в одном стиле и исполнены живости и духа, схожие, по мнению профессора Кюна, с лучшими образцами творчества современного импрессионизма. Суть в том, и это самое поразительное (одна из тех причин, почему эта находка является столь значительной), что они, похоже, гораздо более близки нам, чем иератические, жестко стилизованное произведения искусства архаичного Египта и Месопотамии, несмотря на то, что вторые ближе к нам по времени.

Животные в этом поразительном подземном святилище Труа Фрер не нарисованы, но выгравированы на стене - прошедшие сквозь тысячелетия, захваченные в движении, прыжке, полете, буйстве образов и красок - мимолетные отблески вечной жизни. А над всем этим возвышается он -  скрытый в удаленном уголке святилища, выбитый на отрезке угловатой, морщинистой скалы, формирующей своеобразную апсиду на высоте пятнадцати футов над землей, он следит, всматривается в каждого входящего своим пронизывающим взглядом - это знаменитый "Чародей из Труа-Фрер".

"Чародей из Труа-Фрер"

 

 

Величественно возвышающийся над животными, количество которых в пещере действительно впечатляет, он изображен в профиль, выполняющий танцевальное движение, которое, как отметил аббат Брейль, схоже с шагами, принятыми в кекуоке, но лицо его, увенчанное ветвистыми рогами, повернуто в анфас. У него торчащие уши оленя и круглые, как у совы, глаза. До самой середины его звериного туловища спускается длинная борода, которая, как и его ноги, определенно человеческого происхождения. У этого таинственного существа также имеется пушистый хвост, напоминающий волчий, или, быть может, лошадиный, а его половой орган расположен под хвостом таким образом, что его можно считать атрибутом представителя кошачьих, вероятно - льва. Вместо рук выгибаются дугой медвежьи лапы. Высота его - два с половиной фута, ширина - пятнадцать дюймов. "Мистический, пугающий образ",  описывает его профессор Кюн.[13] Кроме того, этот рисунок, единственный во всем святилище, имеет следы краски - черной краски, благодаря чему очень выделяется на общем фоне.

Но кто, или что такое это этот человек, а если это и правда, человек, то чей же образ был передан таким потрясающим способом, что увидев его однажды - уже не сможешь забыть?

Изначально граф Бегуэн и аббат Брейль предположили, что это, должно быть, изображение некоего "чародея", однако затем аббат Брейль решил, что это скорее верховное "божество" или "дух", отвечающий за успехи на охоте и изобилие добычи.[14] Профессор Кюн полагает, что сам художник, будучи магом, изобразил на скале себя.[15] С другой стороны, довольно опытный антрополог профессор Карлтон С. Кун из Университета Пенсильвании утверждает: "Здесь мы видим всего лишь картину подготовки к охоте на оленя. Быть может, он тренируется. А может, взывает к духу леса, чтобы тот послал ему добычу пожирнее." А затем он заключает: "Каков бы ни был первоначальный замысел автора, он в любом случае является следствием прорыва его творческого потенциала и желания самовыражения, как и любое искусство вообще, будь то бизон на стене пещеры, или мозаика на полу банковского холла."[16]

Я уверен, у профессора есть веские научные подтверждения этой романтической гипотезы о том, что человек стал бы пробираться ползком по туннелю в пятьдесят ярдов длинной, лишь чтобы удовлетворить свой творческий порыв, как иначе он мог сделать такое предположение? Что до меня, я предпочитаю менее замысловатую версию о том, что зала, как и вся пещера, была важным центром охотничьей магии, рисунки на стенах служили для ритуальных целей, а те кто здесь заправлял, были высоко статусными, могущественными (пусть по поверьям, если не на самом деле) магами, ну а касательно деятельности (в чем бы она не заключалась) проводимой здесь - полагаю, она имела также мало общего с "жаждой самовыражения", как и действия Папы Римского во время проведения Понтификальной мессы.

Сложность заключается в том, чтобы сделать выбор между двумя предположениями аббата Брейля. Но, быть может, этот выбор не так важен, как может казаться: ведь если наш, столь живо изображенный,  запоминающийся повелитель животных из святилища Труа Фрер является божеством, то он, конечно же, является божеством чародеев, а если он чародей - то он определенно облачился в одеяние божества, а как мы знаем из ритуалов современных аборигенов, где этот принцип проявлен столь явно, когда индивид облачается в сакральную регалию, он сам становится воплощенным божественным. Он - табу. Он - носитель духовной силы. Он не просто представляет божество, он и есть божество, он не играет роль божества - он становится им.

Его изображение также является воплощением. Таким образом, второе предположение аббата Брейля является, пожалуй, более вероятным - так называемый "Чародей из Труа-Фрер" на самом деле божество, воплощение божества, которое раньше, должно быть, воплощалось через шаманов во время проведения ритуалов, а теперь предстает перед нами, воплощенное в этом нерушимом чудесном рисунке.

Следует отметить тот факт (и он имеет огромную значимость для нашего труда), что эти глубокие, запутанные пещеры никогда не были жилищами - они выступали в роли святилищ точно также, как и ритуальные площадки для танцев у племени Аранда, и у нас также имеется достаточно доказательств, чтобы утверждать, что использовались они для тех же целей, а именно: для проведения ритуалов зрелости и обрядов по увеличению добычи. И точно также, как существовали легенды о происхождении храмов и ритуалов в эпоху античности (что также характерно для всех примитивных племен, известных нам сегодня), эти святилища древнего каменного века также должны были иметь свою. Таинственные образы, высеченные в самых отдаленных и глубочайших уголках пещеры, наверняка являются безмолвными хранителями тех далеких мифов, что провозглашали исключительность и мистический потенциал этих великих святилищ.

Свое жилище люди обустраивали в основном либо в небольших пещерах и под уступами, либо сооружали себе разнообразные укрытия на равнинах. У нас есть ряд рисунков, благодаря которым можно составить представление о том, как выглядели их укрытия, и, также, под  многими уступами в изобилии были обнаружены многочисленные свидетельства жизнедеятельности, датируемые ранним каменным веком. Да что там, жители живописной провинции Дордонь и по сей день обитают на тех же уступах. Уступы эти, высеченные мощными течениями ледниковых рек, поистине величественны - теперь они во всем великолепии возвышаются над теми же самыми, но значительно обмелевшими речушками, которые, отступив от их вершин, оставили за собой прекрасный покров буйно поросшей растительности. Придется немного покарабкаться, прежде чем вы достигнете маленьких, уютных французских домиков, что гнездятся на отвесных утесах. Здесь, стоит лишь немного копнуть, и под фундаментом самого современного дома вы наткнетесь на слой галло-римских останков времен Верцингеторига и Юлия Цезаря, копните еще немного - и вот уже следы культурного наследия ранних Галлов, еще поглубже - и вы попали в эпоху неолита о. 2500-1000 до  н.э., а там уже, уровень за уровнем, спускается Палеолит: Азильская культура, Мадленская, Солютрейская, Ориньякская, даже Мустьерская! Пятьдесят тысяч лет человеческой истории показаны в разрезе на этом удивительном клочке земли. В верхнем слое вы найдете сломанную цепь велосипеда, в нижнем - зуб пещерного медведя в два дюйма длиной. А приветливый экскурсовод, которая рассказывает вам об этом зубе в музее, и сама живет в доме, стену которому заменяет скала и охотно расскажет вам, почему строить здания таким образом очень даже удобно: ведь летом в таком доме прохладно, а зимой - тепло. Камень, материнская скала, обеспечивает хорошую защиту. Оглянитесь вокруг, полюбуйтесь, как покрытые зеленью склоны спускаются к прекрасной речушке. Разве не чудесное это место, чтобы вырастить детей? И так было всегда. Да, в эпоху палеолита люди добывали еду охотой, а не земледелием, и да, они перебирались с места на место пешком, а не на велосипеде или машине. Но так ли они отличны от нас? Их дети и жены также шили одежду, только из кожи, а не из ткани. У мужчин были мастерские, в которых они высекали орудия из кремня, да свои "мужские клубы" в тайных пещерах. Их жизнь тогда, не многим отличается от нашей теперь. И так уже около пятидесяти тысяч лет. В таких местах бег времени уже не кажется таким стремительным как раньше.

 

 

  1. Мадонна Мамонтов

 

В то время как в наскальной живописи палеолитических пещер преобладают животные мотивы, скульптурные останки того времени посвящены изображению женских фигур; и если те редкие человеческие фигуры, которые иногда появляются среди обилия животных, всегда преображены с помощью масок и прочих атрибутов таким образом, чтобы свидетельствовать об их мифологических и магических функциях, женские фигурки, обычно вырезанные  из кости, камня или бивня мамонта всегда предстают перед нами обнаженными, без всяких прикрас. Многие из них чрезвычайно тучны, а среди них некоторые радикально стилизованы  в удивительно «современной» манере, чтобы придать драматический и, несомненно, символический акцент внушительному животу, лобковому треугольнику и кормящей груди. В противоположность мужским изображениям, на них никогда нет ни масок, ни других намеков на связь с животными, а среди ста тридцати с лишним обнаруженных фигурок, всего лишь две облачены  в нечто, напоминающее шаманский убор. Все остальные просто есть. Некоторые ученые даже приписывали этим маленьким смелым палеолитическим "Венерам" эротическую функцию.[17] Но затем некоторые из них были обнаружены в святилищах, и стало очевидно, что они имеют принадлежность к какому-то культу. У всех без исключения нет ступней, так как они втыкались в землю; некоторые даже были обнаружены в таком положении in situ. Таким образом, мы можем сказать, что во времена палеолита, точно так же, как и в более поздний период ранних земледельческих обществ Ближнего Востока, женскому телу, как таковому, приписывалось обладание божественной силой, и целая система ритуалов была посвящена его загадке. Однако принадлежали ли эти ритуалы женскому культу? Или мужскому? А, быть может, обоим? Относились ли они как то к обрядам, что проводились в пещерах? Были ли они с ними связаны, противоположны, или просто не имели к ним отношения? Принадлежат ли они к тому же региону или культурному пласту, что и пещерные обряды раннего Каменного века, или имеют совершенно инородное происхождение?

Полагаю, Лео Фробениус первым предположил, на основании своего фундаментального труда по дифференциации между регионами тропического леса, где в связи с изобилием древесины и по сей день процветает искусство скульптурной резьбы по дереву и скупых степных и пустынных областей, где самым распространенным материалом выступает камень, а для искусства характерно выцарапывание или выбивание линий на двухмерных поверхностях, что Ориньякское глиптическое искусство, в стиле которого выполнены наши фигурки, должно быть изначально произошло из южных регионов.[18] Профессор Менгин в своем труде Каменный век в мировой истории[19] также приводит доводы о взаимосвязи этих женских фигурок с культурой тропических землевладельцев,  Они представляют собой образ той-же самой богини-матери, культ которой получил столь широкое распространение в последующий период земледельческих цивилизаций Ближнего Востока, и почитался повсеместно как Великая Мать и Мать Земля. Если будет доказано, что эти предположения небезосновательны, тогда окажется, что мифологическая система земледельческого мира, с которой мы ознакомились ранее, во время изучения "жертвоприношения девы" уходит своими корнями гораздо глубже, в эпоху куда более далекую, чем базальный и даже протонеолит, а эти Ориньякские статуэтки выступают прелюдией, отбивают такт для той симфонии гимнов, что мы уже  слышали раньше, и услышим вновь - гимнов, почитающих великую богиню.

Но этническая идеология тропических земледельцев - не единственный способ выражения этой элементарной идеи. Разве отличается мать на берегах Енисея, от матери в тропиках Конго? Как отметил в своем труде "К вопросу о евразийских  Венерах в эпоху верхнего палеолита"[20] Франц Ханчар, среди сибирских охотников-оленеводов (Остяков, Якутов, Голди и др.) и по сей день принято вырезать фигурки из лиственницы и осины, символизирующие предка-прародителя всего народа, и фигурки эти всегда женские. Именно ей доверяется позаботиться о доме, когда все обитатели уйдут на охоту; а по возвращении они принесут ей в дар крупу и жир с просьбой: "Охрани нас! Пошли нам большую добычу!" "Психологической подоплекой подобных идей," полагает доктор Ханчар, "является, вероятно, восприятие женщины, особенно в период ее беременности, как центра и источника великой магической силы."[21] "И, с точки зрения истории мысли," заключает он, "эти статуэтки Венер дошедшие до нас их позднего палеолита, выступают как самые ранние проявления вечной ритуальной идеи о женщине, как воплощении зарождения и самого существования жизни, а также символе бессмертия той земной материи, которая сама по себе не имеет формы, но из которой все формы берут начало".[22]

Вне всяких сомнений магический потенциал и удивительные способности женского тела в ранние эпохи человеческой истории были не меньшей загадкой, чем сама вселенная; таким образом женщины были наделены великой силой, а главной задачей мужской части общество стало овладение, преломление и подчинение этой силы. На самом деле замечателен тот факт, что у большинства примитивных охотничьих народов есть легенды о далеких временах, когда женщины были единоличными обладательницами магического искусства. Так, например, у племени Она из Огненной земли подобное представление ложится в основу легенды об основании секретного мужского сообщества Хаин. Ниже приводим пересказ легенды мистером Лукасом Бриджесом.

 

Во времена, когда лес был вечно покрыт зеленью, и не было еще попугая Керрхперрха, чтобы тот окрасил его красным, добыв краску из своей груди; когда бродили еще по земле великаны  Куоньипе и Чашкилчеш, возвышаясь над самыми высокими макушками деревьев; во времена, когда Кррен (солнце) и Кррех (луна) ходили еще по земле, как муж и жена, а те горы, что теперь давно спят, были людьми - в те далекие времена магией владели только женщина земли Она. И была у них обитель, в которую ни один мужчина не осмелился бы войти. Девочек, которые должны были стать вскоре женщинами, обучали магическому искусству, с помощью которого они могли наслать болезнь и даже смерть на любого неугодного им.

Мужчины жили в вечном страхе - униженные и подчиненные. У них конечно же были луки и стрелы, с помощью которых они добывали мясо, но что толку от этого оружия против колдовства и проклятий? Тем временем женская тирания день ото дня все крепчала, и однажды мужчины решили, что с мертвой ведьмой сладить легче, чем с живой. Тогда они договорились, что истребят всех женщин; они устроили настоящую бойню, и ни одной женщине не удалось уйти в человеческом обличии.

Они убили даже молодых девушек, которые только начинали свое обучение, и, таким образом, остались без жен. Теперь им нужно было ждать, пока маленькие девочки, которых они оставили в живых, не вырастут и не станут женщинами. Тем временем на повестке дня встал вопрос: Как мужчинам удержать власть в  своих руках? Ведь однажды и эти девочки достигнут зрелости, и тогда они могут снова объединиться, чтобы восстановить свое старое господство. Чтобы этого избежать, мужчины основали свое собственное секретное общество, а женскую обитель, в которой те долгие годы плели против них коварные интриги, уничтожили навсегда. Ни одной женщине не разрешалось приближаться к Хаину под страхом смерти. А чтобы уж точно удостовериться, что запрет будет соблюден, мужчины создали в демонологии Она новую ветвь: ряд таинственных существ, чей образ они частично придумали, частично почерпнули из фольклора и старых легенд и обряжаясь в которых, члены сообщества отпугивали женщин, чтобы те никак не пробрались на тайные советы Хаина. Дело было подано таким образом, что эти существа ненавидели женщин, но были весьма расположены к мужчинам и даже снабжали их таинственной едой во время  собраний, которые довольно часто растягивались на долгое время. Однако духи эти были вспыльчивые и раздражительные. В этом женщины поселения могли убедиться и сами, прислушавшись к крикам и сверхъестественным воплям, доносящимся иногда из Хаина, да поглядев на исцарапанные лица и кровоточащие носы мужчин, по их возвращении с особенно оживленного заседания.

Пожалуй, самыми ужасающими из духов, посещавших Хаин, были рогатый мужчина и две яростные сестры... Имя рогатого мужчины было Халахачиш, но обычно его называли Хачай. Он обитал в покрытых лишайниками камнях, и цвета был такого же серого. Белую сестру звали Хальпен. Она обитала в скоплениях белых облаков и, наряду со своей сестрой Тану, которая обитала в красной глине, славилась ужасающей жестокостью.

Также в Хаине бывало и другое чудовище, по имени Короткий. Он намного чаще принимал участие в заседаниях общества, чем остальные три. Как и Хачай, он обитал в серых камнях. Единственным его одеянием был кусок похожей на пергамент ткани на голове, который закрывал лицо. Она была крепко обернута вокруг головы и завязана сзади, а на лице были вырезы для глаз и рта. Коротких было много, поэтому можно было увидеть даже нескольких за раз. Также было множество вариаций в их облике и раскраске. Одна рука и противоположная нога могли быть окрашены в белый или красный с вкраплениями из узоров в виде точек или полос (или и того, и другого), выполненных другим цветом. Серый окрас придавал Короткому некоторое сходство с его призрачным соседом по месту обитания. Однако, в отличие от Хачая, Хальпена и Тану, он мог удаляться очень далеко от Хаина и иногда женщины видели его в лесу, собирающим ягоды или хворост. В таком случае они, взволнованные, сразу же бежали домой, потому что считалось, что Короткий очень опасен для женщин и склонен их убивать. А если он вдруг появлялся около поселения, женщины сразу же убегали в укрытия где, вместе с детьми, они ложились на землю лицом вниз  стараясь прикрыть голову чем-нибудь, что попадется им под руки.

Помимо этих четырех Хаин окружало также множество других существ, некоторые из которых не встречались уже, наверное, более века. Например, был дух по имени Кманта, который ходил в одежде из буковой коры и обитал в теле своей матери - букового дерева Куальчинк. Был еще Ктеррнен Он был молодым и очень маленьким и считался сыном Короткого. Он был очень сильно раскрашен и весь, сверху донизу, покрыт точками; из всех существ, окружающих тайное общество, он единственный был расположен к женщинам, и им даже разрешалось взглянуть на него, если он проходил мимо.

 

"Иногда я задавался вопросом," пишет мистер Бриджес, который и сам был посвященным членом Хаина, "могли ли эти странные существа быть остатками некой умирающей религии, однако я пришел к выводу, что это невозможно. Не было никаких следов легенды, позволяющей предположить, что какое-либо из этих существ, разыгрываемых индейцами, когда-либо ходило по земле, не будучи плодом воображения".[23]

У племени Яганов (Ямана), обитающему на юге, неподалеку от Она, однако весьма от них отличающемуся - они гораздо ниже и занимаются не охотой на гуанако, но рыболовством и мореходством - также существует легенда о временах, когда женщины заправляли всем с помощью магии и коварства. "Согласно их версии," говорит мистер Бриджес, "мужчины получили власть не так давно. По всей видимости, они достигли этого путем обоюдного согласия; нет никаких свидетельств массового убиения женщин, подобного тому, какое, согласно их мифологии, произошло у племени Она. Неподалеку от Ушуаи есть останки крупного поселения, в котором, по поверьям, в былое время было проведено великое собрание, для обсуждения этого вопроса. Собрания, подобного этому, никто не знал ни до, ни после - каноэ собирались со всех уголков яганской земли. Именно на этой знаменательной конференции мужчины племени Ягана получили власть." Мистер Бриджес заключает:

"Эта легенда о том, как власть была отнята у женщин, либо при помощи грубой силы, либо путем переговоров, имеет в мире слишком широкое распространение, чтобы относиться к ней легкомысленно".[24]

Как отметили Спенсер и Гиллен, в Австралии[25] "в былые времена женщины, которым приписывалась тесная связь с сакральными ритуалами и атрибутами, занимали совершенно отличное от нынешнего положение." Так, например, в Эмили Гапс - одной из важнейших ритуальных площадок племени Аранда, был найден наскальный рисунок, который, по всей видимости знаменует место, где, альтйеринга - женщины мифологической эпохи, наносили на себя ритуальный окрас и наблюдали за тем, как на возвышенности мужчины исполняют ритуалы, призванные обеспечить обилие добычи (интичиума)* - те же самые ритуалы, из которых в наши дни женщины полностью исключены. "На одном из рисунков мы видим женщину, которая, облокотившись на камни, смотрит вверх."[26] Было обнаружено также множество других свидетельств существования в Австралии периода, когда в мифологической и церемониальной системах женщинам отводилось место куда более значимое, чем сегодня. Так, например, отец Е.Ф. Вормс из Брума описал группу древних петроглифов, которые были обнаружены им на северо-востоке пустыни, в верховьях реки Йоль, в области, известной как Мангула-гура ("Остров Женщин"), все из которых изображают женщин. Из их выпирающих вульв исходит три линии, которые, возможно, олицетворяют некие духовные эманации, а над ними извивается Радужный Змей.[27]

Исходя из всего этого можно предположить либо, что в далеком прошлом имел место некий крупный кризис, легенды о котором, впоследствии, распространились по всему миру, либо, что по всему миру, в различных областях прошел ряд идентичных кризисов; и, согласно идеям культурно-исторической школы, представленным в основательном двенадцатитомнике отца В. Шмидта "Происхождение идеи Бога"[28] у нас есть все основания для такого рода исторической гипотезы. Отец Шмидт и его коллеги нашли необходимым выделить три основных типа или стадии первобытного общества. К первому типу относятся простейшие из известных этнологии народы: низкорослые Яганы (Яманы), покоряющие бурные каналы и бухты на южных оконечностях Огненной земли, ряд чрезвычайно примитивных племен, разбросанных по территории Патагонии и Центральной Калифорнии, Эскимосы Карибу из южной Канады, Пигмеи Конго и Андаманских островов и Курнаи северо-восточной Австралии. В связи с этнологическими особенностями этих народов, вся деятельность которых ограничена скромным набором из охоты, рыболовства и собирательства, здесь мы не найдем свидетельств развитой патриархальной или матриархальной систем; скорее между полами преобладает равенство, где каждый выполняет определенные обязанности, не присваивая себе никаких особых привилегий или прав на главенство. Здесь нет разделения на мужские и женские ритуалы, а церемонию инициации по достижении зрелости проходят не только мужчины - все они примерно идентичны для обоих полов. Кроме того, здесь ритуалы не связаны с какой-либо физической деформацией или посвящением в мистические таинства. Они больше похожи на курсы для подростков, направленные на формирование отцовских и материнских навыков у инициируемых. В обучение не включена пропаганда каких-либо племенных ценностей, так как чувство племенной общности в подобных группах еще недостаточно развито - обычная социальная единица такого рода включает в себя от двадцати до сорока человек (взрослых и детей), чьи социальные проблемы ограничиваются попытками установления гармоничного взаимосуществования, поисками еды днем да изобретением интересных игр, чтобы коротать вечера.

Вторая стадия, выделяемая культурно-исторической этнологической школой - это крупные, тотемистические охотничьи сообщества с тщательно разработанными клановыми системами, возрастным разделением, а также племенными традициями и мифологией. Множество народов подобного типа обитает на равнинах Северной Америки, пампасах Южной Америки, а также в пустынях Австралии. Как мы уже знаем, их обряды инициации являются тайными. Женщины из них полностью исключены, физические увечья и тяжелые испытания иногда доводятся до почти невероятных крайностей, и обычно они заканчиваются обрезанием. Кроме того, большое внимание уделяется роли и авторитету мужчин как в религиозной, так и в политической организации символически выраженного сообщества. Нередко обрезание мальчиков сочетается с сопоставимыми операциями на девочках (искусственная или церемониальная дефлорация, увеличение влагалища, удаление малых половых губ, частичная или полная клиторэктомия и т. д.), однако в подобных случаях церемонии все равно проводятся раздельно, кроме  того, подобные обряды не дают женщинам никакого социального преимущества перед мужчинами. Напротив, в этих высокоорганизованных охотничьих обществах существует явная односторонность в пользу мужчин: влияние женщин, если оно вообще существует,  ограничено домашней сферой.

Согласно гипотезе отца Шмидта и его коллег, инициации зрелости, проводимые обществами второго типа, напрямую происходят от тех, что мы находим у первого, однако в связи со смещением акцента на мужчин, особая роль здесь отведена сексуальному аспекту, в частности - обрезанию. Однако совершенно иную картину мы видим среди тропических культур, где сформировались общества третьего типа, почти полностью противоположные таковым у охотничьих народов. Ибо в этих областях именно женщины, а не мужчины пользовались мистически-религиозным и социальным преимуществом, ибо именно ими был осуществлен переход от сбора растений к их выращиванию.[29] В простых обществах первого типа мужчины, как правило, охотники, а женщины - собирательницы корней, ягод, различных личинок, лягушек, ящериц, жуков и прочих деликатесов. Общества второго типа развивались в изобилующих крупной дичью областях, что привело к геркулесовому развитию у них опасного искусства охоты; сообщества же третьего типа формировались в среде, где главным источником питания служили растения. Здесь женщины предстают во всем своем величии: они не просто матери, что даруют жизнь, они также даруют людям пищу. Так как именно они обнаружили сокровищницу с дарами земли, открыв возможность культивирования плодов, именно они становятся полноправными ее властительницами. Они занимают доминирующее экономическое и социальное положение, получают престиж и так формируется первая матриархальная система.

Мужчины в подобного рода обществах были, можно сказать, на грани полной изоляции, а если верить утверждениям некоторых авторитетов[30],  согласно которым в те времена еще не была установлена зависимость беременности от сексуального акта, то мы вполне можем представить себе как каких глубин мог достигать их комплекс неполноценности. В таких условиях неудивительно, что взбешенные мужчины взлелеяли жестокий план отмщения, а в их разыгравшемся воображении родилась идея тайных обществ, мистические ужасы которых были направлены главным образом против женщин! Отец Шмидт считает, что церемониал этих тайных обществ коренным образом отличается от того, что задействован у охотничьих племен, также как отлично их психологическое назначение и история развития. Стать членом такого сообщества можно только пройдя некий отбор, кроме того, количество участников строго ограничено: они не для всех. Они, также, носят пропагандистский характер и часто их сфера влияния распространяется за пределы племени, привлекая в свои ряды друзей и членов из других народов и расширение это иногда достигает таких масштабов, как, например, в Восточной Африке и Меланезии, где "филиалы" некоторых обществ,  можно найти в огромном количестве среди разбросанных по всей стране разных племен. Как уже было отмечено ранее, * в подобного рода тайных сообществах особенное внимание уделяется культу черепа, который часто связан с охотой за головами. Также повсеместно практикуются в них ритуальный каннибализм и педерастия, кроме того существует тщательно проработанная система ритуальных барабанов и масок. Иронично (но ни в коем разе не алогично), что часто доминирующим божеством в таких сообществах является женщина и даже само Верховное Существо представляется в образе Великой Матери; и, как мы наблюдали ранее, мифология и ритуальная символика этой богини связываются с луной.

Что касается наличия жестоких обрядов инициации у охотничьих племен, наподобие тех, что проводятся в Центральной Австралии и были рассмотрены нами в первой части данного труда, они, по мнению отца Шмидта, являются отголосками влияния земледельческих культур, в данном конкретном случае - влияния на Австралию меланезийской и новогвинейской культур; аналогичная ситуация обстоит и у друзей мистера Бриджеса, Яганов и Она Огненной земли, где, согласно его утверждению, Хаин , с его анти-фемининными замашками, по сути, является инородной организацией, занесенной туда через Патагонию, от земледельческих культур южноамериканской тропической зоны.

"В то время как их собственные инициации зрелости," пишет он в своей книге, посвященной охотничьим племенам Огненной земли,

 

"были направлены на то, чтобы превратить мальчиков и девочек в компетентных людей, родителей и членов сообщества, а их учение строилось на идее о  Верховном Существе, что покоится в объятьях вечности, могущественное, и в то же время благосклонное - мужские сообщества не только ставили перед собой аморальные и подлые цели, но и достигали их аморальными и подлыми путями. А главной их целью было уничтожение той гармонии, заключающейся в равных привилегиях и обоюдной поддержке полов, которая, в связи с экономическим особенностями развития, изначально сформировалась в их простом обществе, и установление жестокого господства мужчин, путем запугивания и подчинения женщин. Средства, которыми это достигалось - набор гротескных страшилок, в которые и сами то исполняющие не верили, все, от начала до конца - выдумка и обман. Все это привело печальным последствиям, среди которых не только нарушение социального баланса между полами, но и огрубление, формирование эгоцентризма у мужчин,  добивающихся столь низких целей такими путями.

Тот миф, которым они пытались оправдать свои неблаговидные действия, а именно - идея о том, что "женщины первые начали", и, соответственно, в борьбе против них все средства хороши, по сути -  просто ни чем не подкрепленный предлог; поскольку в их обществе практика земледелия никогда не достигала масштабов, необходимых для формирования матриархального превосходства, подобного тому, что упоминается в мифе. Очевидно, что как эта история, так и сама практика мужских тайных обществ изначально сформировались в некой культуре, где жесткий матриархат, основанный на садоводстве, в итоге вызвал бурную реакцию у мужчин и привел к формированию этих обществ, которые затем уже были перенесены на Огненную землю.[31]

 

Возможно читатель уже заметил, что эта мифологическая апология, которой мужчины племени Она покрывают и оправдывают существование столько возмутительной практики, удивительно схожа с той, что приписывается Адаму патриархальными евреями в их Книге Бытия, а именно: "да, он, возможно и согрешил, но первой согрешила женщина". А рассерженный Господь Израильский (изображенный, конечно же, в качестве мужчины), похоже достаточно удовлетворен подобным оправданием, ибо сразу же обрекает всю расу женскую на подчинение мужчинам. "Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей;" - так, говорят нам, изрек Господь Бог -"в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою."[32]

Этот любопытный мифологический сюжет, и куда более любопытный факт того, что на протяжении почти двух тысяч лет весь Западный мир считал ее непререкаемой истиной и абсолютно достоверной  сводкой о реальном событии, которое, как считалось, имело место быть через каких то две недели после создания вселенной, ставит перед нами острый и занимательный вопрос о том, каких масштабов может достичь распространение сознательно вымышленных, поддельных и видоизмененных мифологий на систему человеческих верований и как эт о может сказаться на дальнейшем ходе развития цивилизаций. Ранее нами уже было отмечено, какое место занимают мистификации в шаманизме. Вполне возможно, что большая часть из того, что было нам преподнесено как воля "Старика", в действительности - лишь наследие многих обычных стариков, которые скорее руководствовались соображениями облегчения своего существования путем ограничения женщин кухней, чем желанием почтить Господа.

Должно быть, в непрекращающейся битве полов, одна из таких стычек оказалось особенно плодотворной и, переведенная на мифологический язык, а затем подкрепленная им, в итоге и стала причиной того, что к концу Ориньякского периода женские фигурки полностью исчезают с лица Европы. Ранее мы уже отмечали, что для наскальных рисунков в мужских храмовых пещерах, которые начали формироваться в период Ориньякской культуры и достигли своего апогея в поразительных картинах изобильных охотничьих угодий Мадленского периода, характерно изображение  животных, а все человеческие фигуры - мужчины, облаченные в шаманское одеяние, в то время в Ориньякском культе фигурки, каково бы не было их назначение и функции, в основном изображают обнаженных женщин с большим акцентом на половые признаки. Произошла ли эта революция вследствие некоего инородного вторжения другой расы, или была занесена какой-нибудь миссионерской кампанией, из тех о которых писал отец Шмидт, одного из "мужских обществ"? Или же это было следствием естественной трансформации социальных условий с естественной передачей власти и престижа мужчине?

Во время Ориньякского периода, в Европе и  на великих равнинах, простирающихся на огромные расстояния вплоть до озера Байкал, царил влажный и чрезвычайно холодный климат, так как обширные оледенения, сохранившиеся со времен последнего ледникового периода (Вюрмское оледенение), хоть и шли на спад, однако все еще держались примерно на широте Осло (60 градусов северной широты). Природная зона, характерная для того периода - арктическая тундра, по которой бродили в поисках пропитания мускусный вол, шерстистый носорог, северный олень и шерстистый мамонт. Также можно было найти арктическую лису, зайца, росомаху и куропатку.[33] Однако, по мере отступления ледяного покрова, климат, хоть и оставался таким же холодным, постепенно становился сухим, а на смену тундре пришла степь. Так в Европе, наряду со всеми вышеперечисленными животными, появились огромные пасущиеся стада бизонов, дикого скота,  лошадей, антилоп, ослов и кианг. Альпийские серны, козероги и архары также бросили вызов умелым охотникам.[34] В результате уклад и условия жизни человека сильно изменились. Ранее, в период охоты на мамонта, охотничьи стоянки, хоть и были расположены на большом расстоянии друг от друга, были, все же, сравнительно постоянными, а женская половина общества могла достойно проявить себя в уходе и оборудовании жилища. Впоследствии же, с наступлением эпохи великих стад, произошел переход к непостоянному, кочевническому образу жизни, а роль женщины свелась к запаковке, переносу и разбору багажа, в то время как мужчинам предоставилась возможность взлелеять то чувство собственного превосходства, которое с тех пор и по сей день подкрепляется у них каждый раз при выполнении любой мало-мальски активной работы и дает повод для бахвальства перед всеми "просиживающими". В западной части тех великих охотничьих угодий, о которых речь идет выше, формирование этого подвижного образа жизни сопровождалось зарождением наскальных рисунков в мужских храмовых пещерах. Однако на востоке, на ледяных просторах юга России и Сибири все еще властвовал мамонт, а с ним - и фигурки Мадонны Мамонтов, которые сохранились там до куда более позднего периода. Именно этот контраст в историческом развитии регионов в эпоху палеолита, должно быть и положил начало глубокому психологическому и культурному разделению Востока и Запада.

Ранее мы говорили о Венере Лоссельской и сделали предположение, что легенда Блэкфутов о танце бизона может быть отголоском той Ориньякской традиции, представительницей которой она выступает. Во времена, когда она появилась на свет, бизоны уже вытеснили мамонтов, став доминирующим объектом охоты, однако ее образ, по всей видимости, еще не стерся из памяти племен, для которых обнаженное женское тело еще хранило свою магическую функцию, не будучи вытеснено шаманом в его облачении. Мы также помним, что в том же Лоссельском святилище на юге Франции, было обнаружено еще три женских фигурки (одна, по всей видимости, изображена в процессе родов), а также ряд высеченных женских половых органов. Кроме того, эта пещера была обитаемой. Этот культ не имел никакого отношения к культам великих и обширных храмовых пещер; а тот факт, что большинство фигурок, найденных там, уничтожены до такой степени, что не подлежат никакому восстановлению, может быть свидетельством того, что на святилище был совершен набег, с целью намеренного уничтожения содержимого. С учетом того, что было обнаружено множество доказательств подобных налетов на другие палеолитические святилища, мы вполне можем сделать такое предположение. Вне зависимости от того, каким способом был произведен этот переход, будь то постепенное и естественное культурное преобразование, или же единовременный акт насилия, подобный тому массовому избиению женщин, какой мы видим в легенде племени Она, неизменным остается тот факт, что на всем восточном полушарии, которое, во времена палеолита, было занято огромными пространствами охотничьих угодий, простирающихся от Кантабрийских гор на севере Испании, до озера Байкал в юго-восточной Сибири,  даже среди самых первобытных, из известных нам представителей Гомо Сапиенс, мы находим свидетельства совершенного ими перехода от ориентированной на вагину, к фаллически ориентированной магии, а вместе с этим, вероятно и переход от растительной, к чисто животной мифологии.

Эти женские фигурки являются самыми ранними из имеющихся в нашем распоряжении образцами "идолов" и они, по видимому, использовались представителями Гомо Сапиенс в качестве первых объектов для поклонения; потому-что опустившись на уровень ниже них, мы попадаем владения представителя более ранней ступени эволюции нашего вида - Неандертальца, с его короткими конечностями, грудью навыкате, маленькой шеей и практически отсутствующим подбородком, мощными надбровными дугами, высоким, широким носом и вытянутой физиономией, который в те времена бродил по планете в своей непередаваемой манере - с полусогнутыми коленями на внешних краях ступней.[35] Девушки же, изображенные на наших фигурках, несмотря пышные формы, несомненно принадлежат к виду Гомо Сапиенс, и мы и по сей день вполне можем обнаружить одну из них, где-нибудь Москве, Полинезии, Томбукту или Нью-Йорке - за очередной коробкой конфет.

Одна из известных фигурок - Венера Виллендорфская (обнаружена в Нижней Австрии) - 4 дюйма в высоту, чрезвычайно дородное тело держится на несоразмерных ногах, а на огромных грудях покоятся две, практически неразличимые, тоненькие руки. Не менее известной является фигурка найденная в пещере Гримальди, расположенной рядом с Ментоной (на расстоянии пяти миль к западу от Монако), чьи формы столь элегантны и отточены, что схожи с современными работами Архипенко и Бранкузи; некоторые же, обладают куда более смелыми формами, так, например, у занимательной, маленькой фигурки 5¾ дюйма в высоту, с изящными, наклоненными плечами, обнаруженной в Леспюге, Верхней Гаронне, груди спускаются до самой промежности. Там же была обнаружена и вторая фигурка, также вырезанная в "современном" стиле: у нее мы видим не только ярко выраженную стеатопигию, но и все признаки беременности. Однако, как мы отмечали ранее, не все найденные фигурки являются дородными. Некоторые столь неразличимы, что, если бы не нацарапанные на них признаки женского пола, они сошли бы за обычный осколок бивня мамонта.

 

                 Венера Леспюгская

 

 

 

 

 

В 1930 году, в Днепровском районе, в местечке под названием Елисеевичи, на правом берегу реки Десна, между Брянском и Мглином, была сделана важная находка. А именно: ряд мамонтовых черепов, расположенных в форме круга, множество бивней, диски из мамонтовой кости с геометрическими узорами, часть из которых напоминала по форме жилища, на других же были изображены рыбы и другие символические знаки и, наконец, маленькую Венеру, которая, даже без головы, достигала в длину шесть дюймов[36]: Мадонна Мамонтов in situ.

Неподалеку, в двух с половиной милях к югу от Брянска у деревни Тимовка была сделана еще одна находка: на большом выступе, расположенном над рекой, среди остатков шести крупных стоянок, четырех хранилищ и двух мастерских по созданию наконечников, был обнаружен бивень молодого мамонта, вырезанный в форме фаллоса, а на нем - геометрически стилизованное изображение рыбы. Там же нашли бивень с узором из ромбов.[37] Еще дальше к югу, все там же, на правом берегу Десны, на полпути между Брянском и Киевом, во время раскопок чрезвычайно крупной мезинской стоянки обнаружили: браслеты из мамонтовой кости с узорами из меандров и зигзагов, кулон мамонтовой кости в форме зуба, две грубо вырезанных фигурки сидячих животных, шесть необыкновенно изящных птиц из мамонтовой кости от 1 ½ до 4 дюймов и десять занимательных фигурок, также из мамонтовой кости, которые по-разному интерпретировались как обнаженные женщины (Аббатом Брейлем), птичьи головы с удлиненным клювом (Городцовым В.А.) и фаллические символы (Волковым, Ф.К., обнаружившим стоянку).

При ближайшем рассмотрении этих находок, сделанных на стоянках охотников на мамонтов лессовых равнин, расположенных на севере от Черного и Каспийского морей, мы понимаем, что оказались в регионе, искусство и мифология которого кардинально отличаются от тех у охотников великих пещер. Судя по находкам, которыми мы располагаем на сегодняшний день, мы можем сказать, что самый крупный центр этой культуры восточного типа находился на территории между реками Дон и Днепр. Искусство здесь, в отличие от пещерного, было не импрессионистским, но геометрически стилизованным, а главное место занимал не облаченный в ритуальное одеяние шаман, загадочный получеловек, полузверь, хранитель тайн храмовых пещер, но женщина, изображенная обнаженной, без всяких прикрас - олицетворенное плодородие и хранительница очага. Самым примечательным мне кажется тот факт, что мы находим эту первобытную богиню, окруженную теми же атрибутами, что, пройдя вместе с ней через всю эпоху неолита, затем перешли во владение великих богинь развитых цивилизаций, а именно: меандр (предпосылки образа лабиринта), птица (голуби в храмах Афродиты), рыбы (также в храмах, посвященных ей), сидячие животные и фаллос. И как не вспомнить, читая о том, что фигурка была найдена в окружении черепов мамонтов, об Артемиде - великой охотнице и повелительнице животных; или об индийской богине богатства и хранительнице домашнего очага Лакшми, в ее облике гаджа-лакшми - Повелительницы Слонов, которая в этом своем проявлении изображена восседающей на лотосе, в окружении двух могущественных слонов, которые возливают на нее воду либо из своего хобота, либо из горшков, которые они держат над ее головой?

Однако для начала проанализируем тот факт, что под крылом у одной из шести прекрасных птиц из мамонтовой кости, обнаруженных на стоянке, была вырезана свастика, о которой я упоминал ранее* - самое ранняя среди обнаруженных в мире. И это не грубые каракули - но тщательная, мастерская работа, с некими чертами лабиринта, более того - свастика здесь вращается против часовой стрелки. Задолго до обнаружения этой стоянки, Карл фон ден Штейнен предположил, что форма свастики - это несколько видоизмененный образ летящей птицы, наиболее вероятно - аиста, который, будучи яростным врагом змей, идеально подходит для представления принципов света и тепла.[38] Развивая эту мысль в контексте мезинской стоянки, В.А. Городцов предположил, что геометрические мотивы свастики, ромба, и зигзагов с мендрами, должно быть, символизируют эту мифологическую связку: "птица (аист), гнездо и змей."[39]

Гораздо позже, в эпоху позднего неолита о. 4500-3500 вв. до н.э. эти же мотивы возникли в керамической отделке самаррского стиля, главные центры которого находились к югу от Украины, на противоположном берегу Черного моря.

И можно ли считать случайным совпадением тот факт, что, когда в 1932 наконец было обнаружено домашнее святилище с женскими образами, их количество составляло именно три? Эта знаменательная находка была совершена на правом берегу реки Дон, в Костенках, на расстоянии двадцати миль от Воронежа. В общем целом, среди огромного количества осколков, на стоянке было обнаружено семь отлично сохранившихся женских фигурок из мамонтовой кости, известняка и мергеля, каменная доска с выгравированной фигурой женщины, ряд медальонов с изображенными на них женскими гениталиями и несколько маленьких фигурок животных из мергеля. Фигурки выглядят следующим образом: одна, несколько повреждена, вырезана из мамонтовой кости, без головы, однако отчетливо прослеживается крупное ожерелье, доходящее до груди; крупная, возможно недоделанная фигурка (как указано - самая крупная, из найденных в России, однако, к сожалению, точные размеры в составленном русскими грубом и поверхностном отчете указаны не были,[40]однако Г. Кюн ценил ее высоту примерно в один фут),[41] - вырезанная из известняка, однако намеренно разбитая на четыре части; и почти необработанная фигурка с круглой головой, выполненной либо из бивня мамонта, либо из кости. Ниша, в которой они были обнаружены, располагалась в северо восточном углу жилища, в шести футах от очага и представляла собой круглую площадку около двух футов, восемь дюймов в поперечнике, один фут, восемь дюймов в высоту и около пяти футов в глубину. Помимо этих трех загадочных фигурок, больше там ничего не было.[42]

Однако самая поразительная и неоднозначная стоянка из всех (которая вызывает столько вопросов, что мне понадобилась бы целая глава, чтобы их перечислить), находится у села Мальта, что стоит на реке Белая неподалеку от озера Байкал, в пятидесяти пяти милях от Иркутска. Именно здесь сегодня расположены ключевые центры шаманизма, и мы помним легенду о матери-звере, которая вскармливает шамана во время его загадочного периода инициации. Также именно отсюда произошла значительная часть искусств и некоторые из народов, населяющих доколумбову Северную Америку, включая Алгонкинов, представителями которых выступают племена Блэкфутов и Оджибве. Одна советская школа антропологии даже отнесла Вогулов и Остяков, проживающих у близлежащего бассейна реки Енисей к американоидной расе;[43] и именно на эту территорию доктор Герберт Спинден, бывший куратор отделения Примитивного и Первобытного Искусства Бруклинского института наук и искусств, отнес мезолито-неолитический культурный центр, из которого произошел затем комплекс, названный им "Культурным комплексом американских индейцев" (о. 2500-2000 вв. до .н.э.),[44]который сейчас наиболее ярко представлен образцами искусства, обнаруженными недавно при раскопке курганов представителей народности Адена (о. 800- до н.э. - 700 н.э.), обитающих в долине Огайо[45], а самые ранние находки этого типа сделаны у озера Рэд в Нью-Йорке и приблизительно датированы с помощью радиоуглеродного анализа 2450 ±260 вв. до н.э.[46] Так или иначе, в этой области несомненно располагается важнейший центр архаичного культурного континуума, который берет свое начало в Лоссельском святилище Ориньякского периода, пройдя сквозь пространство и время появляется в легенде о танце буйвола Блэкфутов в девятнадцатом веке н.э. и до сих пор существует в современных шаманистских верованиях Тунгусов, Бурятов, Остяков, Вогулов, Татар и даже Саамов и Финнов.

Здесь обнаружено не менее двадцати женских фигурок, вырезанных из мамонтовой кости, от 1¼ до 5¼ дюйма в высоту - все они обнажены, кроме одной, которая, похоже, облачена в шкуру пещерного льва. А мы помним, что лев является типичным ездовым животным богини как Индии, так и на Ближнем Востоке; в Египте Шехмет изображалась в облике львицы; у современных нигерийских народов Хеттов и Йоруба мы также находим изображение богини, восседающей с ребенком на льве.

На мальтийской стоянке также было обнаружено четырнадцать животных захоронений: шесть из них принадлежали арктической лисе (вспомним лиса Ренара и Койота); шесть - оленям, у которых отсутствовали рога и задние конечности (свидетельство того, что перед захоронением с животных содрали шкуру, возможно для шаманского облачения); в одном находилась голова крупной птицы; еще в одном - нога мамонта. Также неподалеку было обнаружено шесть летящих и одна плывущая птица из мамонтовой кости (все - утки, либо гуси), рыба из мамонтовой кости с выгравированным лабиринтом на боку, дубинка из кости мамонта, напоминающая шаманский посох и, наконец, самое знаменательное - захороненный ребенок четырех лет, весь покрытый украшениями из кости мамонта.

Скелет лежал на спине, свернутый в калачик, или позу зародыша, однако голова его была повернута налево, на восток - туда, откуда встает, возрождается солнце. Над могилой возвышался огромный бивень мамонта, а ее содержимое указывало на тщательное ритуальное погребение. В могиле обнаружено большое количество следов красной краски, которая характерна как для палеолитических стоянок, так и для курганов северо американских Адена, а на голове была изящная корона, либо обруч из мамонтовой кости. Также на ребенке был браслет из того же материала, и прекрасное ожерелье из шести восьмиугольных и ста двадцати плоских бусин из мамонтовой кости, на котором висела декоративная подвеска в форме птицы. Второй кулон в форме птицы и еще два украшенных медальона лежали рядом с ним. Один из медальонов по всей видимости служил в качестве пряжки, на втором же, который был несколько большего размера с одной стороны были выцарапаны, либо вырезаны три извивающихся змеи, наподобие кобр, а с другой пунктирный рисунок в форме спирали из семи витков с тремя спиралевидными S-формами, окружающими ее - самое раннее из известных нам изображение спирали.

Здесь отчетливо прослеживаются все идеи палеолитической мифологии, где змей, лабиринт и тема перерождения уже соединились в символическую связку, объединившись с образом солнечной птицы и полета шамана, а также богиней в ее классической роли хранительницы очага, дарующей второе рождение, повелительницы животных и дарительницы изобилия. Здесь она - повелительница охоты, точно также, как у земледельцев - повелительница полей и урожая. Однако мы пока еще не можем установить точно, как образовался этот континуум. Должны ли мы, согласно Менгину и Фробениусу полагать, что земледельцы, в поисках лучшей доли, переселились на север, в условия, хоть и более суровые, однако богатые добычей, или напротив, некий охотничий народ с севера, перебравшись на юг, перенес с собой и символическое наследие. Точно нам известно одно: на всем протяжении от озера Байкал до Пиренейских гор царствовал культурный континуум мифологической системы охотников на мамонтов, центральной фигурой которого выступала обнаженная богиня.

Мы можем предположить, в чем состояла взаимосвязь между богиней и образами вырезанных из мамонтовой кости птиц, рассмотрев эскимосскую легенду о "старой женщине из моря".

Нам неизвестно, откуда появились первые эскимосы и когда они достигли своей циркумполярной среды обитания, однако исходя из последних данных мы склонны предположить, что они вышли из северо-восточной Сибири не ранее 300 до.н.э. и имеют тесную связь с культурной зоной Прибайкалья. Мы ясно видим следы культурного и мифологического влияния палеолитической эпохи Великой Охоты в образчиках резьбы по моржовой кости пунукской культуры, обнаруженных у эскимосов Берингова пролива и Аляски (о. 500-1500 н.э.), где доминирующими мотивами являются обнаженные женщины и изящные, геометрические узоры, а также в обычаях местных эскимосских шаманов, с их каменными лампами, костяными посохами, одеяниями из шкур и полу подземными святилищами. 

Старая женщина из моря (арнакуагссак)сидит в жилище своем перед лампой масляной, а под лампой - сосуд, чтобы было куда стекать маслу. Зовут ее также Пинга и Седна, и зовут ее "Источник пищи" (ныгывик). И из лампы своей, либо из темный углов неосвященного своего жилища, берет она животных, которых направляет людям, чтобы тем могли стать им пищей: рыб и моржей, тюленей и китов; но бывает, разведется на ее голове прорва паразита одного, и тогда, раздраженная, перестает она посылать дары миру. Паразит этот зовется агдлерутт, что также переводится как "аборт" или "мертворожденный ребенок". Считается, что Пинга ужасно оскорбляется, если кто-то из эскимосов совершает аборт; кроме того, как говорил Игьюгарьюк: "она присматривает за душами животных и не любит, когда слишком многих убивают без нужды. ... "Кровью и внутренностями убитого карибу нужно покрыть." Для Старой женщины, неподобающее проведение охотничьего ритуала над убитой карибу, приводящее к потере ее души, является таким же "абортом", что и убиение нерожденного человеческого младенца. Так вот, когда эти агдлерутт начинают слишком досаждать ей, а люди замечают, что пищи стало меньше, на долю самого компетентного шамана

выпадает тяжелая задача, войти в транс и совершить опасное путешествие к ее обители, чтобы облегчить муки Старой женщины, "Источника пищи".

По пути туда, шаману сначала предстоит преодолеть обитель счастливых в смерти, арсиссут, "тех, кто живет в благополучии," после чего, ему предстоит перебраться через бездну, через которую, согласно самым ранним авторам, перекинуто вечно вращающееся колесо, скользкое, как лед.  Затем следует огромный кипящий котел, полный опасных моржей и только потом он попадает в жилище Старой женщины, которое и днем и ночью сторожат ужасные чудовища, дикие псы и яростно пожирающие моржи. Войдя в дом, ему предстоит преодолеть еще одну бездну, а единственный способ сделать это - пройти по мосту узкому, как лезвие ножа.[47]

Нам не сообщается, как именно шаман успокаивает Старую женщину, однако по завершении процесса, она освобождается, как от паразитов, так и от своего гнева; шаман возвращается назад, а вместе с ним и источники пищи.

Сомерсет Моэм взял название своего романа Острие бритвы из стиха священного индийского писания Катха Упанишад, в котором описывается путь, который предстоит пройти уму, чтобы освободиться от смерти и даются предупреждения о тяготах, которые ждут на этом пути:

 

 

           Поднимитесь! Пробудитесь!

Научитесь, обратившись к высшим:

Мудрые описывают этот путь труднопреодолимым, как лезвие бритвы; когда оно заточено, по нему трудно пройти.[48]* 

 

 

- это дает нам некоторое представление о том, к какому духовному контексту относится духовный опыт, который получает эскимосский шаман, перебирающийся через бездну в доме Седны по острому, как бритва, мосту.

Здесь также можно вспомнить об изящном сэре Ланселоте, персонаже куртуазного романа Кретьена де Труа, написанного в двенадцатом веке Le Chevalier de la charrette, , "Рыцарь телеги", который, для спасения своей Прекрасной Дамы Гвиневры из царства мертвых, должен был пройти через очень болезненный "Мост-меч". "

 

И я заверить вас готов," говорит нам Кретьен,*

 

"Мостов ужасней не бывает.
Он – меч – до белизны сверкает,
Вися над бездной ледяной;
 Он крепок, прочен и длиной
В два раза больше, чем копьё."

 

Речной поток же под ним, как мы читаем, был:


"чёрен, гибелен, глубок,
Так безобразен, что уместно
Прозванье «дьявольская бездна»
 Для сей опаснейшей из рек.
И если зверь иль человек
Падёт в поток, погибнет в оном,
Как в море бурном и солёном."


В конце же моста они увидели:

 

 "Двух львов иль леопардов злых,
Цепь к камню приковала их
Опоры, что в конце моста.
И меч, как мост, и бездна та,
И пара львов их так пугали,
Что в дрожь обоих повергали."[49]

 

 

Ранее мы говорили о первых изображениях йогов - наследстве культурного комплекса иератических городов-государств в Индии, датируемых о. 2000 в. до н.э.* Тем же периодом датируется маленькое изображение, на котором мы видим богиню, среди ветвей дерева. Уже в гораздо более поздний период (о. 200 н.э.), мы видим те же мотивы "йогического пути" и "богини", проявленные в буддийской архитектуре Индии, представленные на Великих Вратах ступы Санчи, в виде  "Солнечного колеса закона Будды" и "Повелительницы Слонов", Гаджа Лакшми.

Но здесь мы подходим к краям другой бездны, бесконечно уходящей вперед, в вечность, какую не измерить ни одним археологическим приемом. Ведь Богиня, что предстала перед нами, на заре развития нашего собственного вида, уже собрала своих вечных спутников, и восседает в окружении змей, лебедей и голубок, львов и рыб, ожидая, пока ее возлюбленный-шаман проберется к ней, пройдя по лезвию бритвы, чтобы унять ее бесплодную ярость, дабы она могла снова воздать благодать миру; и ждет своего часа дитя, что лежит в утробе матери-земли, облаченное в ритуальные одежды -  готовое к перерождению, взирает оно за восходом непобедимого Sol invictus из утробы Великой Матери - той, что и поныне изрекает: ούδείς έμον πέπλον άνειλε, "Еще ни один не поднял моего покрывала".

 

III. Господин Медведь

 

Айны, которые сейчас населяют северные острова Японии: Хоккайдо, Сахалин и Курилы, а ранее были распространены также на северной части главного острова Хонсю, всегда были головоломкой для антропологов; потому что, несмотря на то, что их телосложение схоже с японским, а ближайшее белое население находится на расстоянии пяти тысяч миль, отделенное от них целой ордой монголов, их кожа - белая, глаза - кавказоидного типа, а все тело покрыто обильной, волнистой растительностью. Их даже как то окрестили самыми волосатыми людьми в мире, хотя растительности у них не больше, чем, скажем, у типичного "русского мужика". Однако, факт остается фактом - при виде гордых, крепко сбитых айнских вождей, с их густыми бородами, широкими носами, кустистыми бровями и проницательными глазами в голову сразу же приходят ассоциации с известным автором Войны и Мира, или же Санта Клаусом и даже их женщины, многие из которых являются шаманами, прежде чем получить право на брак, проходят в возрасте тринадцати лет процедуру татуирования, в результате чего получают нежно голубые усики над верхней губой, долженствующие, по всей видимости, подчеркнуть их привлекательность. Профессор А.Л. Крёбер отнес эту расу, численность которой на данный момент составляет около шестнадцати тысяч,  к "типично кавказоидной либо видоизмененной монголоидной" - если подобную характеристику вообще можно назвать классификацией; [50] более точную формулировку мы находим у А.К. Хэддона, который пишет: "вне всяких сомнений, они являются последними в Азии представителями древней, осуществлявшей миграцию на юг, группы белых особей мезоцефального типа, принадлежащей к макрорасе "симотричи" (хар. волнистость волос), которая, в отличие от леиоричей (хар. прямые волосы) и улотричей (хар. курчавость волос), не получила широко распространения."[51] Язык их также не поддается классификации и, по всей видимость, является уникальным, хотя есть вероятность полагать, что один из архаичных диалектов японского мог происходить из того же источника. Также некоторые элементы их мифологии и ритуальных традиций весьма схожи с теми у Синтоизма.

Айны - полукочевой, палеосибирский народ, ключевой деятельностью которого является рыболовство и охота, однако немаловажное место в их жизни также занимает неолитическое земледелие, но самой удивительной их особенностью, пожалуй, является вера в то, что мир людей намного прекраснее мира богов, в связи с чем божества любят спускаться сюда, чтобы навестить нас. Конечно же, при этом они маскируются. Они приходят в облике животных, птиц, насекомых и рыб: в обличие медведя скрывается Божество Гор, в обличие совы - Божество Деревни, а дельфин - Божество Моря. Деревья - также воплощенные на земле божества; даже инструмент, сделанный человеком, может стать божеством, если он выполнен достаточно мастерски. Так, божествами могут быть мечи и оружие и, конечно же, обладание подобным божественным предметом наделяет большой силой. И все же, самым важным божественным гостем из всех является медведь.[52]

Так, если удастся поймать или найти в горах маленького медвежонка черного окраса - это почитается большой удачей и его с триумфом забирают в деревню, где он вскармливается в семье одной из женщин, у которой он живет все это время, играя с ее детьми, окруженный вниманием и заботой. Однако, как только он вырастает настолько, что может кого то поранить или поцарапать во время игр, его сажают в крепкую деревянную клетку и держат там около двух лет на трапезах из рыбы и пшенной каши, пока одним прекрасным сентябрьским днем не будет принято решение о том, что настало время освободить его из оков тела, дабы ускорить счастливое возвращение духа в его горную обитель. Данное празднество зовется иёмантэ, что значит "отправлять обратно", и, несмотря на элементы жестокости и травли, носит характер трогательного прощания и предполагается что сам медведь очень рад (хотя, если он впервые  навещает Айнов, он, конечно, может быть несколько удивлен), такому обращению.

Мужчина, которому выпало быть организатором празднества, взывает к людям своей деревни: "Уже скоро я, такой-то такой-то (предположим, Кавамура Монокуте), принесу в жертву моего дорогого друга, юное божество, что спустилось к нам с гор. Собирайтесь же на пир, дорогие друзья и господа! Вкусим же всех благ "отправления"! Собирайтесь! Собирайтесь все!"

Гости собираются и все вместе они вырезают молитвенные шесты от двух до пяти футов длинной (инао: "передающие весть"), обстругивая их таким образом, что на вершине из стружек формируется нечто наподобие головы. Сначала их зарывают в землю у очага, который является вечным вместилищем для богини огня Фудзи ("бабушка, дух предка") - хранительницы дома и, почтив их там, переносят на площадку, где будет совершено ритуальное убиение медведя, и зарывают там. Затем, у их основания укладывают  два толстых, длинных шеста, известных как ок-нумба-ни - "шесты удушения". Затем мужчины приближаются к клетке медведя; женщины и дети следуют за ними, танцуя под аккомпанемент песен; затем все собравшиеся усаживаются в круг вокруг медведя, и один из них, придвинувшись поближе к клетке, объявляет юному божеству, посетившему их, о том, какая участь его ждет.

"О Божественный, ты был ниспослан в этот мир, как добыча для нас. Драгоценное возлюбленное создание, мы молим тебя, услышь нашу молитву. Мы вырастили и вскормили тебя, хоть это и доставило нам неприятностей - все потому, что мы так сильно любим тебя. И теперь, когда ты уже вырос, мы отправим тебя назад, к твоим родителям.

Когда прибудешь к ним, пожалуйста, помяни нас добрым словом и расскажи, как добры мы были к тебе. Возвращайся к нам снова, и мы рады будем оказать тебе честь, совершив жертвоприношение".

Затем медведя, связанного, выводят из клетки и заставляют ходить внутри человеческого круга. Отовсюду в него летят тупые маленькие бамбуковые стрелы, на которых изображен черно-белый геометрический узор и острые пучки стружек (они зовутся гепере-аи - "стрелы медвежонка"), раздражая его до тех пор, пока он не впадет в ярость. Тогда два молодых силача привязывают его к декоративному шесту, а третий вставляет ему между челюстей длинную деревянную планку, еще двое хватают его за задние ноги, другие - за передние, один их "шестов для удушения" располагают у него под горлом, второй - за загривком, самый меткий человек из деревни стреляет ему в сердце таким образом, чтобы ни капли крови не упала на землю, шесты сжимают и вот, маленького гостя уже нет.

Голову медведя отрезают так, что она остается соединенной со шкурой, и уносят в дом, где ее располагают у восточного окна, среди молитвенных шестов и ценных даров, чтобы он мог принять участие в пиршестве. Прямо ему под нос укладывают тарелку с его собственным мясом, обильную порцию сушенной рыбы, пшенки, чашечку сакэ или пива и тарелку, полную рагу, сделанного из него же. И снова звучит речь в его честь.

"О Медвежонок, мы возносим тебе эти молитвенные шесты, пшенку и сушеную рыбу - забери их с собой к родителям. Смотри же, направляйся прямо к родителям и не броди попусту, иначе злые духи могут отнять наши дары. А когда, наконец, доберешься, скажи им: "Все это время, за мной ухаживали родители Айны - они уберегали меня от всех неприятностей и вреда. Но я вырос, поэтому вернулся к вам. И я принес с собой эти молитвенные шесты, вкусности и сушенную рыбу. Возрадуйтесь же!"  - если ты скажешь им это, милый медвежонок, они будут очень рады".

Затем начинается пир и все танцуют, однако у женщины, которая вскармливала медведя, смех иногда переходит во всхлипы, так же как у некоторых старых женщин, которые уже вскормили множество медвежат - кому, как не им, знать о смешанных чувствах прощания. Мастерят еще несколько молитвенных шестов и укладывают их на голову медведя; перед ним ставят еще одну тарелку медвежатины и, отведя ему некоторое время, чтобы он мог как следует насладиться сим деликатесом, главный организатор празднества восклицает: "Наш юный Бог окончил трапезу; собирайтесь же - помолимся!"  Он берет тарелку с медвежатиной, поднимает к небу, а затем разделяет содержимое между всеми собравшимися - каждому достается по маленькому кусочку. Постепенно съедают и другие части тела. Некоторые мужчины пьют кровь медведя, для повышения силы, а также окропляют ей свои одежды.

После этого, голову медведя отделяют от шкуры, нанизывают на шест, известный как ке-омандэ-ни - "шест прощания" и ставят вместе с другими черепами, оставшимися с прошлых пиршеств. Празднество продолжается еще несколько дней, до тех пор, пока не будет съеден последний кусочек маленького божества.[53]

Если в горах убивают дикого медведя, его с честью заносят в дом охотника, однако не через дверь, но через так называемое "божественное окно" и называется эта процессия "прибытие божества." Считается, что богиня-старушка, покровительница семейного очага, который располагается в центре жилища, невидимо приветствует гостя, и они всю ночь беседуют у огня. Тем временем люди поют и играют на музыкальных инструментах, чтобы скрасить их беседу, а на следующий день они с удовольствием разделывают и съедают своего "дорогого гостя". Голову медведя располагают на почетном месте, воздают ей подношения, а затем божественную сущность медведя, которая, как считается, все еще находится там, церемониально провожают, чтобы та могла вернуться назад, домой в горы.[54]

Выступающая здесь богиня огня Фудзи, "прародительница и защитница" дома должно быть, каким-то образом связана с фигурками богинь, из жилищ охотников на мамонтов, так как они обе разделяют общую функцию - являются хранительницами очага. В доме каждого Айна, в северо-восточном углу, который считается священным, за семейными реликвиями располагается небольшое углубление, где хранится особенный молитвенный шест, с вырезанным на его верхушке небольшим углублением, напоминающим рот - этот шест известен как чисей коро инан - "прародитель защитник дома" и он почитается, как муж домашнего очага.[55] А мы помним, что при раскопке в Костенках, три сломанные женские фигурки были также найдены в нише, расположенной в северо-восточном углу жилища.*

Тут мы не можем не вспомнить о том, что прекрасная гора Фудзияма, которая считается священной в Японии - потухший вулкан, а ее название, сегодня переделанное на японский манер и означающее "Гора Благополучия", "Бесподобная" и "Не имеющая равных", почти наверняка имеет айнское происхождение и связано с их богиней огня.[56] Принимая это во внимание, логично предположить что ей, покровительнице огненной горы, найдется что обсудить с горным божеством-медведем во время их церемониальной беседы. Мы помним также, сказку индейского племени Каска из Британской Колумбии, о птице, которая украла огненный камень у медведя.*

Мы находим следы этого циркумполярного палеолитического культа медведя  по всему северу, от Финляндии и Северной России, на всем протяжении Сибири и Аляски и до Лабрадора и Гудзонова залива: среди Финнов и Саамов, Остяков и Вогулов, Орочей амурской области, Гиляков, Голди и других народов, населяющих Камчатку; Нутка, Тлинкитов, Квакиутл и других народностей северо-западного Американского побережья и Алгонкинов северо-восточного.[57] Таким образом, здесь мы видим северный циркумполярный охотничий континуум, который мы можем противопоставить тому, у земледельцев, раскиданных по всему широкому экваториальному поясу, от Судана до Амазонки, распространение которого мы проследили во второй части нашей работы.  Охотничий континуум, также, как и земледельческий, имеет корни в далеком прошлом, но если земледельческий прослежен вплоть до периода о. 7500 до н. э., к зарождению протонеолита, то охотничий уходит гораздо дальше. Не так давно, в высокогорье Альп, неподалеку от Санкт-Галлена и опять же, в Германии, в каких-то тридцати милях от Нюрнберга, вблизи Вельдена был обнаружен ряд пещер, с церемониально уложенными черепами пещерного медведя, датируемыми эпохой (просто невероятно!) Неандертальца.

Обнаружение в 1856 году в известняковом карьере долины Неандерталь, неподалеку от Дюссельдорфа удивительных звероподобных, и все же схожих с человеческими, останков, открыло новую страницу в науке и мы выяснили, что нашему виду предшествовал другой, более тяжеловесный человек, который, как нам теперь известно, добрую сотню тысяч лет счастливо обитал вблизи морозного дыхания ледников. Профессор Ханс Вайнерт полагает, что Неандертальцы (Homo neanderthalensis) появились около 200,000 лет назад, в период последнего ледникового периода (Рисское оледенение) и прекратили свое существование не ранее 75,000 лет назад, в период Вюрмского оледенения,  [58], однако Генри Фэрфилд Осборн относит их исчезновение к гораздо более позднему периоду, а именно, к 25,000 и 20,000 до гг. н.э., т.е. практически к завершению Вюрмского оледенения.[59] Так или иначе, неизменным остается тот факт, что вид этот исчез к концу Ледникового периода, вне всяких сомнений, вытесненный от Атлантического океана к Тихому первыми представителями Гомо Сапиенс, чьи культы пещеры и богини мы рассматривали выше.     

Рис. 1 Культ медведя. (согл. Л. Фробениусу)
 I. Палеолитические и африканские культы льва и пантеры.
II. Культ медведя в околополярном регионе.
III. Палеолитические святилища.

 

В период с 1903 по 1927  гг. Эмиль Бехлер производил раскопки в трех пещерах, обнаруженных в высокогорье Альп: в первой, Вильдкирхли между 1903 и 1908 гг., второй, Драхенлох, между 1917 и 1922 гг., и последней, Вильдерманнлислох, между 1923 и 1927 гг. Первая и третья находятся на высоте семи тысяч футов над уровнем моря, вторая - восьми тысяч, что делало их недоступными в период Вюрмского оледенения. В связи с этим их отнесли к концу межледникового периода (Рисское оледенение), т.е. не позднее 75 000 г. до н.э.

Но что же было обнаружено?

Уголь, кремневые изделия пре-Мустьерского типа, настил из каменных плит, лавки, рабочие столы и алтари для проведения ритуала медведя, на данный момент - самые первые из известных нам алтарей в мире.

В Драхенлохе и Вильдерманнлислохе были возведены небольшие каменные ограждения высотой до 32 дюймов, формирующие некое подобие корзины, внутри которой были аккуратно уложены черепа пещерных медведей. Одни были обложены по контуру маленькими камушками; другие стояли на плитах; один череп был уложен очень аккуратно, а ему в горло были засунуты длинные кости (вне всяких сомнений, принадлежавшие ему же); у другого из глазниц торчали кости.[60]

В немецкой пещере Петершёле, близ Вельдена, которую Конрад Хёрманн изучал в период с 1916 по 1922 гг., в стенах было выдолблены ниши, наподобие полок, в которых располагалось пять черепов пещерных медведей, вместе, опять же, с костями ног.[61]

Следует отметить, что пещерный медведь, несмотря на свои внушительные размеры, был не так уж опасен. Во-первых, он был не плотоядным, а травоядным, а во-вторых, он, как и все медведи, вынужден был уходить в спячку на зиму. А зимы во время ледникового периода были долгими. Зимующего в пещере медведя можно было убить без особого труда. Так, если бы у какого-нибудь племени, обитающего у входа в пещеру, имелся доступ к паре-тройке медведей, зимующих в глубине, это был бы для них, так сказать, своеобразный живой холодильник.*

Перед тем, как мы пойдем дальше, вынырнув из глубин нашего поразительного и загадочного прошлого, давайте навестим несколько человеческих захоронений - они, также как и древние алтари того времени, являются самыми первыми из известных нам.

На юге Франции, в пещере Ла-Ферраси, расположенной в провинции Дордонь было обнаружено церемониальное захоронение неандертальцев: двух взрослых, и двух детей. Один из взрослых, скорее всего женщина, была расположена в специально вырытом в полу углублении, в согнутой, либо свернутой позе, с ногами, прижатыми к телу и руками, сложенными на груди. Второй взрослый также лежал на спине с подогнутыми ногами, но для него не было создано углубления, и он лежал прямо на полу, однако его голова и плечи были прикрыты каменными плитами. Оба ребенка лежали на спине также в небольших углублениях. А неподалеку обнаружили яму, наполненную костями и останками дикой лисы - следы некоего подношения.[62]

Снова в Дордони, в пещере Ле-Мустье было обнаружено захоронение шестнадцатилетнего юноши, аккуратно уложенного на бок в позу спящего, с головой, покоящейся на правом плече, на подушке из кремневых осколков. Вокруг него были уложены обугленные и расколотые кости дикого скота, а подле него нашли изысканный топор раннемустьерского либо позднеашельского стиля.[63]

И опять же в Дордони, в пещере Ла-Шапель-о-Сен, был обнаружен зрелый индивидуум в возрасте от пятидесяти до пятидесяти пяти лет, уложенный в небольшое естественное углубление пещеры, направленное на восток и запад, наряду с ракушками, кремневыми орудиями Мустьерского стиля и останками шерстистого носорога, лошади, оленя и бизона.[64]

В тот период люди столкнулись с загадкой смерти, как в лице своих близких, так и животных, убитых на охоте. И был найден ответ, который дает утешение всем страждущим и поныне: "Ничто не умирает: жизнь и смерть - лишь попеременный переход через границу, который мы снова и снова осуществляем, приподнимая таинственную завесу"

Точно такая же мысль спонтанно возникает у детей,

когда они достигают пятилетнего возраста. "Когда люди становятся очень старыми, они потом опять превращаются в малышей?" спросил как-то маленький швейцарский мальчик этих лет.

А вот другой, которому только что сообщили о смерти дяди: "Значит ему нужно будет вырасти снова?"

"Если умереть," спрашивает четырехлетний мальчик, "потом снова вырастешь?"

"А потом я умру," говорит другой, "и ты, мама, тоже, а потом мы опять вернемся."[65]

Мы не знаем, в каких именно мифологических образах выражалась эта элементарная идея у дордоньских неандертальцев в тот отдаленный Мустьерский период; однако тот факт, что захоронение из Ла-Шапель-о-Сен выходило в стороны восходящего и заходящего солнца дает нам все основания полагать, что в то время уже был развита некая система солярного символизма, а наличие принесенных в жертву животных указывает на то, что умершему предстояло совершить тяжелый путь; или же, как и в ритуале проводов медведя у Айнов, они представляли собой нечто вроде сувениров на память - почетных даров, которые надлежало забрать с собой в мир иной.

Нам известно, что во время айнских похорон, хозяин семьи на время берет на себя функции жреца. "Теперь ты подобен божеству," говорит он трупу. "Не алкай больше о мире этом, но отправляйся в мир богов, где обитают твои предки. Они будут благодарны тебе за дары, что ты несешь с собой. Торопись же! Иди не оглядываясь." Затем глава семьи, выполняющий обязанности жреца, возлагает на ноги умершего штаны, а на руки - варежки. "Береги себя," говорит он ему, "не потеряйся по дороге. Наша старая Повелительница Огня укажет тебе верное направление. Я уже молил ее об этом. Положись на нее и пусть путь твой будет легок. Счастливого пути!"

Затем готовится богатая трапеза, как для отбывающего в мир иной духа, так и для тех, кто еще задерживается в этом; после, когда гроб уже готовятся выносить, глава семьи встает, чтобы сказать еще пару прощальных слов другу. "Мы сделали для тебя добрый посох, чтобы облегчить твой путь. Крепко держись за его верхушку и иди аккуратно: следи за тем, чтобы ноги твои поднимались и опускались вместе с посохом. Мы также собрали для тебя много еды и питья. Не оглядывайся по сторонам - быстро иди вперед, чтобы скорее добраться до предков и порадовать их твоими дарами. Не забывай о своих братьях, сестрах и других родственниках, что остаются в этом мире. Иди своей дорогой, и не томись по тем, что остались здесь. Они в безопасности, под присмотром нашей старой Богини Огня. Если будешь тосковать по ним, тебя засмеют там, наверху. Уясни себе это. И не веди себя так глупо."

После этого гроб выносят из дома, но не через дверь, а через стену, которую специально для этого разбирают, а затем снова чинят перед возвращением похоронной процессии. Таким образом, дух не сможет найти обратного пути. В том же случае, если умершей оказалась хозяйка дома, весь дом просто сжигается. Если погибшая - женщина, то в могилу укладывают украшения, серьги, кухонные ножи, сковородки и кастрюли, ткацкие станки и т. д., если мужчина - мечи, луки и колчаны. После того, как обряд похорон, или, как его еще тут называют "выкидывания", (осура), окончен, участники покидают место захоронения пятясь назад, так как если они повернутся спиной к кладбищу, на них накинутся духи больных; кроме того, все они вооружены, женщины - палками, а мужчины - мечами, и они яростно размахивают ими во все стороны, чтобы защититься от духов.[66]

Возможно, некоторым покажется неуместным, интерпретировать доисторические останки, датируемые 200,000-50,000 гг. до н. э. через призму верований айнов, населяющих Японию в наши дни. Похоже, что разница во времени и пространстве говорит против такого сравнения. Кроме того, неандертальцы уже давно исчезли с лица земли, и нет никаких оснований полагать, что айны являются их потомками; не являются ими и Гиляки, Голди, народы Камчатки, Остяки, Вогулы, Орочи, обитающие в Амурском регионе, Саамы и Финны. Однако, факты говорят за себя, и являются удивительной загадкой для всех, кто занимается этим вопросом. Профессор Герберт Кюн в своей монографии с уверенностью заявляет:

 

Расположение найденных нами объектов в удаленных пещерах, скрытых от посторонних глаз, весьма достоверно указывает на отношение к некоему культу; поэтому у первооткрывателей не возникло никаких сомнений в том, что найденные ими объекты играли роль сакральных подношений, а алтари с черепами пещерных медведей служили для первобытных предков местом почитания божества охоты, которому эти дары предназначались.

Менгин поддержал эту точку зрения в своей статье "О свидетельствах сакральных приношений в эпоху Раннего Палеолита"[67], в которой он провел сравнение с обычаями охотничьих народов Южной Азии - Айнов и Гиляков и нашел, что среди них подобные обряды сохранились в неизменной форме и по сей день. Затем Бехлер отметил наличие параллелей среди кавказского населения Хевсуров, что, в свою очередь, дало толчок к интенсивному изучению культа приношений черепов среди оленеводческих народов, результаты которого изложены в работе А. Ханса.[68] Ханс приводит огромное количество сравнительного материала, устанавливая их взаимосвязь с медвежьими культами, которые были описаны в трудах Хэллоуэлла[69] и Уно Холмберга.[70]

Благодаря этим работам, у нас есть огромный запас сравнительного материала по теме, почерпнутого из свидетельств современных охотничьих племен северного полушария. Таким образом стало очевидно, что привычки и обычаи Ледникового периода сохранились здесь, в этих периферийных регионах планеты, в неизменном виде, по большей части в связи с тем, что здесь и по сей день царят идентичные природные условия, а люди все так же практикуют охоту и собирательство на простейшем уровне. Ни экономические модели, ни образ мысли не претерпели каких либо существенных изменений - человек, в сущности, остался тем же, и это несмотря на то, что с тех пор минули уже тысячелетия,  даже сотни тысячелетий. Подношения остались неизменными. Все те же медвежьи черепа укладывают в сакральных местах - местах жертвоприношений. Все также их огораживают и накрывают каменными плитами. Все также подле них проводятся сакральные церемонии. Даже такая деталь, как то, что череп должен быть отрезан вместе с двумя позвонками, остается неизменной. И все также закапывается подле клык медведя - таким же образом обстояло дело и в ряде пещер, обнаруженных Зотцем на ледяных вершинах Силезии.[71]

Соблюдение современными охотниками таких деталей, как закапывание медвежьего клыка и оставления двух позвонков, прикрепленных к черепу, абсолютно идентичных тем в Европе межледникового периода, является доказательством наличия непрерывной преемственности, существующей уже на протяжении десятков тысячелетий.[72]

 

Лео Фробениус, признавая наличие этой преемственности, приводит следующее наблюдение:

 

Вблизи Монтеспана, Верхней Гароны, граф Бегуэн и Н. Кастере обнаружили пещеру, в которой, в величественной зале, расположенной в конце длинного прохода, находилась фигура животного, вылепленная из глины. Это была грубо обработанная фигура, не обиловавшая деталями, изображенная в согнутом виде с вытянутыми лапами, кроме того, голова у нее отсутствовала. Вылеплена она была криво и неаккуратно, наподобие снеговика, сделанного детьми. Не было и следа того изящества, какое было присуще двум бизонам из Тук д'Одубер, также выполненным из глины. Однако грубость обработки все же не объясняла отсутствия головы. Отвалиться она не могла, так-как ровный, слегка скошенный срез на шее по результатам возрастного анализа, никак не отличался от остального туловища. Кроме того, в самом туловище, со стороны шеи было проделано отверстие таким образом, что можно предположить, что туда могли вставлять некий шест, с прикрепленным к нему спереди грузом. Затем было установлено, что сама фигура имеет сходство с медведем, а в частности - форма конечностей и высокой, сильной округленной холки, к тому же, между передними лапами существа лежал медвежий череп.

После совершения этой исключительной находки, в первом своем отчете (1923)[73] они указали, что обнаруженное является свидетельством существования культа медведя в Верхнем Палеолите (т.е., в период Мадленских наскальных рисунков); что, вероятно, к глиняному туловищу прикреплялась отрезанная голова убитого медведя; что череп, обнаруженный между лапами, является достоверным свидетельством существования подобного обычая; а грубость обработки самого туловища навела на мысль, что на нее, должно быть, набрасывали шкуру убитого медведя, голову от которой не отделяли.[74]

 

Более того, во время пребывания в Западной Африке, у реки Вольта в области Золотого Берега, доктор Хугерсхов, коллега Фробениуса, обнаружил точно такую же фигуру у тульского племени Бамана -  разница состояла лишь в том, что здесь на нее одевалась не медвежья, а леопардовая шкура.[75] А сам Фробениус, будучи во Французском Судане, узнал от племени Куллубалли из Бафулабэ следующее: "Если лев или леопард убьют человека, готовится приношение джунглям и животное убивают. В лесу у нас есть специальное место, которое зовется "Куликорра Ньяма" - там мы лепим глиняную фигуру животного, которую затем окружаем шипами, головы у фигуры нет. После, убитое животное освежевывают, снимая шкуру вместе с головой, в которой все еще находится череп; глиняную форму накрывают шкурой, и все воины собираются вокруг нее, а тот из них, кто убил животное, заходит за ограждение из шипов и исполняет внутри танец, оставшиеся же части тела закапывают."[76]

В западном Марокко, в случае, когда таким образом убивают пантеру, охотник должен тут же подползти к животному сзади и, взобравшись на спину, скорее ослепить его, чтобы избежать сглаза.[77] Быть может, здесь мы видим объяснение тому, почему в святилище Драхенлох в глазницы медведей были вставлены кости.

 

  1. Мифологии двух миров

 

Обобщая, можем сказать что мы установили существование поразительного континуума, уходящего назад во времени, как минимум до периода Рисско-Вюрмских оледенений о. 200,000 г. до н.э. Самые ранние его формы представлены в пещерах неандертальцев, расположенных в высокорьях Германии и Швейцарии, затем следует разрыв в несколько тысячелетий и следующие экземпляры мы находим уже в пещерах Гомо Сапиенс на юге Франции. Он получил широкое распространение, с одной стороны на северо-западе, на всем протяжении приполярья, среди примитивных арктических охотников и собирателей, где ритуалы медведя проводятся в неизменном виде и по сей день, и, с другой стороны, на юге, в Африке, место медведя занимают крупные представители кошачьих - лев, леопард, пантера и т.д. В обзоре основных археологических контуров, касающихся нашего предмета, который приведен нами в четвертой части, мы задаемся вопросом, не могут ли африканские формы культа предшествовать медвежьему культу неандертальцев и, таким образом, изначально, в соответствии с принципом ланд-нама, описанном нами ранее, * был совершен переход от льва к медведю, а не наоборот. На данный момент, однако, важность для нас представляют следующие моменты: (1) в общих чертах установить границы распространения культа божественного животного; (2) рассмотреть его в контрасте с более поздним мифологическим культом жертвоприношения девы; и (3) установить разницу и разделить, насколько это возможно,  примитивное (или относительно примитивное) понимание вопроса от того у первобытных, доисторических сообществ базального и позднего неолита, свидетельств которого мы находим значительно больше и из которого, впоследствии, образовались все великие цивилизации с иератическим строем.

 

Iа. Охотничья мифология, которая зародилась в Центральной Европе в период третьего межледникового периода, получила широкое распространение с одной стороны на востоке, вплоть до Лабрадора, и с другой - юге до самой Родезии (см. карту, стр. *), а свидетельства ее, которые мы в обилии находим на всем протяжении данных регионов настолько идентичны, что нам не остается ничего другого, как предположить, что здесь имел место процесс диффузии. Мы не можем точно сказать, в каком виде могла существовать эта мифология на самой ранней стадии своего развития. В современном исполнении ритуалов, например в жертвоприношении медведя или похоронных обрядах Айнов, мы находим, помимо древних, палеосибирских мотивов, также по всей видимости, влияние неолитических, сино-монгольских, японских, и даже поздних русских традиций. И все же, некоторые паттерны неизменно повторяются в подобных ритуалах, вне зависимости от региона того огромного континуума, в котором они исполняются и их то мы можем считать носителями той идеи, легшей в основу принципа, который столь могущественен, что любая культура, которая попадает под его сферу влияния, обязательно перенимает себе его черты.

Похоже, что ключевым моментом, как мы говорили ранее, является представление о том, что смерти не существует, и что она- лишь преступление порога бессмертной индивидуальностью, которая то и дело поднимает магическую завесу из одного мира в другой. Эскимосский шаман Игьюгарьюк прекрасно выразил эту идею: "Жизнь бесконечна. Вот только мы не знаем, кем родимся после смерти." Следы ее мы видим также в молитвах Айнов, как во время проведения жертвоприношения медведя, так и на похоронных обрядах. Медведю: " Драгоценное возлюбленное создание, ... возвращайся к нам снова, и мы рады будем оказать тебе честь, совершив жертвоприношение"; и человеку: «Крепко держись за его (посоха) верхушку и иди аккуратно: следи за тем, чтобы ноги твои поднимались и опускались вместе с посохом." Захоронения и принесенные в жертву животные, обнаруженные в Дордони: Ла Ферраси, Ле-Мустье и Ла-Шапель-о-Сен определенно свидетельствуют о проведении идентичных ритуалов у неандертальцев. Хотя нам неизвестно, были ли захоронения такого типа типичными или наоборот, нетипичными в то время, мы точно можем сказать, что, по крайней мере в этих случаях, подразумевается существование жизни после смерти. Был ли изящный топор, обнаруженный в захоронении в Ле-Мустье даром, который предназначался богам или предкам потустороннего мира? Мы не знаем. Могли ли умершие возвращаться по собственному желанию, или должны были оставаться с предками навсегда? Это нам также неизвестно. Но в том, что представление о потустороннем мире было, нет никаких сомнений.

Из находок мы узнали также о некоторых других характерных особенностях. То, что скелет в Ла-Шапель-о-Сен был повернут на восток и запад указывает на наличие солярной символики; о том свидетельствует и захоронение четырехлетнего ребенка, обнаруженное на стоянке Мальта, которое, однако, принадлежит к гораздо более позднему периоду. Оба взрослых из Ла-Ферраси, как и ребенок из мальтийской стоянки, были уложены в свернутой позе, напоминающей позу зародыша и, возможно, здесь мы видим мотив перерождения; однако это также может быть лишь попыткой удержать дух умершего, чтобы тот не мог вернуться и терроризировать живых. Похоронные обряд как Айнов, так и более примитивного племени Аранда в Центральной Австралии*[78] ярко иллюстрируют примитивный страх перед мертвыми, в то время как у примитивных земледельцев Судана отношение к этому вопросу радикально противоположное, о чем мы говорили ранее.* Обряд, который проводит охотник в Северной Америке, чтобы обезопасить себя от сглаза пантеры, а также тот факт, что в глазницы палеолитического медведя также были вставлены кости, свидетельствуют о том, что в те далекие времена люди также испытывали страх, перед магическим отмщением убитого животного. И, наконец, мы знаем, что ритуалы были посвящены тому зверю, на которого, в основном, шла охота в тот или иной период. По всей видимости первым божественным животным был пещерный медведь, который в Африке заменялся на льва, леопарда или пантеру; в ритуалах, принадлежащих к более позднему периоду, мы встречаем мамонта, и, еще позже - бизона.

Существует теория, что в связи с  ситуацией, когда приходилось ежедневно иметь дело со смертью, проливать кровь, чтобы выжить, возникло состояние тревожности, для разряжения которого было выработано два защитных механизма, во-первых - разработана система противостояния мести убитых, а во вторых - умаление значимости смерти, как таковой. Кроме того, люди также сразу столкнулись с первичным, спонтанным представлением ребенка о том, что смерть - это не конец, а жизнь - не начало.

"Мама, где ты меня нашла?"

"Мама, откуда я пришел?"[79]

Мы не можем сказать, что эти идеи являются "врожденными", однако они, определенно, имеют повсеместное, спонтанное распространение и являются, так сказать, сырьем для построения мифа. Впоследствии, как мы видим, на их основе была создана особая система, которая уже на протяжении почти двухсот тысячелетий помогает примитивным охотничьим сообществам преодолеть страх перед кровной местью и подготовить свое сознание к переходу через последний рубеж. Пожалуй, конечное назначение этих мифов и ритуалов и та важность, которую они представляют для мужчин и женщин, в их суровой борьбе за существование наиболее точно выражены нашим старым добрым знакомым Найагнеком из северной Аляски, слова которого передает нам доктор Расмуссен: Силам или Силам инуа, "обитательницу, или душу (инуа) вселенной" невозможно увидеть; можно лишь услышать ее голос. "Мы знаем только, что ее голос нежен, как у женщины. Так мягок и нежен он, что даже ребенок не испугается. А шепчет он одно: 'сила эрсинарсинивдлуге' - 'не бойся вселенной'. "[80]

Iб. Вторым по значимости ключевым принципом охотничьей мифологии выступает феномен шаманизма. Мы не можем просто отмахнуться от него, под предлогом "банального невроза, самовнушения и шизофрении," потому-что даже будь это так, мы, все же, не смогли бы найти объяснения универсальности образов, вызванных этими "неврозами, шизофрениями и самовнушениями." Я полагаю, я смог достаточно наглядно продемонстрировать вам ранее, что локальная принадлежность оказывает лишь второстепенное влияние на суть этого феномена. А учитывая то, что во всем примитивном мире главную роль в формировании обрядовой и мифологической систем выполняли именно шаманы, окажется, что к рассмотрению данного вопроса следует подходить не с исторической или этнологической точки зрения, но психологической, или, даже, биологической; т.е. здесь мы погружаемся в область, предшествовавшую той, что привела к феномену культуры. Здесь мы снова возвращаемся к вопросу об отличии этнических идей от элементарных, который, как мы видели, не разрешен и по сей день и служит главным камнем преткновения при рассмотрении предмета в целом. К его рассмотрению мы перейдем в заключающей главе.

 

  1. В отличие от детского, игривого духа, каким пронизана мифология палеолитического охотника, ужасающие мифы и ритуалы земледельческих культур отличаются куда большей глубиной понимания вопроса. Распространение свое они нашли в культурном континууме, который простирается на всем протяжении широкого экваториального пояса, тянущегося от Судана, через Восточную Африку и Аравию, Индию, Индо-Китай и Океанию к Бразилии.

Смерть здесь не увеселительная прогулка, которую бессмертное существо совершает снова и снова, то и дело переходя из нашего мира в мир иной и обратно. Живо проиллюстрированный окружающим миром, познается тут фундаментальный принцип тесной взаимосвязи рождения и смерти с совокуплением и убийством. Предполагается существование далекой, мифологической эпохи, предшествующей появлению этих пар противоположностей, когда не существовало ни рождения, ни смерти, но лишь блаженное и вечное состояние бытия. А мифологическое событие, приведшее к прекращению этой эпохи, ежегодно знаменуется празднествами и ритуалами, подобными тем, что мы рассматривали во второй части данного труда.

Как мы видим, контраст с охотничьей мифологией - колоссальный. Однако можно задаться вопросом, быть может, вторая мифология лишь углубила, обогатила и систематизировала идеи, изначально заложенные в первой? Является ли эта мифология "противоположной" по своей сути или же просто более "зрелой"? И так ли разнятся их ключевые идеи, что мы не можем говорить о существовании общего психологического субстрата?

Ответ, я полагаю, очевиден, а именно: те же идеи, переработанные и структурированные в соответствии с окружением, стали толчком к новому, поразительному, однако несколько пугающему, прорыву в росте духовной мысли. Я полагаю, что здесь справедливо заявление Отца Шмидта, которое мы приводили ранее*, о том, что в примитивных сообществах доминирует мужской менталитет, а в земледельческих - женский. В первых, в связи с образом жизни, женский принцип сравнительно ослаблен, и мы видим во главе всего - мужские добродетели, вместе с неким духом мальчишеской невинности. Здесь, одна лишь сфера черной магии всецело подчинена женщинам, и мысли о ведьмах и обрядах, которые, по большей части, завязаны на гениталиях, вгоняют мужчин в ужас (тоже, отметим, несколько мальчишеский). Напротив, в обществах второго типа, все завязано на женщине и тех загадках, что сопровождают каждый этап ее жизни, и они находят свое представление в трагических и в то же время блаженных обрядах, посвященных тайне девы.

 

"Как может мужчина понять, каково это, быть женщиной?" передает нам Фробениус слова одной абиссинской женщины.[81]

 

 

Жизнь женщины совсем не такая, как у мужчины. Так уж устроил Господь Бог. От своего первого обрезания и до самой смерти, мужчина все такой же. После того, как он впервые обладал женщиной он таков же, каким был до. Но женщина, впервые вкусив плод любви, тут же распадается на части. Уже никогда она не будет прежней. Каков мужчина был, таким он и остается, испытав свою первую любовь. Женщина же, впервые полюбив, меняется навсегда. И так со всем в жизни. Мужчина проводит ночь с женщиной и уходит. Ни жизнь его, ни тело не меняются. Женщина же понесет. Став матерью, она уже никогда не будет снова себя чувствовать, как женщина, не имеющая детей. Девять месяцев носит она в себе последствие одной ночи. Что-то растет в ней. Врастает в ее жизнь, чтобы остаться в ней навсегда. Она мать. Она мать и будет ей всегда, пусть даже ее ребенок погибнет, пусть даже все ее дети погибнут. Потому что однажды она носила этого ребенка под сердцем. И он остается там навсегда. И смерти не разорвать эту связь. Чувство это неведомо мужчине; ему неизвестно ничего. Не знает он разницы между состоянием до любви и после нее, до материнства и после него. Да и как узнать ему. Лишь женщине известна эта разница, лишь она может рассказать о ней. Поэтому наши мужья не могут указывать нам что делать. Женщина должна делать только одно. Она должна уважать себя. Она должна вести себя благопристойно. Она должна жить в соответствии со своей природой. Она должна всегда быть девой и всегда быть матерью. Перед каждой любовью - она дева, после каждой любви - она мать. И так можно понять, хорошая она женщина или нет.

 

Вне всяких сомнений, взаимоотношение полов, пропущенное через призму духовного понимания, оказало не меньшее влияние на метаморфозы мифа, чем уроки, полученные от животного, растительного и небесного миров и прозрения шаманских трансов. В четвертой части данной работы, мы выразим в диаграммах основные стадии доисторического развития мифа, от самого первого, из известных нам, повествующего о появлении человека на земле, до тех, что созданы на рассвете письменности, когда они начинают появляться в рукописных источниках и при их рассмотрении, особенно важно держать в голове понимание важности этого диалога полов. Любопытный факт в том (и он же представляет основную трудность), что все материалы по нашему предмету, поступают к нам, в основном, от мужчин. Главы обществ, проводящие обряды, мудрецы и пророки и, наконец, современные ученые, занимающиеся изучением вопроса, по большей части, всегда были мужчинами; в то время как, очевидно, что женщины тоже должны были оказывать влияние на процесс. Вся символика мероприятий переживалась и интерпретировалась через призму двух полов; более того, она и формировалась ими, черпая силу из этого антагонистического сотрудничества. Мы должны понимать, что даже там, где женщина, как кажется, полностью пропадает из поля зрения, как, например, в патриархальной мифологии Аранда и иудейском представлении о первых днях творения* - она все же незримо присутствует, и мы должны научиться находить ее, следя за очертаниями, покрывающей ее завесы.

 

  1. На данный момент точно установлено, что зарождение нашего культурного мира произошло на Ближнем Востоке, в ранних иератических городах-государствах. И сейчас мы вполне понимаем, как именно происходило распространение этой культуры, которая добралась даже до самых отдаленных уголков нашей планеты, и можем с уверенностью заявить, что большая часть из того, что считалось следствием, как говорил Фрейзер, "воздействия сходных причин на единообразную структуру человеческого ума в разных странах, под разными небесами", на самом деле - следствие диффузии. Более того, оказалось, что большая часть культурных форм, которые ранее считались примитивными, на самом деле являются регрессировавшими - с эпохи неолита, Бронзового века и, иногда, даже Железного.

Например, как оказалось, даже низкорослых Негритосов с Андаманских островов, несомненно, относящихся к самым примитивным народностям, обитающим на земле сегодня, нельзя изучать как таковых; так -как огромное количество деталей, не только полученных при изучении их кухонных отходов, осколки от посуды в которых собирались на протяжении тысячелетий, но также в их мифах и традициях, свидетельствуют о наличии сильного культурного влияния юго-восточной Азии, которому, по всей видимости, уже около трех-четырех тысяч лет, в результате которого у племени появились не только глиняные изделия и свиньи, но также новый способ готовки и искусство курения трубки.[82] Кроме того, их луки выделаны с потрясающим изяществом и их никак нельзя отнести к примитивным орудиям, напротив, подобные луки начинают появляться лишь в эпоху мезолита, в переходный период зарождения искусства культивирования пищи.

Пожалуй, самый деликатный, вызывающий затруднения, и, в то же время, решающий вопрос нашего труда, находящийся в рамках этнологии и археологии, заключается в том, какую роль оказали палеолитические и неолитические влияния на тот смутно идентифицированный, переходный период, который, по разному, называют мезолитом, протонеолитом, эпипалеолитом, а в Америке - формативным, а также на всех этносов, находящихся в поле изучения вопроса. Именно этим вопросом мы подробно займемся в четвертой части нашего труда.

 

 

[1] Аббат Г. Брёль, Четыре тысячелетия пещерного искусства (Monti-gnac, Dordogne: Centre d'études et de documentation préhistorique, no date), рис. 86 и 89 и С. 118.

[2] Там же, рис.114 и 115, и СС. 134-37.

[3] Там же, СС. 135-37.

[4] Геза Рохейм, Магия и шизофрения, посмертно отредактированный Уорнером Мюнстербергером (New York: International Universities Press. 1955), СС. 36-37. Другие примеры см. также у Рохейма, «Стоячая кость», Журнал Королевского антропологического института, т. 5, п. LIV (1925), С. 90.

[5] Рохейм, Психоанализ и антропология, С. 131.

[6] Cпенсер и Гиллен, Цит. соч., С. 287, Рис. 47; С. 295, Рис. 52; СС. 332-33, Рис. 66 и 67; С. 518, Рис. 102.
*

[7] Лео ФРобениус, Kulturgeschichte Afrikas (Цюрих: Файдон-Верлаг, 1933), СС. 131-32.

[8] Breuil, цит.соч., СС. 146-47.
*

[9] Там же., С. 236.

*
[10] Данное описание событий Герберт Кюн записал с рассказа графа Бегуэна, после его посещения пещеры в 1926 году. По Герберту Кюну, Auf den Spuren des Eiszeitmenschen, опубликованно Ф. А. Брокгаузом, Висбаден, Германия, 1953, СС. 88-90.

[11] Там же, с. 91-94, сокращенно.

[12] Брейль., Цит.соч., СС. 152-175.

[13] Кюн., Цит.соч., С. 96.

[14] Брейль, Цит. соч., С. 176.

[15] Кюн., Цит.соч., СС. 94-95.

[16] Кун., Цит.соч., С.103

[17] Мориц Хёрнес и Освальд Менгин, Urgeschichte der bildenden Kunst in Europa (Вена: Антон Шролл и Компания, 1925), с. 116-17; Жорж Х. Луке, L'Art и религия ископаемых людей (Paris: Masson et Compagnie, 1926), С. 126

[18] Фробениус, Das unbekannte Afrika, С. 27-28.

[19] Освальд Менгин, Weltgeschichte der Steinzeit (Вена: A. Schroll and Company, 1931), С. 148.

[20] Франц Ханчар, "Zum Problem der Venusstatuetten im eurasia-tischen Jungpaläolithikum", "Prae-Historische Zeitschrift", XXX-XXXI Band (1939-40), 1/2 Heft, СС. 85-156.

[21] Там же, С. 151.

[22] Там же, С. 152.

[23] Бриджес., Цит.соч., СС. 412-414.

[24] Там же, С.166.

[25] Спенсер и Гиллен., Цит. соч., С. 426.

*
[26] Там же.

[27] Э. Ф. Вормс, «Доисторические наскальные рисунки и наскальные рисунки в северо-западной Австралии», статья, прочитанная на Пятом международном конгрессе по антропологии и этнологии.

[28] В. Шмидт, Der Ursprung der Gottesidee, 12 томов (Мюнстер в Вестфалии; Ашендорф, 1912-1955).

[29] Там же, "Положение женщин в отношении собственности в первобытном обществе", Американский антрополог, Т. 37 (1935), С. 244-256.

[30] Например, Бронислав Малиновский, «Сексуальная жизнь дикарей» (однотомное издание; Нью-Йорк: Eugenics Publishing Company, 1929), С. 179-186.
*

[31] Шмидт, Der Ursprung der Gottesidee, Т. II, "Die Religionen der Urvölker Amerikas", СС. 995-996.

[32] Книга Бытия, 3:16.

[33] Осборн, Цит. соч., СС. 284-287.

[34] Там же, СС. 364-370.

[35] Ср. Кун, Цит. соч., СС. 34-35.

[36] Ханчар, Цит. соч., С. 106.

[37] Там же, СС. 135-137.

*
[38] К. фон ден Штейнен, "Prähistorische Zeichen und Ornamente," bastian-Festschrift (Берлин, 1896), цитируется Ханчаром, Цит. соч., С. 130.

[39] В.А. Городцов, Археология 1923, Каменный период, С. 281; цитируется Ханчаром, Цит. соч., С. 130.

[40] П. П. Ефименко, Сообщ. Государственной академии истории материальной культуры (Ленинград-Москва, 1931), 11-12. п. 60.

[41] Ipek (Jahrbuch für prähistorische und ethnographische Kunst) (Лейпциг, 1931), С. 65.

[42] Ханчар, Цит.соч., С. 94; также, Герберт Кюн, «Проблема изначального монотеизма», Академия наук и литературы в Майнце, трактаты гуманитарного и социологического класса, 1950, № 22, СС. 1665-1666.

[43] Н. Н. Чебоксаров и Т. А. Трофимова, "Антропологическое изучение манси", Краткие сообщения II. М.К. 9, по сообщ. Ф. Филда и Е. Простова, «Результаты советских исследований в Сибири», Американский антрополог, Т. 44 (1942), С. 403.

[44] Спинден, ЦИт. соч., карта, С. 108.

[45] Уильям С. Уэбб и Чарльз Э. Сноу, Народность Адена (Лексингтон, Кай .: Кафедра антропологии и археологии, Университет Кентукки, Отчеты по антропологии и археологии, том VI, 1945); и Уильям С. Уэбб и Рэймонд С. Бэби, Люди Адены, № 2 (Колумб, О .: Издательство Государственного Университета Огайо, 1957).

[46] У.А. Ричи, Недавние открытия, предполагающие древний лесной культ погребения на северо-востоке (Олбани, Нью-Йорк: Музейная и научная служба штата Нью-Йорк, циркуляр 40, 1955).

[47] Генри (Генрих Йоханнес) Ринк, «Сказки и традиции эскимосов» (Эдинбург и Лондон: Уильям Блэквуд и сыновья, 1875), СС. 39-40.

[48] Катха-упанишад, 3:14.
*Перевод Б.Б.Гребенщикова (Прим. пер.)
* Здесь и далее, перевод «Рыцаря телеги» со старофранцузскогоН.В. Забабуровой и А.Н. Триандафилиди (Прим. пер.)

 

[49] Кретьен де Труа, Le Chevalier de la charrette (Wendelin Foer-ster's ed. Галле: Макс Нимейер, 1899), C. 107 и сл., 11. 302 и сл.

[50] Крёбер, Цит. соч., С. 41.

[51] А. С. Хэддон, «Человеческие расы» (Лондон: издательство Кембриджского университета, 1924), С. 95.

[52] Киосуки Киндаити, Жизнь и обычаи айнов (Токио: Туристическая библиотека 36, 1941), С. 50.

[53] Дж. Бакелор, статья «Синус», Энциклопедия религии и этики, изд. Джеймс Гастингс (Нью-Йорк: Charles Scribner's Sons,, 1928), Т. I, с. 249-50; и Киндаити, Цит. соч., СС. 52-54.

[54] Киндаити, Цит. соч., СС. 51-52.

[55] Бакелор, Цит. соч., С. 245.
*

[56] Там же, С. 239.
*

[57] Фробениус, Kulturgeschichte Afrikas, карта, С. 88.

[58] Вайнарт, Цит. соч., С. 108.

[59] Осборн, Цит. соч., СС. 257-258.

[60] Эмиль Бехлер, Das alpine Paläo-lithikum der Schweiz (Базель, 1940).

[61] Konrad Hörmann, Die Petershöhle bei Velden в Миттельфранкене (Abhandlungen der NaturhistorischenGesellschaft zu Nürnberg, 1923).

*
[62] Осборн, Цит. соч., СС. 221, 513-514.

[63] Там же, С. 222.

[64] Там же, С. 223.

[65] Пиаже, Цит. соч., С. 367.

[66] Киндаити, Цит. соч., СС.41-47.

[67] Освальд Менгин, "Der Nachweis des Opfers im Altpaläolithikum", Wiener Prähistorischer Zeitschrift, 1926, C. 14 и сл.

[68] А. {анс, "Kopf-, Schädel- und Langknochenopfer bei Rentiervölkern", Festschrift: Publication d'hommage offene au P. W. Schmidt (Вена: Mechitharisten-Congregations-Buchdruckerei, 1928), C. 231 и ck.

[69] А. Дж. Холлоуэлл, «Медвежий культ в северном полушарии», Американский антрополог, 1926, С. 87 и сл.

[70] Уно Холмберг, "Uber die Jagdriten der nördlichen Völker Asiens und Europas", "Journal of la Société Finno-Ougrienne", Т. 41 (Хельсинки, 1925-1926), СС. 1-53

[71] Лотар Фридрих Зотц, Die schle-sischen Höhlen und ihre eiszeitlichen Bewohner (Врослав, 1937); Die Altsteinzeit in Niederschlesien (Лейпциг, 1939). А также, Вильгельм Копперс, "Künstlicher Zahnschliff am Bären im Altpaläolithikum und bei den Ainu auf Sachalin", Quartär, 1938, СС. 97  и сл.

[72] Кюн, "Das Problem des Ur-monotheismus", СС. 1646-1647.

[73] Граф Бегуэн, "Les modelages d'argile de la caverne de Mon-tespan," Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles Lettres, 31 août and 26 octobre, 1923” 14 п., СС. 349-350, 401. Фото см. Брёль, Цит. соч., С. 237.

[74] Фробениус, Kulturgeschichte Afrikas, СС. 83-85.

[75] Там же, С. 83.

[76] Там же, С. 81.

[77] Там же, С. 81.
*

*
*

[79] Пиаже, Цит. соч., С.361-362.

[80] Остерманн, Цит. соч., С. 128.

[81] Лев Фробениус, Der Kopf als Schicksal (Мюнхен, 1924), С. 88; цит. Карлом Кереньи, "Kore", Цит.соч., С. 141-142.

*
[82] Ср. Лидио Чиприани, «Результаты раскопок, проведенных на кухонных свалках Андаманцев», Акты IV Международного конгресса антропологических и этнологических наук (Вена, 1952), Т. II, СС. 250-253.

 

Страница 1 из 269

Что такое оккультизм?

Что такое Оккультизм?

Вопрос выведенный в заглавие может показаться очень простым. В самом деле, все мы смотрели хоть одну серию "битвы экстрасенсов" и уж точно слышали такие фамилии как Блаватская, штайнер, Ошо или Папюс - книги которых мы традиционно находим в "оккультном" разделе книжного магазина. Однако при серьезном подходе становится ясно что каждый из перечисленных (и не перечисленных) предлагает свое оригинальное учение, отличающееся друг от друга не меньше чем скажем индуисткий эзотеризм адвайты отличается от какой нибудь новейшей школы биоэнергетики.

Подробнее...

Что такое алхимия?

Что такое алхимия?

Душа по своей природе алхимик. Заголовок который мы выбрали, для этого обзора - это та психологическая истина которая открывается если мы серьезно проанализируем наши собственные глубины, например внимательно рассмотрев сны и фантазии. Мой "алхимический" сон приснился мне когда мне было всего 11 и я точно не мог знать что это значит. В этом сне, я увидел себя в кинотеатре где происходило удивительное действие. В закрытом пространстве моему внутреннему взору предстал идеальный мир, замкнутый на себя.

Подробнее...

Малая традиция

Что есть Малая традиция?

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от бога), уточняет: «Читай как если бы ты этого никогда не слышал».

Подробнее...

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики