3. КОРИДОРАМИ СОЗНАНИЯ



Ибо лучшее среди снадобий есть Мудрость.
— Евангелие от Ессеев


Т. К.

Изменения, случившиеся в тот миг с Корниэлем, невозможно было выразить никакими словами. Они были настолько впечатляющими, что в сравнении с ними воспоминания о человеческой жизни померкли.
Внезапное постижение «Я», его великолепия и гармонии с внешним миром, обретение нового взора — все это говорило об одном: следующим шагом к Вершине было Осознание. 

Вольнодумец

Открыв глаза, Корниэль вздрогнул. Больше не было ни зеленой листвы, ни прекрасных роз, ни мягкого света. Кромешная темнота.
Вместо белоснежной мантии к телу прилегала уютная одежда. И, что было самым приятным, она была его собственной. Корниэль любил черный цвет, — он с точностью передавал состояние его души: легкость, свобода, бесконечность.
Нащупав под собой простынь, он впал в агонию: «Неужто гроб? Но я ведь завещал себя кремировать!»
Однако, взмахнув перед собой руками, надеясь все же не уткнуться ими в крышку гроба, Корниэль вздохнул с облегчением: «Комната…»
Затем он принялся ощупывать свой аккуратный нос, высокие скулы и прямоугольный подбородок. Его лицо было гладким, а значит, жизнь после смерти ему вовсе не померещилась — он все еще был молод. Широкие брови и копна густых белых волос говорили о том же. Бегая глазами в пространстве, он пытался хоть что-то разглядеть — тщетно.
Положив руки на грудь, Корниэль обнаружил небольшой сосуд грушевидной формы. Неожиданно из фиала начал исходить нежно-голубой свет. Будто маленький клубок дыма, он тонкой линией устремился вверх, разделяясь на блуждающие огоньки.
Корниэль поднялся. Под ногами заскрипел деревянный пол. По всей видимости, это был домик из сруба, и пахло в нем соответственно. Он уже ощущал этот аромат прежде, но никак не мог вспомнить где.
На какое-то мгновение он даже позволил себе надежду на то, что очутился в мире детства — крохотный домик в Англси, который ему довелось покинуть против его воли.
Когда огоньки достигли потолка и полностью осветили комнату, Корниэль оцепенел. С макушки до пят его пронзило током — увиденное казалось призрачной химерой. Однако тут же послышался женский голос — нежный, мелодичный, голос, который тот запомнил на всю его жизнь.
— Ты?.. — прошептал Корниэль, не веря своим глазам.
Слезы попросились наружу, но он их мужественно сдержал. Первым делом решил, что бредит, но, вспомнив слова Хранителя, взял себя в руки.
— Здравствуй, мой милый Эль.
Невысокого роста женщина с седовласой головой и безупречно гладкой кожей стояла напротив него. Большие голубые глаза блестели от влаги, а тонкие губы-ниточки изогнулись в нежной улыбке. Обрамленная орнаментом юбка зашелестела по деревянному полу, и женщина подошла вплотную.
— С возвращением, сын мой, — негромко сказала она и ринулась Корниэлю в объятия.
Гладя светлую голову, она вбирала в себя судорожные всхлипы, которые Корниэлю было больше не под силу сдерживать.
Казалось, ничего уже не могло удивить его. Но душа была вновь чиста и открыта, и все чувства ощущались с новой силой. Стоять там в объятиях матери, в которой он нуждался всю свою жизнь, было большим чудом, чем все то, что могла предложить ему Вершина. Прижавшись к ней что есть силы, Корниэль отклонился, чтобы вновь заглянуть в родные глаза.
— Как же я рад тебя видеть… — подавив дрожь, сказал он.
Осыпав сына поцелуями, Уна выбрала самый мягкий из стульев и предложила ему присесть.
— Ни о чем не тревожься, дорогой, — тихим голосом прошептала она, — у тебя будет самый лучший Наставник. Скорее всего, мы не сможем видеться часто, но помни, милый, я всегда с тобой, — держа сына за руки, Уна улыбалась сквозь слезы. — Я так ждала этой встречи!
Уна была сердобольной, трепетной женщиной, какой Корниэль ее и запомнил, и сказанное после удивило его не меньше.
— Мы, Воины, бываем такими тонкослезыми — обняв сына, она снова всплакнула, но, увидев женский силуэт за темным оконным стеклом, тут же взяла себя в руки. — Время не ждет.
Схватив Корниэля за руку, она вывела его из дома и направилась к озеру. Огоньки света последовали за ней. 

Изабэль

Вселенная — это удивительное зелье из слез страданий и слез радости. Сунь палец в варево и оближи его, после этого ты постигнешь «смерть», жизнь и великий круг существования.
Знания, секреты, искусство магии и любви откроются тебе. А главное, ты обретешь Мудрость. 

Вольнодумец

— Я часто прихожу сюда. Здесь я нахожу свой покой.
Корниэль в оцепенении взирал на открывшиеся перед ним дали. Мать также смотрела вдоль берега, холодный ветер развевал ее серебряные локоны. Берег был в точности таким, каким Корниэль его запомнил. Все было таким же, как тогда. Кроме одного.
Сняв с себя кофту и мягкие ботинки, Корниэль смочил ноги. Холод больше не тревожил его. Поэтому, недолго думая, он нырнул под воду.
Ангелы…
Однажды он уже слышал это слово, когда, грея костяшки у костра, внимал рассказам местных мальчиков. Сын пастора тогда казался посмешищем, так как твердил, что видел в чаще леса существо, светившееся ярким голубым светом.
«Но дело в том, что речь идет не о людях вовсе…»
Неужели сын пастора был прав?
Корниэль торопливо вернулся на берег.
— Расскажи мне все, — решительности у него было не отнять.
В воздухе воцарилась тишина. И лишь спустя несколько секунд тихим шепотом Уна ответила:
— Всему свое время, милый.
— А отец? Отец тоже здесь?
Оборачиваясь по сторонам, Корниэль изучал каждый сантиметр округи.
— Нет, милый. Истина едина, но найти ее можно за разными дверьми, — подойдя ближе, Уна положила руку ему на плечо. — Однако есть человек, знакомству с которым ты будешь непременно рад.
— О ком ты говоришь?
— М-м… Пусть это будет сюрпризом, — Уна всегда так говорила, когда наверняка была уверена в том, что это сработает.
Они оба улыбнулись. Улыбка сделала их похожими.
— Ты должен познать свою историю без ошибочных догадок и самобичевания. Иногда правда гораздо ближе, чем нам кажется.
Корниэль запустил камешек в воду. Тот запрыгал по ее поверхности, как водомер.
— Все началось здесь, здесь была твоя первая травма.
— Она связана с тобой? — спросил Корниэль, отведя взгляд в сторону.
Уна вдохнула поглубже. Она тщательно готовилась к этому разговору, но теперь все мысли, казалось, исчезли от волнения.
— Все в нашей жизни приходит в назначенное время. Ты не виноват в моей смерти, слышишь?
Раздался тихий шлепок, и у самой воды возникла стройная фигура в черном.
— Кто это?
Фигура осмотрелась, будто пытаясь сориентироваться, а затем, сменив курс, растворилась в густом черном пепле.
— Здесь небезопасно, — прошептала мать и оглянулась. — Ты был не простым человеком, милый. Тебя ждут великие дела. Нам следует поторопиться.
Корниэль топтался на месте, будто намереваясь спросить о чем-то еще, но Уна, поспешив к дому, поволокла его за собой.

Посреди главной комнаты стоял неприметный письменный стол — черное дерево было совсем не тронуто временем. Подойдя ближе, Корниэль увидел руническую доску с символами, которых раньше не встречал.
— Похоже на руны…
— Руны, камни, числа и даже места, — мать водила руками в воздухе, — все это — проводники энергии.
— А звезды?
— Звезды — указатели пути.
Уна достала из сундука сухую одежду и передала ее сыну.
— Спасибо, — улыбнулся он. — То есть это проводники между духовным и материальным миром?
— Верно, сын. Почти верно, — ее лицо приняло важный вид. Было заметно — Уна гордится своими знаниями. — Нет существенной разницы между началом материальным и началом духовным. Все мы в том или ином виде — энергия, разница лишь в условиях. Если бы человек, не постигший духовной свободы, имел все условия для использования такой силы, мы бы давно проиграли войну.
— Свободы?
— Не путай со вседозволенностью, — подчеркнула мать, приподняв один из камешков на доске. — В первую очередь, Свобода — это ответственность.
— Согласен…
Корниэль криво улыбнулся — в его голове мелькнул призрак прошлого.
— Контроль — грязное слово, — продолжила Уна. — У Свободы — собственная дисциплина. Это Осознанность.
Корниэль с неподдельным интересом следил за тем, как мать выкладывала руны по какой-то особой схеме. Подойдя к окну, он задернул занавески и выглянул в крохотную щель — на берегу не было ни души. Нахмурившись, он вернулся к матери.
— Исследование и понимание своих переживаний — неотъемлемый шаг на пути к Свободе. Наши эмоции — это не конечный результат. Не действие добивается наших слез, а слезы побуждают нас к действию. Как ни странно, но человек управляет своей жизнью, и скоро ты в этом убедишься.
— Я стану Хранителем? — в глазах Корниэля зарождалось сияние.
Увидев, как радужка начинает излучать свет, Уна насторожилась. Подойдя ближе, она схватила сына за щеки и заглянула ему в глаза.
— Как ты себя чувствуешь?
— Эй, ты чего? Все отлично! — отшатнулся Корниэль.
Поведение матери тревожило его. Еще несколько минут назад он был полностью уверен, что направляется в «рай», но спешка матери говорила о наличии вариантов.
Вернувшись к рунической доске, женщина подозвала к себе сына.
— Ты оставишь это здесь? — удивился Корниэль. Среди застеленной брезентом мебели встречались атрибуты магии, диковинные сувениры и личные вещи. — Ты выкупила наш дом?
Уна засмеялась и снисходительно посмотрела на сына.
— Это эскиз моего Мира, Эль, — маленький кусочек Межмирия.
Не до конца понимая сказанного, Корниэль осмотрелся и подошел ближе. Как только он коснулся формулы, в ушах хлопнуло, и все вокруг исчезло.

Уна стояла напротив сына и с любопытством наблюдала за тем, как тот, вдыхая выжимки света, выравнивал равновесие.
— Со временем ты привыкнешь, — с улыбкой сказала она, протягивая Корниэлю руку.
Тот отказался принимать помощь и, как истинный джентльмен, поцеловал руку матери.
— Все в порядке.
Местность была сырой и угрюмой, но это не делало ее менее привлекательной. Пробравшись сквозь лесные заросли, они направились в сторону помпезной усадьбы, одиноко красовавшейся неподалеку. Это был старейшей постройки дом, находившийся в одном из пригородов Туманного Альбиона.
Уна указала на ряд деревьев, которые росли вдоль серой стены. Около минуты они шли по песчаной дороге, ведущей к главному входу.
— Если постараться, можно услышать, о чем они думают, — расплываясь в блаженной улыбке, Уна прильнула к пальметте, раскинувшей свои многочисленные ветви.
— Это место кажется мне знакомым. Где мы? —спросил Корниэль, осматриваясь.
Верхняя часть готического строения была полностью увита девичьим виноградом, а сквозь витражное окно пробивался мягкий желтый свет.
— Еще бы, — иронично улыбнулась Уна, глядя на сына. — Зайдем?
Дверь была не заперта. Большой холл, обставленный в лучших английских традициях, восхищал своим убранством. В воздухе витал аромат ветивера, напомнивший Корниэлю о событиях той сладкой ночи. Едва он подумал о них, как перед его глазами появились кадры настоящего кино: одетый как лондонский денди, молодой и уверенный в себе Корниэль Поуп — перспективный студент Оксфордского университета, пронесся мимо, держа за руку кудрявую хохотушку.
— Ну же, Кэл, не беги так! Я на каблуках! — визжала девушка, не скрывая восторга.
— Тш... — пригрозил ей парень, пытаясь унять и свой смех тоже. — Нас не должны заметить!
Он помог спутнице снять туфли, и пара скрылась в арке, ведущей в другую часть дома.
Корниэль стоял в ступоре.
— Ты тоже это видела? — спросил он мать, встряхивая головой.
— Да, — ответила Уна, проводя пальцами по тонким линиям скульптуры, — устремив взгляд в сторону своего спутника, мраморная леди прижимала его руку к сердцу. — Ты непроизвольно «оживил» свои воспоминания. Скоро ты научишься ими управлять и использовать память как топливо для своей силы.
Корниэль закрыл лицо руками, долго и сильно тер его.
— Это было так давно. Я уже и не помню себя прожигателем отцовских денег.
— О да… — саркастически вставила Уна. — Но врожденное отсутствие страха никуда не исчезло.
— На самом деле, мне всегда страшно, — ответил Корниэль. — Но почему Эмили Ванг?
— Это — матрица твоей истории. Ты видишь то, что должен видеть, то, что даст тебе ответы.
— Хм… То есть у моей истории есть программист? А тестировщики тоже были?
Снисходительно улыбаясь, Уна взъерошила сыну волосы и направилась к арке. Корниэль поспешил за ней.
— Запомни, сын, все в этой жизни делается не с тобой, а для тебя.

Они оказались в небольшой купальне. Воспоминания Корниэля шли своим чередом — парочка находила забавным проникнуть в дом незнакомцев и устроить там дебош. Распивая шампанское прямо из бутылки, взломщики возбужденно беседовали в воде.
— Хранитель оформляет Книгу Жизни своего подопечного, будучи проводником энергии свыше, — продолжила Уна. — Не он решает, как человеку жить или что произойдет с ним в будущем. Но он помогает ему сделать правильный выбор.
— То есть Хранители — пророки? — Корниэль присел на край купальни.
— Можно сказать и так.
«Да, такое уж вряд ли забудешь…», — подумал он, разглядывая комнату. Она была душной и тесно заставленной тропическими растениями — влажные испарения от воды создавали уникальный микроклимат. Стройные ножки Эмили касались естественной гальки, устилающей дно купальни.
Корниэль пожал плечами и развел руки в стороны, как бы говоря, что молодость имеет преимущества. Уна замолчала и стояла в стороне, оставив сына наедине с прошлым.
Эмили радостно улыбалась, щуря от брызг глаза-пуговки. Корниэль улыбнулся в ответ, представив, будто девушка смотрит на него.
Купальня освещалась желтым светом ламп, делая атмосферу объемной и романтичной. Большие витражные окна, расположенные по кругу, играли разноцветными огоньками.
— Ты нравишься мне, — прошептал юный Поуп своей спутнице.
Подплыв к ней ближе, он коснулся губами кончика ее миниатюрного носа.
— Правда?
То ли от смущения, то ли от горячей воды, щечки Эмили порозовели, делая ее еще более привлекательной. От ее голоса у Корниэля все вибрировало внутри — по телу растеклись приятные волны ностальгии.
— Не воображай, будто не знаешь о моих чувствах.
Она пару раз приподнялась на цыпочки в самодовольной улыбке, но как только коснулась его тела, он спохватился и тут же отплыл назад.
— Прости меня… Я не могу.
От слов юного Поупа улыбка Корниэля тут же исчезла.
— Идиот! — бросил он, сжав плотно губы.
Уна продолжала стоять в стороне.
— Шарлотт ничего не остановило! — добавил он, продолжая злиться. — Ты — глупый идиот!
Корниэль не понимал, что разозлило его больше — измена Шарлотт или потеря Эмили. Но он как одержимый прыгнул в воду, минуя мраморные ступени. Оказавшись на дне и рассеяв собственное воспоминание, он ударился лицом, но ничего не почувствовал. Корниэль еще не мог контролировать свои эмоции. Он был подобен ребенку, познающему себя и мир заново. Вынырнув, он перевернулся на спину и в полной тишине то открывал, то закрывал глаза. Не понимая, что именно чувствует, он отсутствовал несколько минут.
— Если вы хотите, чтобы я простил ее — этого не будет, — прохрипел он, вернувшись в реальность.
Выбравшись наверх, он с укором посмотрел на мать.
— Этого не требуется, — спокойно ответила Уна. Она понимала, что он чувствует. Заправив спадающий на лицо локон, женщина присела рядом.
Корниэлю стало стыдно.
— Если ты что-то и должен сделать, так это понять свои чувства.
Следующие слова привели его в лучшее расположение духа.
— Ты не любил Шарлотт. Обрати внимание, ты был верным, но не любил.
После минутного молчания Корниэль негромко сказал:
— Эмили действительно очаровала меня.
На лице матери снова появилась улыбка.
— Ты был верен не Шарлотт. Ты был верен… Любви, — взяв сына за руки, сказала она. — Любви, как святой вере, как божеству, как самому себе.
— Почему же мне было так больно?
— Это боль твоего эго. Это крах твоей веры в ее любовь к тебе. Но Шарлотт не любила тебя также, как и ты не любил ее.
— Это все так сложно… — Корниэль вздохнул, положив голову на плечо матери.
В его синих, как небо, глазах отражались красочные блики света.
— Прости меня. Я не хотел.
— Я знаю...
— Мне не хватало ее…
— Разумеется. Но Любовь — это не привязанность, не дружба и не страсть вовсе.
— Но что же это?
Корниэль вопрошающе посмотрел в глаза матери. В его взгляде снова было то, чего он когда-то лишился — открытость.
— Родственность души. Любовь — это религия, Эль. Истинная религия. Ведь мы ждем встречи с Творцами также, как ищем Любовь. Это — благодать, «небесное» блаженство. Она таится в человеке, в мечте, в творчестве. Она — во всем.
— Я всю жизнь чувствовал, что люблю того, кого не существует.
— Того, кого еще не встретил, — поправила его мать.
— Что с моими глазами?
Корниэля будто кипятком ошпарило. Встав на колени, он уставился на отражение в воде.
Словно дым от тлеющей сигареты, плавные линии света испарялись из его зрачков, окутывая широкие плечи туманным ореолом голубого цвета.
— Это энергия. Она наполняет тебя с тех самых пор, как ты получил свой фиал, — коснувшись кожаного шнурка, Уна успокаивающе поцеловала сына в лоб.
— А что же будет дальше?
Разглядывая свое отражение в воде, Корниэль заметно нервничал.
— Когда энергия слишком велика, мы помещаем ее в предметы. Этот фиал — твой личный накопитель силы. Когда ты сделаешь свой первый глоток из Источника, ты сможешь ею пользоваться. Сейчас же она — солнечный свет, пробивающийся сквозь оконные ставни.
Поток энергии был таким сильным, что уже невозможно было разглядеть белки глаз.
— Нам пора, — позвала Уна, указав на заднюю дверь.
— Мы уйдем по-человечески? — засмеялся Корниэль. От волнения его губы дрожали.
— Мы не уходим. За этой дверью нас ждет множество дверей. 
 
Читать далее 4. Материнская миля

Комментарии
Отзывов еще никто не оставлял
Предзаказ
Предзаказ успешно отправлен!
Имя *
Телефон *
Добавить в корзину
Перейти в корзину