Глава 17. Nox quarta

Карл Юнг

Liber Novus,

Liber Secundus

Глава17

Nox quarta

Я слышу ревутреннего ветра, что пришел с гор. Ночь была преодолена, когда вся моя жизньбыла предана вечному смятению и растянута меж двух полюсов огня.

Душа говоритсо мной радостным голосом: «Дверь должна быть снята с петель, чтобы датьсвободный проход отсюда туда, между да и нет, между левым и правым. Между всемипротивоположными вещами следует проложить широкий проход, от одного полюса кдругому должны вести светлые ровные улицы. Следует установить весы, стрелкакоторых мягко качается. Следует разжечь пламя, которое не задует ветер. Потокдолжен течь к своей глубочайшей цели. Стада диких животных должны двигаться напастбища по своим старым охотничьим тропам. Жизнь должна продолжаться, отрождения до смерти, от смерти к рождению, нерушимая, как путь солнца. Вседолжно идти своим путем».

Так говоритмоя душа. Но я неумышленно и ужасно заигрываю с самим собой. Это день или ночь?Я сплю или проснулся? Я жив или уже мертв?

Слепая тьмаокружает меня — великая стена — серый сумеречный червь ползет по ней. У него круглое лицо, он смеется. Смехконвульсивен и на самом деле приносит облегчение. Я открываю глаза: толстаяповариха стоит передо мной: «Вы знатный соня, должна сказать. Вы проспалибольше часа».

Я: «Правда? Яспал? Мне, должно быть, снилось, что за ужасная игра! Я уснул в кухне? Этодействительно мир матерей?»

«Выпейтеводы, вы все еще сонный»

Я: «Да, этотсон может опьянить. Где мой Фома? Вот он, открытый на двадцать первой главе:«Моя душа, во всем и тем не менее за пределами всего, ты должна найти покой вГосподе, ибо он — вечный покой для святых».

Я читаю этопредложение вслух. Разве за каждым словом не следует знак вопроса?

«Если выуснули за этим предложением, сон у вас был действительно прекрасным».

Я: «Яопределенно видел сон, и я о нем подумаю. Кстати, вы не скажете, чья выповариха?»

«Библиотекаря.Он любит хорошо поесть, и я с ним уже много лет»

Я: «О, я незнал, что у библиотекаря такая повариха».

«Да, он,знаете ли, гурман».

Я: «Прощайте,мадам повариха, и спасибо за уделенное место».

«Всегдапожалуйста и с превеликим удовольствием».

Теперь яснаружи. Так это была повариха библиотекаря. Знает ли он, что за едаприготовлена внутри? Он определенно никогда не заходил для храмового сна. Думаю, я верну ему ФомуКемпийского. Я вхожу в библиотеку.

Б.: «Добрыйвечер, это снова вы».

Я: «Добрыйвечер. Сэр, я пришел вернуть Фому. Я немного посидел в вашей кухне рядом,почитал, не зная даже, что это ваша кухня».

Б.: «Никакихпроблем. Надеюсь, моя повариха хорошо вас приняла».

Я: «Не могужаловаться на прием. Я даже вздремнул над Фомой».

Б.: «Это инеудивительно. Эти молитвенники ужасно скучны».

Я: «Да, длятаких, как мы. Но ваша повариха находит эту книгу весьма поучительной».

Б.: «Ну да,для поварихи».

Я: «Позвольтеневежливый вопрос: вы когда-нибудь предавались погружению в сон на кухне?»

Б.: «Нет, мнетакая странная идея никогда не приходила».

Я: «Позвольтеотметить, что так вы многое узнаете о природе своей кухни. Доброй ночи, сэр!»

После этойбеседы я покинул библиотеку и вышел прихожую, где подошел к зеленым занавескам.Я раздвинул их, и что же увидел? Я увидел перед собой зал с высоким потолком -с предположительно величественным садом на фоне — магический сад Клингзора,сразу стало мне ясно. Я вошел в театр; те двое часть постановки: Амфортас иКундри или, скорее, на что же я смотрю? Это библиотекарь и его повариха. Оннездоров и бледен, с больным желудком, она разочарована и взбешена. Клингзорстоит слева, держа перо, которое библиотекарь засовывал за ухо. Как сильноКлингзор напоминает меня! Какая омерзительная пьеса! Но смотрите, слева входитПарсифаль. Странно, он тоже похож на меня. Клингзор злобно швыряет в Парсифаляперо. Но он спокойно ловит его.

Сценаменяется: похоже, аудитория, в данном случае я, присоединяется к последнемуакту. Следует встать на колени с началом службы Страстной Пятницы: входитПарсифаль — медленно, его голова покрыта черным шлемом. Львиная шкура Геркулесаукрашает его плечи и он держит в руке дубину; на нем также современные черныебрюки в честь церковного праздника. Я свирепею и предупреждающе выставляю руку,но представление продолжается. Парсифальснимает шлем. Хотя здесь нет Гурнеманца, чтобы усмирить и благословить его.Кундри стоит поодаль, покрыв голову и смеясь. Публика восхищена и узнает себя вПарсифале. Он — это я. Я снимаю мои доспехи, покрытые историей и моихимерические украшения и иду к ручью, облаченный в белую покаянную рубаху, гдемою ноги и руки без чьей-либо помощи. Затем я также снимаю и рубаху и одеваюгражданскую одежду. Я схожу со сцены и приближаюсь к себе — к тому, который всееще стоит на коленях в молитве как зритель. Я поднимаюсь и становлюсь единым ссобой.

Чем было быосмеяние, если это не подлинное осмеяние? Чем было бы сомнение, если это неподлинное сомнение? Чем была бы противоположность, если это не настоящаяпротивоположность? Тот, кто хочет принять себя, должен также по-настоящемупринять своего другого. Но в «да» не каждое «нет» истинно, и в «нет» каждое«да» - ложь. Но поскольку я могу быть «да» сегодня и «нет» завтра, да и нетодновременно и истинны, и неистинны. Поскольку да и нет не могут уступать, разони существуют, наши представления об истине и ошибке могут.

Я полагаю, тыхотел бы определенность относительно истины и заблуждения? Уверенность в одномили другом не только возможна, но и необходима, хотя уверенность в одном —защита и сопротивление против другого. Если ты в одном, твоя уверенность ободном исключает другое. Как же тебе тогда достичь другого? И почему одного неможет быть достаточно для нас? Одного нам не может быть достаточно, потому чтодругое в нас. И если мы удовлетворимся одним, другое будет испытывать великуюнужду и беспокоить нас своим голодом. Но мы неправильно понимаем этот голод ивсе еще верим, что жаждем одного, и стремимся к нему еще неколебимей.

Так мызаставляем другое выдвигать свои требования еще настойчивей. Если тогда мыготовы признать требование другого в нас, то можем перейти к нему, чтобыудовлетворить его. Но тогда можем и перейти обратно, ведь другое стало сознательнымдля нас. Но если наше ослепление одним сильно, мы еще более отдаляемся отдругого, и меж одним и другим в нас разверзается ужасающая пропасть. Одностановится избыточным, другое — слишком голодным. Насыщенное становитсяленивым, а голодное — слабеет. И мы задыхаемся в жиру, поглощаемые нехваткой.

Это болезнь,и ты много такого видел. Так и должно быть, но не дОлжно. Для этого естьдостаточные основания и причины, но еще мы не хотим, чтобы это было так. Ибочеловеку предназначена свобода преодолеть причину, ибо он может творить в себеи творить себя. Если ты достиг свободы через страдания твоего духа в принятиидругого, несмотря на сильнейшую убежденность в одном, ибо и другое в тебе,начинается рост.

Другиеосмеивают меня, они в любом случае делают это, и я могу приписать им вину заэто, забыв осмеять себя. Но тот, кто не может осмеять себя, будет осмеяндругими. Так прими же само-осмеяние, чтобы все божественное и героическоеотпало, и ты стал полностью человеком. Божественное и героическое в тебе —осмеяние для другого в тебе. Ради другого в тебе оставь излюбленную роль,которую ты исполняешь, и стань тем, кто ты есть.

Тот, у егоесть успехи и провалы в некоем таланте, падает жертвой веры в то, что он — дар.Потому он так часто оказывается дураком. Особый дар — нечто вне меня. Я не тоже, что он. Природа дара никак не связана с природой человека, несущего его. Ончасто живет за счет характера своего носителя. Его характер отмеченнедостатками дара, востину, даже через его противоположность. Следовательно, онвечно не на высоте своего дара, а под ним. Если он примет своего другого, тосможет нести дар без недостатков. Но если он хочет лишь жить своим даром и,следовательно, отвергает другого, он переступает черту, ведь по сути его дарвнечеловеческое и природное явление, чем сам он не является. Весь мир видит егоошибку, и он становится жертвой его насмешек. И он говорит, что другиеосмеивают его, а ведь лишь пренебрежение другим делает его нелепым.

Когда Богвходит в мою жизнь, я возвращаюсь к своей нищете ради Бога. Я принимаю ношунищеты и ношу все свое уродство и нелепость, а также все предосудительное вомне. Так я избавляю Бога от всякого смятения и абсурда, которые могут случитьсяс ним, если я не приму это. Так я уготовляю путь делам Бога. Что должнослучиться? Была ли темнейшая бездна опустошена и истощена? Или что стоит и ждетздесь, неминуемое и раскаленное докрасна? [Image 117]

Какой огоньне был затушен и какие уголья еще пылают? Мы принесли неисчислимые жертвытемным глубинам, и они требуют еще. Что за безумное желание моления обудовлетворении? Чьи это безумные крики? Кто среди мертвых так страдает? Идитесюда и испейте крови, чтобы вы могли говорить. Почему ты отвергаешь кровь?Ты хочешь молока? Или красный сок винограда? Может, ты бы предпочел любовь?Любовь к мертвому? Полюбить мертвого? Возможно, тебе нужны семена жизни дляувядшего тысячелетнего тела преисподней? Непристойное инцестуозное вожделениемертвых? Нечто, от чего леденеет кровь. Тебе требуется похотливое смешение струпами? Я говорю о «принятии» - но ты требуешь «овладеть, объять, сочетаться»?Тебе нужно осквернение мертвых? Тот пророк, говоришь ты, лег над ребенком,приложил свои уста к его устам, и свои глаза к его глазам, и свои ладони к еголадоням, и простерся на нем, и согрелось тело ребенка. И встал и прошел погорнице взад и вперед; потом опять поднялся и простерся на нем. И чихнулребенок раз семь, и открыл ребенок глаза свои. Таким должно быть твое принятие,так должен ты принимать, не прохладно, без снисхождения, не бездумно, нераболепно, без самоистязания, но с удовольствием, именно с этим сомнительнымнечистым удовольствием, чья сомнительность позволяет ему соединиться с высшим,с тем свято-проклятым удовольствием, о котором ты не знаешь, благодетель этоили порок, с тем удовольствием, что похотливо отталкивающе, полно распутногостраха, сексуальной незрелости. Мертвых пробуждают этим удовольствием.

Твое низшеепребывает во сне, похожем на смерть, и ему нужно тепло жизни, что содержитнеразделимые и неразличимые добро и зло. Таков путь жизни; тебе не назвать еени доброй, ни злой, ни чистой, ни нечистой. Ибо это и не цель, а путь ипереход. Это также болезнь и начало восстановления. Это мать всех омерзительныхдеяний и исцеляющих символов. Это самая изначальная форма творения, самоепервое темное стремление, что проходит по всем тайным скрытым местами, темнымпроходам, с бесцельной правомерностью воды и из неожиданных мест в рыхлыхпесках, набухает в прекрасных провалах, чтобы оплодотворить сухую землю. Этосамый первый, тайный учитель природы, учащий растения и животных самымпоразительным и в высшей степени хитрым навыкам и трюкам, которые нам едва липонять. Это великий мудрец, обладающий сверхчеловеческим знанием, владеющийвеличайшей из наук, приводящий рассеяние к порядку, предсказывающий будущее изнеуловимой полноты. Он змееподобный, бренный и благотворный, чудовищно иабсурдно демонический. Это стрела, что вечно попадает в слабейшее место,вырвавшийся корень, что открывает запечатанные сокровищницы.

Тебе неназвать его ни умным, ни глупым, ни злым, ни добрым, ведь природа егосовершенно нечеловеческая. Это сын земли, темный, которого ты должен пробудить. Это и мужчина, и женщина водно и то же время и незрелый пол, богатый в толковании и неверном толковании,столь бедный на смысл и все равно столь богатый. Это мертвый, что кричал громчевсех, что стоял в самом низу и ждал, и сильнее всего страдал. Он жаждал никрови, ни молока, ни вина для жертвоприношения мертвых, но готовности нашейплоти. Его стремление не обращало внимания на мучение нашего духа, что боролсяи мучал себя, чтобы выдумать то, чего не выдумать, и который так разорвал себяи принес в жертву. Пока дух наш не лег расчлененным на алтарь, не услышал яголос сына земли, и тогда увидел, что он был величайшим страдальцем,нуждавшимся в спасении. Он избранный, ведь был самым отверженным. Дурноговорить так, но, возможно, я плохо слышу, или неправильно понял, что сказалибездны. Непросительно говорить так много, и тем не менее я должен сказать.

Безднымолчат. Он поднялся и ныне узрел свет солнца и находится среди живых.Беспокойство и противоречие росли вместе с ним, сомнение и полнота жизни.

Аминь, всекончено. Что было нереальным, теперь реально, что было реальным — нереально.Однако, мне нельзя, я не хочу, не могу.. О, презренность человеческая! О, нашанеготовность! О, сомнение и отчаяние. Это воистину Страстная Пятница, накоторую умер Господь и спустился в Ад и совершил таинства. Это Страстная Пятница, когдамы делаем совершенным Христа в нас и сами спускаемся в Ад. Это СтрастнаяПятница, когда мы стонем и молим о совершенстве Христа, ибо послесовершенствования пойдем в Ад. Христос был столь могуч, что его царство покрыловесь мир, и только Ад лежит вне его.

Кто преуспелв пересечении границ этого царства с хорошими основаниями, чистым осознанием иповиновением закону любви? Кто среди живых Христос и отправляется в Ад в живойплоти? Кто это, расширяющий царство Христа и в Ад? Кто полон опьянения, будучитрезв? Кто это, нисхождением ставший из одного двумя? Кто разорвал свое сердце,чтобы соединить то, что было разрозненно?

Я — это он,безымянный, незнающий себя, чье имя сокрыто даже от него самого. У меня нетимени, ибо я еще не существовал, но только становлюсь. Для себя я Анабаптист ичужак. Я, кто есть я, не он. Но, кто будет мной передо мной и после меня, он.Унизив себя, я вознесся как другой. Приняв себя, я разделился на два, исоединив себя с собой же, я стал меньшей частью себя. Я — оно в моем сознании.Однако, так я в своем сознании, как если бы был отделен от него. Я / [Image 119] / нево втором и большем состоянии, как если бы я был этим вторым и большим собой,но я всегда в обычном сознании, но столь отделенный и отдаленный от него, какесли бы я был вторым и большим состоянием, но не осознавая этого. Я даже стал меньше и беднее, но именно из-замалости я могу осознавать близость великого.

Я былкрещен нечистыми водами для перерождения. Пламя огня Ада ожидало меня надкрестильной купелью. Я омыл себя нечистотами и очистил себя грязью. Я обрелего, я принял его, божественного брата, сына земли, обоеполого и нечистого, ивнезапно он стал человеком. Оба его клыка сломались, и свет покрыл егоподбородок. Я поймал его, я преодолел его, я объял его. Он требовал многого отменя и тем не менее принес все с собой. Ибо он богат; земля принадлежит ему. Ноего черная лошадь удалилась от него.

Воистину, ясразил гордого врага, я заставил того, кто больше и сильнее меня, стать моимдругом. Ничто не должно отделять меня от него, темного. Если я захочу покинутьего, он последует за мной, как тень. Если я не думаю о нем, он необъяснимымобразом рядом. Он обратится в страх, если я отвергну его. Я должен обильнопочитать его память, я должен готовить для него жертвенную пищу. Я наполняю длянего за столом тарелку. Многое, что раньше я сделал бы для людей, теперь ядолжен делать для него. Потому они сочтут меня самовлюбленным, ибо они незнают, что я иду с другом, и многие дни посвящены ему. Но шевельнулосьбеспокойство, тихое подземное землетрясение, отдаленное сильный гул. Путиоткрылись в изначальное и в будущее. Чудеса и ужасные тайны рядом. Я чувствуювещи, что были и те, что будут. За обыденным разверзается вечная бездна. Землявозвращает мне то, что она скрывала.

Четвертая ночь.

19 января 1914 г.

В первом акте второй части «Фауста» ГетеФауст должен спуститься в мир Матерей. Было много спекуляций относительно этоготермина у Гете. По Эккерманну, Гете утверждал, что источником названия былПлутарх. По всей вероятности, речь идет о рассуждениях Плутарха относительноБогини-Матери в Энгионе. В 1958г. Юнг отождествил землю Матерей с коллективнымбессознательным («Современный миф: о вещах, что видят в небе», CW 10, §714).

«Подражание Христу», гл. 21, стр. 124.

Описание рисунка: «Это золотая ткань, вкоторой живет тень Бога».

Юнг имеет в виду греческую практикупогружения в сон. См. C. A.Meier, «Healing Dream and Ritual: Ancient Incubation and Modem psychotherapy» (Einsiedeln: Daimon Verlag,1989).

В «Парсифале» Вагнер представил своюпереработку легенды о Граале. Повествование развивается так: Титурель и егохристианские рыцари держат Святой Грааль в хранилище в замке, вместе сохраняющим его священным копьем. Клингзор — это маг, который ищет Грааль. Онзаманил хранителей Грааля в свой магический сад, где цветочные девы и колдунья,Кундри. Амфортас, сын Титуреля, идет в замок, чтобы уничтожить Клингзора, ноего околдовала Кундри, священное копье падает, и Клингзор ранит его им.Амфортасу для исцеления нужно прикосновение копья. Гурнеманц, старейший изрыцарей, ищет Кундри, не зная, что она участвовала в ранении Амфортаса. Голосиз святилища Грааля предсказывает, что только простодушный и невинный юношаможет обрести копье. Появляется Парсифаль, убив лебедя. Не зная его имени иимени его отца, рыцари надеются, что это тот юноша. Гурнеманц берет его в замокКлингзора. Клингзор приказывает Кундри соблазнить Парсифаля. Парсифаль поражаетрыцарей Клингзора. Кундри преображается в прекрасную женщину и целует его.Через это он понимает, что Кундри соблазнла Амфортаса, и защищается от нее.Клингзор метает в него копье, и Парсифаль захватывает его. Замок Клингзора исад исчезают. После странствий Парсифаль находит Гурнеманца, теперь живущего вотшельничестве. Парсифаль покрыт черными доспехами, и Гурнеманц обвиняет его втом, что он вооружен на Страстную Пятницу. Парсифаль ложит перед ним копье,снимает шлем и доспехи. Гурнеманц узнает его и помазывает королем рыцарейГрааля. Парсифаль крестит Кундри. Они идут в крепость и просят Амфортасараскрыть Грааль. Амфортас просит их убить его. Парсифаль входит и касается егораны копьем. Амфортас преображается, и Парсифаль, сияя, поднимает Грааль. 16мая 1913 года Отто Менсендик подготовил для Цюрихского ПсихоаналитическогоОбщества презентацию на тему «Сага Грааля-Парсифаля». В обсуждении Юнг сказал:«Исчерпывающее толкование Вагнером легенды о Святом Граале и Парсифале следуетдополнить синтетическим представлением о том, что различные фигуры соответствуютразличным художественным устремлениям. - Преграда инцеста не может объяснить,почему чары Кундри падают; это, напротив, связано с деятельностью души повознесению еще выше человеческих устремлений» (MZS, стр. 20). В «Психологических типах»(1921 г.)Юнг предлагает психологическое толкование «Парсифаля» (CW 6, §§371-372).

Текст на рисунке:(Atmavictu) [Дуновение жизни]; (juvenis adiutor) [юный сторонник]; (ΤΕΛΕΣΘΟΡΟΣ)[TELESPHORUS]; (spiritus malus in homnibus quibusdam) [злой дух внекоторых людях]. Описание рисунка: «Дракон хочет съесть солнце, а юношаумоляет его не делать этого. Но он все равно его ест». Atmaviktu (здесьтакое написание) впервые появляется в «Черной книге 6» в 1917 г. Вот парафразфантазии 25 апреля 1917 г.:«Змея говорит, что Atmaviktu был ее спутником тысячи лет. Сначала он был стариком, азатем умер и стал медведем. Затем умер и стал выдрой. Затем умер и сталтритоном. Затем снова умер и вошел в змею. Змея - это Atmaviktu. Перед этим он сделал ошибку истал человеком, хотя все еще был земной змеей. Душа Юнга говорит, что Atmaviktu — это кобольд,заклинатель змей, змея. Змея говорит, что она — ядро самости. Из змеи Atmaviktu преображаетсяв Филемона (стр. 179f). Всаду Юнга в Кюснахте есть его скульптура. В «Из ранних переживаний моей жизни»Юнг писал: «Когда я был в Англии в 1920 г, я вырезал на тонкой доске две похожихфигуры без малейшего воспоминания о детских переживаниях. Одну из них явоспроизвел в большем масштабе на камне, и она теперь стоит в моем саду вКюснахте. Только тогда бессознательное сообщило мне имя. Оно назвало фигуру Atmavictu -«дуновение жизни». Это дальнейшее развитие квазисексуального объекта в моемдетстве, который оказался «дуновением жизни», творческим импульсом. В сущности,этот человечек — кабир» (JA,pp. 29-30; cf. “Воспоминания», стр.38-39). Фигура Телесфора подобна Фанесу на рисунке 113. Телесфор — один изКабиров и демон Асклепия (см. рис. 77 в «Психология и алхимия» CW12). Он также считалсябогом исцеления и имел храм в Пергамоне в Малой Азии. В 1950 г. Юнг вырезал егоизображение на камне в Боллингене, наряду с посвящением ему на греческом,сочетающим строки из Гераклита, митраистской литургии и Гомера («Воспоминания»,стр. 254).

Во второй книге «Одиссеи» Одиссей приноситмертвым возлияния, чтобы они могли говорить. Уолтер Баркерт отмечает: «Мертвыепьют возлияния, а на самом деле кровь — их приглашают на празднество, кнасыщению кровью; с возлияниями, что просачиваются сквозь землю, мертвыепосылают наверх хорошие вещи» («Greek Religion»,пер. J. Raffar [Oxford:Basil Blackwell, 1987], pp. 194-95). Юнг использовалэтот мотив в метафорическом смысле в 1912 г. в «Трансформациях и символах либидо»:«как Одиссей, я пытался позволить этой тени [мисс Франк Миллер] испить столько,чтобы она могла говорить, и тем выдать некоторые тайны преисподней» (CW B, §57n). Около 1910 г. Юнг отправился вморское путешествие с друзьями Альбертом Оэри и Андреасом Вишером, во времякоторого Оэри зачитывал главы из Одиссеи относительно Цирцеи и некии. Юнготмечал, что вскоре после этого «как Одиссей, судьбой был предоставлен некии,спуску в темный Аид» (Jung/Jaffe, «Erinnerungen, Triiume, Gedanken», p. 104). Следующийотрывок, изображающий воскрешение пророком ребенка, является пересказомвоскрешения Елисеем сына вдовы-Сонамитянки в 4 Цар. 4:32-36.

См. ниже.

См. выше.

Описание рисунка: «Проклятый дракон съелсолнце, его живот разверзся, и он не должен передать золото солнца, как и егокровь. Это оборотная сторона Atmavictu,древнего. Он, уничтоживший растущее зеленое покрытие — юноша, помогший мнеубить Зигфрида». Здесь ссылка на Liber Primus, гл. 7, «Убийство Героя».

«Черновик» продолжает: «Я откладываю для этогомногих людей, книги и мысли; но даже больше, я удаляюсь от этого мира и делаюпростое и ясное, и то, что немедленно приходит на ум, чтобы служить его тайнымцелям. Служа ему, темному, я встречаю другого на пути милости. Если устремленияи желания мучают меня, я думаю, чувствую и делаю то, что ближе всего. Такудаленнейшее достигает меня» (стр. 434).

В 1944 г. в «Психологии и алхимии» ссылался наалхимическое представление о круге с примыкающими к нему четырьмя «реками» вконтексте обсуждения символизма мандалы (CW 12, §167n).Юнг комментировал идею о четырех реках рая во многих случаях — см., например, «Aion», CW §§2, 9, 311,353, 358, 372.

Надпись: «XI. MCMXIX.[11.1919: Эта дата, очевидно, указывает, когда был нарисован рисунок.] Этоткамень, установленный так прекрасно, определенно Lapis Philosophorum. Он твержеалмаза. Но он распространяется в пространстве через четыре отдельных качества,а именно, ширину, высоту, глубину и время. Потому он невидим, и ты можешьпройти сквозь него, не заметив. Четыре потока Водолея истекают из камня. Этонеразрушимое семя, что лежит меж отцом и матерью и не дающее вершинам двухконусов коснуться: это монада, что уравновешивает Плерому». О Плероме см. ниже.Относительно упоминания неразрушимого семени см. диалог с Ха в примечании крисунку 94 выше.

3 июня 1918 г. душа Юнга описала Филемона как радостьземли: «Демоны примиряются в том, кто нашел себя, кто источник всех четырехпотоков, несущей источники земли. С его вершины воды текут во всех четырехнаправлениях. Он море, что вынашивает солнце; он гора, что носит солнце; онотец всех четырех великих потоков; он крест, что связывает четырех великихдемонов. Он неразрушимое семя пустоты, что случайно падает в пространство. Этосемя — начало, моложе всех других начал, древнее всех концов» («Черная Книга7», стр. 61). Некоторые мотивы в этом утверждении могут иметь некоторую связь сэтим рисунком. В «Черной книге 7» есть разрыв между июлем 1919 и февралем 1920,во время которого Юнг предположительно писал «Психологические типы». На 23февраля он сделал следующую запись: «То, что было между, появляется в книгесновидений, но еще больше в рисунках красной книги» (стр. 88). В «Сновидениях»он записал около восьми снов в этот период, и видение ночью в августе 1919 одвух ангелах, темной прозрачной массе и юной женщине. Это позволяетпредположить, что символический процесс продолжается в рисункахкаллиграфического тома, который не имеет прямых перекрестных ссылок с текстомни Liber Novus,ни Черных Книг. В 1935 году Юнг предложил психологическую интерпретациюсимволизма средневекой алзимии, рассматривая философский камень — цельалхимического делания — как символ самости («Психология и алхимия», CW 12).

Надпись: «4 декабря MCMXIX. [4 декабря 1919 г.: Эта дата, очевидно,указывает, когда был нарисован рисунок.] Это темная сторона драгоценного камня.Эта тень у того, кто в камне. Это Atmavictu, древний, после того, как он удалился из творения. Онвернулся к бесконечной истории, в которой он начался. Он снова стал каменнымостанком, закончив свое творение. В форме Издубара он перерос и изверг из себяΦΙΛΗΜΩΝ и Ка. ΦΙΛΗΜΩΝ дал камень, Ка —[Солнце]». Последний символ, очевидно, является астрологическим знаком солнца.

Об Atmavictu см. прим. к рис. 117. 20 мая 1917 г. Филемон сказал: «КакAtmavictu, я совершилошибку и стал человеком. Мое имя было Издубар? Я приблизился к нему именнотаким. Он парализовал меня. Да, человек парализовал меня и обратил в змеюдракона. К счастья, я распознал свою ошибку, и огонь поглотил змею. И такпоявился Филемон. Моя форма — облик. Ранее мой облик был формой» («Черная Книга7», стр. 195). В «Воспоминаниях» Юнг сказал: «Затем на смену Филемону пришелдругой образ, я назвал его Ка. В древнем Египте «царь Ка» был существом,относящимся к стихии земли, ее духом; в моей фантазии дух Ка явился из земли —из глубокой расщелины. Я нарисовал его, попытавшись передать эту его связь сземлей; у меня получилось изображение, чем-то напоминающее бюст, с каменнымоснованием и верхней частью. Верх рисунка венчало крыло зимородка, а между ними головой Ка находилось нечто вроде искрящейся дымки. В выражении лица Каугадывалось что-то демоническое, я бы сказал — мефистофельское. В одной руке ондержал какой-то предмет, похожий на пагоду или пеструю шкатулку, в другой —некое стило. Он заявил о себе так: «Я тот, кому боги наказали хранить золото».Филемон был хромым, но крылатым духом, другой же — Ка — олицетворял собойстихии земли или металла. Филемон являлся духовным, осмысленным началом, Ка —духом природы, как Антропарион в греческой алхимии, о которой в то время яничего не знал. Ка воплощал нечто реальное, но одновременно он был тем, ктоскрывает смысл (дух птицы) или подменяет его красотой (вечным отражением). Современем эти образы слились у меня в один — я стал изучать алхимию» (стр.209-210). Уоллес Бадж отмечал, что «ка была абстрактной индивидуальностью илиличностью, которая обладала формой и признаками человека, которому принадлежалаи, хотя обычно находилась в гробнице с телом, могла странствовать кудапожелает; она была независима от человека и могла войти и обитать в любой егостатуе» («Египетская Книга Мертвых», стр. lxv). В 1928 г.Юнг комментировал: «На более высоких стадиях развития, где уже существует идеяо душе, не все образы продолжают проецироваться... но один или другой комплексподходит достаточно близко к сознанию, чтобы больше не восприниматься чуждым,но неким образом близким. Тем не менее, это чувство принадлежности поначалунедостаточно сильно, чтобы комплекс воспринимался как субъективное содержаниебессознательного. Он остается чем-то вроде «ничейной земли» меж сознанием ибессознательным, в полутени, частично принадлежащим или сходным с субъектомсознания, частично автономным существом, так встречаясь с сознанием. В любомслучае, он не обязательно послушен намерениям сознания, он может быть дажевысшего порядка, часто источником вдохновения или предупреждения, илисверхъестественной информации. Психологически такое содержание может бытьобъяснено как частично автономный комплекс, который еще не полностьюинтегрировался. Примитивные души, египетские Ба и Ка, примеры комплексов такогорода» («Отношения между я и бессознательным», CW7, §295). В 1955/56 гг. Юнг описывалАнтропариона в алхимии как «нечто вроде гоблина, как πνευΜα παρεδρον [преданныйдух], spiritus familiaris,помогающий адепту в работе, а врачу в лечении» («Mysterium Coniunctionis», CW 14, §304). Антропарионсчитался представляющим алхимические металлы («О психологии архетипа Ребенка», CW 9, I, §268) и появлялся в видениях Зосимы (CW 13, pp. 60-62). Изображения Ка, на которыессылается Юнг, так и не появились на свет. Ка являлся Юнгу в фантазии 22октября 1917 г.,где представился как другая сторона Ха, его души. Это Ка дал Ха руны и низшуюмудрость (см. прим. выше). Его глаза были из чистого золота, а тело — изчерного железа. Он сказал Юнгу и его душе, что им нужен его секрет, которыйявляется сутью всякой магии. Это любовь. Филемон говорил, что Ка — это теньФилемона («Черная Книга 7», стр. 25ff). 20 ноября Ка называет Филемона своей тенью и своимпосланцем. Ка говорит, что он — вечен и останется, а Филемон — мимолетен и уйдет(стр. 34). 10 февраля 1918 г.Ка говорит, что он построил храм как тюрьму и могилу для Богов (стр. 39). Капоявляется в «Черной Книге 7» до 1923г. В течение этого периода Юнг пытался понять связьмежду Ка, Филемоном и другими фигурами, чтобы установить с ними правильныеотношения. 15 октября 1920 г.обсуждал неназванный рисунок с Констанцией Лонг, которая проходила у негоанализ. Некоторые комментарии, которые она записала, проливают свет на егопонимание отношений между Филемоном и Ка: «Две фигуры по сторонам —представления доминантных «отцов». Один — это творящий отец, Ка, другой,Филемон — тот, кто придает форму и закон (формирующий инстинкт). Ка можноприравнять к Дионису, а Ф = Аполлону. Филемон дает формулировку вещам вэлементах коллективного бесс... Филемон дает идею (может быть, о боге), но оностается плавающим, отдаленным и неясным, ибо все вещи, которые он придумывает,крылаты. Но Ка дает субстанцию, и его называют тем, кто хоронит богов в золотеи мраморе. Он — тенденция к заточению их в материи, и потому им угрожаетопасность потерять свой духовный смысл и оказаться погребенными в камне. Такчто храм может быть могилой Бога, как Церковь стала могилой Хр. Чем большеразвивается церковь, тем более умирает Хр. Ка не следует позволять производить слишком много — нельзя зависетьот воплощения; но если произвести слишком мало субстанции, творение плывет.Трансцендентная функция — это все.Не этот рисунок, не рационализация о нем, ановый и оживляющий дух, что является результатом сочетания меж созн. разумом итворческой стороной. Ка — это ощущение, Ф — интуиция, он слишкомсверхчеловеческий (он Заратустра, причудливымобразом превосходящий все, что он говорит и холодный. (КГЮ не напечатални вопросы, которые он адресовал Ф, ни его ответы) … Ка и Филемон большечеловека, они сверхчеловеческие (разложенный на них пребывает в кол. бес.)»(«Дневник», Countway Library of Medicine, pp. 32-33).

Надпись: «IV янв. MCMXX [4 января 1920: эта дата, видимо,указывает на то, когда был нарисован рисунок] Это разливающий святую воду.Кабиры вырастают из цветов, которые растут из тела дракона. Наверху храм».

Предзаказ
Предзаказ успешно отправлен!
Имя *
Телефон *
Добавить в корзину
Перейти в корзину