Атон

В программе:

ВНИМАНИЕ! ИЗМЕНЕНИЕ В ПРОГРАММЕ СОБРАНИЯ!

1) Лекция курса "Тайны четырёх дворцов: правила игры престолов Таро Liber T". Тема лекции: "ПРИНЦЕССА СФЕР". Лектор - талантливейший поэт и музыкант, маг и таролог Frater Meteon.

2) Продолжение новой лекции Олега Телемского «ПРИТЧИ ТЕЛЕМЫ. Разговор о "Книге сердца, обвитого змеем"». 
Это очередная лекция из абсолютно нового цикла "Мировоззрение Телемы", где Олег ярко, вдохновенно и в довольно доступной форме раскрывает символизм ключевых текстов Кроули, а также помогает увидеть привычные опытному практику вещи с неожиданной стороны или обнаружить новые связи явлений. 
В эту пятницу продолжим говорить о "Lider 65", в которой, если говорить юнгианским языком, есть важные ключи к выстраиванию оси Эго-Самость. Первую часть лекции мы выкладываем в открытый доступ (ищите на стене или в видеозаписях сообщества), дабы у вас была возможность лучше воспринять содержание второй части. И - ждём всех уже в эту пятницу, 20 июля , на очередном собрании клуба!


Далее все желающие могут остаться на на наш традиционный ПИР! 

Понедельник, 09 июля 2018 11:51

Собрание "Касталии" 13 июля 2018 г.

В программе:

1) Продолжение курса "Северная традиция". Тема лекции: "Старший футарк: РУНА ЛАГУЗ". Ведущий – Фенрир.

2) Новая лекция Олега Телемского «ПРИТЧИ ТЕЛЕМЫ. Разговор о "Книге сердца, обвитого змеем"».


Далее все желающие могут остаться на на наш традиционный ПИР! 

Израэль Регарди

 Глаз в Треугольнике

 Часть 2, Глава 6

 Инициация

 
Перевод Кавайгару Рюити (Кришнапланской Раманты)

В ту судьбоносную ночь, в середине ноября 1898, этот двадцати трех летний поэт обнаружил себя облаченным в черную мантию, обутым в красные туфли, в капюшоне, с повязкой на глазах и трижды обвитый вокруг талии белым шнуром. Из вестибюля в доме на Грэйт Куин Стрит, его провели мимо стража в большую комнату, в которой, как в Храме, совершал служение сотрудник, «известный как Гегемон, чья деятельность символизирует те высшие устремления души, которые должны направлять его действия». Когда он проходил через портал, с завязанными глазами, несложно представить его беспокойство, напряжение и предвосхищение.

По всей видимости, он был чрезвычайно возбужден. Не было ли это осуществлением всех его мечтаний? Был ли он действительно приведен в достопочтенное общество тех высочайших живых существ, о которых писал Эккартсхаузен? На деле, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, что в течение немногих месяцев, после того, как он прочитал книгу, рекомендованную Уэйтом, он прибыл в священную школу. Но это было правдой.

Продвигаясь на ощупь в темноте, он слышал голос, медленно произносивший нараспев: «Я даю разрешение принять Алистера Кроули, который сейчас теряет свое имя и будет отныне известен среди нас как Пердурабо». Тот, кто дал это разрешение был Иерофантом, служителем, стоящим на возвышении, чье место – «на Троне Востока, где восходит Солнце, и я – Магистр Зала, управляющий им в соответствии с Законами Ордена, как Тот, чьим Образом и подобием я являюсь, - Магистр всех, кто работает во имя Тайного Знания».

Даже для циников и людей, крутых нравом, это волнующий опыт. Лично я приблизился к нему после многих лет изучения. Я всегда лелеял надежду, что у меня будет возможность суметь пройти подобный инициатический опыт. Правда, в фантазии человек склонен переоценивать такие явления заранее, так что, возможно, он слишком многого от этого ожидает. Но даже и так, это становится эмоционально насыщенным переживанием, усиленным предвкушением, страстью, стремлением к наивысшим, благороднейшим идеалам.

Должно быть, с Кроули это было именно так, ибо он был страстным и энергичным молодым человеком, способным на высочайшие идеалы и самые возвышенные устремления. Что он должен был почувствовать, когда, после удачного прохождения через порталы зала, он услышал торжественный голос, произносящий: «Наследник Умирающего Мира, восстань и войди во Тьму. Мать Тьмы ослепила его Своими Волосами. Отец Тьмы сокрыл его под Своими Крыльями. Его члены тела все еще слабы от войн, что велись в Небесах». Будучи поэтом и студентом-библеистом, он мог реагировать на прекрасный язык с внутренним трепетом.

Также было что-то и в атмосфере. Этому способствовало нечто иное, нежели слова церемонии, какими бы возвышающими и облагораживающими они ни были. В одном из пояснительных документов Золотой Зари Мазерс обращался к каждому священнослужителю, принимающему участие в церемонии, со следующими словами:

         «Он должен действовать таким образом. Пусть он помнит, какого именно Бога он представляет. Возвеличивая свой ум до созерцания его, пусть он думает о себе, как об огромной фигуре, стоящей или движущейся в подобии этого Бога, колоссальной, теряющейся головой в облаках, окруженной вспышками света, что исходят из-под короны этого Бога – с его стопами, мирно пребывающими на Земле во тьме, грозах и движущихся облаках, его формой, облаченной во вспышки молний – в то время, как он будет нараспев произносить Имя этого Бога. Стоя таким образом, пусть он постарается услышать голос Бога, которого он представляет, и форм Богов других служителей, как это было представлено ранее.

Далее, пусть он говорит, не как в собрании смертных, а как в собрании Богов. Пусть его голос будет столь целенаправленным, что он прокатится по всей Вселенной, до самых высочайших пределов пространства. Пусть Кандидат представляет себе, как наяву, мир, который он начинает вести к познанию своего управляющего Ангела. Как это написано, «Молния загорается на Востоке, и светит даже на Западе, таким будет явление Сына Человеческого».

Кроули прошел очищение водой, колышущимися волнами аромата ладана, был освящен огнем дважды, на третий и на четвертый раз. Он был сопровожден вокруг Храма, остановлен императивными испытаниями, и ему было дано увидеть мельком, когда повязка была приподнята на долю секунды, фигуры, облаченные в яркие одеяния, с капюшонами и скипетрами, мечами и знаменами, произносящие нараспев памятные стихи из Священных Писаний. «Свет, восходящий во Тьме – это твое Имя, Свет Золотого Дня». Звучали молитвы, такие, как «Одари своим милостивым взглядом этого Неофита, который теперь стоит перед Тобой, и яви свою помощь высочайшим устремлениям этой души».

В этой атмосфере, преисполненной драматизма, совершенно не удивительно, чтобы проявился мощный внутренний опыт. Установка правильна, и если кандидат был достаточно подготовлен жизнью к тому, что пробуждение должно произойти, тогда может явить себя внезапная вспышка света, которая является предвестником чудесных вещей, которым предначертано свершиться. Мне вспомнился замечательный фрагмент из маленькой книги Мэйбл Коллинз: [1]   

 

«Ищи цветок, что цветет в тишине, наступающей вслед за штормом; не ранее этого.

Он будет расти и быстро подниматься ввысь, он произрастит ветви и листья, и сформирует почки, пока продолжается шторм, пока длятся сражения. Но не ранее чем вся личность человека растворится и расплавится, не ранее, чем она будет поддерживаться аспектом божественного, который создал его, как простой предмет для серьезного эксперимента и опыта – не ранее, чем вся природа человека уступит и станет подчиненной своему Высшего Я, может начаться цветение. Затем прийдет затишье, такое, как приходит в тропических странах после проливного дождя, когда Природа работает так быстро, что можно увидеть ее действие. И в глубокой тишине произойдет мистическое событие, которое докажет, что путь найден. Называйте его тем именем, которым изволите; это голос, который говорит там, где нет никого – это посланник, который приходит, посланник без формы или содержимого; или это распустившийся цветок души».

 

Когда Саймондс пытается рассмотреть такой тип возможности, его собственное презрение проступает наружу – возможно, презрение к самому себе, более, нежели к чему-то другому – и делает его неспособным честно излагать историю Кроули. С первой и до последней страницы своей книги, он пишет в полунасмешливом настроении, и осведомлен он об этом или нет, это означает, что едва ли он был объективен и способен иметь дело с очевидными фактами. Его рассказ окрашен своим собственным опытом разочарования в жизни.

Например, Саймондс пишет: «Несмотря на громкое звучание своего имени, Золотая Заря собиралась в безрадостных задних комнатах Челси и центральной части Лондона». Где бы еще они могли встречаться? Саймондс заставил бы их проводить свои церемонии в Вестминстерском Аббатстве? Лично я думаю, это было бы замечательно и трогательно. Но где, во имя Божественной любви, где еще?

«Те, кто могли, делали свои взносы в несколько монет на канцелярские принадлежности, аренду и карманные расходы». Это один из признаков того, что он не был организован для эксплуатации людей, как некоторые братские организации, которые мог бы назвать Саймондс. Он функционировал, в некотором смысле, на гуманистическом уровне, и вполне может быть подвергнут критике за то, что не требовал приличной платы или сборов за свои кабинеты. И я должен напомнить Саймондсу, что в первом веке этой эры, новообращенные христиане встречались в темных пещерах и катакомбах, и запыленных маленьких строениях, гораздо менее впечатляющих, чем любая задняя комната в Челси.

«Кроули описывал свою первую встречу с членами Ордена, среди которых был Артур Махен, писатель, и Флоренс Фарр, актриса – что немного шокирует, они были таким сообществом пустых, ничего не стоящих людей». Здесь Саймондс обезьянничает или просто повторяет презрительное отношение самого Кроули. Артур Махен, Уильям Б. Йетс, Броди-Иннес, Алгернон Блэквуд и другие в этом плане, не совсем пустые и никчемные. Может, Кроули и не восхищался ими – не более, чем они им, но это были люди, которые активно занимались делом своей жизни и зарабатывали заслуженную литературную репутацию. Должно быть, его собственный эгоизм был столь широкомасштабен, что если только его гений не был мгновенно распознан и восхвален, его ответная реакция, вероятно, была бы презрительной.

Таким образом, в этом Храме на задворках Челси, где он получил свою степень неофита, он двигался странным и изощренным образом. Бессознательные архетипы, по Юнгу, были приведены в действие церемонией, и каждая часть его была в волнении. Ибо Иерофант, спускаясь с возвышения на Востоке, держа в руках знамя и скипетр, провозгласил, тогда как с глаз Кроули была снята повязка:

«Наследник Умирающего Мира, мы призываем тебя к Живой Красоте. Странник в Беспросветной Тьме, мы призываем тебя к Всемилостивому Свету. Долго ты скитался во Тьме. Покинь ночь и ищи день».[2]

Возможно, это не тот язык, который особенно волнует Саймондса, но это гораздо лучше прозы, написанной им когда-либо.

Помимо драматического принятия присяги и провозглашения обязательств перед Орденом, это был кульминационный момент церемонии. Человек проходит этим путем таинственно и непостижимо. Слишком многое происходит – как внутри, так и снаружи.

Керукс, своего рода страж, является персонификацией сферы рассудка и логики. Он является служителем, который ведет кандидата в сопровождении Гегемона, в различные локации Храма. Он – разумная часть психики, функционирующая в подчинении Воле; каббалистический Руах. Эту роль играл в ту судьбоносную ночь Джордж Сесил Джонс. И в этой роли на него указал Иерофант, обратившийся к Кроули: «Во всех твоих скитаниях во тьме, Фонарь Керукса шел перед тобой, хотя он и был невидим для твоих глаз. Это символ Света Сокрытого Знания».

Высшая часть психики, устремленное, чувствительное и интуитивное сознание, Нешама, была представлена Гегемоном, который всегда ищет восхождения Света, в то время когда активная сознательная воля человека символизировалась Иереем, хранителем, противостоящим злу. Иерофант в этой церемонии инициации Неофита, действует от лица Высшего Духовного Я, того самого Божественного Я, о котором мы становимся осведомлены крайне редко, если вообще приходим к его осознанию. Это сущностное состояние озарения, это внутреннее Я, Осирис, прославленный через испытания и усовершенствованный страданием, который представлен Иерофантом на возвышении. Он обычно восседает на престоле Востока, на месте восходящего Солнца, и за исключением двух или трех случаев, никогда не покидает эту обитель в Храме.

Как учит система Ордена, вечная обитель Высшего Я находится в том божественном святилище Древа Жизни, над бездной, высшем святилище, которое всегда оберегается от хаоса пылающим мечом, кружащимся во всех направлениях границ Бездны. Из этой высокой духовной крепости оно взирает на человека, эволюционирующего для того, чтобы дать ему опыт – не участвуя ни в его сражениях, ни в его невзгодах, хотя, с другой парадоксальной точки зрения, осязаемо страдая от всего этого. И очень редко покидает этот Гений свой звездный дворец, за исключением случаев, когда по своей доброй воле, низшее Я открывает себя Высшему, действием самого искреннего устремления или самопосвящения. Только тогда  становится возможным нисхождение Света в сердце и ум.

Таким образом, когда Иерофант покидает престол Востока, он представляет это Высшее Я в действии, и как Осирис, он знаменует активное сошествие божественного великолепия; ибо он произносит, покидая возвышение с поднятым посохом: «Я прихожу, облаченный Властью Света. Я прихожу в Свете Мудрости. Я прихожу в Милосердии Света. Свет несет исцеление на своих крыльях».

И принеся Свет к соискателю, он возвращается на свой трон на возвышении, как будто тот божественный Гений, символом Храма и агентом которого он является, ожидал преднамеренного волевого возвращения самого соискателя в вечную обитель Света.

В одном из комментариев к этой церемонии, Мазерс заметил, что «Высшее Я остается в местонахождении Харпократа, и в этой точке духовное видение должно узреть сияющий белый треугольник, образовавшийся над головой Кандидата. Когда он проходит престол Иерофанта, красный Крест Распятия на тонком плане формируется над астральным Белым Треугольником на его лбу, так что пока он принадлежит к Ордену, он может нести этот могущественный и возвышенный символ, как связь со своим Высшим Я, и как помощь в поиске сил Божественного Света – если он изволит». Это символы Золотой Зари – крест, балансирующий над белым треугольником, что под ним.

В А.А., реформации Ордена, которую Кроули произвел в 1909, символ Третьего Ордена, Серебряная Звезда с оком внутри (символ духовного прозрения и Самадхи) был астрально сформирован на лбу его посвященных. Теория заключалась в том, что инициация навсегда ставит свою печать на каждом кандидате. Если кто-то оказывался достаточно ясновидящим, он мог воспринять этот особый символ, светящийся в энергетическом поле кандидата.

Возможно, для Кроули было потрясением, что за таким возвышенным эпизодом его ритуала инициации последовала обычная буржуазная светская беседа тайных обществ, знаки и рукопожатия, и так далее. Но годами позднее, когда он был в состоянии реконструировать ритуалы инициации для Ордена Восточных Тамплиеров, он тоже включил в них такие мелочи. Ибо он пришел к пониманию, так же как и те, кто написали ритуал Неофита для Золотой Зари, что это тоже имеет свое место, и все объясняется с точки зрения стремления к Свету.   

Различные группировки служащих и их ритуальные движения не являются случайными причудами, но им придается довольно большое значение. У алтаря, например, трое главных служителей формируют вокруг кандидата Триаду, снова представляющую божественный Свет Высшего Я, и это иллюстрируется тем же самым числом круговых обходов. Белый шнур, трижды обвитый вокруг талии, имеет отношение к аналогичному набору идей, связыванию низшего высшим. Даже символы на алтаре являются указующими на восхождение Света – это уже вышеупомянутые крест и треугольник. Несмотря на факт, что весь этот замысловатый символизм едва ли станет понятен кандидату во время его инициации, его истинная сила, как суть внушения, в том, что бессознательно он воспринимается в качестве катализатора.

С одной стороны, служители, действующие в этих Ритуалах, представляют собой психические проекции Юнга, о которых идет речь в Тайне Золотого Цветка. Они представляют, точно так же, как это делают фигуры во сне, различные аспекты самого человека, персонификации абстрактных психологических принципов, присущих человеческому организму. По общему признанию, через искусственные или естественные средства драматических проекций этих духовных принципов в хорошо упорядоченной церемонии, реакция индуцируется в сознание. Эта реакция – есть пробуждение от спящего состояния тех доныне скрытых способностей, которые, со внешней стороны, представляли служители. Это можно назвать внушением, заменяя одну неясность на другую. Магическая философия не станет отрицать замечания, что внушение только стимулирует или пробуждает, в данном случае, что уже присутствует или пребывает в скрытом состоянии.

Без малейших сознательных усилий со стороны соискателя, изливается невольный поток симпатии, порожденный этой драматической прорисовкой психических явлений, которые могут быть достаточными, чтобы выполнить  истинную цель церемонии или ритуала. Эстетичное обращение к воображению кандидата – совершенно не то, что можно было бы назвать внутренней работой натренированных служителей – вызывает возобновление активности жизни внутреннего домена. И все действие этого типа драматического ритуала инициации заключается в том, что душа может «обнаружить себя вознесенной в восторге к самым возвышенным планам бытия, и во время этого мистического восхождения получить стремительную силу или нисхождение Света». Все это было выражено Орденом в произведении Konx Om Pax.

Очень многое зависит от состояния готовности Кандидата. Если он так или иначе подготовлен внутренним ростом, зрелостью, которой требует сама жизнь, если он был наделен по праву рождения соответствующей чувствительностью и артистическим воображением, тогда инициация может дать импульс к серии внутренних трансформаций, что может привести к просветлению. И это, в конце концов, является высшей целью мистицизма и инициатической системы Золотой Зари.

В этом предварительном ритуале, который, в действительности, предзнаменует все другие формулы и магические процессы, Кроули впервые услышал фразу, которая должна была сыграть столь судьбоносную роль во всех его последующих мыслях. «Есть две противоборствующие силы, и одна всегда объединяет их». И снова: «Несбалансированная сила – это убывание жизни. Несбалансированное Милосердие – это слабость и угасание Воли. Несбалансированная Строгость – это жестокость и бесплодие Ума». Эта философская диалектика стала неотъемлемой частью его окончательной магической системы мировоззрения. Ее поддерживали и дополняли визионерские переживания и опыт, но ее сущность оставалась все той же. В 1909, когда о получил видение Тридцати Аэтеров Енохианской системы, ему сказали: «Все символы взаимозаменяемы, ибо каждый содержит в себе свою собственную противоположность. И это великая Тайна Надмирных Существ, тех, что за пределами Бездны, ибо за Бездной противоречие – это Единство. И ничто не может быть истинным, иначе как силой противоречия, заключенного в своей собственной природе».

Норманн Браун в своей книге Жизнь Против Смерти, красноречиво писал, что психоанализ, мистицизм, поэзия, философия организма и т.д. – «… это разнообразные измышления. Однако, общим для всех является режим сознания, который можно назвать диалектическим, то есть активность сознания, пытающегося обойти ограничения, налагаемые формально-логическим законом противоречия. Принятие сущностной идентичности логики поэзии и логики фантазии, осуществляет связь между поэзией и диалектикой.

Когда великая инициация завершилась, он испытал одно из своих первых и величайших разочарований в Ордене. Если бы только он не был столь неистов, он, возможно, погрузился бы в глубины отчаяния, как это может только поэт. Он всецело ожидал, что его сделают преемником великих истин и глубочайших мистерий, которые никогда ранее не были открыты мирянам. Все книги, которые он прочитал к настоящему времени, указывали на то, что существует что-то за пределами, намекали на сумеречные возможности и высокие обещания, которые могут открыться для него, если все пойдет правильно.

Вместо этого, ему сказали, что прежде чем он сможет продвинуться до следующей степени, ему будет предложен экзамен на определенную тему, которая будет ему предоставлена, и которую он должен будет изучить. Нельзя сказать, что это было совершенно неоправданным, но к его огорчению и смятению, вместо невыразимых тайн, ему вручили еврейский алфавит и несколько еврейских слов из Каббалы.

Какое разочарование! Он был знаком с этими прозаическими фактами длительное время. И не было ничего нового – или тайного – ни в чем из этого всего. Каждый может изучить эти разделы информации, и даже намного большие, в книгах, легко доступных каждому студенту, совершенно не имеющему отношения к посвященным Ордена. Он свирепствовал и разгневанно возмущался. И Джонс, и Бейкер пытались увещевать его, объясняя, что со временем, когда он покажет себя, ему будет предоставлен материал более высокого плана. То, что он получил, являлось стандартной информацией, которая автоматически вручалась новообращенному и инициированному неофиту. Когда он покажет себя способным к власти, тогда прийдет время получить другие виды сведений. Это, несомненно, в какой-то мере умиротворило его, потому что он продолжил обучение, со всей яростной непреклонностью, как это и было свойственно ему. В те дни его энергии были на высоте и практически неисчерпаемы. Был несомненным следующий факт: что бы он ни делал, он делал это со всей интенсивностью. Он не мог делать что-то вполсилы. В каждое свое дело он бросался всей душой, со всей одержимостью и страстью. Через месяц, как это и должно было произойти, он успешно сдал экзамен, и таким образом, был допущен к принятию следующей степени в декабре 1898.

Пять степеней, последовавшие сразу же за церемонией Неофита, к которой он только что был допущен, оказались полностью другого порядка. Основная тема ритуала Неофита – это быть «приведенным к Свету». Другими словами, его тезис – это просветление, мистический опыт. Прямо в начале своей карьеры в Золотой Заре он получил это послание, которое снизошло к нему. Дальнейшие ритуалы это подтвердили.

В интервалах, однако, имелись элементальные степени, имеющие отношение к Земле, Воздуху, Воде и Огню. Их целью являлось пробуждение бессознательных архетипов, элементальные основы которых должны развиться в инструмент Высшего Я. Пробужденные и интегрированные в Полное Целое своего Я, они должны быть посвящены Великому Деланию, чтобы стать достойными проводниками для пребывания в Свете. Вначале, однако, было необходимо, чтобы они пробудились. Ибо пока их присутствие лишь угадывается интуитивно, их трансмутация не может быть завершена. В символической форме и зримом великолепии, церемония каждой степени взывала к «сущностям» сил, которые заключают в себе этот конкретный элемент. И подобно тому, как сталь, расположенная в непосредственной близости с магнитом, получает некоторую степень его магнетизма, и происходит нечто похожее на электрический феномен индукции, таким же образом, присутствие сил приводит в действие силы. Контакт с соответствующим типом элементальной силы производит идентичный тип реакции в био-психологической сфере Кандидата. И таким образом, происходит рост и продвижение.

Речи нескольких служителей имели отношение, в основном, исключительно к знанию, принадлежащему к тому или иному элементу. Выдержки из некоторых каббалистических текстов и ритуальные фрагменты древних Мистерий играют очень существенную роль в создании впечатляющей атмосферы.

Элемент, предложенный для работы трансмутации в Степени Зелота, 1=10, это часть Кандидата, связанная с элементом Земли. Ритуал символически поднимает его на первую ступень мощной лестницы, чьи верхние ступени теряются Светоносных высотах. Первая ступень – это самая нижняя сфера традиционного Древа Жизни в Каббале – Малкут, Тайное Святилище. И именно ему посвящается первая степень и элемент Земли.

И так случилось, что Кроули был приглашен в Храм, ему снова надели на глаза повязку, он снова был взбудоражен и преисполнен предвкушения, он слышал пророческое: «За исключением того, когда дом строит сам Адонаи, труд – это бесполезная трата сил. За исключением того, когда сам Адонаи оберегает город, стражник бодрствует напрасно…» И именно это накладывает отпечаток на весь ритуал.

Далее, он был призван «Приготовиться войти в сферу Неизмеримого». И он сделал это. Он был торжественно сопровожден в символическое вхождение в эти врата, ведущие в высшие сферы разума – в три инстанции, первые из которых были Злом и Божественным Присутствием. В каждой из этих инстанций Стражи препятствовали его продвижению, поднимая свои мечи. Они настоятельно призывали его, в его неподготовленном состоянии, вернуться туда, откуда он пришел. Приходилось сделать очень многое до того, как он мог совершить движение вперед. Его третья попытка пройти вперед поставила его в уравновешенное положение, путь равновесия, Срединный Путь, где он и был принят. И путь для него был освещен Иерофантом, который снова представлял собой небесную Душу всех вещей. Затем он произнес красивую и трогательную речь:

 

«Тетраграмматон поместил Херувима на Востоке Эдемского Сада, и Пылающий Меч, который вращался во все стороны, чтобы охранять путь к Древу Жизни, ибо он создал Природу, чтобы Человек, будучи изгнанным из Рая, не упал в Пустоту. Он связал Человека звездами, как цепью. Он зачаровывает его Рассеянными Фрагментами Божественного Тела в каждой птице и звере, и цветке; и Он сокрушается о нем в звуках Ветра и Моря, и птиц. В конце времен Он отзовет Херувима с Востока Эдемского Сада, и все вернется к своей изначальности, и станет Бесконечным и Святым».

 

Во время этого путешествия в различные локации Храма, прочность и устойчивость Земли была сформирована внутри него – того, кто в конечном итоге, может стать непреходящим храмом Святого Духа.

У Вирджинии Мур есть, в этой связи, замечательный параграф: [3]

 

«… все (ритуалы элементов) используют символизм Египта, Палестины и Греции; все они цитируют древние Мистерии, так же как и Ветхий и Новый Завет; все они подчеркивают необходимость уравновешивания противоположностей в высшей мере дуалистичного мира; все говорят о демонах, как «обратных сторонах» ангелов, и в качестве примеров этого зла, которое, как дисбаланс, в конечном итоге, может быть искуплено; все остальное упирается в Каббалу, подчеркивая ее величественный центральный образ – Древо Жизни, сформированное Десятью Сефиротами – Древо, вверх по которому ползет Змей Природы, соединяющий, но не затрагивающий Сефирот, и вниз по которому, через Сефироты, сияет своими вспышками молния Духа. Все имеет дело с двадцатью двумя арканами Таро, символизирующими двадцать два «пути» на этом Древе; все приводят различные формы Креста – Свастику, Распятие, Греческий, Тау, Каббалистический, Египетский Анкх и Розенкрейцерский; все используют четырех Херувимов, четыре кардинальных точки, четыре элемента и четыре Енохианских Таблицы в их «ангельским языком»; все призывают к высоким стандартам поведения; все видят Триединство не только как Отца, Мать и «дитя», которые есть Кетер, Бина и Хокма, но и как архетипическую идею – «созидательную идею триединства, направляющую действие всех явлений»; все величественно восхваляют Бога, используя Его «Тайные Имена»; все говорят о людях, как потенциальных богах, имея ввиду нечто более высокое, нежели человек «обусловленный материей», хотя и заметно ниже, чем Бог, их Создатель; все говорят, что сознательное становление «богами» подразумевает Великую Работу; и все кричат громким криком: «Оставьте материальное и ищите Духовное».

 

Весь этот материал обеспечил центральный стержень, вокруг которого молодой неофит Кроули мог организовать огромную массу сравнительного религиозного и мифологического материала, который он теперь собирал. Этим стержнем было Древо Жизни Каббалы, с его десятью Сефиротами и двадцатью двумя путями соединения. Через несколько лет после этого, когда его мышление кристаллизовалось, он стал способен сформулировать замечание, что эти составляющие Древа могут быть сопоставлены с картотечным шкафом каталога с десятью основными отделами. В этих отделах классифицируются основные виды знания, объединенные на основе общей базовой нумерологической схемы.

 

«Книга 777 имеет своей основной целью создание магического алфавита.

Одна из величайших трудностей, испытываемых студентом – это трудность, которая увеличивается, а не уменьшается, по мере его продвижения в знании – заключается в том, что он находит невозможным получить какое-либо ясное представление о значении терминов, которые использует… Давайте представим на мгновение, что каким-то чудом мы обрели ясное представление значения этого мира. И проблема просто возобновилась, ибо немедленно поднимается вопрос о взаимоотношениях одного значения с другим…

Система Каббалы… звучит превосходно. Мы можем легко отбросить догматичные интерпретации раввинов. Мы можем соотнести все во Вселенной с системой безупречных чисел, чьи символы будут понятны всем рациональным умам в равной мере. Все взаимоотношения между этими символами установлены самой Природой…

Такова природа размышлений, которая привела меня к тому, чтобы принять Древо Жизни как основу магического алфавита. Десять цифр и двадцать две буквы еврейского алфавита, с их традиционными и рациональными соответствиями (принимая во внимание их нумерологические и геометрические взаимосвязи), предлагают нам гармоничную и слаженную систематическую основу, достаточно жесткую для нашего фундамента, и достаточно эластичную для верхних планов структуры нашего сознания.

Прекрасно! Но с какой целью все это?

 

Славен, славен, славен Ты, о мой божественный возлюбленный, о моя Высшая Сущность.

Ибо я нашел Тебя равноценным себе – и во Мне, и в Тебе; нет разницы, о мой прекрасный, мой желанный! В Одном и во Многих я нашел Тебя; да, я нашел Тебя».

 

Инициация в Зелота даровала ему почетное звание Переклинас де Фаустис, Странник в Пустыне, и научила его молитве духов Земли.

 

«О Невидимый Король, Кто, взяв Землю за Основание, опустошает ее глубины, чтобы наполнить их Своей Всемогущей Властью. Ты, чье Имя сотрясает Своды Мира, Ты, кто заставляет семь металлов плавиться и течь в венах скал, Король семи огней, Вознаградитель подземных рабочих, веди нас в благоприятную Атмосферу и в Королевство Великолепия. Мы наблюдаем и мы неустанно трудимся, мы ищем и мы надеемся, двенадцатью камнями Святого Города, преданными земле Талисманами, Магнитной Осью, проходящей через центр Земли – О, Господин, О Господин, О Господин! Яви милость тем, кто страдает. Раскрой наши сердца, освободи и возвысь наши умы, возвеличь нашу природу…

Ты, Кто скрывается под покровом Земли, в Королевстве Драгоценных Камней, чудесном Семени Звезд! Живи, царствуй и будь Вечным Дарителем Сокровищ, Хранителями которых ты сделал нас».

 

До того, как он получил следующую степень 2=9, в январе 1899, он в течение месяца изучал стандартные лекции знаний. Я полностью воспроизвел их в первом томе Золотой Зари. Они не очень вдохновляющие, главным образом, дидактический и традиционный материал, который должен запечатлеться в памяти. Там было мало, опять же, того, с чем он уже не был бы знаком. Была дана некоторая алхимическая информация, не отличающаяся особой последовательностью, главным образом, каббалистические интерпретации архаичных символов, показательные в плане изучения некоторых примитивных текстов, но скучная, если вы уже выработали для них какое-то значение. Кроме того, были некоторые основные материалы о семидесяти восьми картах Таро и их соотнесении с Древом Жизни. К этому материалу он сразу же очень привязался, возможно, потому, что к этому времени он уже изучал sub rosa с Алланом Беннетом, и узнал некоторые из самых глубоких вариантов использования системы.

Одна из самых последних книг, которую он издал накануне того, как покинул этот мир, примерно через полвека, была Таро Египтян. Она проявляла малую часть его прежней искры. Огни, действительно, угасали. Но – помимо великолепного искусства Леди Фриды Харрис, которая сумела уловить восхитительный дух его интерпретаций карт, со всей ясностью и красотой – книга полностью основана на этой базовой информации о Таро, оставленной ему в наследие Золотой Зарей. Она была осмыслена, освоена, интегрирована в само его существо, освещена его собственным широким духовным опытом, воссоединена со всем остальным, что он приобрел за это время. Таким образом, она была трансформирована в духе, которого не мог предвидеть ни он, ни его учителя из Золотой Зари, в то время, когда он продвигался через степени в направлении завершения девятнадцатого века.

Я люблю его проникновенные эссе об отношениях, существовавших между студентом и самими картами, найденные в вышеназванной книге. Он писал: [4]     

 

«В настоящее время установлено, по заключению этого эссе, что карты Таро – это живые индивидуальности, и целесообразно рассматривать отношения, которые возникают между ними и студентом.

Рассмотрим аналогию дебютантки с ее выходом на шар. Она представлена семидесяти восьми взрослым людям. Предполагая, что она особенно умная девушка с очень высоким социальным воспитанием, она может знать все о положении и общих характеристиках этих людей. Это, однако, не будет означать реального знания о ком-то из них; и у нее не будет никаких возможностей сказать, как любой из них будет реагировать на нее. В лучшем случае, она может знать лишь несколько фактов, из которых могут быть сделаны выводы.

Позиция изучающего Таро очень похожа на вышеназванную. В этом эссе и в этих разработках приведен анализ общих характеристик каждой карты; но он не может дать им никакой реальной оценки, не наблюдая за их поведением в течение длительного времени; он может прийти к пониманию Таро только через опыт. Для него будет недостаточным сделать теоретическое изучение карт, как объектов, более интенсивным; он должен использовать их; он должен жить с ними. Они, в свою очередь, тоже должны жить с ним. Карта неотделима от своего собрата. Реакции карт, их взаимодействие друг с другом, должны быть встроены в саму жизнь студента».

 

Степень, следующая за церемонией Земли, называется Теоретик, 2=9, и соотносится с девятой сефирой на Древе Жизни, Йесод, Основание. Ей свойственна сфера действий, связанных с Луной, и элементом Воздуха. Кроули обнаружил, что ей присущи совершенно другая атмосфера и чувства, нежели в предыдущем ритуале Земли. Здесь он снова был сопровожден в различные локации Храма, после первой из которых он принес клятву хранить тайну, как и раньше, с «Силами Воздуха», что стали свидетелями его торжественного обещания. Здесь стражи обители, облаченные в мантии, носили символические маски, заставляя его останавливаться здесь и там, чтобы узнать основные формулы.

 

Страж в маске Осириса выступил вперед и заговорил: «Ты не можешь пройти сквозь врата Восточного Рая, если только не скажешь мне моего Имени. Ты есть Ну, Богиня Небес и Воздуха. Ты есть Хормаку, Бог Восточного Солнца».

 

И так далее, от локации к локации, от маски к маске, от символа к символу. Эти имена и идеи никогда не покидали его. В течение 1904 года, когда ему явилась для написания Книга Закона, Ну описывается в ней в прекрасных выражениях преданности, которые, должно быть, несли для него величайшее неосознаваемое значение. Саймондс, я думаю, это было, сделал утверждение, что в системе Кроули Ну или Нуит, соответствует в общем плане Деве Марии в Романской Католической Церкви. Возможно, в этом есть некоторая обоснованность, ибо он был способен оказаться духовно и эмоционально вовлеченным в этот концепт, как практически, ни во что другое.

 

«Итак, теперь я известна тебе моим именем Нуит… Поскольку я есть Бесконечное Пространство, и Бесконечные Звезды в нем, значит и ты тоже таков… Далее священник ответил и сказал Королеве Космоса, целуя ее миловидные брови, и роса ее света омывала все его существо благоуханным ароматом секретов тела: О Нуит, Беспредельность Небес, пусть это всегда будет так; пусть люди не говорят о Тебе как о Единственной, но пусть говорят как о Несуществующей; и пусть они не говорят о тебе вообще, ибо ты есть сама протяженность пространства!

 

В этом ритуале Теоретика ему был дарован почетный титул Paroais de Rejectis, взятый из среды Отверженных, и несущий с собой обширную мифологию, имеющую отношение к краеугольному камню, отвергнутому строителями. Кроме того, он услышал и другие важные наставления, которые присутствуют в том или ином ритуале Ордена:

 

«Веер, Светильник, Чаша и Соль представляют сами четыре элемента, обитателями которых являются Сильфы, Саламандры, Ундины и Гномы. Так будь же быстр и активен, как Сильфы, но избегай легкомыслия и капризов. Будь энергичным и сильным, как Саламандры, но избегай раздражительности и свирепости. Будь гибким и внимательным к персоналиям, как Ундины, но избегай праздности и изменчивости; будь трудолюбивым и терпеливым, как Гномы, но избегай грубости и алчности. Так ты будешь постепенно развивать силы души».

 

Жаль, что он не принял этот совет близко к сердцу!

В заключение ритуала произносится Молитва Сильфов, которую, частично, я привожу здесь, поскольку она содержит примеры прекрасной лингвистической образности:

 

«Дух Жизни! Дух Мудрости! Чье дыхание дает силу и приводит в движение формы всех вещей: Ты, перед лицом которого, жизнь существа – не более, чем изменчивая тень, преходящее дуновение: Ты, Кто возвышается над облаками, и Кто гуляет на поверхности Крыльев Ветра. Ты, Кто дышит Своим сильным Дыханием среди бесконечного космоса, населенного различными живыми существами: Ты, Кто движется в Своем Дыхании, и все, что исходит от Тебя, к Тебе возвращается! Неисчерпаемое Движение, в Вечной Стабильности, будь же Ты всегда благословен!...

Пусть Луч Твоего Разума и Тепло Твоей Любви проникнет и в нас! Тогда то, что неуловимо, обретет постоянство, тень станет телом; дух Воздуха станет Душой; Мечта станет Мыслью. И мы больше не будем сметены Бурей, но мы будем держать Поводья Крылатых Коней Рассвета. И мы направим движение Вечернего Бриза в полет перед Тобой!»

 

В очередной раз, новые лекции знаний не оказались непреодолимой проблемой, ибо он проплыл через них без малейших трудностей, и поэтому был готов к следующей степени. В феврале того же года, 1899, он был проведен через следующую степень, именуемую Практик, 3=8, атрибутом которой является элемент Воды, и планета Меркурий. Большая часть этого ритуала, поначалу, казалась ему неясной, поскольку состояла, как таковая, из цитат Халдейских Оракулов – насыщенных, тяжеловесных, но звучных и использующих названия из Самофракийских Мистерий, таких как Аксиэрос – первый Кабир, Аксиокерсос – второй Кабир, и Касмиллос – Кандидат.

Более того, в этой степени ему была представлена первая из двух схем, а следующая была продемонстрирована в следующей степени 4=7, которая суммировала большую часть философии Золотой Зари. Ему было дано почетное звание Monoceros de Astris, - Звездный Единорог, и в документе, дополняющем традиционные лекции знаний, он был проинформирован:

 

«Узнай сначала, о Практик нашего древнего Ордена, что Истинное Равновесие является основой души. Если ты сам не имеешь надежного основания, на чем ты будешь стоять, управляя силами Природы?»

 

Некоторые находили весьма прискорбным, что это не повлияло на него в большей степени. Это могло спасти его от многих крайностей его последующей жизни, и это могло показать ему, что возможно, стремление выставлять себя напоказ и равновесие – это далекие друг от друга полюса.

Впрочем, есть смягчающие обстоятельства, которые стоит упомянуть. Хотя он страстно скрывал это, как будто это было маской стыда, в детстве он был очень робким и застенчивым мальчиком. Когда он достиг совершеннолетия, его невротические характеристики, казалось, внешне, были устранены. Я далеко не уверен, что они были вообще.

В рамках своей попытки достичь какого-то равновесия, он, возможно, проявлял сверхкомпенсацию и развил некое агрессивное, бесшабашное отношение к реальности и откровенный эксгибиционизм, о котором я уже говорил. Возможно, так он понимал равновесие. Если это так, то это причинило ему много неприятностей.

В конце этого ритуала Практика, он услышал традиционное заключение, в этот раз это была молитва Ундин:

 

«Страшный Царь Морской, Ты, хранящий ключи от Небесных потоков и заключающий подземные Воды в пещерные впадины Земли! Король половодий и Весенних Дождей. Ты, кто открывает истоки рек и фонтанов, Ты, кто приказывает влаге, подобной Крови Земли, стать соком растений, мы обожаем Тебя и мы призываем Тебя…

Веди нас в истинную жизнь, силой разума, силой любви! Веди нас в бессмертие через жертвоприношение, чтобы в один из дней мы могли оказаться достойными предложить Тебе Воду, Кровь и Слезы во имя Прощения Грехов! Аминь.»

Вкратце, могущественный символизм этой степени был суммирован для него расположением на алтаре главных эмблем Ордена, так размещенных, что «крест» был помещен «над треугольником вод». Это также указывало на ближайшую задачу, лежащую перед кандидатом.

Схемы, как я уже указывал, приобретают своеобразный смысл, и хотя их тема носит, по-видимому, библейский характер, она сопровождается объяснениями в любопытном фразеологическом согласовании, и к тому же, при всем этом, они являются весьма наводящими на размышления. Они содержат зачатки глубокой психологии.

Рисунок, называемый Эдемским Садом, изображал олицетворенное представление трех основополагающих принципов в человеке. Каждый из них, судя по всему, является отдельным, функционирующим независимо на своем собственном плане бытия, без сотрудничества ни с высшим, ни с низшим. Главным образом, он представлял человека на заре его существования, как биологического вида или расы, на первоначальных кругах эволюционных усилий, когда самосознание еще не пробудилось, и в человеке преобладали мир и гармония – внутри и вовне – скорее, по праву наследия, нежели ценой собственного труда. Эта схема появилась в степени Воды – степени Практика, так как Вода является подходящим символом этого безмятежного мира. На вершине рисунка стоит Апокалиптическая женщина, облаченная в Солнце славы, коронованная двенадцатью звездами, и луна лежит у ее ног. Ее символизм принадлежит к высшей сущности ума, представляя таким образом, тип и символ сверкающего Авгоэйда, Нешама. «Это, - отмечает Юнг, описывая аналогичную концепцию в Тайне Золотого Цветка, - линия или принцип жизни, которая устремляется к сверхчеловеческим сияющим высотам».

Теперь сравните эту интерпретацию с реальным динамическим опытом, который Кроули получил приблизительно в 1909 году, когда вместе с Виктором Нойбергом, своим компаньоном, он прошел через Северную Африку, получая психологически-духовный материал, который позднее стал включен в его книгу Видение и Голос:

 

«Мы входим во дворец, каждый камень которого – самоценный бриллиант, украшенный миллионами лун.

И этот дворец – не что иное, как тело женщины, гордой и деликатной, и находящейся за гранью воображения. Она подобна ребенку двенадцати лет. У нее очень глубокие веки и длинные ресницы. Ее глаза закрыты, или полу-прикрыты. Невозможно сказать что-либо о ней. Она обнажена; все ее тело покрыто тонкими золотыми волосками, что по сути своей – электрические вспышки, копья могущественных и страшных Ангелов, поверхность груди которых – это клетки ее кожи. И волосы ее головы, ниспадающие до самых ее стоп – это истинный свет самого Бога. Провидец теряется в изумлении, которое есть Мир.

Это Дочь Короля. Это Дева Вечности. Это Она, которую Святой отвоевал у Гигантского Времени, и приз тех, кто преодолел Пространство. Это Она, которая восседает на Троне Понимания. Священно, Священно, Священно ее имя, не для того, чтобы произноситься среди людей. Ибо они называли ее Кора, и Малка, и Бетула, и Персефона. Это Она, украсившая свои волосы семью звездами, семью дыханиями Бога, которые движутся и восхищают своим превосходством. И она закрепила свои волосы семью гребнями, на которых написаны семь тайных Имен Бога, неизвестные даже Ангелам, или Архангелам, или Лидерам Армии Наивысшего.

Ты Священна, Священна, Священна, и да будет вовеки благословенно Твое Имя, - та, в которой Эоны – не что иное, как пульсация твоей крови».

 

В основании дерева, в диаграмме, стоит Ева, Нефеш, которая, в противоположность Божественной Женственности, стоит за «темный, земно-рожденный женский принцип, со своей эмоциональностью и инстинктивностью, уходящей далеко в глубины времени, и в корни физиологического континуума», - говорит Юнг. Но вот дальнейшая ее интерпретация, данная Кроули:

 

«Пусть Маг не забывает ни на секунду, что является его единственным делом. Его непосвященное «я» (как он нелепо думает) – это толпа диких женщин, истеричных от непонятого и неутоленного животного инстинкта; они разорвут Пентея, простого человеческого короля, который намеревается подавить их, в простые клочки плоти; его собственная Мать, Природа, первая из тех, кто собирается впиться когтями в его горло! Никто иной, кроме как Бахус, Священный Ангел Хранитель, не имеет благодати быть Богом для этого буйства маньяков; он единственный может трансформировать беспорядочную толпу в театральное действие гармоничных движений, настроить их вой гиен на симфонию хвалебной песни, и их бессмысленную ярость – на самоконтролируемый восторг…»

 

Между двумя женскими фигурами стоит Адам, поддерживаемый фундаментальной силой Евы, а Руах, или Эго, еще не пробудилось к осознанию своей почти бесконечной силы и могущества. С более масштабной точки зрения, он представляет человечество в целом, как единого, все еще сражающегося за достижение ментальной и духовной свободы – человека, спящего гиганта. В личностном смысле, он представляет индивидуального кандидата на Путь, еще стоящего на пороге пробуждения «спящих псов» внутри своего существа.  

Под этими тремя фигурами спит свернувшийся многоглавый дракон, молчаливый, непробужденный, неподвижный. Никто не знает об этой скрытой силе, титанической и прометейской, свернувшейся внизу, активной магической силе, сосредоточенной в человеке, либидо, нейтральном, ни добром, ни злом, но способном активизировать все, к чему она направлена.

Прошло три месяца, самое долгое ожидание между степенями, и очень длительное время для нетерпеливого Кроули. Тем не менее, он был все еще занят, будучи дисциплинируемым Алланом Беннетом, так что течение времени было почти незаметным. С обучением Аллана, принятие Орденских степеней было простой формальностью, официально подтверждающей то, что происходило за пределами Ордена. Но в мае 1899 он прошел свой экзамен по теоретическому материалу, и таким образом, был допущен продвинуться до степени Философа, 4=7. Эта степень была связана с элементом Огня и планетой Венерой.

После традиционной клятвы ему снова противостояли служители, принявшие лики Богов. Они преградили ему путь, произнося нараспев эти чудесно звучные фрагменты из древних текстов.

 

«И сказал я, Тьма Тьмы – не есть ли они Лики Тьмы, падшей вместе с Королями? Будет ли длиться вечно правление Сыновей Ночи Времен? И разве они не ушли в прошлое? Прежде всех вещей пребывают Воды и Тьма, и Врата Страны Ночи…»

 

И вслед за этим снова некоторые сильные динамические фрагменты из Библии, которые, произнесенные соответствующим образом, заставляют холодеть кровь. Должно быть, они сделали это с Кроули, потому что позже он написал много стихотворений, включающих эти идеи и фразы.

 

«Прокляните Мероз, - говорит Ангел Господень, - горько прокляните жителей его, ибо они не пришли на помощь Господу – на помощь Господу против могущественных. Река Киссон смела их прочь – та древняя Река, Река Киссон. О моя душа, ты попрала Силу!... Господь наполнил громом Небеса, и Всевышний произнес Своим сильным Голосом – град и вспышки пламени! Он выпустил Свои стрелы и рассеял их. Он метнул свои молнии и разгромил их…»

 

Кроули был поэтом и мистиком в достаточной мере, даже в те ранние годы, чтобы восхититься этими риторическими пассажами. Когда он стал мистиком в полном смысле, он понял, что действенным здесь является не столь содержание молитвы или призыва, сколь выразительность, которую кандидат или священник может привнести в нее. Действительно, однажды в 1906 году, когда в экстремальной ситуации он читал «От ледяных гор Гренландии» - для него, в тот момент, это стало действенным. До тех пор, пока человек может воспламенять себя в молитве, работая всей душой, с неутомимым энтузиазмом, интенсивность эмоций может оказаться достаточной, чтобы взметнуть душу над пропастью повседневной навязчивой «нормальности» в чисто ноэтическую духовную сферу, над переполненным конфликтами умом.

После присвоения ему почетного звания Фарос Иллюминанс, Сияющая Башня Света, он услышал заключительную из так называемых молитв Элементалов:

 

«Бессмертный, Вечный, Невыразимый и Несозданный Отец всего… помоги нам, Твоим детям, которых Ты возлюбил с зарождения Зари Времен!... О Ты, Полыхающий Огонь, Ты озаряешь все вещи Твоей Невыносимой Славой, из которой проистекают неисчерпаемые потоки Великолепия, что питают Твой Бесконечный Дух… Ты создал нас как третий Орден в нашей Элементальной Империи. И наше постоянное занятие – это восхвалять и обожать Твои Желания; и мы непрестанно пламенеем вечным устремлением к Тебе, о Отец! О, Мать из Матерей! О, вечный Архетип Материнства и Любви! О, Сын, Цветок из всех Сыновей! Форма всех Форм! Душа, Дух, Гармония и Число всех вещей! Аминь!»

 

И таким образом, эта четвертая степень Философа перенесла Кроули на один шаг дальше на Пути. Элементы, которые ему встречались, принадлежали, главным образом, к природе Воды, когда речь шла о соединительных путях, и Огня, когда дело касалось Сефир или самих степеней. Эти элементы были по своей природе идентичны тем, что присутствовали на предыдущей степени, но здесь их порядок и могущество довольно сильно менялись. Ранее доминирующей была Вода. Теперь Огонь неистовствует и кружится в сумрачном шторме, с водой, присутствующей только в качестве дополнительного элемента, в котором он может проявиться, ради сохранения должного равновесия. Эта пара – первоначальные элементы земли, которые, находясь под контролем интеллекта и в творческом использовании, могут привести, в результате, к возрождению Золотого Века. Путем их трансмутации новый рай может быть воссоздан из тьмы и хаоса, в которые он пал ранее. Ибо Свет не может быть ни в полной мере призван к человеку, ни пребывать в нем, пока хаос не будет приведен в истинное равновесие полного осознания и просветления. И пока порядок не будет восстановлен среди нижних элементов королевства земли, ни мир, ни внутренняя уверенность не смогут стать его судьбой.

В Открытках Стажерам Кроули попытался решить эту проблему в поздние дни Эквинокса, немного другим путем, в интересах своих собственных студентов. Он советовал им:

 

  1. Человек – это конечное существо, он неспособен постичь бесконечное. Также и его воссоединение с бесконечными существами (истинное или иллюзорное) не изменяет этого факта.
  2. Так пусть же тогда студент противоречит каждому видению и отказывается наслаждаться им; во-первых, потому что есть и совершенно другое видение, возможно, противоречивого характера; во-вторых, потому что, хотя он и Бог, он также и человек на этой незначительной планете.

Будучи таким образом сбалансированным, горизонтально и вертикально, может случиться так, что или путем утверждения, или путем отрицания всех этих вещей, он сумеет достичь высшего транса.

 

Большая схема Падения, показанная ему, была в некотором роде аналогична тому, что было изображено в предыдущей степени. Это, действительно, продолжение данной темы. Также как ранее был показан мир Эдемского сада, теперь, на степени Философа, было проиллюстрировано, что сила Огня вызвала катастрофу. Годами позднее, в своей книге Магика, Кроули стал способен отметить, что «кандидат в преддверии инициации обнаруживает, что оказался осажден комплексами, которые развратили его, их проявление мучает его, и его агонизирующее нежелание устранять их погружает его в такие суровые испытания, что он начинает казаться (себе и другим) превратившимся из благородного и честного человека в неописуемого негодяя».

Это опыт и события, которые приключаются с каждым кандидатом, когда инициация толкает его к осознанию, через активацию скрытого содержимого его души, что «все есть страдание». По сути, экзистенциальным критерием или отличительным признаком успешной инициации является возникновение таких или подобных переживаний. Это сопоставимо с общим наблюдением, что когда практикуется хорошая психотерапия, объект психоанализа, должно быть, практически снедаем беспокойством. Если ничто из этого не присутствует, психотерапия не является эффективной. Вся вселенная, под воздействием магических элементов и внутреннего анализа, кажется, вертится под ногами сумасшедшими вихрями, подобно колоде карт. Это решение половины алхимической формулы «Растворяй и Сгущай». Анализ должен предшествовать синтезу. Разложение – это первичная основа, из которой черпается чистое золото духа. Насколько позволяет природа окружающего пространства и созидательная сила личного «Я», задача, подразумеваемая формулой коагуляции (сгущения), состоит в том, чтобы собрать дискретные элементы «Я» и преобразовать их в соответствии с желанием сердца.

Многоглавый Дракон, прежде свернувшийся под Древом, в этой схеме присвоил свое первоначальное положение. Несколько его рогатых голов поднимаются, извиваясь, в самую крону Древа Жизни. Этот вид активности дает начало новой Сефире, называемой Даат. Это знание – дитя Мудрости и Понимания, соединение Хокмы и Бины на Древе. Это имеет отношение к символической сфере, посредством опыта сформированной внутри или над Руах, разумом, и все это, будучи ассимилированным, превращается в интуицию и проницательность. В сущности, однако, это восхождение Дракона или, если хотите, одержимость личности всплывающим наружу содержимым психики, которое ранее являлось бессознательным, и теперь впервые имеет возможность проявиться в Даат.

Увлеченная соблазном в нижние сферы, путем прикосновения к древу познания (и нам следовало бы помнить, в каком смысле в Библии произносится глагол «знать»), в направлении «мира мрачного великолепия, где беспредельно простирается глубина вероломства», Ева, низшее «я», перестает поддерживать Адама. Она поддалась чудовищному очарованию пробуждающейся души. Гораздо легче упасть, нежели подняться на неизмеримые высоты. Хотя, Падение катастрофично только с одной точки зрения. Осведомленность о восхождении Дракона наделяет человека также и сознанием силы, а сила – это жизнь и прогресс. Дракон является символом недруга, которого следует преодолеть, и также, когда он в результате побежден, великого приза, который можно выиграть в финале. Эта тема постоянно излагается Юнгом; в этом отношении его книги стоят того, чтобы с ними ознакомиться.

Значение всего этого состоит в том, чтобы указать на более высокий тип сознания, начало духовного возрождения. Она действует как саморазвивающаяся связь между Высшим Я в его безмятежности, на его божественном месте, и человеческой душой, связанной своим падением в мир иллюзии, страха и тревоги. Но пока самосознание и приобретенные знания не будут обращены к высшим целям преображения, печаль и тревога будут неизбежными результатами. Другими словами, это не отделит Адепта от его корней. Он должен соединить все составные части своей системы ума-тела, и интегрировать каждый элемент Древа – своего собственного организма. Он должен развивать, путем использования, титанические силы своей бессознательной психики, так, чтобы они могли стать мощным, но послушным зверем, на котором он сможет ездить. Личность должна быть реорганизована и выстроена на всецело новой основе. Каждый элемент в ней требует равновесия, так, что просветление, наступающее вслед за магической работой, не привело к фанатизму и патологии, вместо Адептата и целостности. Баланс необходим для выполнения Великой Работы. «Равновесие – это основа души».

В этой связи, четыре степени стихий – Земли, Воздуха, Воды и Огня, сеют семена пентаграммы микрокосмоса, и к ним в церемонии Портала, добавляется Корона квинтэссенции, так, чтобы можно было умерить неистовство элементалов, и чтобы все это могло работать вместе в сбалансированном расположении.

Таким образом, эти степени являются важной и неотъемлемой частью работы инициации, несмотря на враждебный критицизм. Тем не менее, сравнивая их с теми, которые предшествуют и следуют за ними, им характерна симптоматика интеллектуального смешения функций. Это подобно тому, как если бы кто-то сказал, что молоко более добродетельно, чем пятница! Но подобные сравнения в магических и мистических вопросах делаются постоянно, не вызывая насмешек. Различные категории не могут сравниваться подобным образом. Цель ритуала Неофита кардинальным образом отличается от цели Зелота, и сравнивать их – это ошибочная политика. О чем можно было бы спросить, так это, действительно ли Зелот и другие элементальные степени выполняют то, что намереваются сделать. Как показывает опыт, в целом, они это делают, хотя возможно, некоторые и ставят это под сомнение, там, где это касается магической карьеры Кроули. Я все еще не убежден в том, что большинство его критиков правы, и, с другой стороны, я не могу полностью принять его собственные оценки.

Одно из заключительных наставлений, предпочтенных им ближе к завершению степени Философа, было:

 

«Чтобы полностью постичь тайны, развернутые перед твоим взором, по мере прогресса со скромной степени Неофита, и да обретешь ты не просто поверхностное знание, отмечающее тщеславного и невежественного человека; но пусть ты по-настоящему и всецело поймешь, на какое именно знание претендуешь, чтобы своей необразованностью и безрассудством не опозорить Орден, до сих пор относившийся к тебе с почтением.»

 

Что ж, теперь у него было семь месяцев ожидания, до того, как он сможет продвинуться к следующей степени. Ожидание для его импульсивной натуры было мучением. Но он держал себя в руках и активно занимался своими делами. Фуллер рассказывает нам, что сразу после этой степени он встретил Мак Грегора Мазерса в первый раз.

Для Кроули этот человек, несомненно, был очень значимой персоной. В своей Исповеди Кроули рассказывает о своих мыслях, что Мазерс был ученым и джентльменом, и, без сомнения, магом экстраординарных способностей. «У него было то поведение авторитетной личности, которое вызывает доверие, потому что никогда не сомневается в себе. Человека, который делает такие заявления, как он, нельзя судить по общепринятым нормам правил и канонам. Обычная мораль только для обычных людей». Большая часть этого чувства по отношению к Мазерсу была, без сомнения, тем, что он чувствовал к себе и своей миссии. «Поведение Мазерса, в целом», - продолжал он, - «видимо, по своей природе, было экспериментом. Возможно, это был его способ спросить адептов, есть ли у них сила сосредоточиться на духовной ситуации, навсегда отказаться от всех своих предрассудков».

Затем, следуя приведенным выше замечаниям, он приходит к главному номеру своей программы, без которого мало что из поведения Кроули может стать понятным. «Во всяком случае, насколько я был к этому причастен, Мазерс был моей единственной связью с Тайными Вождями, которым меня препоручили».

Во время периода ожидания, упомянутого выше, Кроули путешествовал вдоль и поперек Британских Островов, в поисках дома, подходящего для магической работы, для уединения. В ноябре 1899 он нашел такой дом в Шотландии.

Мы должны напомнить, что в течение полутора лет Аллан Беннетт жил с ним в его квартире, где они вместе усердно трудились на каждом этапе магии. Аллан был хорошим учителем, так что, в действительности, задолго до того, как Кроули получил свою степень Привратника в декабре 1899, он был довольно таки опытным магом. Это было примерно в то время, когда Алану разрешили покинуть Англию. Холодный сырой климат – это было слишком для него. Он был на своем пути на Восток, на Цейлон. Учитель и ученик встретились там снова, намного позже, но по сути дела, это был конец их взаимоотношений. И это было хорошо для них обоих.    

     

 

[1]  Свет Пути, Мэйбл Коллинз, Adyar, Theosophical Publishing Co., 1936, p. 22

[2]  Все цитаты ритуалов инициации взяты из Золотой Зари, Том II, St. Paul, Llewellyn Publications, 1969.

[3]  Вирждиния Мур, Единорог, с. 142

[4]  Книга Тота, Алистер Кроули, Лондон, О.Т.О., 1944. Эта книга недавно была переиздана Самуэлем Вайзером, Нью Йорк, 1969, а также Шамбала Пабликейшнз, Беркли Калифорния, 1969.

Хотя искра, действительно, ушла, я должен изменить мои прежние реакции теперь, когда у меня появилась возможность перечитать книгу (ноябрь 1969). Чтобы оценить ее глубину и философское великолепие, необходимо соотнести ее с другими книгами на ту же тему.

Особенно я думаю об одной, написанной известным специалистом по Таро. Это,  действительно, прекрасное произведение искусства, и я утверждаю, что для новичка нет книги лучше. Но сравнивать эту книгу или другую с Книгой Тота Кроули – это все равно, что сравнивать учебник арифметики четвертого класса с трактатом, включающим четырехмерную математику. 

К. Г. ЮНГ

Лекции в Швейцарской политехнической школе Цюриха

Главы 9-13

Перевод Алексея Фокина

Л Е К Ц И Я   IX

15 декабря 1933 года

             Явления, особенно интересовавшие нас в опыте Ясновидящей, можно разделить на три категории:

  1. Сверхъестественные чувственные восприятия (ясновидение и т.д.).
  2. Призраки и духи.
  3. Видение Круга Солнца или Мандалы (мандала – индийский термин для обозначения круга).

 

  1. Сверхъестественное чувственное восприятие состоит, в основном, из явлений ясновидения. Они проявляются в пространстве и времени. Поначалу может показаться бессмыслицей сам факт того, что такие неестественные вещи могут происходить, и я знаю из полученной мною обратной связи, что значительная часть моей аудитории рассматривает случай Ясновидящей как сильно преувеличенный. Это, однако же, чистой воды невежество. Мы попросту не знаем, насколько распространены подобные вещи. У каждого из нас в бессознательном живет своя фрау Хауффе, а человеческое психэ до удивительной степени не познано. Существует настолько огромная масса неопровержимых доказательств, что мы не можем игнорировать такие явления, и я, как психолог, сталкиваюсь с подобными вещами слишком часто, чтобы не верить в них. Мы должны подходить к таким вещам с отношением безграничного терпения, позволяя материалу самому воздействовать на нас так, как ему требуется. Но в этой области очень легко впасть в самообман, и мы не можем чрезмерно тщательно просеивать материал, потому что мы находимся на минном поле.

Поэтому мы должны предположить, что, во всяком случае, некоторые из отчетов о странных переживаниях Ясновидящей, обсужденные нами ранее, действительно соотносятся с фактами. Ясно, что по прошествии такого количества лет их уже невозможно проверить, но такие вещи действительно происходят, и я сам сталкивался с подобными случаями. Я хотел бы подчеркнуть тот факт, что интенсивное выпадение из внешней реальности вызывает оживление внутреннего мира, а он, в свою очередь, пробуждает эти явления. Люди, подобные фрау Хауффе, чья психическая энергия покинула внешний мир, проходят через подобный опыт; это просто факт, даже если и очень неудобный, но нам нужно его учитывать. Существование таких вещей отвергается лишь теми, кто решил доказать какие-то собственные теории о вселенной, поэтому они просто отбрасывают все, что не подходит под их идеи. Такие люди отрицают всяческую научную обоснованность этих явлений, оставляя какие-либо неудобные или слишком «выступающие» факты поэтам. Но психология, среди прочего, требует, чтобы мы были честными и ни на что не закрывали глаза. Это подводит нас к странной проблеме относительности пространства и времени.

У нас есть фиксированные соображения о пространстве и времени, и когда мы встречаемся с фактами, такими как в случае фрау Хауффе, мы испытываем сильное беспокойство, ведь эти явления идут напрямую против нашей привычной концепции абсолютной действительности пространства и времени. Однако, некоторые из самых умных людей всегда сомневались в абсолютном характере пространства и времени. К примеру, у Канта были подобные сомнения, когда он писал: «Пространство есть необходимое априорное представление, лежащее в основе всех внешних созерцаний. Можно представить себе, что ничего нет в пространстве, но нельзя представить себе, что нет пространства». Пространство – это чистая концепция, чистое представление, априорное условие всех пространственных опытов в целом.  Оно обладает «эмпирической реальностью» и является каркасом всего внешнего опыта. Время – это «формальное априорное условие всех явлений». Время как внутреннее чувство (пространство – внешнее) обладает «субъективной реальностью». Было бы сложно подвергнуть сомнению эти формулы. Современная физика тоже подошла к сомнениям относительно абсолютного характера пространства и времени. Если они – относительные факторы, то они не могут обладать абсолютной достоверностью; мы должны предположить, что абсолютная реальность будет сформирована иным образом из наших пространственной и временной реальностей. Тогда становятся возможными явления, не подчиняющиеся законам пространства и времени. Психические факты не имеют ни длины, ни ширины, ни веса, но по существу они бесконечны, а их продолжительность определить чрезвычайно трудно. Мы не можем измерить время, в течение которого происходит психический процесс; мы можем измерить психофизические реакции, но психические «вещи» сами по себе не могут быть определены временем. И напротив, мы часто наблюдаем тот факт, что психические события происходят в невероятно короткий промежуток времени. Вновь и вновь доказывается, что очень длинные сны могут случаться в кратчайшие временные отрезки. Вам снятся, допустим, длительные военные приготовления, затем кто-то объявляет войну, она вспыхивает, слышны выстрелы… а потом вы просыпаетесь утром. Бесконечный сон случился между первым «стуком в дверь» и последним, или он начался раньше и постучался к нам в дверь уже с предварительным знанием об этой самой секунде, в которую и произойдет стук в дверь? Еще один пример «длинного» сна: вам во сне отсекают голову, и в этот самый момент что-то, расположенное над ложем – навес, тент или зонт – падает вам на шею. Широко известно, что за секунду до падения люди могут увидеть, как вся жизнь проносится перед ними в одно мгновение. Подобное может случиться и при падении в пропасть. То есть, мы располагаем бесконечным количеством примеров иной пространственно-временной реальности, которую невозможно понять эмпирическим умом.

Я выбрал случай «Ясновидящей из Префорста», чтобы показать вам, как сильная интроверсия приводит к тому, что характерные особенности психического фона проявляются прямо средь бела дня. Чрезвычайно важно, чтобы мы поняли эту внутреннюю жизнь. Многочисленные примеры показывают нам, что каждый из нас, вне всякого сомнения, способен видеть упреждающие, вещие сны. Прочтите книгу Джона Уильяма Данна «Эксперимент со временем», где автор рассказывает о сновидении, случившемся у него в Африке: он в деталях увидел землетрясение на Мартинике за ночь до того, как об этом начали появляться новости в газетах. Он был связан с чем-то, что еще не достигло его сознательной сферы[1]. Сны все время граничат с вещами, находящимися вне наших концепций о пространстве и времени. Данн говорит о смещении во времени. Как будто бы случилось проскальзывание в знакомом времени, и это позволило нам словно заглянуть за угол в другую временну́ю последовательность.

 

  1. Призраки и духи. Эти явления представляют собой проекции из фона психэ, автономные внутренние образы субъективной природы, не подчиняющиеся сознательному намерению, но приходящие и идущие по собственному желанию. Мы все испытываем такое автономное содержание, только воздействует оно на нас по-разному. Например, когда мы говорим: «Это внезапно пришло мне на ум», или что-то вроде «только что пришло мне в голову». Если бы мы были ближе к фрау Хауффе, нам следовало бы сказать, что мы увидели призрак, а если бы мы были ближе к сумасшедшему, то мы должны объявить: «Голос сказал мне это и вот это». Человек шел по улице Лондона, не обращая внимания ни на названия магазинов, ни на рекламу, но он слышал громкий голос, объявляющий их. У нас внутри есть подобные вещи, но мы не знаем об этом до тех пор, пока что-то не «выходит из строя» и все это не начинает вытекать наружу. Требуются определенные усилия, чтобы сознание записало то, с чем оно сталкивается. Записывается и то, что не находится в фокусе, однако оно не достигает сознания и остается в бессознательном. Это показывает нам, что психэ и сознание не идентичны. Порог сознания, куда беспрестанно вторгается бессознательное, очень нечеткий: мы замечаем вещи, но на самом деле не замечаем их, либо мы их забываем, а они внезапно появляются. Все, что мы когда-либо слышали, лежит, словно в спячке, в нашем бессознательном до тех пор, пока что-то его не спровоцирует, и тогда оно самостоятельно выходит оттуда.

Однажды ко мне привели пациентку в крайне невротическом состоянии. Это была 18-летняя девочка, она была очень бережно воспитана и росла, можно сказать, в тепличных защищенных условиях. Тем не менее, к ужасу ее семьи, она начала материться как сапожник, да так, что позавидовал бы самый отъявленный грубиян. Меня спросили, откуда у нее в принципе мог взяться такой лексикон? Я не мог с точностью сказать, где она слышала такой язык, но мог лишь предположить, что она, допустим, стала свидетелем того, как рабочие или возницы ругались на своих лошадей. Улицы полны таких вещей, а бессознательное слышит и видит все и всегда, но требуются значительные усилия, чтобы отразить это сознательно. Если бы внезапно погас свет, и вы больше не могли меня видеть, то вы вряд ли подумали бы, что я перестал существовать; столь же глупо будет предполагать, что содержание психического фона существует лишь тогда, когда мы можем его видеть. Эти автономные вещи подчиняются собственным законам, а не нашим. Древние понимали это намного лучше, чем мы, поэтому они говорили не о влюбленности, а о том, что господь овладел ими или каким-то образом воздействовал на них. Мы воспринимаем это психическое содержание не только как состояние обладания, но и как чувство утраты, поскольку бессознательное может красть фрагменты нашего сознательного психэ, а заодно утащить у нас и энергию. Именно это произошло, если мы говорим, что у нас к чему-то «keine Lust» (нет желания, нет тяги). Первобытный человек сказал бы, что он утратил одну из своих душ, потому что он считает, что у него их много, он бы лег на землю, пытаясь напомнить себе, кем он был. Мы движимы тем же инстинктом, когда грызем ногти во время скучной лекции, чтобы не забыть о том, кто мы и где сидим, ведь нам грозит опасность частичной потери себя. У психэ есть великое желание стать целостным и собрать обратно разбросанные части. Когда мы говорим: «Я выпрыгнул из своей кожи»[2] или «Я был вне себя от ярости», то мы имеем в виду ровно то же самое, что и первобытный человек, когда он заявляет: «Я потерял душу». Мы не можем избежать влияния психического содержания, это наше естественное состояние. Поэтому я всегда отношусь подозрительно, когда кто-то уверяет меня, что он абсолютно нормальный, ведь слишком многие нормальные люди – просто компенсированные безумцы. Действительно нормальный человек не испытывает нужды быть всегда правильным или подчеркивать свою нормальность; он может быть одержим идеей, убеждением, чувством, он может проживать все грани себя и совершать множество глупостей.

 

  1. Мандалы. Это третье явление, круг или мандала – одно из самых замечательных. К сожалению, оно малоизвестно, хотя представляет собой фундаментальное выражение человеческого психэ. До настоящего времени этому явлению уделялось очень мало внимания, но все же мандалы встречаются по всему миру. На всем протяжении существования человечества круг несет свое символическое и магическое значение, мы встречаем его повсюду, от рисунков на песке у индейцев пуэбло до мандал у китайцев, при этом главные элементы присутствуют всегда.

Нам действительно необходимо осознать, что такие вещи существуют, даже если мы ничего о них не знаем. Я не просто так использовал случай, описанный Кернером, а не свой собственный, для того чтобы донести все это до вас, и чтобы при этом не возникало вопросов о каком-либо моем возможном влиянии или предположении. Когда я был студентом, то встретил девушку лет пятнадцати – сомнамбулистку, одаренную «вторым зрением», она воспроизвела круг, очень похожий на круг Ясновидящей[3]. Она говорила, что центральная точка полна энергии и сияющего света, а второе кольцо холодное.

В то время как Ясновидящая из Префорста видела свой круг как стену, защищающую ее от дротиков, летящих из внешнего мира, магический круг испокон веков использовался как защита от мира внутреннего, от мира духов.

 

Л Е К Ц И Я   X

12 января 1934 года

 

            В прошлый раз мы с вами закончили рассматривать случай Ясновидящей из Префорста. Ее пример – это случай чистой интроверсии, все в ней отвернулось от реальности внешнего мира. Реальность в известном нам смысле не имела для нее значения, и она действительно защищалась от нее. Но появился другой вид реальности, неизвестный нам, о нем мы слышим лишь в легендах. Это – истоки психэ, и они были для нее столь же существенны, как и внешняя реальность для большинства людей. Там, где мы живем в окружении настоящих людей, она жила среди духов. Там, где мы видим настоящие солнце и луну, она тоже видела солнце и луну, но внутренние. Это следствие сильно выраженной интроверсии, и где бы она ни существовала в такой экстремальной форме, подобный опыт является ее естественным результатом. Если спрашивать людей об этих внутренних переживаниях, то обычно их отрицают по нескольким причинам. Во-первых, люди стесняются и боятся оказаться объектом насмешек; однако, Ясновидящая была настолько глубоко уверена в реальности своих переживаний, что эти опасения ее совершенно не беспокоили. Во-вторых, люди, как правило, боятся таких вещей, потому что они слышали, что все это относится к области психиатрии. В-третьих, поскольку люди часто не осознают эти переживания, они косвенно страдают от симптомов.

            В каждом случае сильно выраженной интроверсии обнаруживаются три группы явлений, упомянутых в прошлой лекции: во-первых, проживание относительного характера пространства и времени; во-вторых, автономия определенного психического содержания; и в-третьих, опыт проживания символов, принадлежащих центру, не совпадающему с центром сознания, что эквивалентно божественному переживанию.

            Конечно, случай Ясновидящей – достаточно пограничный, такие случаи редки, но мы сталкиваемся с ними. Случаи экстремальной интроверсии, скомпенсированной экстраверсией, более часты; они кажутся нам менее далекими, чем тот случай, что мы изучали, так мы сможем более четко увидеть, насколько близки такие переживания ко всем нам. Если людям не суждено умереть в состоянии полной интроверсии, то такая компенсация должна иметь место. Тогда внутренний фон становится менее интенсивным, он затуманен, и всевозможные элементы внешней реальности начинают смешиваться с ним до тех пор, пока психический фон окончательно не превратится в банальность повседневной жизни. Мы рассмотрим основные этапы этой компенсации, но не в отношении какого-то конкретного случая, а как если бы я наблюдал это явление в целом.

  1. Внутренний центр постепенно исчезает, видение внутреннего солнца тускнеет. Все еще присутствуют духи и явления телепатического характера, характеризующиеся отклонениями от наших законов пространства и времени.
  2. Автономные духи и образы исчезают, остаются лишь сны и интуиция, предупреждения и вдохновение. В то же время в сознании появляются некоторые особенности: память становится ненадежной, и эта частичная амнезия не может быть объяснена рационально. Такие расстройства – все, что остается от этого автономного явления. Первобытный человек объяснил бы провалы в памяти присутствием призраков и ведьм, которые внезапно крадут содержание.
  3. Психический фон полностью исчезает, никаких явлений не остается, память работает нормально. Кажется, что психических событий больше не существует. Но чем более нормальным становится отношение, тем больше мы обнаруживаем, что защитный механизм настроен против содержания психического фона, которое уже не кажется привлекательным. У таких людей обнаруживается сопротивляемость этим некомфортным психологическим элементам, они начинают строить вокруг них толстую стену рационального скептицизма и научных размышлений, надеясь запереть их и всем скопом изгнать, а если что-то и просочится наружу, то оно будет отогнано как «просто психологическое». Но из-за этого расщепления, за стеной происходит регулярный шабаш несовместимых комплексов. Сознание также становится очень сильным пропорционально той степени, в которой психический фон отгораживается стеной. Такие люди начинают считать себя очень интересными, важными и, таким образом, становятся самыми ужасными занудами; это инфляция[4] эго и невротическое состояние. Поскольку их отношение неправильное и они об этом точно знают, они становятся сверхчувствительными (а чрезмерная чувствительность всегда подозрительна!), и тогда вокруг них приходится постоянно плясать «яичный танец»[5], чтобы не отдавить им психологические пальцы ног.
  4. Это неуравновешенное состояние выправляется, когда происходит экстраверсия, и все мысли о стене и о том, что за ней сокрыто, забываются. Тогда человек прекращает самоанализ и поворачивается к сознательному миру с чувством облегчения и свободы. Его друзья будут подталкивать его еще дальше по избранному им пути: он должен встречаться с людьми, путешествовать, посвящать себя чему-то, занимать свое время, тренировать волю и так далее. Эти люди становятся настоящими акробатами воли. Объективные ценности теперь действуют как множество магнитов. Одной из главных вещей становится быть нормальным и здоровым. Но знаем ли мы, что означает «быть нормальным»? Внутренний мир теперь полностью находится в темноте и проявляется тут и там лишь в виде легких волнений. Такой человек говорит, что он счастлив и чувствует себя великолепно. Он перенимает отношение «здорового мышления» к жизни, характерного для американца, оно полностью основывается на экстравертном принципе. Кажется, что все идет очень гладко, его переполняют прекрасные описания его семьи, его завидной судьбы, пока однажды он не перейдет на противоположную сторону и не обнаружит, что у него был плохой сон. Сны – это вторжения из периферии, тень из-за стены время от времени проявляет себя.

Однажды ко мне пришел пациент в этом преувеличенно экстравертном состоянии. Я посоветовал ему выделять ежедневно один час и проводить его только с самим собой. Он ухватился за эту идею, сказав, что это позволит ему играть на пианино с женой, читать, писать и так далее. Когда я, отклоняя одну альтернативу за другой, с огромным трудом заставил его понять, что он должен быть действительно один, его лицо приняло выражение отчаяния и он воскликнул: «Но я же впаду в меланхолию!».

  1. Пик экстраверсии достигается, когда внутренний мир становится полностью бессознательным, а человек идентичен тому, кем он хотел бы быть или тому, кем он думает, что является. Часто это можно наблюдать у людей, которые были успешны в жизни, они, например, стали своей профессией и ничем кроме этого; они идентифицируются с объектом и не имеют представления, каков их субъект. Такие люди кажутся великолепно приспособленными к своему окружению и излучают изумительную правильность. Они полностью отдались делу, они больше не являются сами собой, они – это их позиция в обществе, профессия, их дело, они уже живут в своих биографиях. Есть хорошая история о базельском пасторе, прекрасно иллюстрирующая это состояние (психология состоит из хороших историй!). Он был полон рвения к тому, чтобы обеспечить благополучие своей паствы, стремился дать ей отдых и развлечение, в которых, по его мнению, она нуждалась. Но он был беден: такие люди плохо выбирают своих родителей и у них никогда не водятся деньги, им всегда приходится просить других! В ходе своих визитов к богатым жителям Базеля он наведался в изысканно обставленный предметами со всего света особняк. Хозяин, весьма саркастичный профессор теологии, выслушал долгие увещевания пастора, не поведя и бровью. Наконец, пастор вскочил на ноги и в ярости воскликнул: «Господь этого требует!» («Der Herr will es!» – нем., «The Lord demands it!» – англ.). Профессор, указав в ответ на него, отозвался: «Не Господь, а господин этого требует» («Der Herr will es!» – нем., «This Lord demands it!» – англ.). Такая дорожка может привести к иллюзии, что желания моего Я – плачевно маленького эго – это желания самого Бога.

 

Но такое движение, направленное наружу, не стоит называть смешным, ведь оно – этап психологического роста человека. Это правильное отношение для детей и молодых людей, которым нужно забыть о своем психологическом фоне, чтобы полноценно начать исследование большого мира и успешно простроить там свой путь. Молодежи приходится строить множество стен, чтобы сокрыть фон от эго, лишь так можно поверить во внешний мир. Остаться под очарованием внутренних образов – значит прийти к нерешительности и недостатку достижений. Жить, быть полностью посвященным чему-то – это тоже искусство, его нельзя презирать. Вступление в жизнь исключительно важно для молодых людей. Может показаться, что им не следовало бы слышать то, о чем я сейчас говорил, но те из них, кто философски, религиозно или художественно образованы, должны знать, что существует что-то помимо внешнего мира; ведь, если они ошибутся и попытаются увидеть снаружи те ценности, что принадлежат внутреннему миру, их картина мира будет искажена. Многие трудности возникают именно из-за того, что отношения и другие внешние ценности рассматриваются с такой важностью, которой они совсем не заслуживают.

 

Л Е К Ц И Я   X I

19 января 1934 года

 

            Начну я с того, что дам вам диаграмму (Диаграмма III), правая сторона которой иллюстрирует развитие, направленное наружу – мы обсуждали его в прошлый раз. Центр – это субъект, с ним все связано.

 

ДИАГРАММА III

 

Правая сторона диаграммы.

 

            Мы не воспринимаем людей и объекты такими, какие они есть на самом деле. Скорее, мы видим какой-то образ, ведь мы всегда наполнены субъективными предрассудками, а они затуманивают наш взор. Этот специфический элемент окружает нас, обманывает и искажает наше восприятие, перекрашивает наши впечатления. Воистину, величайшее из искусств – уметь видеть людей и вещи объективно. Но фокус в том, что чем они важнее и ближе к нам, тем непрогляднее становится туман; мы вообще можем оказаться полностью закованными в собственные бессознательные предположения. Уильям Джеймс назвал этот туман «границей сознания». Чем дальше вещи находятся от нас, тем более объективными мы можем быть, а в сфере абстрактных идей (Сектор III+ на диаграмме III) существует безличный, или «не-эго» способ смотреть на вещи, совершенно свободный от субъективных предрассудков.  

            Невозможно жить только лишь личным восприятием, безличное все равно каким-то образом захватывает нас. Нам нужны как личные, как и безличные точки зрения. Приближение к божественному всегда ощущалось как освобождение от тщетности личного бытия. Однажды, наблюдая за раскопками гробницы фараона, я увидел нечто очень трогательное: маленькую корзину, сделанную из тростника, а в ней – тело младенца. Рабочий поместил эту корзину в гробницу перед тем, как ее запечатали. Сам он влачил жалкое существование и работал на износ, но искренне надеялся, что его ребенок вступит вместе с фараоном на корабль Ра и вознесется к солнцу.

            Но личный элемент тоже необходим в жизни. Однажды ко мне пришла полностью разбитая смертью своей собаки женщина. Она отстранилась от всех человеческих контактов, и отношения с собакой были для нее единственными, а когда их не стало, женщина словно покатилась с откоса. Первобытный человек не видит различий между личным и безличным. «L’état c’est moi»[6] – говорил Людовик XIV, и это то, как примитивный король видит свое королевство.

Природа лишь порождает вещь, она никогда не посвящает нас в свои законы, но человеческий разум обнаруживает их и порождает абстракции, классификации по полу, возрасту, семье, племени, расе, нации и многие другие. Это естественные классификации, но они соответствуют абстракциям, поэтому относятся к Сектору III+ на Диаграмме III. Абстракции могут стать более важными, чем человеческая единица, и здесь звучит вопрос «Сколько?». Не «Кто?». Абстрактная сфера также включает в себя группы, характеризуемые какой-либо идеей: государство, церковь, партии, общества и т.д. Такие группы имеют тенденцию рассматривать себя как нечто высшее, у них, как правило, есть символ – крест, полумесяц, солнце, звезда, свастика или какой-либо другой. В этой же зоне можно найти тотемных животных: прусского орла, британского льва, галльского петуха и других. Символы, такие как солнце, относятся к сфере высших идеалов (Сектор IV+ на Диаграмме III); солнце часто символизирует отца, дарующего жизнь. Здесь мы подходим к концу правой стороны диаграммы, стороны сознания.

 

Левая сторона диаграммы.

 

Сторона, которую мы сейчас рассмотрим – это сторона темной тени. Мы не любим думать о ней, и все же она постоянно вторгается в нашу повседневную жизнь в виде плохого настроения и приступов раздражительности. Мы не так много знаем об этой темной сфере, но, в качестве рабочей гипотезы, давайте визуализировать ее на левой стороне диаграммы, на бессознательной стороне, где вместо людей и предметов – призраки и фантомы. Внутри «границы сознания» находится территория проекций, аффектов и настроений необъяснимого характера; сны и фантазии, предчувствия и вдохновения приходят к нам через эту сферу. И здесь вновь клубы тумана воздействуют на содержание этого круга (Сектор I- на Диаграмме III) бессознательными предположениями. Духи (Сектор III- на Диаграмме III) порождают эти аффекты, предчувствия и сны.

Первобытный человек лучше осознает автономию этой внутренней стороны, чем мы. Он не говорит о том, что пребывает в каком-либо настроении, в его понимании он «одержим» каким-то из настроений; «они» - духи или призраки, похищают его душу и заставляют его болеть. Следовательно, он знает, что должен работать день и ночь, чтобы контролировать ситуацию и держать их на расстоянии. Мы видели, что мир Ясновидящей был населен призраками, также как внешний мир населен людьми. Значит, мир духов эквивалентен внешнему миру, а духи образуют различные группы. В этой связи интересен тот факт, что Римско-католическая церковь располагает своих ангелов в целую небесную иерархию из 9 чинов и 3 групп, а зенитом этой иерархии становится Божество.

Мы забываем о том, что всего лишь двести-триста лет назад мир наших предков кишел всякими демонами, элементалями, ведьмами, а для некоторых людей и сегодня они все еще реальны. В наших швейцарских горах можно встретить крестьян, верующих в колдовство, особенно в моменты, когда, к примеру, корова вдруг дает на кварту меньше молока, чем обычно, но при этом они горячо отрицают веру в сверхъестественное.

А теперь давайте применим эту диаграмму к первобытному разуму, и мы сразу же столкнемся с поразительной разницей: в центре нет эго, вместо него – множественность. Именно множественное число: соплеменники, предметы. Первобытные люди никогда не говорят «я», но «мы», потому что они живут в полном «participation mystique»[7] друг с другом и с разными объектами. К примеру, человека ловили за кражу, и он безропотно принимал наказание, даже если не крал сам, ведь преступник – его соплеменник, а значит, вина распространяется на всех. Собственная жизнь для первобытного человека не имеет большого значения, он даже может отдать ее ради того, чтобы его призрак преследовал что-то укравшего у него грабителя.

Диаграмма IV поможет вам понять психологию первобытного человека.

Центр (1) состоит из множественности, здесь мы имеем дело с групповым сознанием, психологией толпы. Первобытные люди похожи на косяк рыбок, перемещающихся неподалеку друг от друга. Они поддаются внезапной панике, как это бывает в природе со стадами диких животных, в ужасе разбегающихся от чего-то. Первобытный человек никогда не думает о себе, поэтому прийти с ним к пониманию очень и очень трудно. Он живет, в основном, в бессознательном сне, но не запечатлевает происходящее там. Мы же, однако, украшаем рождественские елки и радуемся пасхальным зайцам, не спрашивая, что они означают, просто потому, что это – обычаи, переданные нам предками. Разве это менее бессознательно? Но мы полагаем, что наше сознание во всех отношениях превосходит сознание первобытного человека! Многие из нас живут без всякого сознания эго; например, невротики часто полностью отождествляются со своим окружением, у них нет «я», но есть «мы», означающее семью, вплоть до дядь и теть! Их единственный стандарт – это то, что думают другие. Однажды один адвокат сказал мне: «Вы можете делать все, но так, чтобы другие об этом не знали». Но если вы внушите таким людям, что у них нет индивидуальной морали, то они будут совершенно сбиты с толку.

 

ДИАГРАММА IV

 

На этой диаграмме можно снова увидеть очень точную классификацию: один человек из племени отделен от остальных – это Вождь (2); он олицетворяет идею и стоит перед своими людьми в роли человека-обладателя маны[8], она нисходит к нему из универсального источника жизни, солнца, Адхисты[9] – положительного дневного Бога.

Когда мы подходим к темной стороне, круг снова пуст, потому что нет это, но дальше вновь появляется отдельно стоящая фигура – Знахарь (4); он имеет огромное влияние как проводник духовного мира, откуда он черпает свою силу. На самом деле, эта темная сфера не существует как-то определенно и отдельно, ведь ее содержание проявляется как внешняя реальность и наоборот. Первобытный человек не может точно сказать, что есть что, он никогда не будет точно знать, приснилась ему какая-то вещь, или он ее на самом деле создал. Как правило, именно сон выталкивает реальность на задний план. Сны для него настолько реальны, что он следует им практически буквально. Как-то раз темнокожему африканцу приснилось, что его захватили враги и сожгли его живьем. На следующий день он собрал вместе всех родственников и начал умолять их сжечь его. Они согласились, но лишь в определенных пределах: связали его ноги и положили их в огонь. Естественно, он был серьезно искалечен, но не жаловался, потому что был уверен, что, следуя тому сну, смог избежать худшей участи.

На этой темной стороне мы обнаруживаем множество призраков и духов (5), связанных с «темным принципом» – Айиком[10] (6). В то время как Адхиста-солнце управляет сознательной стороной, во тьме правит Айик; он – ветер ночи, кружащий неподалеку и творящий черное колдовство.

Я попытался поговорить с аборигенами об этом темном божестве как о втором Боге, но они запротестовали: «Нет, существует лишь один Бог!». Затем я увидел, что в один временной отрезок правит лишь один Бог: с 6 часов утра до 6 часов вечера это Адхиста, любимый Бог света, несущий прекрасное, а с 6 часов вечера до 6 часов утра – жуткий, вселяющий ужас Бог тьмы и зла Айик. То, что справедливо днем, ночью работает наоборот. С приходом рассвета первобытные люди забывают о своих бедах, нежась в лучах горячего солнца, которые действует на них словно наркотик. Перед этим солнцем и европейцу было не устоять, в такой жаре ничего не имеет значения. Я испытал это сам в Африке, лежа в своем гамаке: я еле нашел немного энергии, чтобы зажечь табак в трубке. Я старательно размышлял о своих самых тягостных проблемах, пытаясь почувствовать, как они повлияют на меня, но оставался абсолютно равнодушным. Так я познал оптимизм дня, сменяющийся пессимизмом ночи.

 

Л Е К Ц И Я   X I I

26 января 1934 года

 

Сегодня мы начнем рассматривать случай личности с экстрасенсорными способностями, иллюстрирующий правую часть Диаграммы III, рассмотренной нами на прошлой лекции. История Ясновидящей из Префорста, напротив, целиком относится к ее левой части. Итак, сейчас речь пойдет об Элен Смит, ее история описана Теодором Флурнуа[11]. Его доклад был представлен в Женеве в 1900 году под любопытным названием «От Индии до планеты Марс: случай сомнамбулизма с вымышленными языками» («Des Indes à la Planète Mars: Etude sur un cas de somnambulisme avec glossolalie»).

Отец Элен Смит, уроженец Венгрии, был умным, образованным человеком, прекрасным лингвистом. Ее мать, насколько нам известно, была швейцаркой, и именно от нее дочь унаследовала выдающиеся способности медиума, приведшие к необычным явлениям, представляющим для нас интерес. Мать была убежденным медиумом, одаренным «вторым зрением», и ее вера была основана на личном опыте. Брат Элен говорил, что сталкивался со странными явлениями и, очевидно, тоже мог считаться медиумом. Кроме этого, Элен воспитывалась в скромных условиях, семья была весьма бедной, и это существенно сказалось на ее дальнейшем мироощущении.

            Девочка отличалась превосходным характером, Флурнуа подчеркивал ее интеллект и природные достоинства. Ее крестили в Римско-католической церкви, но через несколько месяцев ее перенесли в регистр протестантской церкви. Она училась в протестантской школе и считалась весьма прилежной ученицей, однако, несколько невнимательной из-за ее активной внутренней жизни. Когда она подросла, ее отдали стажироваться в большой магазин, там ее высоко ценили. С самого детства она грезила наяву, и хотя ее яркие фантазии балансировали на грани видений, невротическими симптомами их не признали. Она была настолько увлечена этими фантазиями, что воспроизводила их в рисунках, вышивала.

            Когда Элен было четырнадцать, у нее случилось очень впечатляющее видение света, и в этот же момент перед ней возникли неизвестные письмена. После этого ее часто преследовали видения некоего мужчины в прекрасно вышитых одеяниях, стоявшего у ее кровати и вселявшего ужас. Она жаловалась, что ее преследуют неизвестные люди на улицах, но были они реальными или вымышленными – никак не проверить. Когда она что-нибудь писала, то внезапно нормальное письмо могло прерваться, и вместо букв появлялись странные знаки. Девушка все сильнее ощущала присутствие духов рядом и считала, что ее защищает ангел-хранитель. Когда ей было десять, на нее напала большая собака. Рядом оказался монах в коричневых одеяниях с белым крестом на груди, он отвлек собаку и спас девочку. В дальнейшем, в любой сложной ситуации, к примеру, если кто-то становился слишком навязчивым, этот монах приходил к ней на помощь. В двенадцать лет девочка подскакивала всякий раз, когда звонили в дверь: она была уверена, что ее фантазия воплотится в реальность и каждый день ждала, когда же изысканно одетый мужчина увезет ее в роскошной карете к далеким землям, к которым она, как ей казалось, принадлежала. Она испытывала явно выраженный страх перед миром и сторонилась людей. Она никогда не была хоть насколько-то счастливой, а ее гордость и амбиции постоянно спотыкались о весьма скромное окружение, оставлявшее ее сильную личность неудовлетворенной. Когда ей исполнилось двадцать, ее состояние улучшилось, страхи постепенно исчезли. Казалось бы, следовало ожидать ее замужества, но ее дух-хранитель – тот самый монах – всегда был рядом и шептал, что правильный человек еще не появился, тем самым удерживая ее от получения настоящего жизненного опыта. Она, тем не менее, обладала весьма сильным темпераментом, и перспектива остаться старой девой была одной из причин ее несчастий. Сильная личность требовала поиска какого-то способа выражения.

            В 1892 году Элен впервые познакомилась со спиритическими сеансами. Она оказалась в группе мадам N. в Женеве, но эта группа была слишком пестрой по своему составу. Элен очень быстро поняла, что стала там ведущим медиумом. Сначала духи передавали свои сообщения через автоматическое письмо, но через непродолжительное время в состоянии транса у нее случилось удивительное видение. Откуда-то появился воздушный шар, он становился то светлым, то темным; из этого шара вылетали яркие ленты, слившиеся и превратившиеся в сияющую звезду. В ходе следующего сеанса эта звезда трансформировалась в дьяволоподобное лицо, строившее гримасы, с рыжими волосами, превратившимися в букет роз, откуда выползла маленькая змея. Такие видения типичны, они соответствуют внутренним возможностям: фантазиям, духам, свету и другим. Незадолго до этого она наблюдала в реальности, как воздушный шарик взлетал в небо, и, кажется, можно утверждать, что это событие просто воспроизвелось в видениях, но в этом случае причинно-следственная связь совершенно ни при чем. Напротив, именно видение «зацепилось» за воздушный шар как за хороший образ для того, что искало выражения в ее сознании. Элен сначала увидела свет, а о настоящем воздушном шаре смогла вспомнить лишь впоследствии. Последовательность этих событий – прекрасная иллюстрация энантиодромии[12]: светлый шар становится темным; звезда, обычно символизирующая подъем чего-либо, превращается в дьявола, из роз выползает змея; приятные вещи превращаются в уродливые и наоборот, вещи трансформируются в их противоположности.

            В это же время у Элен случались видения, пока она была одна дома. Происходили и другие странные вещи. Например, как-то раз на работе была потеряна важная диаграмма. Человек, отвечавший за нее, был очень обеспокоен и рассказал Элен о случившемся, а она автоматически ответила: «Она отправлена мистеру J». Тут же она увидела число «18» и добавила: «Она была отправлена ему 18 дней тому назад». Все сказанное оказалось правдой, хотя она вряд ли могла знать конкретные факты об этой ситуации.

            В ходе спиритических сеансов с группой N. Элен постепенно развила высокую степень сомнамбулизма, важную роль начали играть проводник и теневой дух. Примерно в это время она познакомилась с заинтересовавшимся этими явлениями Флурнуа. Еще на первом сеансе он заметил, что Элен была подвергнута своего рода односторонней анестезии: например, она теряла всякую чувствительность в правой руке, в то время как левая становилась сверхчувствительной. Если она ранила правую руку, то ничего не чувствовала, но через некоторое время боль появлялась в левой руке. Если ее просили поднять правую руку, она поднимала левую, настаивая на том, что эта рука – правая.

            Проводник Элен – фигура мужского пола – начал появляться в ходе сеансов; он овладевал ее правой рукой и «расшифровывал» сообщения, пока она оставалась сознании и еще могла общаться с аудиторией, но затем он начинал говорить через ее уста грубым мужским голосом. Когда он писал ее рукой, его почерк совершенно отличался от ее собственного. Этот проводник был полностью независим, порой он не появлялся неделями, хотя Элен и взывала к нему; он не слушался ни медиума, ни аудитории, потому что у него было больше индивидуальности, чем у самого медиума. Поначалу определить его характер было непросто, но вскоре проявились определенные характеристики: к примеру, у него обнаружился поэтический дар, он называл себя Виктором Гюго, хотя сентиментальная чепуха, которую он писал, имела слишком мало общего с настоящим Гюго. Пять месяцев он единолично выступал на этой сцене, пока не появился конкурент – некий Леопольд с грубым голосом и итальянским акцентом. Он вел себя грубо по отношению к Гюго, высмеивал его стихи. Новичок хотел, по-видимому, «взорвать» всю группу, он ее презирал и считал намного ниже себя. Но больше всего он желал вытолкнуть своего соперника, потому что открыто влюбился в Элен и страстно это показывал, нарушая ход сеансов сценами ревности. Его манеры были высокомерными и властными, он был настроен стать единственным для своего медиума. Он написал об этом сначала в ее записке, а затем в отдельной своей. Виктор Гюго протестовал, но постепенно отступил, а когда Элен уговорили покинуть группу N, он исчез насовсем.

            Флурнуа, тщательно изучавший эти явления, считал, что Леопольд – это результат самовнушения. Это чудесное слово, не означающее ровным счетом ничего, в то время было в большом почете, поскольку в 1899 году идея о самовнушении была очень модной и приветствовалась как объяснение чуть ли не всего на свете. Флурнуа, говоря о самовнушении, подразумевает, что медиум своей собственной головой придумала такого персонажа. На самом деле, мы ничего такого не придумываем, оно «воображается» само. Это напомнило мне историю о путешественнике, решившем однажды убедить индийца поговорить о своих переживаниях, а они были слишком нерациональны для такого высокообразованного и уточненного человека. В итоге оказалось, что индиец просто все это себе представил! Индией ответил: «Кто, по-твоему, вообразил это за меня?». Как часто мы действуем из предположения, что мы добровольно думали так-то и так-то, или что это наше намерение – воображать?  Мы не задаемся вопросом: «Я это намеренно сам себе вообразил, или оно вообразилось само?». Одна лишь мысль о том, что в нас существует нечто, над чем мы не властны, может привести в замешательство, а факт того, что оно может говорить нам что-то и действовать через нас, кажется слишком сверхъестественным, ведь это столь же неприятно, как найти кого-то под собственной кроватью. Самовнушение, таким образом – весьма обнадеживающая идея, но если мы будем игнорировать истинные факты, то психэ растеряет свои полезные способности. У Флурнуа явно получилось бы лучше, скажи он: «Леопольд предложил себя Элен».

            Леопольд не появился внезапно, явившись в роли проводника, он всегда присутствовал внутри Элен Смит, был частью ее психической структуры. Его первое появление случилось в образе монаха. Свету сознания достаточно сместиться лишь чуточку левее, на сторону бессознательного, чтобы такие фигуры стали видимыми. Уильям Джеймс хорошо понимал эти факты, когда говорил: «Мысль стремится быть выраженной в личной форме»[13]. Когда создание оставляет свою сферу с правой стороны и переходит на левую, идею становятся персонифицированными и автономными. Это именно то, что происходит с медиумами в трансе, все меняется на противоположное, возникает психическая картина, а за главного – проводник или контроль. Так медиумы получают все виды информации, неизвестной им ранее, нередко – зловещего характера. Возможно, откуда-то отсюда произошло итальянское слово «sinistra»[14] («левый»), ведь подобные вещи часто очень неприятны.

 

Л Е К Ц И Я   X I I I

2 февраля 1934 года

 

            Из обратной связи, полученной мной от некоторых молодых представителей нашей аудитории, я выяснил, что есть протестующие против такого количества фактического материала. Им хочется, чтобы я давал больше своих точек зрения. Я считаю, что допустил и так немало вольностей в этом отношении, а вы должны помнить, что я здесь для того, чтобы прочесть курс лекций по современной психологии, а этот в этот предмет, так или иначе, вовлечено значительное количество действующих лиц помимо меня. С другой стороны, фактический материал – неотъемлемая составляющая таких лекций, ведь нам приходится иметь дело всецело с психэ, и не следует отдаляться от теплоты людской толпы, иначе мы заблудимся в холодных теориях. Я не устану повторять, что случаи, обсуждаемые нами, не уникальные, их не следует считать ненормальными (как все еще полагают некоторые мои слушатели), ведь все это более или менее скрыто в бессознательном обычных людей. Действительно, немногие фактически испытывают эти переживания, поэтому сделать их постижимыми – крайне трудная задача, но это – необходимая подготовка для изучения современной психологии.

            Вернемся к нашему случаю. Леопольд – это фигура, долгое время выступавшая в роли ангела-хранителя Элен, время от времени он вмешивался, особенно в критических ситуациях. Он – теневая фигура темного бессознательного фона, причем инициатива была именно с его стороны. Мы не можем рассматривать это явление просто как волнующий элемент: оно содержит в себе намерение и интеллект, не является просто «автоматическим».

            Как-то раз во время сеанса с группой N. у Элен случилось видение фокусника, водившего волшебной палочкой над графином с водой. Эта фигура была интерпретирована как Жозеф Бальзамо, поскольку Александр Дюма в своем романе «Записки врача. Жозеф Бальзамо, описывает схожую сцену[15]. Позже сам проводник сказал, что Леопольд был всего лишь его псевдонимом, на самом деле он – Жозеф Бальзамо, а точнее – Калиостро[16], именно под этим именем известный маг и авантюрист XVIII века морочил голову всему миру. Все это вылилось практически в целый роман, ведь Элен считала, что в прошлом воплощении она была медиумом Бальзамо, и что она – реинкарнация его Лоренцы Феличиани[17]. Она выбросила эту идею из головы, как только поняла, что Лоренца была порождением фантазии Дюма и никогда не существовала в реальности[18].

            Затем Леопольд сказал Элен, что она – Мария-Антуанетта[19], сыгравшая важную роль в знаменитой «истории с графином». В романе Дюма Мария-Антуанетта встречает Жозефа Бальзамо в Шато де Таверне, где она отдыхает по пути в Париж. Он смотрит в графин с водой и видит ее судьбу. Когда он отказывается поведать ей об увиденном, она опускается на колени, сама смотрит в графин и падает в обморок. В результате этой истории Элен решила, что она – реинкарнация Марии-Антуанетты и у нее был любовный роман с Бальзамо. Поскольку Калиостро был очень en vogue[20] при дворе Людовика XVI, весьма вероятно, что королева также советовалась с ним, но любовный эпизод, вне всякого сомнения – порождение плодотворной фантазии Дюма.

            Имя «Леопольд» заинтриговало Флурнуа, и это правильно, ведь подобные имена часто несут в себе гораздо более глубокий смысл, чем может показаться на первый взгляд. Один из друзей Флурнуа предположил, что выбор этого имени обосновывается буквами L, P и D, а они имели прямое отношение к иллюминатам. Во введении к своему роману Дюма описывает всемирную встречу иллюминатов и свободных масонов в Доннерсберге, близ Майнца, состоявшуюся в 1770 году. Он рассказывает, как один незнакомец (не кто иной, как Жозеф Бальзамо) просит принять его в общину и преподносит себя как «того самого». Председатель подтверждает его «просвещенность», ведь у просителя на груди те самые буквы – L.P.D.; делегаты из всех стран, среди которых Сведенборг[21] и Лафатер[22], признают его своим лидером и ждут от него указаний. Его цель – устранить монархическую систему в двадцатилетний срок с помощью своих последователей, установить новый всеобщий порядок. Для этого представители в своих странах должны работать на уничтожение королевского флер-де-лис[23] под девизом «Lilia pedibus destrue» («Растопчи лилию ногами» дословно, «Лилии да будут попраны») – L.P.D. Это не очень корректно исторически, ведь орден иллюминатов был основан Адамом Вейсгауптом лишь в 1776 году, который отправился во Францию готовить революцию. Там орден был уничтожен и к 1800 году практически перестал существовать в этой стране, но был возрожден в Германии в 1880 году. Это общество старалось привлекать в свои ряды всех известных людей. К примеру, в ранние дни своего существования это были Гете и Гердер[24]. Эти исторические факты важны, потому что они символичны и характеризуют интересный момент: духовный лидер Элен – Леопольд – был членом тайного общества. Это важно, поскольку Леопольд – это не единство, а множество: он одновременно и монах, и Виктор Гюго, и Бальзамо-Калиостро, и, собственно, сам Леопольд. Мы должны помнить об этом. Когда его спросили об имени, он ответил, что позаимствовал его у друга из австрийской ложи.

            Он преуспел в том, чтобы выражаться письменно рукой медиума. Часто это сопровождалось длительной борьбой с карандашом, потому что Элен было удобно удерживать его между первым и вторым пальцами, а Леопольд настаивал на привычном способе, который доставлял ей серьезные неудобства. Почерк был весьма старомодным, а правописание – в стиле XVIII века, но все это не имело никакого сходства с подлинным почерком Калиостро. Дух вещал устами медиума, выговаривая слова с итальянским акцентом, хотя и не владел этим языком.

            Особенностью Леопольда были уклончивые ответы на прямые вопросы. Для его стиля была характерна многословность, он сочинял стихи в стиле «начинающего Виктора Гюго» и растекался в моральных и философских разговорах. Его память была гораздо сильнее по сравнению с Элен. У нее часто возникало ощущение, что она отождествлялась со своим проводником до степени слияния, становления Леопольдом, хотя Флурнуа говорит, что она никогда не теряла свою собственную идентичность. Отождествление с Леопольдом происходило в основном ночью и ранним утром. Два состояния создания не были полностью отдельными, они делили некоторые особенности, такие как темперамент и враждебность. Леопольд выставлял себя авторитетом по всем предметам, причем, чем меньше он знал о них, тем более авторитетным становился. Иногда он появлялся как колдун и алхимик с эликсирами и секретными средствами в своем ларце, успешно выполняя роль доктора. Многие люди консультировались с ним через Элен, несмотря на то, что он презирал современную медицину, а его рецепты были такими же старомодными, как и его почерк. Интересно отметить, что мать Элен хорошо разбиралась в целебных свойствах растений и трав, умела готовить их по старинным или, как говорится, бабушкиным рецептам. Возможно, что именно отсюда и проистекают познания Леопольда.

            Его нежная любовь к медиуму как к Марии-Антуанетте сыграла важную роль; он ласково писал «великий друг Флурнуа», а Элен даже не знала о своей собственной привязанности к наблюдавшему ее врачу. С другой стороны, Леопольд был очень ревнив и устраивал бурные сцены, если какой-либо мужчина из группы начинал оказывать медиуму знаки внимания. Иногда, когда Элен что-нибудь писала, внезапно врывался Леопольд со своим стилем XVIII века, он появлялся в ее снах. Флурнуа так говорил о нем: «Этот упрямый и жесткий наставник… представляет собой, в итоге, весьма общую психологическую привязку; не найдется ни одной благородной женской души, которая не носила бы ее в одном из своих укромных уголков».

            Флурнуа абсолютно прав: этот образ отнюдь не уникален, как раз напротив, он очень распространен, но мы редко видим его в такой определенной форме. Это типичная и универсальная фигура, которую я назвал «анимус». Не существует женщины, у которой его бы не было. За всю свою практику я столкнулся лишь с двумя исключениями из этого правила: первым стала англичанка, подруга миссис Панкруст, воинствующая суфражистка[25], которой не хватало этой фигуры, потому что она сама фактически была идентична ей. Вторым же исключением был гермафродит, пришедший ко мне с сомнениями относительно того, какую жизнь проживать – мужчины или женщины.

            Очень немногие женщины осознают, что у них есть такая мужская фигура, очень трудно обнаружить его у так называемых нормальных женщин, потому что он существует в темноте и проявляет себя весьма косвенно. Чтобы исследовать такие фигуры, нам нужно снова обратиться к теневому сознанию человека.

 

 

[1] Джон Уильям Данн, «Эксперимент со временем», часть 2, гл. 4.

[2] Английское идиоматическое выражение «I jumped out of my skin» не имеет дословного аналога в русском языке и означает «Я очень сильно испугался», «Сердце ушло в пятки от страха» и т.д. Дословный перевод приводится в целях сохранения смысла предложения. – Прим. пер.

[3] См. К.Г. Юнг «Избранные труды по аналитической психологии».

[4] Инфляция – психическое состояние, в котором человек испытывает любое нереальное — либо слишком высокое (мания величия), либо слишком низкое (депрессия) — чувство своей идентичности; преувеличенное ощущение своей важности, которое зачастую компенсируется чувством неполноценности, — дезориентация, сопровождаемая либо чувством огромной значимости и уникальности, либо, наоборот, ощущением своей никчемности и незначительности, — выход личности за пределы своих собственных границ за счет идентификации с персоной или, в патологических случаях, с исторической или религиозной фигурой. Всегда опасна инфляция эго, достигающая уровня, на котором эго начинает отождествлять себя с самостью. – В.В. Зеленский. Толковый словарь по аналитической психологии. – Прим. пер.

[5] Egg dance («яичный танец») – традиционное пасхальное развлечение-игра, танец с завязанными глазами среди разложенных яиц. – Прим. пер.

[6] «Государство – это я» - фр. – Прим. пер.

[7] «Мистическое соучастие» - термин, заимствованный из антропологии (Леви-Брюль), обозначает исходную психологическую связь с объектами или между людьми в результате сильной бессознательной соотнесенности; тождество между субъектом и объектом. – В.В. Зеленский. Толковый словарь по аналитической психологии. – Прим. пер.

[8] Мана – некая условная мера количества магической силы, а также сама эта сила. – Прим. пер.

[9] К.Г. Юнг в работе «Структура души» описывал встречу с племенем, обитающем на склонах горы Элгон в Восточной Африке. Слово «адхиста» у них одновременно означает и «солнце», и «Бог». – Прим. пер.

[10] У элгонисов "Айик" – дух, живущий в земле, шайтан. – Прим. пер.

[11] Швейцарский физиолог, психолог и философ, основоположник экспериментальной психологии в Швейцарии. Его исследования были посвящены изучению времени реакции, воображения, ощущений, гипноза и медиумических состояний. Известность Флурнуа принесло исследование феномена медиума Катерины-Элизы Мюллер, фигурирующей в его работе как Элен Смит. Учёный в течение шести лет присутствовал на спиритических сеансах Элен Смит, где в состоянии транса, посредством автоматического письма она писала тексты, представлявшие собой три больших цикла повествований о её прежних жизнях. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[12] Энантиодромия - предрасположенность любых поляризованных феноменов или явлений переходить в собственную противоположность. Буквально означает «бегущий навстречу» (вспять, в обратном направлении), относится к проявлению бессознательной противоположности во временной последовательности. Словарь аналитической психологии. – Прим. пер.

[13] Уильям Джеймс. Основы психологии. Нью-Йорк, 1890 г. – том 1, стр. 225.

[14] Речь идет о том, что слово «зловещий» по-английски – «sinister», внешне оно очень схоже с итальянским «sinistra». – Прим. пер.

[15] Александр Дюма, «Записки врача. Жозеф Бальзамо», глава XV.

[16] Алессандро Калиостро (итал. Alessandro Cagliostro), настоящее имя — Джузеппе Бальсамо (итал. Giuseppe Balsamo; 2 июня 1743 — 26 августа 1795) — известный мистик и авантюрист, называвший себя разными именами. Во Франции также был известен как Жозеф Бальзамо (фр. Joseph Balsamo). Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[17] Лоренца Феличиати (по другим данным — Феличиане) - жена Калиостро. Лоренца обладала стройным станом, белой кожей, черными волосами, круглым лицом, блестящими глазами и была очень красива. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[18] На самом деле, Лоренца – подруга и подельница Калиостро – существовала в реальности, об этом написано во многих источниках. Неясно, почему в оригинальном английском тексте этой книги озвучена такая мысль. – Прим. пер.

[19] Королева Франции, супруга Людовика XVI с 1770 года. – Прим. пер.

[20] в моде, модный, популярный (фр.) – Прим. пер.

[21] шведский учёный-естествоиспытатель, христианский мистик, теософ – Прим. пер.

[22] швейцарский писатель, богослов и поэт – Прим. пер.

[23] «цветок лилии» (фр.), геральдическая лилия. – Прим. пер.

[24] немецкий писатель и теолог, историк культуры, создатель исторического понимания искусства, считавший своей задачей «всё рассматривать с точки зрения духа своего времени», критик, поэт. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[25] Суфражистки - участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни. Считали возможным вести борьбу, применяя радикальные акции. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

СИНДИ БРАННЕН

Уроки жизни от Персефоны, Королевы Боли

Современное общество говорит: «Боль плоха. Бегите от нее». Однако закрытие глаз на наши страдания и страдания других только служит тому, чтобы сделать нас беспомощными жертвами. Благодаря практике мы можем научиться завоевывать независимость от нашей боли. Следуя примеру Персефоны, мы можем стать Королевой Боли.

Кричащая боль в глазах

Открытие наших глаз на нашу личную боль, а также боль других – это часть нашего личного развития. Я думаю, что это особенно существенно для тех из нас, у кого есть ведьмовское убеждение смотреть боли прямо в глаза. Это прямо противоположно популярным культурным убеждениям в том, что боли нужно избегать любой ценой. Нет более убедительного примера, чем широкое использование фармацевтических препаратов для лечения психологического недомогания и физического дискомфорта. Скажу яснее: я не имею ввиду настоящие психические расстройства или сильную боль. Я говорю о беспокойстве и печали, которые являются нормальным побочным продуктом жизни. Что же касается страданий, я фокусируюсь на болях, с которыми многие из нас имеют дело.

Стать Королевой Боли

У меня есть доля прежнего, и я живу с недавним каждый день. Хотя я ранее писала об одном болезненном опыте, я не обсуждала другие события или продолжающуюся хроническую боль в спине и плече. Если не вдаваться в подробности, у меня имелась хроническая боль с двадцати лет, как результат очень травматического события. У меня было больше процедур и методов лечения, чем я могла помыслить. Пару лет назад я решила, что боль никуда не денется. Мне решать как с ней справляться. Стать Королевой Моей Боли.

Трансформация Персефоны

Персефона также сделала этот выбор. Как Богиня Адаптации, она сделала выбор опереться на свой брак с Аидом. Благодаря радикальному принятию мы можем сделать такой же выбор. Возможно, она вновь представляет свою историю как способ справиться с жизнью в Подземном Мире, рассматривая Аида как свою сладчайшую боль.

По мере того как она трансформировалась в жестокую Королеву Подземного Мира, коей она стала, ее первоначальная травма, похоже, стала источником силы. Персефона, как Королева Боли, не была ничьей жертвой, но она также не искала неприятностей. Ее репутация как Бримо, безжалостной страшной богини, смягчалась проявлениями доброты.

Царящая над Рекой Боли

Как Королева Подземного Мира она царствовала над Ахероном, Рекой Боли, которую пересекали души, путешествуя к загробной жизни. Хотя некоторые версии этой реки ужасающи, другие авторы интерпретировали ее как целительную. Нашу личную боль можно рассматривать параллельно: как ужас, от которого отворачиваются, или как место для возрождения. Выбор заключается в том, станем ли мы Королевой Боли или же позволим ей управлять нами.

Царствовать над нашей болью – это процесс, требующий времени. Не существует «легкой кнопки», которая превратит вас из жертвы в завоевателя. Первый шаг заключается в том, чтобы принять боль. Борьба против существования боли – это пустая трата времени. Персефона договорилась об условиях ее существования в Подземном Мире, а затем занялась адаптацией к нему. Она стала бурей:

‘Судьба шепчет воину:

«Ты не можешь противостоять шторму».

Воин отвечает:

«Я есть шторм»’

Роберт Сулливан

Перенести боль с гордостью

Еще один урок, который мы можем извлечь из истории Персефоны – переносить боль величественно. Пусть это будет знаком чести, а не тем, чего мы стыдимся. В большинстве случаев, те вещи, которые вызывают у нас наибольшую боль (например, разбитое сердце или горе) представляют собой результат случая. В различных мифах о Персефоне есть примеры, когда она просто делала это, хотя ее история начинается с отобранного у нее выбора. Если бы мы никогда не принимали риск любить кого-то или преследовать мечту, мы, возможно, не были бы опечалены потерей, но у нас не было бы и жизненного опыта. Разве не в самые мрачные часы мы доказываем, насколько мы сильны? Почему бы нам не гордиться этим?

Прогулка пешком

Самодисциплина также присуща подходу Персефоны как Королевы Боли. Она покорно завершала свою обратную поездку в Подземный Мир и назад каждый год, чтобы человеческое существование могло продолжаться. Что касается меня, то обучение контролю своих чувств и мыслей по поводу моей личной боли было величайшим инструментом в переходе от жертвы к независимости.

Практика: Самоконтроль

Я устала слушать, как я говорю о важности медитации. Но здесь я делаю это снова. Я не знаю, медитировали ли Персефона, но она определенно предстает созерцательной в своих некоторых классических образах.

Proserpine (1873–77), Dante Gabriel Rossetti (Tate Gallery, London)

Обучение сидеть спокойно без каких-либо внешних отвлекающих факторов – это лучший способ развития самодисциплины. Я большой поклонник работы Пемы Чодрона «Как медитировать». Основная рекомендация – начать с комфортного пребывания около пяти минут без внешних отвлечений. Когда возникнут мысли, мягко отпустите их. Пройти первые пять минут – это огромная победа.

Другая практика, взращивающая самоконтроль, заключается в том, чтобы противостоять само-суждению. Вам понадобится тонкий черный маркер и простая бумага. Это работает очень хорошо, хотя сначала немного странно. Выделите время (обычно тридцать минут), чтобы начать. Продолжайте свои обычные действия. Однако, каждый раз, когда у вас появляется осуждающая мысль в отношении себя, вам нужно остановить свою деятельность, и написать ее черным маркером на обычной бумаге. Каждый раз. Все выделенное время. Если самокритика – это ваша проблема, вы увидите, сколько времени вы тратите на нее. Практика также учит самоконтролю благодаря успешному завершению деятельности.

Превратите борьбу в деятельность

Ежегодное путешествие Персефоны также может научить нас тому, что мы можем превратить борьбу в деятельность. Сдвиг энергии от борьбы против существования проблемы к деятельности для преодоления препятствий на нашем пути изменяет энергию нашей боли.

Практика: Принятие

Мне думается, что я говорила и писала о принятии лишь немного меньше, чем о медитации. Есть множество способов практиковать принятие без повторяемых криков в зеркале «Я не могу изменить прошлое!». Простая техника состоит в соединении с энергетическими свойствами кристаллов и горных пород. Хотя есть множество камней, которые могут способствовать принятию, синий агат – мой любимый, поскольку с ним можно достигнуть обмена энергией. Сидите спокойно с кусочком, представляя как ваше сопротивление принимается в камень, в то время как и камень посылает обратно принятие.

Могучая Королева нуждается в отдыхе

Деятельность – это не всегда лучший подход к преодолению боли. Для физического, психического и духовного восстановления от травмы зачастую необходимы периоды отдыха. Наше путешествие из личного Подземного Мира также может быть утомительным. Взятие отдыха, как в случае Персефоны, дает нам пространство для столь необходимого исцеления.

Практика: Духовный Отдых

Личное медитативное путешествие – это отличный способ лицезреть идею духовного отдыха. Представьте свою жизнь как огромную береговую линию, окружающую остров. Прошлое находится на одном берегу, а будущее на другом. Поскольку это неприятная область, где вы можете легко утомиться, представьте себе большой камень, где вы можете сидеть, чтобы обработать все, что произошло, и куда вы хотите пойти. Используя эти образы, откройте себя для сообщений от ваших духовных партнеров и сущностей, с которыми вы работаете. Взывание к Персефоне за руководством, пока вы находитесь на своем камне, оказалось очень полезным в моем опыте. Получайте сообщения, оценивайте свою жизнь и превращайте этот камень в свой трон. Честно говоря, я делала это упражнение почти ежедневно в течение большей части года. Однажды на берегу появилась лодка, и я отплыла в будущее.

Трансформация в Королеву Боли

Превращение – это один из способов использовать магию для становления Королевой Боли. Основная идея превращающего заклинания заключается в том, чтобы взять первоначальную вредную энергию и изменить ее в полезную энергию. Мы можем использовать эту технику, чтобы наша боль сделала нас «лучше, а не ожесточеннее», что переместит нас от жертвы к завоеванию суверенности.

Практика: Трансмутация

Представьте свою боль (будь то физическая, эмоциональная или духовная) как реально ощутимый объект. Вы можете думать о ней как о черном шаре, если вам подойдет такой вариант. Сконцентрируйтесь на том, чтобы всю ее положить в сферу. Как только все будет там, наблюдайте, как цвет шара начинает меняться от черного к кристально-чистому. Внутри вы можете с отрешенностью исследовать все источники страдания. В отношении каждого вопроса сосредоточьтесь на том хорошем, что исходит из него. Закончите, наблюдая кристальный шар как источник вашей силы. Повторяйте по мере необходимости.

Королева Боли ясно видит

Царствование над нашей болью, как в случае Персефоны, требует преднамеренной практики далеко за пределами тех немногих техник, что я обсуждала. Я думаю, что наиболее важный фактор – смотреть на наши страдания открытыми глазами, и тогда сможет начаться настоящая работа по становлению завоевывающим сувереном.

Сайт автора: keepingherkeys.com

Эранос 1947

Жиль Квиспель

Концепция Человека в валентинианском Гнозисе

 

I

 

Человек спрашивает себя, в чем состоит его сущность, каково его происхождение, какова цель его жизни. Это вопрос всех времен. Им задается и христианский гностицизм: «кто мы были, кем мы стали, где были прежде и где находимся сейчас, куда идем, от чего освободились и что есть рождение и возрождение» (Exc. ex Theodoto 78,1)[1].

Ответ дает гностицизм, который можно определить как непосредственный опыт откровения. Именно это откровение вызвало к жизни гностические мифы, являющиеся выражением этого глубокого переживания. Наглядно можно увидеть это в любопытном отрывке у одного автора, противника ересей, выразившего свою мысль следующим образом: «Валентин говорит, что ему было видение новорожденного дитя. Он спросил у дитя: «Кто вы?». Ребенок ответил: «Я Логос». Затем он (Валентин) отразил свой опыт в трагическом (буквально:  «будучи добавленным») мифе. С тех пор он стремился основать ересь, вводимую им» (Hippolyte, Refutatio VI, 42,2)[2].

Можно быть уверенным, что эти слова принадлежат самому Валентину. Конечно, Ипполит по-своему передал этот фрагмент. Например, можно догадаться, что выражение «трагический миф», которое, на наш взгляд, точно передает характер валентинианской мысли, использовался церковным автором в уничижительном смысле. Тем не менее, его свидетельство слишком специфично, чтобы можно было считать его выдумкой. А разве неизвестный автор «Поймандра», наиболее важного текста «герметического корпуса», не заявляет нам, что описанная в этом документе теория происхождения мира была дана ему в откровении? Так и у Валентина: видение Спасителя вдохновило его на создание мифа. Валентинианский миф всего лишь передает в образах и символах встречу человека и Христа.

Если мы признаем этот факт, валентинианская доктрина станет менее непонятной. Она не заключает в себе запутанные рассуждения об отдаленной предыстории; скорее, это поэтическое выражение искупления человека Спасителем. Человек и Спаситель – единственные протагонисты в этой сотериологической драме. Вот почему нужно обращаться ко всей эзотерической доктрине, если хочешь говорить о концепции человека в валентинианском гностицизме.

Вот вкратце учение Валентина: «Из Глубины и из Тишины рождается Сознание, которое создает идеи. Одна из них, Мудрость, испытывает смешанное желание понять божество и проникнуть в его непостижимую суть; однако, достигнув Предела, стоящего перед каждым сотворенным разумом, она оказывается отброшенной в небытие. В своем одиночестве она охвачена тоской, растерянностью, болью и невежеством. И здесь истоки видимого мира: из ее слез рождены моря, из ее смятения рождена земля, из ее невежества – огонь, а из улыбки – солнечный свет, душа мира». Суть этого мира, таким образом, это страдание: какими же ужасными должны были быть страдания человека, чтобы эта теория мироздания стала живой реальностью!

И так же как грехопадение рассматривается, как следствие желания понять, а не как преступление против морали, так и искупление рассматривается не с точки зрения этики, а с точки зрения онтологии, как формирование духовного сознания. Христос – это внедрение божественной мысли, которая открывается упавшему духу, идея идей, архетип архетипов в платоновском и филоновском смысле этого слова. Поэтическому воображению Валентина это внутреннее движение видится в грандиозных образах: эоны приносят в них все самое прекрасное и самое утонченное («das Blumreichste»), чтобы сформировать цельность Спасителя, наиболее совершенный плод плеромы, духовного мира. Становление мира придет к завершению, когда все духи обретут гнозис и вернутся на свою духовную родину. Тогда торжествующий человек достигнет чистого видения в священном браке духа с невестой, Христом, to Trav в валентинианской мысли.[3]

Как следует понимать эту доктрину? Была ли включена в христианство восточная мистика, так сильно отличающаяся от евангельской религиозности, как считает Лицман (Lietzmann)? Или же скорее греческая философия исказила простоту доктрины Иисуса, как думает Гарнак (Harnack)?

Перед ученым в наши дни вновь встает эта проблема, так как, благодаря тенденции, проявляющейся во всех областях исторической науки, современная точка зрения значительно отличается от представлений предыдущего поколения. Тогда стремились, главным образом, обнаружить происхождение концепции или определить те влияния, которым подвергались тот или иной мыслитель или автор. Сейчас стараются понять саму суть доктрины и новизну, привнесенную автором, в отличие от элементов, взятых им из традиционного учения. Эта общая тенденция проявилась также в изучении гностицизма, и она изменила наши представления. Мы не только хотим знать, имеет гностицизм греческое или восточное происхождение, но и что он представляет сам по себе.

Согласно Гарнаку, христианский гностицизм имеет греческие корни. Всем известно знаменитое определение, согласно которому гностицизм был непосредственной эллинизацией христианства. Напротив, Буссе (Bousset) и Рейценштейн (Reitzenstein) считали иначе. Рейценштейн считал гностицизм частью синкретизма и старался показать его восточное происхождение. Буссе, в свою очередь, в своей книге под названием «Hauptprobleme der Gnosis»  сводил все элементы гностицизма к мифологемам, которые, как он считал, можно найти понемногу во всех религиях Ближнего Востока.

Эти точки зрения, как Гарнака, так и его оппонентов, не могли удовлетворить Ханса Йонаса (Hans Jonas), который первым применил метод феноменологии в этой области науки.[4] Он не отрицает, что гностицизм испытал некоторые влияния со стороны греческой философии, однако он спрашивает себя, почему Плотин в своей книге против гностиков выступил с такой горячностью против гностического учения. Он полагает, что причиной этому то, что эти люди отбросили видимый мир, которым так восторгались греки. С другой стороны, он хочет признать, что астрологические концепции, которые мы находим в гностицизме, восходят к вавилонским идеям, однако замечает, что небесные божества вавилонян претерпели в гностицизме определенную деградацию и превратились во враждебных демонов.

И эта озлобленность против мира, эта идея, что человек - чужак в демоническом мире, этот «акосмизм», которого нет ни у греков, ни на Востоке, действительно свойственен гностицизму, как языческому, так и христианскому. Что является в гностицизме новым, это, согласно Йонасу, идея, что человек, хотя и находится в этом мире, но он не из этого мира.

Бесспорно, Йонас выявил характерную особенность гностического учения. С другой стороны, мне кажется, что он пренебрег данными филологии, которые совершенно необходимы в подобном исследовании. В методе феноменологии таится та опасность, что она не принимает во внимание значение филологии, интерпретирующей тексты, указывающей на источники, из которых черпает автор, и определяющей влияния, которым он подвергся. Пока мы достоверно не знаем, в какой мере автор зависит от традиции, невозможно установить его оригинальность. Наши документы, касающиеся гностицизма, настолько плохо были изданы и так мало исследованы, наши знания пока еще настолько ограниченны, что практически невозможно произвести синтез. То, что, в частности, до сих пор не разрешена проблема восточного или эллинского характера гностицизма, следует из развития научной мысли после первой мировой войны. Манихейство долгое время рассматривалось как восточная религия, связанная с парсизмом. Х. Шедер (Н. Schaeder), напротив, хотел доказать, что это, скорее, эллинистическое учение. Манихейские книги, обнаруженные недавно в Египте, кажется, согласно мнению многих ученых, подтверждают версию Шедера. К сожалению, эти книги были опубликованы лишь частично, и вызывает сомнение возможность их полной публикации.

Издание манихейских книг М. Лидзбарским (M. Lidzbarski) вызвало сенсацию среди знатоков Нового Завета. В них увидели документы, вышедшие из кругов, стоявших у истоков христианства, то есть, от учеников Иоанна Крестителя. Считалось, что обнаружено гностическое движение в Палестине, чьи тексты могли помочь объяснить евангелие Св. Иоанна. Изменение, которое претерпело направление научных исследований, можно назвать выдающимся.

Мы помним, что в 19-ом веке было принято считать четвертое евангелие эллинистическим. В наши дни есть ученые, которые полагают, что автор этой библейской книги, написанной в первом веке в Палестине, подвергся влиянию восточного учения мандеев. Оскар Кульман (Oscar Cullmann ) даже пытался в замечательной книге под названием «Le problème littéraire des écrits Pseudo-Clémentin» («Литературная проблема книг «Псевдо-Климентины»») показать палестинские корни христианского гностицизма во всем его объеме.  Он считал, что ему удалось доказать влияние еврейского гностицизма на христианскую литературу Палестины, то есть, на один из источников книг «Псевдо-Климентины». Впрочем, не будем забывать, что эти теории, хотя и изобретательные, не могут быть доказаны, пока сам текст «Псевдо-Климентин» остается сомнительным, а происхождение этих книг точно не определено. Как видим, нам всегда недостает филологической базы.

Долгое время считалось, что герметические тексты оказали влияние на христианский гностицизм, а также, что они содержали много египетских и восточных элементов. Рассуждения об архетипическом человеке, которые мы находим в «Поймандре» в особенности, вероятно, имеют восточные корни. Однако в предисловии к изданию этих герметических текстов, вышедшему в свет несколько месяцев назад, можно сказать, первом научном издании, издатель А.Д. Нокк (A. D. Nock) заявляет по этому поводу: «Если не принимать во внимание их обстановку, эти писания содержат крайне мало египетских элементов. Изложенные в них идеи – это популярные греческие философские мысли в очень эклектичной форме, состоящие из смеси платонизма, аристотелизма и стоицизма, которые были в то время широко распространены; тут и там проявляются следы иудаизма и, возможно, также религиозной литературы, чьим изначальным источником был Иран». (Corpus Hermeticum, Paris 1945, I p.Y). Тот же автор заявляет по поводу связи между христианским гностицизмом и герметическими писаниями: «Герметизм и Халдейские Оракулы  предлагают поразительные аналогии со многими писаниями христианских гностиков. Вероятно, этот феномен обязан не прямому заимствованию, а тому факту, что они все зависят от единой интеллектуальной основы и отвечают на аналогичные потребности восприятия той эпохи». (Oracles chaldaiques , p. VII.) Как мы видим, восточные элементы в герметизме и его влияние на христианство  слегка преуменьшены американским ученым.

Итак, в современных ересиологии и гносеологии наблюдаются различные тенденции. Нельзя назвать гностицизм ни восточным, ни эллинистическим учением, но некоторые его течения, возможно, относятся к эллинистическим, а другие являются палестинскими, а есть и такие, которые относятся к восточным. Неопределенность еще больше усиливается, когда мы входим в область христианского гностицизма, гностицизма в прямом смысле этого слова. Прежде всего, существует проблема маркионитства. Гарнак (Harnack) в книге[5], которая произвела фурор, рассматривал Маркиона как ученика апостола Павла. Его идея противоречит общепринятому мнению и евангелию. Между Маркионом и гностицизмом его времени связи мало. В противовес ему Йонас находит в доктрине Маркиона, которая с неслыханной суровостью отбрасывает мир, наиболее чистое и радикальное выражение нового «Weltgefiihl»[6], так характерного для всего гностицизма в целом. Как правило, забывают, что существует и третья точка зрения, которую отстаивает классический филолог М. Поленц (M. Pohlenz) в своей книге «Vom Zorn Gottes»: он считает, что Маркион внес в христианство греческую философскую концепцию Бога, которую приняли Климент и Отцы церкви.

Эти мнения противоречат друг другу, потому что, как мне кажется, ученые не приняли во внимание все данные, которые нам дают тексты, имеющиеся в нашем распоряжении. Вполне вероятно, что на Маркиона оказали влияние, как греческая философия, так и гностицизм или теология Павла, но гораздо важнее знать, какова степень этого влияния. В своей диссертации я постарался доказать, что если Маркион порой и использовал философскую терминологию, его доктрина как таковая вовсе не была философской; что маркиониты сами говорили, что они знали своего высшего Бога через «познание» и что они признавали эпистемологический принцип гностицизма; что христология и даже антропология Маркиона имела много общего с валентианством ; что, наконец, Гарнак приписал Маркиону многие вещи, которых тот никогда не говорил, потому что ученый берлинский профессор не признавал риторического характера книг Тертуллиана против Маркиона, нашего основного источника сведений.

Точно так же мы не можем сказать, является ли валентинианская доктрина христианской, восточной или эллинистической, потому что мы не располагаем подготовительными исследованиями, необходимыми для синтетического труда. Эдуард Шварц (Eduard Schwarz) сказал: «Der Valentinianismus ist ein wiister Triimmerhaufen, der sich zu einem verstandlichen Bau nichtmehr zusammenfiigen will»[7].

При таких обстоятельствах более благоразумным будет не обсуждать концепцию человека в гностицизме в целом, а ограничиться антропологией одного гностика, в данном случае, Валентина, проследить разные элементы его антропологии от их источника: христианского, эллинистического или же гностического и выявить, как Валентин скомбинировал эти традиционные данные в новом и оригинальном синтезе. Обоснованием этого метода послужили нам некоторые сведения о жизни ересиарха, сохранившиеся в литературе против ересей.

Валентин родился в Египте. Он получил в Александрии эллинистическое образование: вполне вероятно, что его приверженность платоновскому учению, которая поражала его экклезиастических противников, возникла в юности. Приехав в Рим (около 140 г.), он стал серьезным претендентом на вакантную епископскую кафедру, «quia et ingenio et eloquio poterat[8]». Однако ему предпочли бывшего исповедника; тогда он покинул апостольскую церковь, вошел в контакт с гностической сектой и создал школу. Таким образом, сама история его жизни заставляет нас предположить, что его учение подверглось влиянию, как христианства, так и гностицизма и греческой философии. Вот в точности то, что нам открывают сохранившиеся фрагменты по поводу антропологии.

Фрагмент 1: Только один хорош, тот, кто говорил в откровении Его Сына. Только через него одного сердце может стать чистым, изгнав всякий злой дух. Так как в его нынешнем состоянии множество находящихся в нем демонов мешают ему стать чистым. Каждый из них производит свойственные ему эффекты и истязает его дурными желаниями. И мне кажется, что с сердцем делается то же, что случается с гостиницей, когда там останавливаются грубые люди: они пачкают стены, делают дыры и зачастую наполняют их отбросами. То же происходит с сердцем, когда оно не получает благодати. Оно остается нечистым, оно прибежище толпы демонов. Но когда Отец, который только один добр, на него смотрит, оно освящено и излучает свет. Счастливчик тот, у кого такое сердце, потому что он увидит Бога» (Clem. Alex., Strom. II, 114,3)[9].

По поводу этого фрагмента Дольгер (Dolger) где-то заявил, что он в точности выражает концепцию примитивной Церкви о демонах. Нам известно, что демонология была очень важной составляющей христианской религии первых веков. Христиане, оказавшись перед трибуналом, даже просили своих преследователей привести одержимых, чтобы излечить их и доказать таким образом истинность своих убеждений. Итак, Валентин полностью согласен с экклезиастической верой, когда он с таким красноречием настаивает на демонизме человеческой жизни. Я хочу подчеркнуть этот факт, потому что гностицизм часто считают интеллектуальной абстракцией, которая существовала более или менее за пределами христианского сообщества. Это предрассудок, который не согласуется с фактами. Наш фрагмент ясно показывает, что гнозис  не раз выступал переводчиком чувств, укорененных в народной вере. Гностицизм полон неосознанного романтизма. С другой стороны, фрагмент нам открывает менталитет, который, конечно, бессмысленно искать в католической литературе, того времени. Нам говорят об искуплении, о свете, который сияет в сердце, о созерцании Бога. Это мистика, точнее, это мистика искупления. Ученые всех конфессий согласны в том, что апологеты церкви не акцентировали внимание на сотериологии. Кроме того, апологеты, бывшие, не будем об этом забывать, современниками Валентина, не принадлежали к тому типу религии, который называют мистическим. Если бы я любил парадоксы, я мог бы сказать, что Валентин больше католик, чем его католические противники. Добавим, что его антропология глубоко пессимистична: человек, согласно ему, одержим демонами. Невозможно сказать ничего более мрачного.

Все это могло бы быть совершенно ясно, если бы фрагмент не скрывал за кажущейся простотой очень сложную проблему. Эта проблема становится очевидной уже тогда, когда мы знакомимся с полемикой, поднятой Климентом Александрийским по поводу приведенных выше вопросов. Вот его слова: «Пусть нам скажут, почему такая душа не получила милости с самого начала». Очевидно то, что Климент спрашивает Валентина о том же, о чем Тертуллиан спрашивал Маркиона: cur tam sero revelatus est? Отчего откровение пришло так поздно? Действительно, оба еретика признавали, что неведомый Бог проявился только через Христа. Отсюда следует, что до пришествия Христа человеческое сердце не могло быть спасено. Климент продолжает: «Может, она была недостойна? Как же тогда она может после покаяния получить милость?» (Возможно, Климент намекает здесь на людей, которые недостойны, то есть, не обладают духовностью. Так как, говорит он, если эти люди лишены духовности, они не могут прийти к покаянию и получить милость, согласно теории Валентина, разумеется.) «Или же, - продолжает Климент, - она (та душа, о которой говорится во фрагменте) принадлежит тому типу людей, которые уже спасены, как того хочет он (Валентин); в таком случае необходимо, чтобы она получила милость в самом начале благодаря своему родству (с духовным миром) и не допускала нечистых демонов, если только она способна им противостоять и не проявляет слабость». Климент удивляется, что духовный человек, хотя он и родственен трансцендентному миру, может быть лишен знания и становиться прибежищем демонов. (Мы узнаем через его опровержение, что, согласно Валентину, речь в данном фрагменте идет о духовном человеке.) Дальше в «Строматах» следуют такие загадочные слова: «Так как если он (Валентин) признает, что душа человека, придя к покаянию, выбрала себе наилучшую долю, он должен признать, несмотря ни на что, наше мнение (то есть, мнение католиков), что искупление приходит благодаря изменениям, вызванным свободным выбором человека, а не вследствие присущей ему склонности». Нужно разобрать эти загадочные слова более детально. Здесь речь идет о свободной воле. То, что Климент ратует за свободную волю, совсем не удивительно. Климент и Отцы греческой церкви превозносят свободу человека. Католические ученые любят подчеркивать, что этот анти-пелагианский энтузиазм является, в основном, реакцией на гностические умопостроения. Нам было бы сложно отрицать такое утверждение. Но так как эта реакция имела довольно значимые последствия, нужно хорошо знать позицию оппонента, который спровоцировал такую реакцию. Вот почему слова Климента, в которых католическая концепция свободной воли противопоставляется концепции оппонента, заслуживают большего внимания, чем уделялось им ранее. Валентин признает, что душа, или, скорее, дух человека приходит к покаянию и выбирает «лучшую долю». Тем не менее, он не хочет признавать, что это изменение вызывается свободным решением. То есть, он отбрасывает свободу воли. Он скорее верит в то, что дух оказывается спасенным потому, что он обладает сущностной предрасположенностью к спасению.

Возникает вопрос: каково это покаяние (η μετάνοια)(метанойя); что означает это искупление (λύτρωση) через сущностную предрасположенность?

Я без колебаний перевел здесь η μετάνοια как покаяние. Конечно, на языке библии это слово имеет иное значение – исправление - и относится к идее греха и закона. Однако мне кажется, что можно заранее исключить этот нюанс значения слова, когда речь идет о Валентине. Похоже, что слова грех нет в его словаре: во всех многочисленных валентинианских текстах оно встречается крайне редко. Термины, которые он выбирал для выражения своей мысли, выдают онтологическую и экзистенциальную направленность, и они очень редко имеют этическую значимость.  Поэтому мы полагаем, что в тесте, о котором сообщает Климент, η μετάνοια значит покаяние, а не исправление. «Каким же образом, - спрашивает Климент,  - можно принять покаяние и отбросить свободную волю?»

Зададимся вопросом, что означает выражение «быть спасенным через сущностную предрасположенность». Контекст ясно показывает, что духовный человек всегда бывает спасен, он не может быть не спасенным просто потому, что он есть дух. Однако встает вопрос, является ли дух природным атрибутом человека или это милость божья. В первом случае валентинианство представляет собой всего лишь философию личности. Во втором случае валентинианство – это мистика искупления, а это уже нечто совсем иное. Я думаю, мне удастся показать, что валентинианский гнозис – это мистика, делающая акцент на милости и на выборе. Но я должен заявить, что всякая попытка провести параллель между этой доктриной выбора, каковой является валентинианство, и современным протестантством, мне кажется ошибкой. Различия между ними настолько существенны, что никакое сравнение невозможно. Главным образом, отлична концепция духа.

Сторонники Валентина учат, что человеческий дух родственен духовному миру. Дух, согласно поразительному выражению Гераклиона, это «орган, предназначенный принимать жизнь, рецепция для силы, которую эманирует Господь, сосуд, в котором (самаритянка) искала живую воду» (Фрагмент 27)[10]. Эта цитата показывает, что не надо искать параллели в современной теологии. Однако есть и другое решение, которое представляется более разумным и более правдоподобным. Мой соотечественник и уважаемый учитель Г. Ван дер Леув (G. van der Leeuw) показал в своей книге «Феноменология религии», что идея милости и выбора заключена не только в христианской мистике, а в мистике вообще. И мы попытаемся доказать, что валентинианство в этом смысле является мистикой милости и выбора.

То, что человек не способен спастись собственными силами, а пассивно получает милость, очевидно, вытекает из валентинианской концепции, которая часто встречается во фрагментах восточной секции этой школы. Это идея, что человек спасается через ангела Спасителя. Возможно, эта доктрина всего лишь частное применение веры, широко распространенной среди древних народов, согласно которой каждый человек имеет своего ангела хранителя, ангел сопровождает человека с самого рождения, направляет его и охраняет. Это верование встречается повсюду, у греков, иудеев и у восточных народов. Похоже, что душа спонтанно находит этот образ, чтобы выразить абсолютную зависимость. Сторонники Валентина придают этой популярной концепции вид, характерный для их доктрины. Они верят, что это те ангелы, которые сопровождали Христа, когда он спускался на землю: «Иисус, наш Свет, … «опустошил себя», то есть, согласно Теодоту, будучи посланником Плеромы, он перешагнул Предел и вывел вслед за собою из этого мира избранное семя. Он сам является избавителем, пришедшим из Плеромы, он же привел ангелов для исправления семени, которые приставлены к каждому из нас в отдельности и зовут нас за собою» (Exс. 35). И это те самые ангелы, которые дают знание духовному человеку.

У Климента есть еще один отрывок, он представляется ценным, так как знакомит нас с функцией ангелов Христа. Он говорит, что согласно Валентину «это трансцендентное воинство явилось к нам сверху, чтобы уничтожить смерть». (Clem. Alex., Strom., IV, 89, I и далее). Если я правильно понимаю этот отрывок, который включен в довольно неясный контекст, Климент в нем намекает на ангелов Спасителя. Это те самые ангелы, которые освобождают духовного человека от смерти.

Между этими ангелами и Христом есть четкая параллель, так как согласно валентинианской доктрине Христос спустился, чтобы уничтожить невежество и разрушить смерть. Тогда ангелы не что иное, как сам Спаситель; ангел это Христос, привнесенный в индивидуальную жизнь духовного человека, это дух Христа в каждом индивидууме. Во время крещения Христос разделился, чтобы ангелы собрали духовных людей вместе. «Ангелы, - говорят они, - эманировали, как одно целое, они были объединены, потому что произошли от единого (существа).  Но так как мы были разделены, Христос (букв. Иисус) крестился, так, чтобы неделимое стало разделенным, вплоть до того времени, когда он нас объединит с ними (ангелами) в плероме, чтобы мы, множество, стали одним, чтобы мы слились все с тем, кто ради нас разделился» (Exc. 36).

То есть, ангел – это представитель Христа в жизни духовного человека, тот, кто передает ему знание и освобождает от смерти. Жизнь посвященного это имитация жизни Иисуса.

Нужно помнить эту концепцию при интерпретации фрагмента, в котором Валентин обращается к сообществу спиритуалистов: «Вы бессмертны по самому своему происхождению и являетесь чадами жизни вечной. Вы пожелали принять участие в смерти, чтобы истощить ее и изгладить, чтобы в вас и чрез вас смерть прекратилась. Когда же освободите мир, то сами не исчезнете, а будете господствовать над созданием и всяким тлением» (Фрагм 3,  Clem. Alex., Strom.,  IV, 89, 1—3).

Этот фрагмент объясняли по-разному. Фёрстер (Foerster)[11] считает, что эти слова Валентина противоречат его системе: «Bei Valentin aber befreien sich die Pneumatiker selbst, offenbar wie der Heiland sich befreit, dieser ist dann der erste Erlôste, nicht der Erlôser . . . Das erinnert an das mandâische System». Если бы это объяснение было верным, доктрина Валентина совершенно отличалась бы от концепции, которую мы находим в «Извлечениях из Феодота» («Excerpta ex Theodoto»): духовный человек не будет спасен ангелом Спасителя, он спасется сам.  Однако очень маловероятно, что «Извлечения», которые в целом сохранили примитивную доктрину, подверглись такому радикальному изменению.

Стахлин (Stählin)[12]Сравнивал отрывок из «Поймандра»: «Почему, о люди, рожденные из земли, вы предаете себя смерти, когда вам позволено обрести бессмертие? Раскайтесь, вернитесь к себе самим, вы, блуждающие, чахнущие в невежестве; отдалитесь от света сумрачного, приобщитесь бессмертию, раз и навсегда отвергая порок».  («Поймандр», 28). Автор «Поймандра» обращается к смертным, к предающим себя смерти, тогда как Валентин обращается к бессмертным, разделившим смерть между собой, то есть принявшим смерть на себя, а это совсем другое дело.

Вот почему я считаю, что этот фрагмент Валентина не имеет ничего общего с мандеизмом или с герметизмом, он полностью согласуется с его системой. Люди, о которых идет речь во фрагменте, это «сыны вечной жизни». Это выражение показывает, что речь не идет о павших людях, которые подвержены смерти. Это, конечно, ангелы, спустившиеся сверху, которые были разделены крещением (так как крещение – это смерть) и которые уничтожают смерть. Кажется, что Валентин обращается в своей проповеди к идеальной личности, к ангелу человека, к новому человеку. Человек больше не живет, это Христос живет в нем.

Я бы не стал настаивать на этой квиетистской черте антропологии, если бы она не была характерна для всей доктрины. Валентин прекрасно знает, что человеческий дух чувствует себя склонным к вознесению, к подъему в духовный мир. Он описал в мифе желание Софии подняться к Богу и проникнуть в самую глубину его Существа, и он оценил это желание как смешанное и страстное. Когда София была сослана из-за этого нарушения, она вновь испытывает стремление к покинувшему ее духу. Валентиниане еще раз повторяют, что это желание было страстью (Exc., 33, 3). Гнозис был открыт Святым Духом эонам, Спасителем – Софии, ангелом – духовному человеку. Похоже, что валентинианство проповедует абсолютную пассивность.

Мы видим, что человек духовный не спасается самостоятельно, а его спасает ангел Христа. Откуда берется его дух? Духовное семя – это природный атрибут или божий дар? Ответ на этот вопрос будет получен после обсуждения еще одного фрагмента, посвященного рождению человека.

Фрагмент 2: «Ангелов охватило нечто подобное страху перед этим творением [Адамом], когда он произнес слова, которые превосходили его тварную природу, благодаря семени высшей природы, которое было невидимо в него вложено и свободно выразило себя через него. Поэтому в поколениях земных людей человеческие произведения пугают самих же создателей, например, статуи, образы и все тому подобное, созданное людьми во имя Бога. Именно таким же образом Адам, будучи слепленным во имя Человека, вселил в ангелов страх перед этим Человеком, сущим от начала, как будто он сам присутствовал в нем. И ангелы, потрясенные до глубины души, немедленно скрыли свою работу» (Clem. Alex., Strom., II, 36, 2-4).

Этот фрагмент представляет довольно свободный парафраз библейского рассказа и содержит два элемента, которых нет в «Бытии», а именно, концепцию архетипического человека и концепцию враждебных ангелов. Все это становится яснее при сравнении с эзотерическим мифом валентиниан. Этот миф описывает, как София, до создания мира, создала духовные зародыши по образу ангелов Спасителя (Irén., Adversus Haeresest, 1, 4, 5)[13]. Когда демиург создал человека, то есть, его тело и его душу, одно духовное семя было помещено в человека таким образом, что демиург этого не заметил. Это семя и есть духовный человек в прямом смысле этого слова, называемый также Церковью, это образ идеальной Церкви и «внутреннего человека» (Irén., Adversus Haereses, 1, 5, 6).

Итак, духовный человек представляет трансцендентную Церковь; действительно, среди эонов мы находим пару, называемую Anthropos и Ecclesia. Ангелы демиурга испытывают страх перед духовным человеком, потому что он представляет архетипического человека: «страх перед архетипическим человеком делал ангелов враждебными по отношению к их собственным творениям, так как трансцендентное семя невидимо было помещено в созданного ими человека» (Clem. Alex., Strom ., II, 38,3).

Что такое архетипический человек? Какая связь между ним и духовным семенем? Валентин был платоником: эоны это идеи, et affectus motus divinitatis (Tert., Val., 4)[14]. В платонизме того времени встречается концепция, что человек является идеей Бога: «haec exemplaria rerurn omnium deus intra se habet ... Itaque homines qiiidem pereunt, ipsa autem humanitas ad quam homo effingitur, permanet » (Seneca, Epist. son 65, вероятный источник – Антиох Эскалонский) («Бог содержит в самом себе идеи всех вещей. Именно по этой причине люди разрушаются, но идея человека, которая реализуется в его жизни, вечна».) Поэтому, если Валентин говорит, что в плероме есть эон Антропос (Anthropos), это означает, что есть вечная идея человека, «homo sub ratione ideali»; архетипический человек – это идея человека, как она существует в сознании Бога.

Это объяснение подтверждается отрывком у Климента Александрийского, который, хотя и довольно туманен, но в то же время достаточно важен. Климент, и это понятно, не хочет признавать, что ангелы враждебны по отношению к человеку, созданному ими, и он пытается показать, что это невозможно. Отвергнув различные объяснения отрывка, он заключает, предположив, что ангелы осмелились быть враждебными человеку, так как они обладали знанием:  «либо, - говорит он, - наконец, остается предположить, что именно в силу присущего им совершенного откровенного знания они решились на такое деяние. Но и это невозможно, ибо должны же были они понимать, к чему приведет попытка замыслить недоброе против Человека в Плероме, против человека, «созданного по подобию», в ком, как они знали, виден сам первообраз (духовное семя) и, в согласии с остальным откровением, бессмертие» (Clem. Alex., Strom., II, 38, 5). Больше всего нам интересна последняя часть приведенного отрывка. Тот, кто получает духовное семя, согласно представлению ангелов Спасителя, получает архетип. Контекст ясно дает понять, что это означает архетип человека. Духовное семя, таким образом, является, согласно этому отрывку, символом идеи человека. Но получая архетип, получают также и «остальное откровение». Этот текст пытались изменить. Эд. Шварц предположил: «тот, кто обладает духовным семенем, получает не только знание архетипа человека, но и все остальное откровение, то есть знание других архетипов». То есть, духовное семя, хотя и виртуально, обладает знанием архетипов, а особенно, архетипа человека. Таким образом, Валентин хочет сказать, что идея человека может и должна реализоваться в человеческой жизни. Эта концепция довольно проста и действительно платоническая.

Тем не менее, он выразил эту идею совсем не философским образом, и очевидно под влиянием гностицизма. Ангелы демиурга испытывают страх перед духовным человеком; они расставляют ловушки своему созданию и заставляют его исчезнуть. Это напоминает нам противостояние между Богом этого мира и неизвестным Богом, противостояние, характерное для гностицизма в целом, я хочу сказать, для этих бесчисленных ересей, которые существовали с давних времен, еще до появления христианской церкви, и которые, вероятно, имеют восточное происхождение и передают довольно сложную мифологию. Именно в этих течениях встречается концепция, что демиург враждебен к неизвестному Богу и к духовному человеку. Известно, что Валентин был подвержен влиянию этих еретических кругов, и нужно определить его источники. Обычно практически невозможно определить автора гностической мифологемы, потому что традиционный гностицизм, как нам его описывают авторы против ересей, подобен девственному лесу Востока. Однако судьба была к нам благосклонна и сохранила гностическую мифологию, которая глубоко повлияла на Валентина.

Ириней сообщает нам, что валентинианство вышло из некой ереси, которую называют офитической: «taies quidem secundurn eos sententiae sunt, a quibus, velut Lernea hydra, multiplex capitibus fera de Valentini schola generata est»[15] (Irén., Adversus Haeresest, I, 30, 15). Вероятно, Валентин «трансформировал принципы означенной гностической ереси в собственную свою школу» (Irén., Adversus Haeresest, I, 11, 1). Выдержки, которые он приводит из этой ереси, подтверждают мнение лионского епископа. Насколько нам известно, нет иной гностической системы, имеющей настолько поразительное сходство с доктриной Валентина. Действительно, нам представляется весьма вероятным, что Валентину были известны концепции офитов; возможно, именно с этой ересью он познакомился, покинув римскую церковь. Как бы то ни было, становится намного более понятным, каковы источники валентинианства, когда мы сопоставляем его доктрину с доктриной офитов. Теперь мы видим, что он использовал мифологемы, которые он брал из гностической традиции, чтобы выразить свои собственные мысли. Именно это показывает нам и антропология.

Офиты учат следующему: «Когда же Он (демиург Иалдабаоф) вдохнул в человека дыхание жизни, Он тайно был лишен силы, а человек получил от Него Ум и Помышление - эти силы, по их словам, участвуют в спасении - и тотчас возблагодарил Первого Человека, оставив своих создателей.  Иалдабаоф, завидуя этому, вознамерился лишить человека силы посредством жены» (Irén., Adversus Haeresest, I, 30, 6-7).

Если предположить, что Валентин был знаком с антропологией офитов, для современного читателя поразительны два момента. Прежде всего, мы не находим в его антропологии хорошо известной доктрины, согласно которой божественное существо, называемое архетипическим человеком, упало в материю, доктрины, которая встречается среди прочих в «Поймандре» и в некоторых христианских апокрифах. Согласно Валентину, Антропос – это всего лишь эон. Таким образом, мифологема антропоса отсутствует.

Далее, похоже, что офитам была неизвестна концепция, более или менее платоновская, согласно которой духовный человек представляет архетип человека. Это очевидно новшество Валентина.

Нам представляется, что можно определить с достаточной степенью правдоподобия происхождение различных элементов, составляющих валентинианскую антропологию: 1) новый человек – это ангел Христа, который дает знание и разрушает смерть; это христианский элемент; 2) трансцендентное семя было помещено в человека втайне от враждебного демиурга; это гностический элемент; 3) это духовное семя содержит в потенции архетип человека и другие архетипы; это платоновский архетип.

Таким образом, Валентин эллинизировал и христианизировал гностическую антропологию. Возникает вопрос, не была ли его доктрина, в отличие от предположения Гарнака (Harnack), христианизацией и эллинизацией восточного гнозиса?

 

II

 

Не стоит думать, что Валентин механически скомбинировал эти различные составляющие с помощью некоего подобия алхимии идей. Они были для него всего лишь средствами для выражения концепции человека, которая представляется мне очень оригинальной и характерной для валентинианской доктрины, а именно, идеи сизигии. Так как в его антропологии доминирует концепция сизигии, различные ее элементы получили новое значение. Именно поэтому мы сейчас собираемся показать, как Валентин модифицировал идеи, заимствованные им у Платона.

К сожалению, мы не располагаем более фрагментами самого мэтра. Его ученики изменили его антропологию: в текстах, принадлежащих восточной и западной школам, на которые вскоре разделилась секта, содержатся сведения о природе человека, противоречащие друг другу и, откровенно говоря, представляющиеся нам не совсем понятными. Тем не менее, мы считаем, что оригинальная доктрина отражена в тексте, принадлежащем западной школе, школе Птолемея, в следующих соображениях: создав мир, демиург «сотворил душу земной и материальной                природы, лишенную разума и состоящую из той же субстанции, что и душа животных» (Exc. 50).  Не вызывает сомнения, что этими словами еретики хотели обозначить ту часть души, которую Платон назвал страстями и инстинктами, а валентиниане называли гилической.

В эту инстинктивную душу демиург вдохнул душу в истинном смысле этого слова, платоновскую волю, которая, однако, обрела иную функцию, чем у Платона, и стала моральным и сознательным принципом в человеке (Exc. 50).

Втайне от демиурга духовное семя помещено в душу человека; наконец, человек получает тело (Iren., Adv. Haer., I, 5, 6 и I, 5, 5). Это, как мы уже говорили, теория западной школы. А вот что утверждает восточная школа:

«Когда физическое тело было сформировано, Логос поместил в избранную душу, пока она спала, мужское семя… Это семя было как закваска, объединяющая то, что было разделено, а именно, душу и тело, то, что было произведено Софией по отдельности» (Exc. 2, I).

Приведенный выше отрывок, принадлежащий западной школе, дает больше деталей, потому что эта школа различает тело инстинктивной души. Тем не менее, вспомним, что, согласно мифу, человек получил тело лишь в тот момент, когда он был изгнан из рая: вот почему автор «восточного» отрывка, описывающего процесс творения, не может об этом сказать.

И все же, мне представляется верным, что версия, которая описывает тело инстинктивной души и которая делит душу на три части, наиболее древняя. Ведь она показывает такие поразительные аналогии с платоновской антропологией, как ее представил аттический философ в «Тимее», являвшемся, не будем об этом забывать, настольной книгой современников Валентина. То есть, это Платон подразделил душу человека на три части, и Валентин, а вовсе не один из его учеников, адаптировал эту идею к валентинианской системе.

Если мы осознаем эту зависимость Валентина от философии Платона, нам станет понятно, до какой степени гностик модифицировал позаимствованные им идеи. Философ, подобный Платону, должен предполагать, о чем думает человек, если он развивает некоторые способности своего разума. Дух и разум для философа представляют естественные природные качества существования человека. Однако валентинианский гнозис отрицает, что каждый человек обладает духом, напротив, духовные люди составляют исключение. Инстинктивная душа передается через акт рождения, но психическая душа и дух не передаются по наследству. «Если бы Адам наряду с телесной, сеял в равной мере душевную и духовную природу, то все бы в равной мере получили праведности и справедливости и для всех было бы одно учение. Но поскольку это не так, большинство материальны, немногие — душевны, избранные — духовны» (Exc. 56.)

Итак, существует три типа людей: во-первых, люди материальные, которыми управляют страсти и инстинкты; во-вторых, люди психические, признающие законы морали и, наконец, в-третьих, люди духовные. Материальный человек и психический человек не могут воспринять знания, единственный, кто на это способен, - это человек духовный. Дается ли дух человеку духовному от природы?  Очевидно, что невозможно стать духовным человеком, не имея духа, но нам хотелось бы узнать, когда дух был помещен в душу. Конечно, София сеет духовные семена не только в момент творения, она делает это постоянно вплоть до этого дня: «духовные начала, посеваемые Ахамот, с того времени до ныне в праведных душах» (Iren., Adv. Haer., I, 7, 5). К сожалению, наши источники не сообщают нам определенно, в какой момент жизни дух помещается в душу человека. Тем не менее, мне представляется верным, что валентиниане чувствовали полученный ими дух не как природную данность, а как дар милости божьей; именно так заявляет мало неизвестный отрывок, который я обнаружил у Тертуллиана. В нем говорится следующее о доктрине Валентина о духе: «spiritalem ex Seth de obvenientia superducunt iam non naturam sed indulgentiam (gratiam), ut quos Achamoth de superioribus in animas bonas depluat» («не по праву природы, но в качестве простого благоволения, они по временам низводят на землю ту росу, которую Ахамот доливает с небес на добрые души») (Tert., Val. 29). Мне кажется, что это выражение не было измышлено Тертуллианом, а он взял его из валентинианских источников, нам не известных, возможно, даже, из устной традиции. В любом случае, это замечание крайне важно: дух не есть природа, он есть милость (non natura sed indulgentia). Философская концепция Платона превратилась в тайну милости божьей.

Духовное зерно дремлет в душе в бессознательном состоянии. «(Дух), родственный Отцу, затерялся по ошибке в глубинах материи», говорит Гераклион (Heracleon, frag. 23). Вот почему, прежде чем покаяться, духовный человек представляет собой существо слабое и подверженное тирании демонов: «человек, будучи существом слабосильным, часто поступает сам себе во вред на поле битвы, позволяя противнику захватить себя» (Exc. 73). Это очень пессимистический взгляд на положение человека.

Радикальное изменение вызвано приходом Христа: «И когда Спаситель пришел, он пробудил душу и зажег искру. Ведь слова Бога — это сила» (Exc. 3).

Когда читаешь эти воодушевляющие слова, невольно приходят на ум стихи Новалиса:

«Da kam ein Heiland, ein Erloser,

ein Menschensohn voll Liebe und Macht,

und hat ein allbelebendes Feuer

in unserm Innern angefacht».

Однако поэтическое воображение этих еретиков нашло и другие символы, чтобы заставить резонировать в наших сердцах свой персональный опыт: Христос, как они говорили, -  «новая звезда появилась на небе, разрушая старое сочетание звезд, сверкая новым запредельным светом, указывая новый путь и спасение, поскольку сам Господь, руководитель человека, снизошел на землю для того, чтобы увести верующих в него от Судьбы к его Провидению» (Exc. 74).

И только после пришествия Христа человек получил идеальную индивидуальность, ангела Спасителя, который его спасает от невежества и смерти. В восточной школе валентинианской секты подчеркивают контраст между ангелом и духом, между человеком новым и человеком падшим: «Мы же мертвы и умерщвлены причастностью к этому состоянию (в нашем мире). Живы только мужи, превзошедшие его» (Exc. 22). Эта последняя цитата ясно показывает, в чем состоит, согласно валентинианам, нищета человека: не в факте совершения греха, а в факте пребывания в этом мире, под влиянием тирании звезд, будучи подверженным нападкам демонов и смерти. Искупление освобождает человека от смерти. «Мать ведет свои порождения к смерти и в мир, Христос же перемещает вновь рожденных для жизни в Огдоаду. И они умирают для мира, но живут в Боге, ибо смерть попирается смертью, а гибель — воскресением» (Exc. 80).

Жизнь в этом мире и новая жизнь, это смерть и жизнь, рабство и свобода, тьма и свет, демоны и спаситель. Это вовсе не означает, что жизнь в мире не нужна человеку. Признается, что рождение необходимо, чтобы завершить спасение верных (Exc. 67); валентиниане не отрицают браки, как это делают многие другие еретики того времени. Западная школа, менее радикальная и пессимистичная, чем другая школа, даже заявляет, что мир был создан для того, чтобы сформировать дух и подготовить его к спасению (Iren., Adv. Haer.; I, 7, 5). Вполне вероятно, что эта концепция отражает мнение самого Валентина; жизнь играет роль подготовительного этапа для духа; дух нуждается в обучении через нравы и чувства (Ориген). Однако не стоит забывать, что жизнь в мире всего лишь дает форму сути духовного человека, не делает трансцендентный мир осознаваемым; жизнь в мире, согласно валентинианам, это формирование сути, а не формирование духовного сознания: дух становится осознанным только с помощью Спасителя, который пробуждает душу человека и зажигает искру его духа. Именно здесь заключено принципиальное различие между жизнью в мире и жизнью новой, между человеком падшим и его альтер-эго, между семенем и ангелом Спасителя. Во время первого периода человек духовен без знания как такового, с приходом Спасителя он получает гнозис и осознает свое трансцендентное происхождение. Таким образом, существует одновременно и подобие, и различие этих двух состояний: ангел Спасителя, как и семя, духовны, но один из них пробуждает знание, тогда как другое его лишено. Валентиниане выразили эту взаимосвязь между ангелом Спасителя и человеком через священный брак: София – мистическая супруга, Христос – духовный супруг; таким же образом духовное семя рассматривается как женское, тогда как ангелы названы мужскими существами. Очевидно, что эти термины не имеют буквального значения, а служат для обозначения мужского и женского принципов. Это нам объясняет отрывок из другого контекста, который представляется нам очень важным:

«Женский принцип порождает суть, мужской принцип формирует ту суть, которую породил женский принцип» (Ref. VI, 30.)

Вот истинно романтическая концепция, напоминающая определения Якоба Гримма. Духовное семя, будучи женским, слабое, несовершенное и лишено формы; ангел, будучи мужским, дает пробуждение и формирует суть, он завершает вторую половину пары, он есть плерома павшего духа.  «До тех пор, пока семя не оформлено, оно является порождением Жены, получив же форму, оно принимает в себя мужскую природу и становится сыном Жениха» (Exc. 79). Существует еще один фрагмент, в котором отражены все нюансы валентинианской антропологии: «Тогда мы были детьми только этой Женщины, зачатые во грехе, несовершенные, неразвитые, неразумные, слабые и аморфные, рожденные недоносками, теперь же, после того как мы получили форму от Спасителя, мы стали законными детьми, рожденными от мужа и жены» (Exc. 68).

Связи между семенем и ангелом, между Спасителем и падшей душой – это связи священных уз, ангел и душа образуют супружескую пару. Очевидно, что именно эта концепция позволяет адаптировать антропологию к системе Валентина. Известно, что даже эоны образовывали пары, а божественное рассматривалось как полярность,  Bythos и Sige. Американский ученый Р.П. Кэзи осмелился заявить, что вся валентинианская доктрина в целом есть отражение биологических условий в метафизике (в его издании Excerpta ex Theodoto, Londres 1934, p. 16).  Я думаю, что такое решение слишком просто. Тем не менее, нельзя отрицать, что валентиниане использовали образ свадьбы для выражения идеи полярности в мире духа.

Воистину замечательным является то, что, с одной стороны, отрывки из источников, называемых «восточными», подчеркивают слабость человеческого духа, а с другой стороны, они заявляют, что ангелы Спасителя нуждаются в человеке: «они просят за нас, чтобы и им вернуться вместе с нами. Можно сказать даже, что это они нуждаются в нас для того, чтобы войти (назад в Плерому), поскольку им не позволено возвращаться назад без нас, ведь все они связаны ради нас» (Exc. 35).

Духовный человек не может спастись сам по себе: это ангел Христа передает ему знание; с дугой стороны, очевидно, что он будет спасен, он не может пропасть. Откуда же исходит такая непоколебимая уверенность? Мне кажется, что валентинианин осмеливается искренне говорить, что он не может пропасть, так как в самой глубине своего существа он чувствует себя избранным. Именно поэтому валентиниане называли себя «избранниками», в отличие от католиков, которые были всего лишь «призванными» (Exc. 58). И именно по этой причине они подчеркивали, что только в избранную душу помещено духовное семя  (Exc. 2, I). Кроме того, нам заявляют, что церковь, то есть, духовные люди, были избраны еще до создания мира (Exc. 41). Эта последняя фраза, конечно, является цитированием апостола Павла. Я бы не осмелился сказать, что еретики используют на законном основании эти слова апостола, так как опыт меня научил, что теолог качает головой, когда классический  филолог начинает говорить о Святом Павле. И все же мне представляется достаточно важным, что гностики стараются понять апостола, ведь если они, возможно, и плохо разобрались в фундаментальных концепциях теологии Павла, то среди их католических оппонентов есть такие, кто этих концепций не понял вовсе. Однако я признаю, что валентиниане выразили свой опыт избранности в символах и образах, которые достаточно сложны и трудны для восприятия.

Дело в том, что мы находим в доступных нам источниках учения идею, что не только духовные люди, но и сам Иисус, то есть, человек Иисус, был избран: «Таким образом, он стал как бы приемным сыном, поскольку был избран среди совершенных и сделался первородным среди этих сущностей» (Exc. 33). Эта идея не удивительна: согласно валентинианам, Иисус, будучи духовным существом и находясь в нашем мире, был сыном Софии; таким образом, он был несовершенен и нуждался в крещении и в освобождении; в момент крещения Христос спустился на него и постепенно передал ему знание. Становится понятно, что, согласно валентинианам, Иисус был избранным.

Совершенно очевидно, что эта идея принадлежит самому основателю секты Валентину. Святой Ириней  сохранил для нас очень ценный и заслуживающий веры отрывок изначальной доктрины, в котором есть такая фраза: «Когда Мать (София) находилась вне плеромы, она, в память о лучшем мире, произвела на свет Иисуса в сопровождении тени. Но он, будучи мужского пола, отсек от себя эту тень и устремился вверх, в плерому» (Irén., Adversus Haeresest. I, 11, I).

Это мифология. Тем не менее, эти метафоры можно понять, если приложить усилия. Тень указывает на неполноту, слабость и материальность. Но что действительно трудно объяснить, это почему Иисус покидает свою мать и возвращается в духовный мир еще до сотворения мира.

Признаюсь, что эта проблема волнует меня уже давно, и я не уверен, что нашел ее окончательное решение. Действительно, вполне вероятно, что исторический анализ не располагает средствами для решения подобной проблемы, являющейся скорее психологической. Поэтому я попытаюсь найти источник различных элементов этого символа.

Итак, мы находим в «Поймандре» очень любопытную концепцию, которую можно сравнить с той, которую нам преподносит исходная доктрина Валентина. Известно, что герметический текст описывает сотворение мира. После того, как автор рассказал о сотворении неба, он заявляет: «Слово Божие устремилось вскоре от стихий, находящихся внизу, в сию чистую, только что сотворенную часть Природы, и соединилось с Демиургом, так как он обладает той же сущностью» (Poim. 10). Почему же Логос покидает материю? Потому что материя не может быть материей, если она остается, в первичном хаосе, смешанной с разумом. «А стихии низшие тем самым остались простой бессловесной материей» (Poim. 10). Вот объяснение, скорее физическое, не имеющее ничего общего с антропологией. Разум устремился вверх: вот почему материя лишена разума.

Можно попытаться объяснить таким же образом доктрину Валентина. Источники говорят нам, что, так как Иисус покинул Мать, она была лишена духовной сути (Irén., Adversus Haeresest , I, 11, I). И тогда она создает Демиурга, то есть, мировую душу, и дьявола, то есть, материю. Образ Иисуса, устремившегося в плерому, объясняют также, почему материя и душа лишены духовности. Аналогия с концепцией, содержащейся в «Поймандре», поразительна (по поводу соединения с духовным миром см. Exc. 32, 3, по поводу единосущности см. Exc. 42, 2).

Но есть еще и второй элемент. Валентин говорит нам о воспоминании о духовном мире, он описывает, как дух отделяется от  матери и устремляется к духовным высотам. Конечно, он говорит об Иисусе, но разве Иисус не является прототипом духовного человека? Именно так его ученики поняли этот символ. На это указывает один мало известный фрагмент, имеющий огромную ценность для нашего исследования, у Климента Александрийского: «Они (валентиниане) говорят, что воспоминание о духовном мире – это освобождение от материи. Под освобождением от материи они понимают отделение от мира низшего через воспоминание о мире высшем… они признают, что сам дух, придя к покаянию, устремляется вверх» (Paed. 32, I)[16].

«Воспоминание о духовном мире, освобождение от материи, отделение от зла, подъем». Мои слушатели, конечно, обратили внимание, что Валентин пользуется платоновской терминологией. Скорее всего, это знаменитый миф, взятый из «Государства», «сравнение с пещерой», произвел на нашего гностика такое большое впечатление (Rep. VII, главным образом, главы. 4 и 13)[17]. Именно в этом мифе Платон описывает возвращение человека в духовный мир.

Процитированный нами фрагмент говорит, что дух, придя к покаянию, устремляется вверх. Мифологема Иисуса описывает, таким образом, метанойю. Итак, мы вернулись к того, с чего начали, то есть, к замечанию Климента Александрийского, который спрашивал, как Валентин мог принять метанойю и не принять свободу воли. Мы увидели, что человек, с одной стороны, не может спастись собственными силами, а с другой стороны, метанойя – это начало освобождения, «перехода», с помощью которого дух переходит из мира видимого, в мир невидимый. Нет ли некоторого противоречия между этой концепцией абсолютной пассивности и идеей, согласно которой дух человека устремляется в плерому?

Не думаю, что это так. Ведь мы видели, что Спаситель будит спящую душу и разжигает искру духа; постепенно он формирует гнозис в павшем духе (Exc. 59, I). Следует признать, что именно Спаситель пробуждает в духе воспоминание о духовном мире. Таким образом, покаяние есть результат откровения, «перехода» и следствие божьей милости. Гностик выражает эту идею трогательной метафорой: Спаситель несет избранных на своих плечах к плероме (Exc. 42, I).

Если наш анализ символики освобождения верен, эта концепция довольно сложна: с одной стороны, она напоминает космологию «Поймандра», а с другой – идеи Платона, и, наконец, она выражает вполне реальный опыт избранности. Но даже если наш анализ и не объясняет всего, становится очевидным, что духовный человек спасается не через решение свободной воли,  а потому, что Спаситель пробуждает в нем воспоминание о духовном мире; в этой антропологии нет место католической концепции свободной воли.

Для людей, не имеющих духа - людей психических, ситуация иная. Они живут в иной сфере, в сфере морали; они не плохие, они почитают творца и способны подчиняться закону, они могут спастись по-своему, через добрые дела, которые имеют признанную ценность и вознаграждаются в мире ином. Очевидно, что они обладают свободной волей: «душевные люди имеют свободу воли и способны как к вере и неподкупности, так и к неверности и подкупу, согласно их собственному выбору» (Exc. 56). Чтобы лучше понять эту фразу, нужно знать, что слово «вера» в валентинианской терминологии имеет свое особое значение. Лексикологическое исследование показывает, что это слово не означает «веру» в том смысле, как ее понимает Павел, а скорее относится к идее соблюдения законности, оправдания делами, ограниченного морализма, «Werkheiligkeit ». Поэтому легко понять, что иудейская религия «Ветхого Завета» названа этими учениками Павла «психической». Гораздо интереснее то, что и католики того времени были отнесены к психикам.

Это вытекает из следующего отрывка из Св. Иринея: «душевные же люди обучены в душевном: такие люди опираются на дела и простую веру и не имеют совершенного знания. Это, говорят, мы принадлежащие к церкви. Потому-то, как объявляют, и необходимы нам добрые дела, ибо иначе невозможно спастись» (Iren., Adv. Haer., I, 6, 2).

Валентиниане прекрасно видели, что существует фундаментальное различие между оправданием делами и оправданием через милость божью: «(они) самих себя превозносят и называют совершенными и избранным семенем. О нас (католиках) они говорят, что получаем благодать в пользование, почему она и отнимется у нас; а о себе, что имеют в собственность приобретенную благодать, которая сошла свыше от неизреченной и неминуемой четы, и потому благодать приложится им» (Iren., Adv. Haer., I, 6, 4). Тем не менее, валентиниане не оспаривают концепцию оправдания через дела. С терпимостью, не лишенной иронии, они признают ее относительно верной. По их мнению, существуют некоторые люди, обладающие свободной волей: они способны спастись на свой манер через добрые дела; а существуют и другие, получившие милость, они не могут пропасть, так как они избраны.  Между этими двумя типами людей существенная разница. А если сравнить теологию Климента или Оригена с мистикой Валентина, можно обнаружить, что между этими двумя доктринами существует не только поразительное сходство, но и фундаментальные расхождения. Однако мои исследования привели меня к убеждению, что это различие в концепции свободы воли и милости божьей является главным. Выводы Климента и Оригена предваряют католический принцип: gratia non toilit naturam sed perficit. На мой  взгляд, это оптимистическая и гармоничная идея в христианстве.

Валентинианская мистика противопоставляет природу милости божьей, присущую человеку «psyche» - трансцендентной «pneuma», а мир – Богу. Это очень трагический вид христианства.

 

 

 

 

[1] Климент Александрийский. Извлечения из Теодота. (Далее -  Exc.)

[2] Ипполит Римский. Опровержение всех ересей. (Далее – Ref.)

 

[3] G. Quispel, The Original Doctrine of Valentine, Vigiliae Christianae, 1,1,1947, Pag. 43-73.

[4] H. Jonas, Gnosis und spâtantiker Geist, Goettingue 1934.

[5] A. v. Harnack, Marcion. Das Evangelium vom Fremden Gott, Leipzig 1924.

[6] мироощущение (нем.)

[7] Gôttinger Gelehrte Nachrichten 1908, pag. 127. («Валентинианство - это триестер, который больше не хочет объединяться в разумное сооружение») (нем.).

[8] «Благодаря способности и красноречию» (лат.).

[9] Климент Александрийский. Строматы.

[10] Фрагменты Гераклиона гностика из трактата Оригена "Толкование на Евангелие от Иоанна"

[11] W. Foerster, Von Valentin zu Herakleon, GieBen 1928, p. 94.

[12] В его прекрасном издании «Стромат» Климента Александрийского («Stromateis»), ad calcem paginae 287.

[13] Ириней Лионский. Против ересей.

[14] Тертуллиан. Против Валентиниан.

 

[15] Таковы мнения тех, которыми было порождено от школы Валентина многоголовое чудовище, подобное Лернейской гидре (лат.).

[16] Климент Александрийский. Педагог.

[17] Платон. Государство.

Джеймс Хендерсон

На пороге Инициации

Глава 5

Испытание Силы

I. Процесс центрирования

Когда обряд сепарации полностью активирует архетип инициации, инициант готов вступить в социальную группу и получить дальнейшие инструкции, которые помогут ему стать мужчиной. (Психологический аспект соответствующих женских обрядов мы обсудим чуть позже.)

В сновидении молодого человека (Случай VI, стр. 76) мы могли наблюдать сновиденческий образ, иллюстрирующий этот тип патриархальной группы – процессию мужчин во главе с лидером несущим крест. В сновидении другого юноши (Случай III, стр. 67) мы еще более ясно смогли увидеть, как ожидание быть принятым Отцом порождает в нем новое стремление – желание попасть в храм, во главе которого находится жреческая фигура, представляющая сакральное групповое сознание. В том же сновидении пациент пытается достичь цели и описывает это как «восхождение на гору»; в более раннем сновидении (стр. 47) он соревнуется в беге за приз. И наконец, в еще одном сновидении молодого человека (Случай V, стр. 59) был показан прорыв (представляющий rite d’entree) на широкий бульвар, свидетельствующий о его зачислении в военную группу.
Эти примеры показывают, что в инициатических паттернах присутствует архетипическая тема не менее постоянная, чем суровое испытание. Это фаза - испытание силы.
Инициатическое испытание силы отличается от испытаний связанных с мифом героя. Миф героя психологически является проявлением не до конца сформированной эго-идентичности и поэтому торжествующая фигура-героя компенсируется другой фигурой, которую мы считаем противником героя, предателем, а в более мягкой форме тенью вселяющей сомнение или более слабым младшим братом.  Истинный инициант прекращает мечтать о славе и готов к более серьезному испытанию мужественности.* Он готов встать на Путь Иницации, отправиться в путешествие, которое покрыто тайной и туманом для тех, кто его еще не нашел свой путь, но абсолютно ясное и безопасное для тех, кто уже встал на свой путь. В отличие от испытания силы, связанного с мифом героя, инициатическое испытание силы является продолжением сурового испытания и сигнализирует о том, что инициант вскоре преодолеет его. В племенных обрядах это равнозначно достижению адаптации внутри группы.
Этот аспект инициации антропологи часто описывают, как полную инициацию, поэтому их подробные описания этого аспекта могут быть неверно истолкованы. Давайте рассмотрим, как Хаттон Вебстер описывает «Мужской Дом» – институт, который создает условия для такого инициатического опыта:


Мужской дом, как правило, это самое большое здание в племенном поселении ... он выполнял функции зала для заседания совета и городской ратуши, а так же гостевого дома для чужеземцев и убежища, которое мужчины используют для ночлега. Обычно места в доме были закреплены за старейшинами и другими видными мужами в соответствии с их положением и важностью. …1

Такой тип описания, может навести на мысли, что племенные обряды похожи на наши общественные институты, которые служат для сохранения мужской сплоченности, законности и иерархии классового сознания. Ранние психоаналитики, естественно, воспользовались бы этим аспектом племенных обрядов, чтобы показать, как Эдипов комплекс (сексуальная ревность по отношению к отцу) разрешается путем мобилизации двойственного отношения к образу Отца, – которое мы так же используем в нашей классовой системе - когда племенные отцы, посредством наказания и вознаграждения, направляют мятежные импульсы своих сыновей в социально конструктивное русло.
Однако это объяснение не учитывает ряд важных фактов. Инициация, как обряд выходит за пределы социальной плоскости бытия и главным образом заботится о соотнесении духовного роста с психологической глубиной. Например, в австралийских обрядах «Мужского дома» новичок уподобляется богу небес Дарамулуну с помощью символа столба или дерева, которое он должен установить, чтобы достичь предков из Времени Альхеринга, тогда как индейцы Пуэбло спускаются в подземную комнату (киву), чтобы общаться через отверстие в земле (сипапу) с живущими внизу духами предков. Переходный символ - это тотемный столб индейцев северо-западного побережья, который, кажется, соединяет Землю и Небеса в родовом символе тотемической природы. Функция тотемизма, как обряда инициации определенным образом  проникает во все эти обряды.
Отдавая должное психоаналитикам, надо отметить, что корни, связывающие племенного человека с его родовым прошлым, могут находить свое выражение в сексуальной сфере и этиологический миф Церемониального Танца Змея индейцев хопи  хороший тому пример. Хопи рассказывают, что давным-давно жил юноша, который проводил много времени рядом с Большим Каньоном и задавал себе вопрос, куда течет вся вода. В конце концов, он уговорил своего отца разрешить ему в полом бревне отправиться в путешествие вниз по реке. Его вынесло в море, где он встретил Женщину-Паука. Женщина-паук согласилась помочь юноше, после чего уменьшилась, взгромоздилась ему на ухо и прошептала свои наставления. Он отправился в дом Бирюзовой Женщины, которая убила бы его, если бы он не следовал указаниям Женщины-Паука. Неожиданно, в дом Бирюзовой Женщины, после своего дневного путешествия, спустился Солнце. Когда Солнце увидел молодого хопи, он понял, что у юноши храброе сердце и на следующий день взял его с собой в путешествие по небу. В конце дня юноша Тийо снова отправился к женщине-пауку, которая на этот раз послала его к мифическим Людям-Змеям. Люди-змеи встретили юношу в человеческом облике. Они подвергли его различным испытаниям, которые он успешно прошел с помощью Женщины-Паука. Затем Люди-Змеи приняли змеиный облик. По указанию Женщины-Паука Тийо схватил самую свирепую из змей, и в то же мгновение рептилия превратилась в красивую девушку. Это была Ткуамана - Дева-Змея. Тийо женился на ней и вернулся в свою деревню. Сначала у Ткуаманы и Тийо родились змеи, но позже на свет появились человеческие дети и именно они стали предками Клана Змей. В другой версии говорится, что Дева Кукуруза была превращена в змею.2
Этот миф служит основой для трогательной инициатической детской драмы проходившей в день, предшествующий Танцу Змеи. Перед рассветом из отверстия расположенного на крыше кивы раздается тихое песнопение священников-антилоп, которые проводят очищающий ритуал. Они воспевают историю Тийо и Tкуамана, роль которых исполняют новички - мальчик и девочка. Вместе с новичками присутствуют их матери. Мальчик и девочка стоят по обе стороны алтаря, в руках у мальчика – змея, у девочки – кукурузный початок. Ритуал представляет форму матриархального обряда, похожего на обряды известные нам из Элевсинских Мистерий Древней Греции, где также упоминается змея, мистический кукурузный початок и значимый союз в подземной комнате между мужчиной и женщиной (жрицей).
Тем не менее, патриархальный аспект четко обозначен в Церемониальном Танце Змея и в мифе о Юноше-Змее. В духе подлинного патриархата Тийо не доверяет людям-змеям, боится их, и только следуя указанию Женщины-Паука осмеливается взять одну из змей. Женщина-паук подобна Афине в греческом мифе об Одиссее, которая защищает мужскую волю от угрозы поглощения Ужасной Матерью (в данном случае Бирюзовая Женщина) или уничтожения Великим Отцом (в данном случае Солнце). Превращение змеи в женщину, указывает на Эдемский Сад с заложенным страхом Адама и его наивным предположением, что сексуальные отношения - это единственный способ установления отношений. Такие истории ясно показывают, что этот змей представляет собой древний, заложенный страх перед тем, что он не сможет привнести чувство в сексуальные отношения и тем самым очеловечить свой инстинкт. Он все еще испытывает страх перед инцестуальным табу.
Важное значение имеет то, что у Юноши-Змея  и его невесты сначала родились змеи, это отражает неуверенность мужчины относительно способности сохранить свою человеческую природу по отношению к своей инстинктивной жизни, которая всегда угрожает заглотить его в чрево безудержной страсти. Однако следующее, после змеиного, потомство было человеческим и именно эти люди стали предками Клана Змей. В память о них жрецы-змеи, подавая пример новичкам, возвращаются каждый год в то же самое время (конце лета) на уровень змеиного сознания представляющее собой психическое состояние, направленное на достижение некоторой трансформации на глубинном инстинктивном уровне. Об этом в частности свидетельствует церемония перемешивания корзины, в которой находится варево из медвежьих лап, черепа пумы, трав и других ингредиентов. Церемония сопровождается пением и пронзительными воинственными криками, в то время, как содержимое корзины энергично перемешивают. Точно так же в предыдущей детской церемонии медведь-актер касается кукурузным початком лиц новичков-антилоп, а актер-пума прикасается змеей к лицам новичков-змей.3
 Кульминацией всей церемонии является танец, в котором жрецы-змеи, покрытые черной краской, танцуют с гремучими змеями во рту. Этот ритуальное действо, которое, как утверждается, является актом единения с предками, позволяет провести очевидную параллель с древними мистериями Сабазия, где «змея также играла важную роль в церемониях инициации, под странным названием ”ὁδιἀ χδλπον θεος” (бог сквозь сомкнутые бёдра). Климент Александрийский говорит, что мистериальный символ Сабазия ... “это змея, которую протаскивают через сжатые бедра посвященных”».4 В церемониале Хопи ритуал поедания змей подчеркнут символически, в то время, как в церемонии Сабазия, бедра, представляющие область половых органов, подчеркивают сексуальный символизм. Кроме того в мифе о Хопи-Змее сексуальная природа змеи выражена в теме сексуальной трансформации (брак с превращенной змеей), а ритуал Сабазия, где змея протягивается сверху вниз, может также означать ритуальное поедание божества.
Эта тождественность между культом предков, сексом и пищей в целом подтверждается Элиаде, который обнаружил, что «мистическая взаимосвязь между пищей, кровью (т. е. родством) и сексом представляет собой инициатический паттерн», тесно связанный с кровавыми суровыми испытаниями в Меланезийских и Индонезийских обрядах.5 Но здесь, вместо инициатического испытания с его болезненными увечьями, у нас есть испытание силы, в котором инициант подчиняясь неизвестным опасностям ритуала, играет главную роль в драме, благодаря которой он отвоевывает свою мужественность у регрессивного притяжения родительского архетипа.
В этом типе обряда, так же как в аналогичном сновидении современного человека, регрессивная тенденция представлена ​​соответствующим ритуальным суровым испытанием (ритуальная смерть), за которым следует, успешное прохождение испытания силы (ритуальное возрождение). Патриархальный обряд подчеркивает восходящий импульс направленный к сознанию против нисходящего притяжения бессознательных сил, связанных с негативным материнским образом. Однако, похоже, что в то же самое время активируется позитивный материнский образ и поэтому Отец не может быть обвинен в гордыне и тем самым привести к регрессивному возврату к мифу героя. Похоже, что в церемониале Хопи жрецы-антилопы ведут себя согласно требованиям матриархального сознания и его земледельческой ориентации (кукурузный початок). 
Во время Церемониала Змеиного Танца, перед испытанием силы, юноши участвуют в ритуальном состязании в беге. Из отчета Фьюкеса мы узнаем, что это соревнование является частью земледельческого и, следовательно, матриархального обряда. Перед рассветом жрецы-антилопы собираются в киве. Девушку заводят внутрь, дают ей кукурузные стебли и она становится с одной стороны от песчаного алтаря. Юноша, один из новичков-змей, со змеей в руке стоит с другой стороны от алтаря. Они представляют собой мифологические фигуры девы-кукурузы Ткуаманы и юноши-змея Тийо, брак которых отмечается в церемонии. Восемь церемониальных песен поют до рассвета. На рассвете обнаженные юноши, соревнуясь за приз, начинают свой забег от удаленного источника в пустыне, который находится в шести милях от деревни и бегут вверх по склону столовой горы. Когда они появляются на площади, каждому из них дают кукурузный стебель или дыню. В следующий момент женщины набрасываются на них, пытаясь вырвать эти предметы из их рук. После непродолжительной борьбы юноши отказываются от своей ноши и ретируются. 6
 Это, очевидно, обряд плодородия, в котором активный маскулинный принцип выходит за пределы пассивности естественного состояния. Состязание в беге за приз и восхождение на столовую гору во время восхода солнца указывают на типичный обряд Куретов, в котором каждый мужчина является потенциальным лидером (Куросом), то есть инициантом, чья доблесть будет вознаграждена духовным благословением Небесного Отца и плодотворным сотрудничеством с Матерью Землей. 
Тема небесного восхождения, которая так часто описывается в связи с состояниями шаманского транса и которая в Америке и Азии представлена ритуально в церемониальном влезании на деревья, представляет собой еще более драматичный пример испытания силы. Элиаде сообщает:
Дерево или священный столб играет важную роль не только в пубертатных инициациях ... но и на публичных праздниках ... в церемониях и во время исцеляющих шаманских сеансов. … Новичок во время своей инициации или шаман во время сеанса поднимается на дерево или священный столб, и ... цель этого восхождения всегда одна и та же - встреча с богами или небесными силами для благословения (будь то личное освящение, услуга для сообщества или исцеление больного). …7
 В Азии священный столб или дерево символизирует Космическое Дерево, ось мира (axis mundi) и это восхождение на Небеса "представляет собой один из древнейших религиозных способов, … принимая участие в сакральном порядке вещей, выйти за пределы человеческого состояния». Следовательно, кандидат на посвящение в тайное общество «символически поднимается на Небеса ... чтобы преобразовать свой онтологический статус и сделать из себя шамана подобно архетипу “homo religiosus”».8
Для нас важность этих обрядов заключается, прежде всего, в их психологическом значении, а именно, что они все еще неожиданно появляются в сновидениях и фантазиях современных людей. Поэтому мы рекомендуем как можно больше узнать о характере этих обрядов и их происхождении. Обряд кивы, похоже, пришел от земледельцев, которые достигли, в своем роде, грубого баланса между матриархальными и патриархальными мифологиями в духе Греческой, Индийской, Египетской и Китайской цивилизаций Бронзового века. В отличие от этой и предшествующей ей культуры, обряд небесного восхождения связан с великими охотничьими культурами Северной Азии, Европы и части Африки. Антрополог или ученый занимающийся историей религий стремится выделить эти культуры в чистом виде и показать, как они влияют друг на друга путем взаимопроникновения. Наши психологические исследования в глубинном анализе обнаруживают предварительно сформированный синкретизм в бессознательном, и это заставляет нас изучать обряды, как если бы они были согласованны индивидуальным образом, что нельзя было бы представить исходя из чистых форм или комбинаций племенных обрядов. Этот синкретизм часто рассматривается как сочетание шаманской магии с ритуалами земледельческой фертильности.
Архетипический паттерн шаманской инициации объединяет в себе спуск в подземный мир и восхождение на Небеса, что означает не два разных опыта, а два опыта в одном и свидетельствует о том (как любит отмечать Элиаде в своем историческом синтезе обрядов инициации), что «тот, кто прошел через этот опыт - вышел за пределы мирского состояния человечества».9 Символизм высоты и глубины в этом инициатическом паттерне соединяется с инициатическим паттерном, который ранее был определен, как единство противоположностей, мужчины и женщины. Восходящий аспект, по-видимому, относится к опыту, связанному с символом духа; более низкий аспект, с символами секса. Теперь мы рассмотрим практическое применение этого положения.
Случай VII (мужчина, 28 лет)
В живописи страдающего пограничной шизофренией пациента я нашел несколько прекрасных примеров символики высоты и глубины в сочетании с символикой мужчины и женщины. На одном из рисунков символ духа проявился, как нереальный или смертоносный, тогда как секс проявился в виде пожирающего монстра. Эти темы имеют свои параллели с  описанными племенными инициациями, в которых инициант ритуально расчленяется в начале сурового испытания. На рисунках моего пациента элементы, которые я сначала считал просто шизофреническими искажениями или бессмысленными архаизмами, обрели новый смысл и я увидел в них выражение инициатического сурового испытания. Они, казалось, показывали ему место ритуальной смерти, из которого он мог выбраться только благодаря ритуалу возрождения. Но как часто бывает в таких случаях после перенесенной в раннем возрасте психической травмы, регрессивная тенденция снова и снова толкала его назад в расчлененное состояние. В иллюстративной форме он поочередно, то проваливался в зубастую вагину Ужасной Матери, то энергично поднимался на крыльях демонического Отца Бога. Несмотря на значительное улучшение, он оставался в психически диссоциированном состоянии - дико приподнятое настроение чередовалось у него с состоянием ужасной подавленности. 

Наконец, в его рисунках появилось новое развитие, стремление создать центральную конструкцию в виде круга или квадрата или комбинацию из двух этих фигур между полюсами его конфликта; она была объединена с радиальной конструкцией, которая, казалось, согласовала полюса не только в вертикальном, но и в горизонтальном измерении.10 Еще более впечатляющим выглядел другой тип конструкции, в которой вертикальное измерение было сильно подчеркнуто, но все же ограничено сильной центральной конструкцией. Вокруг, поднимающегося из земли, основания большого столба лежал спиралевидный змей. Вершина столба заканчивалась овальной центральной областью, в которой находилась ветвь с четырьмя листовидными отростками. Эта область так же была центром тела, из которого огромные мужские нижние конечности тянулись вниз от верха столба; овал охватывал область гениталий и нижнюю часть живота. Верхняя часть, была изображена, как отдельное тело, более светлое и пропорционально меньше нижней части. Это был эскиз грудной клетки с двумя округлыми формами, что указывало на женский торс. Две деформированные скрещенные руки с недоразвитыми кистями поднимались вверх от нижней части фигуры, как будто они даже не надеялись ухватить эти абстрактные груди выше. У фигуры не было головы.
 На первый взгляд расширение овальной формы в верхней части массивного столба, безошибочно указывает на его фаллический характер, однако змей свернувшийся вокруг его основания скорее наводит на мысль о предке-змее Хопи зародившемся в магических братствах, которые создавали постановления и предписания, распределяли клановые доли и определяли социальную структуру всего племени. Овальная область с символическим растением, несомненно, представляет собой магический принцип роста, вероятно, стоящий за принципом психического развития на архетипическом шаманском уровне. Поэтому столб здесь является не столько символом секса, сколько символом роста. Это священное дерево, как ось мира, создает вертикальное измерение идентичности, представляющее процесс роста и центрирования (центро-версия Ноймана11).
 Еще одну аналогию можно найти в племени квакиутл. Новички во время инициации, возвращаясь из леса в церемониальный дом (или imago mundi), обнаруживают там медную колонну, символизирующую ось мира. Согласно мифам квакиутл, мужчины могут подняться на Небеса или спуститься в Ад, поднявшись вверх или спустившись вниз по медному столбу. «Медный столб в доме представлен кедровой мачтой высотой тридцать или сорок пять футов, верхняя часть которой проходила через отверстие в крыше. … Таким образом, церемонии проводятся в центре видимой вселенной и, следовательно, обладают космическим измерением и значением». Иницианты из племени квакиутл, как и мой пациент «разбиты» психически, испуганы или
одержимы духом Сообщества, так же, как и, когда их выводят в лес [суровое испытание]. Эта одержимость эквивалентна смерти индивидуальности, которая растворяется в сверхъестественной силе. … Отождествленный с духом, новичок «сходит с ума», поэтому важнейшим элементом инициации является «укрощение» новичка старейшинами Сообщества с помощью танцев и песен. Он постепенно излечивается от возбужденного божественным присутствием избытка энергии и теперь ориентирован на обретение нового духовного равновесия. 12
Этот ритуал пропитан духом каннибализма, который пришел сверху и контрастирует с ритуальным Церемониалом Змея индейцев хопи, который оживает благодаря общему предку, как брату по крови пришедшему снизу. Танцоры-змеи также «сходят с ума», поэтому во время танца жрецы-антилопы внимательно следят, чтобы те не нанесли себе вред. В конце танцоры получают от женщин рвотное средство и возвращаются к своему нормальному состоянию самосознания. Квакиутлы пьют соленую воду, чтобы вызвать рвоту и «после бурного пароксизма наступает полная прострация и в течение следующих ночей инициант во время танцев молчит и находится в подавленном состоянии».13
Точно так же мой пациент был молчалив и подавлен после безумных пароксизмов, которые привели его к «расчленению», и перед тем как мы встретились, его даже пришлось поместить на некоторое время в психиатрическую лечебницу. Таким образом, он проходил у меня лечение в период своего восстановления, и его рисунки иллюстрировали все то, что он пережил. Позволяя проявиться символам, выражающим его внутренний опыт и облекая их в визуальную форму, он встал на путь выздоровления. Столб, восстанавливая чувство структурированности, оказывал центрирующее влияние на его дезорганизованную психическую жизнь. Точно так же представленное им растение с его загадочными листьями или фруктами было помещено в самый центр, откуда оно, казалось, оказывает упорядочивающее, взращивающее воздействие.
Теперь становится понятно универсальное значение этого рисунка. Он демонстрирует способность пациента реорганизовать свою психику по направлению снизу вверх, и можно с уверенностью сказать, что он вряд ли снова окажется в пасти мирового чудовища. Две огромные ноги по обе стороны от центрального столба указывают на усиление функции реальности, которая была сильно травмирована в его расчлененном состоянии. (Популярной темой в его ранних рисунках были животные с деформированными или поврежденными задними конечностями.) Чудовище сейчас - это исцеляющий предок-змей и его защитные кольца, похоже, указывают на то,  что он является хранителем порога подземного мира.
До настоящего времени все выглядело благоприятно, однако верхняя часть рисунка свидетельствует о состоянии депривации, которое, вероятно, все еще существует на его личностном уровне. Недоразвитые конечности, тянущиеся к бесчувственному, абстрактному женскому образу, могут указывать на проблему, которую еще предстоит решить. Фактически он страдал от серьезной изолированности вызванной перенесенной в раннем детстве эмоциональной депривации, которая все еще не была должным образом компенсирована. Он предпринял попытку компенсировать её в близких отношениях с отзывчивой пожилой женщиной и благодаря этим отношениям, он даже научился доверять, но, к сожалению, женщина умерла, прежде чем ему удалось достичь по-настоящему нового состояния. Тем не менее, впоследствии ему все же удалось усилить свое эго и вступить в жизнь по-новому. Он добился успеха в карьере, женился, и я полагаю, сделал некоторые корректировки на личностно-чувственном уровне. Хотя я больше не встречался с ним, но слышал, что через пятнадцать лет, в течение которых он переживал периоды психических расстройств осложненных алкоголизмом, он вступил в новую регрессивную фазу, стал нетрудоспособным и, наконец, подвергся негативным изменениям характера, после чего умер.
Его рисунок, похоже, был пророческим: он показал, что пациент может интегрировать первую часть своей жизни и развить свой творческий потенциал, но, вероятно, не сможет перейти к более высокой интеграции своей сознательной духовной идентичности человека, способного достичь зрелости во второй половине своей жизни. Но это всего лишь догадка.
Мы часто находим, что противоположности, представленные мужчиной и женщиной, высотой (дух) и глубиной (секс), представлены в единой конструкции, содержащей потенциал для зрелой интеграции инстинктивных способностей. Горизонтальную ось мужчины и женщины можно изобразить пересекающей вертикальную  ось духа и секса (см. Рис. I).
 Давайте возьмем каждую ось по отдельности и проверим ее, сравнивая мифологические образы с материалом современных сновидений. В процессе нашего исследования мы будем в большей или меньшей степени находить подтверждения обоснованности этой визуальной концепции, несмотря на то, что по существу она так и остается недоказуемой.
II. Индивидуационный фактор

В примордиальных образах сновидений мы обнаруживаем своеобразное тождество между образом группы и индивида; они два в одном. Но в культурных формах этих образов такая тождественность отсутствует. Вместо единства существует разделение, сепаратность и конфликт между требованиями группы и требованиями личности. Существуют различия между символикой группы и индивида: для группы - это символы сдерживания, для индивида - символы трансцендентности.14 (в следующих главах я расскажу об этом более подробно.)

Подлинная взаимосвязь и диалектика между двумя этими принципами относится к зрелой фазе жизни, однако молодой человек по необходимости может познакомиться с ними в любой культуре, за исключением самых упадочных племенных культур. Наше, так называемое, свободное общество фактически использует эти разные принципы ориентации, поощряя в молодых людях дух конкуренции. В лучшем случае это проявляется в аспекте образования, воплощающем истинный дух демократического общественного сознания, в котором соблюдаются как групповые, так и индивидуальные интересы. В худшем случае это приводит к их взаимному противоречию и находит свое отражение в таких бессмысленных выражениях, как просвещенный эгоизм. Большое количество людей обладающих исключительными способностями предпочитают не тратить свои силы на этот, казалось бы, бессмысленный и бесконечный конфликт (ведь дух конкуренции так легко перерождается в форму коварства и изворотливости), отворачиваются от современной групповой жизни и делают это прежде, чем смогут должным образом испытать эти значимые паттерны, которые в своей наиболее очевидной форме представлены племенными обрядами инициации.

Тем не менее, мы находим множество параллелей с этими паттернами в сновидениях современных людей достигших базового завоевания своих инфантильных наклонностей и которые, по крайней мере, твердо эго-центрированы в своей работе и в браке. В вертикальном измерении на глубине или высоте они достигли чего-то существенного и прошли достаточно испытаний, чтобы понять, что готовы пройти более полное испытание, завершить процесс и в конце концов стать мужчинами на этих двух уровнях.

Мы уже отмечали, что многие современные люди из-за задержанного развития не могут достичь идентичности в рамках большой группы и должны дождаться момента, когда их личностная самореализация сможет эффективно компенсировать этот недостаток. В такой момент социальный архетип часто проявляется как образ в сновидениях, предлагая человеку вернуться хотя бы в фантазии к детским играм, которые он пропустил, и символически показывает, как он может осуществить свою социальную адаптацию сейчас, в надежде сделать из него не просто мужчину, а мужчину среди мужчин. Вот пример такого сновидения:

Случай VIII (мужчина, 48 лет)
Сновидение 1: Если молодой человек из Национальной Гвардии совершил проступок, в наказание его отправляют на стадион, где он получает олимпийскую награду. Я был одним из таких провинившихся молодых людей. Мы совершили несколько юношеских подвигов, скорее из хвастовства, которые хоть и были довольно бессмысленными, но очень веселыми. Мы купались в море возле городской набережной рядом с причалом. Там мы нашли камень весом 416 фунтов (189 кг). Нас было пятьсот юношей и каждый по очереди, стоя по пояс в воде, поднял камень над головой, удерживая его в одной руке. Отойдя на некоторое расстояние, я увидел, что камень представляет собой мужскую голову древней статуи, которая долгое время находилась в воде.
С одним молодым человеком мы стояли рядом с витриной магазина. Затем я наклонился, раздвинул ягодицы и посмотрел на свой анус в отражении витрины. Когда я это делал, в области моего рта отразилась странная гримаса. Юноша, наблюдавший за мной, рассмеялся и сделал все, то же самое.
Ассоциации: Пациент предположил, что события в сновидении указывают на какой-то пубертатный обряд, в котором крещение, шумные игры и испытание мужественности были каким-то странным образом спутаны и смешаны. Последняя сцена говорит о возможном гомосексуальном приключении, совершенно чуждом его опыту или вкусу, но которое обычно приводит к ослаблению запретов.
Интерпретация: Эти ассоциации сразу же выводят нас на знакомую тропу, и мы можем предположить, что чрезвычайно преувеличенное испытание силы компенсирует какую-то важную утрату сознания (затонувшая голова). На самом деле образование этого юноши не помогло ему интегрироваться в определенную группу, и ему так и не удалось найти свое призвание. Вместо этого, он отправился на идеалистические, авантюрные поиски, изначально вдохновленные его матерью. Символ маскулинного сознания, образцом которого мог стать его отец, также подвел его, поскольку отцовская адаптация была достигнута на слишком материальном уровне для такого интровертированного, рефлексивного и творческого мальчика. Таким образом, сновидение говорит, что он погружается в историю, чтобы восстановить этот реальный архетипический символ маскулинного сознания и компенсировать свои нереальные, идеалистические фантазии. Он видит себя одним из пятисот юношей и этим компенсирует свое одиночество во время  подросткового развития.
Но почему испытание силы требует от них совершения проступков? И почему это испытание показано не в виде серьезного юношеского ритуала инициации, а как обычное проявление показной храбрости, которое казалось, лишено какого-либо духовного смысла, а затем в форме разрешения на совершение непристойного жеста?
Один из ответов можно найти в личной жизни этого мужчины, где мы снова сталкиваемся с компенсаторным значением. В подростковом возрасте его беззаботная, «любящая веселье» установка привела к раскованному поведению, которое в значительной степени было подавлено в интересах серьезной индивидуальной адаптации. Сновидение вносит элементы наиболее подходящие для компенсации его недостатка: групповую идентификацию и способность находить то, что внизу - смысл, полностью противоположный его сверх духовной установке. Сейчас, с опозданием, сновидение демонстрирует ему важность грубых, нелепых маскулинных  аутоэротических склонностей ранней молодости и игрового аспекта мальчишеской дружбы. Но это не индивидуальная идиосинкразия пациента. Мы можем обнаружить эту тему, выраженную коллективно в качестве основы для аспекта инициации, который, хотя и не включен в трансцендентные обряды и ритуалы сакрального характера, тем не менее, является необходимой частью всего архетипа инициации.
В связанной с куретскими обрядами инициации, но более архаичной традиции Кабиров, мы обнаруживаем «профанные» обряды, которые содержат множество элементов из «сакральных» обрядов Элевсина. Мы узнаем от Кереньи, что новичок в этих инициациях
должен был доказать, что он нарушил божественный порядок, чтобы саи [жрецы] могли очистить его от вины. Он должен был стать нарушителем, потому что первые посвященные Самотраки, сами Кабиры, прототипы всех последующих иницантов, были преступниками. ... Традиция Фессалоники. … рассказывает о двух Кабирах, которые убили третьего и спрятали его голову в алой ткани. ... Имена титанов, первых преступников греческой мифологии перечисляются в инвокациях Кабиров.
Кабиров иногда представляли в виде гротескных фаллических карликов или пигмеев. Тотальная маскулиность кабиров подчеркнута в следующем описании: «фигуры, которые в своих призрачных очертаниях кажутся нам то Титанами, то напоминают карликов и духов»16. Как таковые они были враждебны феминному принципу, представленному нежными журавлями, аистами или другими водоплавающими птицами, которых они убивали и поедали. В этом проявлялось «главное качество Кабиров»:
Они представляли собой антитезис к отцовскому достоинству источника жизни, они выражают абсурдную безудержность, и в то же время беспомощность фаллического элемента. Это что-то гротескное и дикое, что может оказаться фатальным; это проявляется, например, в дикой прожорливости пигмеев, которые убивали прекрасных птиц после чего поедали их. В сравнении с этими существами, особенно впечатляет небесная природа птиц.17
Но птицы являются анима-фигурами, небесными опекунами, которые, по-видимому, представляют трансцендентный принцип способный воспитать и спасти  «земной, дикий и грубый мужской принцип, поднимающийся в высшие сферы с помощью окрыленной феминности.»18 Здесь ощущается влияние Деметры, которая, кажется, принесла это духовное качество неразумным созданиям. Упоминается культ священного брака, и мы знаем, что это знаменует ритуальное соединение женщины с мужским элементом для создания более стабильного состояния. Но это не делает культ матриархальным. «Гигантская фигура бога (ассоциирующаяся с архаичным Дионисом) … показывает, что мужской принцип в функции божественного отца … был поднят до наивысшего ранга в этом тайном культе, основанным богиней».19
В своем сновидении этот современный мужчина должен был символически вернуться к дохристианскому, даже доэллиннскому уровню «кабирского первобытного человека», чтобы найти этот "дух все еще прибывающий в процессе зарождения».20 Восстанавливая архетипический мужской принцип сознания (голова) он может восстановить свои утраченные (т. е. подавленные) мужские инстинкты. Сцена в которой он нагибается, чтобы рассмотреть свой анус, и в то же время видит свой перевернутый рот, предлагает ритуальный акт признания того, что вызывающие интерес анальная и оральная зоны взаимозаменяемы на примордиальном или инфантильном уровне сознания и что мобилизация этого нарциссического либидо приводит к новому уровню осознания того, что то, что выше и что ниже, может стать единым.21 Отсюда следует, что умственное и физическое или сакральное и профанное, способны объединиться. Таким образом, трикстерподобное поведение детства спасается от разрушительного индивидуализма с помощью обряда инициации и восстанавливается благодаря здоровому включению в соответствии с групповым духом и присущим ему дружеским чувством юмора.
Вариант этого паттерна можно резюмировать следующим примером:
Случай IX (Мужчина, 46 лет) 
Сновидение 1: Сновидение состоит из трех сцен: (1) Я побеждаю в борцовском поединке сильного юношу. (2) Я справляю малую нужду и делаю это с легкостью. (3) Друзья предложили мне поужинать. Я сказал, что присоединяюсь к ним через несколько минут. Они сказали, что надеются, что это будет не так, как в прошлый раз, когда я вернулся через час. Я ухожу и я рад, что у меня не возникло желание выпить перед ужином.
 Ассоциации. Чувство облегчения пациента во время мочеиспускания контрастирует с тем, что он много раз сталкивался с трудностями при поиске писуара. 
Интерпретация: три сцены представляют собой, соответственно: испытание силы, аутоэротический элемент и включение в мужскую группу. 
Борцовский поединок в этом контексте указывает на успешное преодоление  жестокости кабиров с помощью допустимого спортивного состязания. Это компенсирует характерную для пациента сдержанность и бездействие о которых свидетельствует  его сидячая интеллектуальная профессорская и писательская деятельность. Мочеиспускание, в сновидении, часто означает желание освободить свои агрессивные маскулинные чувства (стремление к власти, сексуальное доминирование и т. д.), что было бы недопустимо на социокультурном уровне, если бы не было направлено в правильное русло (поиски писсуара). В данном случае эта потребность была фрустрирована в прошлом, но теперь она реализована, как показано в заключительной сцене, где друзья просят его присоединиться к ним за ужином. Его амбивалентность в отношении этого последнего шага обусловлена ​​его задержанным развитием в момент, когда аутоэротические чувства вступают в противоречия с опытом групповой инициации. То, что он не хочет пить, указывает на его готовность отказаться от этого аутоэротизма (оральная зависимость), и его здоровая реакция на ироничное замечание друзей касающееся его прошлого опоздания имеет эффект освобождения, указывая на недостаток (задержка), который он может, вероятно, исправить сознательно. Таким образом, сновидение затрагивает проблему, представленную в предыдущем случае, и показывает мужчину, который готов отказаться от мальчишеских или подростковых эгоцентрических чувственных паттернов в пользу достижения нового чувства идентичности, как части современной социальной группы, к которой он, безусловно, принадлежит.
Эти сновидения часто изображают деятельность тайных сообществ в племенных культурах подчеркивая их отличие от так называемых пубертатных обрядов. В тайных сообществах роль Небесных Существ менее важна, чем роль предков, которые первоначально сформировали сообщество. Образ сообщества заменяет Бога, как когда-то, во время становления греческой культуры Фемида заменила Мойру. Мы можем предположить, что этот тип наследственно ориентированного сообщества, вероятно, стал прототипом города-государства с его иерархической системой знати. Впоследствии было создано королевство, в котором можно рассмотреть попытку актуализировать первоначальное Высшее Существо как согласовывающий принцип между чувством индивидуальности и организованной социальной группой.22
Между тем, мы не должны забывать, что Фробениус и историко-культурная школа антропологии утверждают, что найдены подтверждения того, что мужские тайные сообщества первоначально были созданы внутри матриархального цикла. Есть предположение, что мужчины отделились и обрели власть над женщинами с помощью устрашения. Таким образом, ритуал мужской смерти и возрождения отражает желание мужчин подражать женщинам и достичь чувства бессмертия, которое женщина может испытать через осуществление своей материнской функции.23 Элиаде дает нам возможность взглянуть на эти факты в более широкой перспективе, показывая, что пубертатные обряды и обряды тайных сообществ по сути одно и то же, и что, несмотря на большое количество заимствований, существует реальная разница между обрядами и функциями мужских и женских групп:
Не только мужчины в своих секретных обрядах использовали символы и манеру поведения, подражая состоянию женщины (например, символизм инициатического рождения), но и женщины ... заимствовали маскулинные символы и ритуалы [(например, охотничья магия, тайные знания о высшем Существе, шаманизм и техника восхождения на Небеса, связь с мертвыми)]. … [Это] напряжение между двумя типами сакральности подразумевает не только антагонизм между феминной и маскулинной магией, но и их взаимное притяжение. … [Женские сообщества] организуются в закрытых объединениях, для прославления тайны зачатия, рождения, плодовитости и, в целом всеобщего плодородия. … Антагонизм и притяжение между двумя типами сакральности, прежде всего [демонстрирует] сильное и по существу религиозное стремление выйти за пределы, по-видимому, непреодолимого экзистенциального состояния и достичь полноты бытия.24


Несмотря на то, что в сновидениях современной женщины тема принадлежности к группе гораздо менее выражена, чем в мужских сновидениях, она все же играет не менее важную роль, оказывая сильное влияние на её индивидуальный жизненный паттерн. Идея идентификации с женской группой, похоже, не выглядит привлекательной для большинства женщин и рассматривается лишь как переходный этап. Женщины вступают в женские клубы или другие организации, однако не испытывают того удовольствия от солидаризации какое испытывают мужчины в аналогичных мужских группах. Кажется, что женщина больше всего нуждается в чувстве собственной индивидуальности, как женщины, которая ощущает свое развитое присутствие в архетипе матери-дочери с его циклическим ритмом объединения и разделения, что находит свое отражение в мифе о Деметре и Коре.

Случай X (Женщина, 40 лет)

Женщина, которая в ранние годы сильно страдала от чувства отчуждения от своей матери и которая впоследствии столкнулась с конфликтом между своими супружескими и материнскими обязанностями и своим долгом по отношению к собственной интровертированной природе. Она сделала несколько интересных выводов спустя несколько лет после своего анализа, который в значительной мере пролил свет на женский инициатический опыт. Я предлагаю вам ознакомиться с её отчетом, после чего попробую его прокомментировать:

Раньше я видела один и тот же повторяющийся образ - большой камень посередине реки, который плавно обтекала вода. Казалось, это я была этим неподвижным валуном, который водный поток не мог сдвинуть с места, но постепенно разрушал. Направление течения в реке всегда было определенным - слева направо. Я «застряла». В одном из первых сновидений мой аналитик прочитал мне текущие выводы, которые он сделал, изучая мой случай. «Мать главная причина всего, но это еще не все». В другом сновидении я рассказывала кому-то, что: «Когда была маленькой, мои родители завернули меня в ватный тампон, дождались пока я выросту, развернули и ожидали, что я встану на ноги. В начале моего анализа появился образ цветочного бутона окруженного обручальным кольцом. Кольцо ограничивало бутон и  не давало ему раскрыться, хотя на тот момент оно просто касалось его закрытых лепестков. Я хорошо помню эту замечательную идею, впоследствии ставшую обычной практикой, во время моего анализа брать выходной на целый день, обычно в период моего менструального цикла. Впервые с этой идеей я столкнулась в «Женских Мистериях» Хардинг, где рассказывалось о менструальной хижине в примитивных обществах, в которой женщины жили в период менструального цикла в одиночестве или с другими женщинами. Меня особенно заинтересовал тот факт, что когда женщина впервые попадает в менструальную хижину у неё забирают всю старую одежду, и она одевается в новую, что символизирует отказ от прежней жизни и вступления в новую. У меня было множество сновидений, в которых выражалась моя потребность снова почувствовать себя женщиной. Но основная ценность этой инициатической фантазии была в ощущении того, что я впервые получила разрешение некоторое время побыть в одиночестве, чтобы заглянуть в себя, и этот опыт оказался для меня очень полезным. Фактически, весь аналитический процесс был похож на пребывание в месте глубокой интроверсии. Даже сейчас недавняя фантазия о замке представляет собой время отстранения от требований внешней жизни, чтобы в дальнейшем можно было снова включиться в нее, так сказать, на более высоком уровне. У меня было еще одно сновидение, в котором, казалось, я пытаюсь найти свою более значимую «функцию» или «призвание». Это не было связано с какой-либо организаторской работой, которая требовала погружения в мужской мир. Такого рода деятельностью я занималась в прошлом и не хотела к ней возвращаться. Моя новая потребность была выражена ​​в сновидении, в котором «я возвращалась в китайскую глубинку, чтобы занять ответственный пост имеющий отношение к женщинам», это выражало мою необходимость в инициации, в которой интроверсия (китайская глубинка) сочетается с идеей, что я должна стать ответственной женщиной в своем представлении, которое отличается от представления моей матери о том какой женщиной я должна быть. Я уверена, что «ответственная должность» была просто моей личной ответственностью перед собой. Я не думаю что, это означает, что я делала что-либо для людей или вместе с людьми, кроме как случайно или естественным образом; и «женская» часть просто искала мой собственный женский путь. Я все еще оглядываюсь и смотрю на это сновидение, как на самое важное. …  Но ничего бы не произошло без аналитика, который играл роль, как я его назвала, «знахаря» или похожей на «знахаря» фигуры. Конечно, этот перенос был самой важной, связанной с инициацией, частью моего анализа. Сначала я избавилась от негативных отцовских чувств. Затем произошел постепенный переход от твердой защитной оболочки, защищающей организм внутри, через стадию полной незащищенности и уязвимости – по собственной воли – после чего, наконец, произошел рост внутренней силы, как будто костная структура предала форму, но не прочность новому нежному созданию, которое все еще уязвимо, но которое не так легко уничтожить. «Знахарь» был единственной защитой иницианта в течение этого жизненно важного периода трансформаций. Мне жаль, что я  не в состоянии все это выразить словами.
В этом отчете мы видим, как очень осторожно и в тоже время точно женская инициация добивается успеха в создании женской идентичности, при этом она не заимствует образы мужского авторитета, чтобы поддержать пациентку при создании этой идентичности. В чем она нуждается, несомненно, больше чем мужчина, так это в чувстве, что она находится в серьезных отношениях с человеком, который может передать смысл трансцендентного, но не просто обычного, опыта отношений. Поэтому на данном этапе своего опыта ей необходимо было совершить перенос фигуры знахаря на своего аналитика.
Первые сновидения этой женщины показывают, что не прошедшее инициацию состояние эмоциональной жизни было перенесено в брак, так что бутон ее девичьих чувств не смог раскрыться. В отличие от испытания силы мальчика, характерной особенностью инициации молодой девушки является раскрытие и чувство пробуждения. В то время как женщина также подвергается суровым испытаниям и испытанию силы в племенных сообществах и женских мистериях, непосредственно феминный опыт, похоже, находит некоторую форму внутреннего сдерживания, которая вселяет в женщину новую уверенность в том, что она прошла через обновление в этом мире (новая одежда). 
В свете такого опыта было бы недальновидно предполагать, что женские инициации  - это всего лишь институты, которые инструктирует женщину относительно секса, деторождения, садоводства, или, что они представляют собой развратные обряды для обеспечения плодовитости. Еще в меньшей степени эти ритуалы преследуют своей целью соперничество с мужчинами или стремление незаконно ими обладать. В них содержится особый смысл для женщин готовых отправиться в приключение самопознания, столь же необходимое, как и героические подвиги мужчин, и которые наряду с исключительностью «героинь» получают признание всего мира.
Поэтому весьма благоприятным оказывается тот факт, что психолог, с помощью наблюдений действительно квалифицированных историков религии, таких как Элиаде, имеет возможность проверить свои собственные выводы. То, что может выглядеть, как неразрешимая проблема в плоскости социологии, становится понятным в религиозном и психологическом поле. Благодаря этому типу исследований можно положить конец бесконечным и скучным дебатам среди антропологических школ и показать, как трансцендентность, глубина, процесс и другие психологически мощные слова нашего времени могут выражать разные, но вместе с тем одни и те же реалии, в зависимости от того, применяем мы их на экстравертированном социальном уровне или же на индивидуальном уровне интровертированного сознания. Это происходит потому, что все они имеют общий психо-религиозный знаменатель.
Притяжение / отталкивание  между мужскими и женскими тайными обществами находит свой психологический аналог в присущей мужчинам и женщинам бисексуальности, что следует понимать, не как физиологическое различие, но, как различие гендера или символического пола.25 Как правильно заметил Элиаде, это гендерное различие, по своему характеру, является сакральным, и поэтому выходит за пределы любого полюса. В психологической конституции мужчины присутствует феминная реакция (anima), в то время как в женской конституции присутствует маскулинная (animus). Таким образом, несмотря на то, что дух и секс работают на разных уровнях опыта, они являются общими для мужчины и женщины; и даже если мужчина и женщина часто не соглашаются с этим на сознательном уровне, то в сердцах они все же признают эту общность. То, что наверху говорит с тем, что внизу и задавая разные вопросы мужчина и женщина получают один и тот же инициатический ответ.
Случай XI (Мужчина, 36 лет)
Это колебание между мужскими и женскими символами можно обнаружить в материале наших пациентов. Человек тридцати шести лет рассказал мне о следующем сновидении: «Я нахожусь в комнате с моим мертвым дедом. Я с удовольствием ем сваренное в крутую яйцо, что наводит на мысль о Пасхе».
Его ассоциации привели к следующей интерпретации: сейчас он вступает в более ответственную должность на своей работе, но сомневается в успехе, однако уверен, что будет максимально утверждать себя. Он развелся и стоит перед выбором следует ли ему жениться снова. Он боится, что не сможет сделать свой собственный выбор, а станет жертвой женщины, которая хочет выйти за него замуж. Он в состоянии принять решение, но все же сомневается. Сновидение сообщает нам, что он во власти архетипа инициации, где смерть его деда компенсируется символом возрождения (пасхальное яйцо). Оно также сообщает нам о смерти авторитетной фигуры семьи и что с этого момента он не только может, но и должен полагаться на свой собственный авторитет. Поедание пасхального яйца, символа целостности в феминном смысле, указывает на его способность доставить себе удовольствие и обеспечить будущее своей избраннице; он знает, что в этом отношении он может делать то, что он хочет и не должен позволять матери или его первой жене (представляющей материнскую фигуру) указывать ему, что делать и какие испытывать чувства в отношениях с женщинами. Внутренний смысл сновидения показывает его готовность признать свое собственное маскулинное чувство с пониманием того, что маскулинный и феминный принципы взаимосвязаны. Наконец сновидение показывает, что избавившись от страха смерти, он в состоянии насладиться плодами возрождения.
Случай XII (Женщина, 48 лет)
Иногда тема мужской инициации неожиданно обнаруживается в женских сновидениях. Сорокалетняя женщина, муж которой умер после продолжительной болезни, осталась одна с двумя детьми-подростками (мальчик и девочка). Будучи по существу феминной женщиной, она имела какое-то представление о том, как подготовить свою дочь и помочь ей пройти запутанный лабиринт любви и выйти на путь, который в итоге приведет её к замужеству. Но относительно сына она прибывала в растерянности. Ее сновидение появилось в начале анализа, который она предприняла, чтобы определить новое направление в своей жизни и прийти к пониманию её новой жизненной роли.
Сновидение 1: У моего сына есть небольшой круглый инструмент для заточки ножей, который дал ему друг, чтобы он мог попасть в какой-то клуб или принять участие в  соревновании. Приз, который там можно выиграть, - это еще один такой же точильный круг, но мне он кажется бесполезным и нелепым. Я говорю об этом сыну, однако он с энтузиазмом относится к тому, чтобы пойти.
Интерпретация: Её сын, находясь в позднем подростковом возрасте, стоял перед выбором своей будущей профессии. Точильный круг для ножей представляет здесь важнейшие изобретения древнего человека - колесо и нож. Как и в двух предыдущих мужских сновидениях, друг-помощник в качестве альтер-эго вместе с инициатической группой обеспечивают одновременно исходную мотивацию и испытание силы, которое использует определенную маскулинную способность - его изобретательный и творческий ум. То, что в сновидении женщина считает этот инструмент бесполезным и нелепым, указывает на то, что она, исключительно как мать, не может понять причину мужской инициации, которая затрагивает вещи находящиеся вне её непосредственного опыта феминного мира с его акцентом на родстве. По этой причине мужской Логос, как дискриминационная функция, обычно, противоречит женскому Эросу, который выступает в качестве функции родства. И все же сновидение настаивает на том, что, несмотря на неодобрение со стороны матери, он все же сохранит свой энтузиазм в отношении этого мероприятия. Впоследствии этот юноша стал успешным врачом и ответственным мужем и таким образом он удовлетворил в выбранной им профессии и брачных отношениях основные условия для мужчины, ищущего удовлетворения в течение первой половины своей жизни.
Интерес пациентки связанный с сыном привел её к другому сновидению, которое представляло собой начало ее собственного посвящения в независимый маскулинный мир – новая установка необходимая одинокой женщине и соответствующая второй половине ее жизни. Для нее точильный круг теперь выражал её собственную потребность в более эффективном развитии функции анимуса.
В значительной части литературы по аналитической психологии особо подчеркивается разрыв между психологическими проблемами, с которыми люди сталкиваются в первой и во второй половине своей жизни, поэтому можно было бы предположить, что инициацию следует трактовать по-разному на ранней и поздней стадии жизни. В связи с этим интересно будет узнать, что основная структура архетипа функционирует равномерно на протяжении всей жизни. Зрелая женщина, возможно, должна научиться у мальчика-подростка мудрости относящейся к необходимому ей архетипу, точно так же, как в символизме Кабиров мы обнаружили, что грубый маскулинный принцип (фаллический карлик) должен был подчиниться инициации опекающих материнских духов представленных в виде аистов или журавлей.
Становится все более очевидной эта основная биполярность архетипа инициации с его акцентом на групповом и индивидуальном опытах, расположенных на разных полюсах. Именно эта полярность, в юнгианском смысле, в первую очередь выражает истинную проблему индивидуации. Разумеется, что индивидуация не может быть понята сознательно перед второй половиной жизни. Тем не менее, изучая архетип инициации мы обнаружили, что у молодых людей базовая индивидуально-групповая полярность уже активирована. В одном случае это может быть индивидуальный компонент, отвечающий инициатической задаче; в другом это может быть групповой компонент. Архетипический образ является общим для обоих компонентов, но картина поведения меняется с возрастом и приобретенным опытом. Когда в поздней юности конфликт между требованиями индивида и группы наконец прорывается в сознание, мы находим  индивидуацию в момент ее зарождения. Проиллюстрируем это положение сновидением молодого человека, который стоял на пороге второй половины своей жизни и должен был почувствовать всю силу своей индивидуационной проблемы.
Случай XIII (Мужчина, 34 года)
Сновидение 1: Я нахожусь в деревне, в которой жил, когда был ещё ребенком. Я спускаюсь вниз по длинной улице пот направлению с запада на восток, а затем неожиданно поворачиваю направо и иду на юг (см. Рис. 2). Я спускаюсь по короткой улице к месту её пересечения с длинной улицей. Дальше мне предстоит спуститься по небольшому, но довольно крутому холму на уровень, где расположена деревня. В какой-то момент меня одолевают сомнения. Возможно, я должен выбрать третий путь, который обозначен невидимой линией, составляющей угол 450 с двумя другими улицами (см. Рис. 2)? Эта линия простирается на юго-запад в пространство, которое кажется темным и загадочным. Затем я представляю себя одиноким и слабым. Как кто-нибудь может любить или уважать меня? Я так мало сделал в своей жизни! Я собираюсь спуститься с холма и неожиданно понимаю, что должен пройти страшное суровое испытание, которое невозможно описать словами. Это похоже на механизированный сумасшедший дом; машины рядом со мной издают воющий шум и что-то перемалывают. Но я сижу спокойно и со стойкостью выдерживаю это испытание.
Затем незаметно я соскальзываю вниз к подножию невысокого холма. Неподалеку находится дом, в котором живут очень скромные люди с которыми я был знаком в детстве; их семейную жизнь можно охарактеризовать, как жизнь наполненную теплом и уютом. На улице стоит длинный стол, я сажусь с правой стороны от хозяина. Здесь так же находится моя жена и множество других людей. Вместо тарелки, передо мной лежит круглый предмет, похожий на золотые часы. На циферблате, там где должна быть цифра VIII  расположен медальон окантованный бисером. В центре медальона изображен крылатый конь, на спине которого сидит человек или бог. Эта красивая вещь непосредственно или каким-то внутренним смыслом, связана с ситуацией, в которой я оказался с сидящими за столом людьми.
Ассоциации: Ассоциации с этим сновидением были незначительными, однако жизненная ситуация пациента на момент когда ему приснилось сновидение имеет важное значение. Он только недавно начал преуспевать в выбранной им профессии архитектора, и все еще имел некоторые сомнения относительно того, сможет ли он добиться успеха в будущем. Коллеги и руководители считали, что впереди его ждет многообещающая карьера. Его сомнения в основном были субъективного характера: он сделал поздний старт и был интровертированным, мыслящим типом с довольно слабой поддержкой со стороны других своих функций.
Он недавно женился, и за две недели до сновидения у него родился сын. Это было желанное событие, и теперь у него появился мощный стимул, чтобы обеспечить прочное положение в обществе для себя и своей семьи. Однако его пугала перспектива возврата к предыдущему невротическому паттерну, который может быть описан, как успешно возведенная конструкция для самозащиты мужчины интроверта, за которой он страдает от самоизоляции. Мнимая свобода непрерывного погружения в свои мысли, которую такой человек способен обеспечить для себя, в конце концов, оставляет его с чувством сухой безнадежности, так хорошо описанным Т. С. Элиотом в «Геронтионе», как «Мысли в сухом мозгу в сухую пору». На самом деле субъект сновидения обладает психологическим сходством с комбинацией характеров двух главных героев Элиота: Пруфрока с его извращенным инфантилизмом и недоверием к чувствам и Геронтиона, который исчерпал свою духовную жизнь, пытаясь все свести к рациональному, интеллектуальному общему знаменателю.
На раннем этапе анализа пациент в значительной степени избавился от невротического аспекта своей проблемы, но он все еще должен был в полной мере овладеть способностью к экстравертированной адаптации к жизни. Хотя он предпринял некоторые серьезные шаги в этом направлении, но так и не совершил главного решительного шага (пример того, как часто период юности в нашем обществе подходит к концу лишь к тридцати пяти годам). Этот шаг обязательно влечет за собой стремление к жизни из которого уже нельзя отступить в стерильную ситуацию того, чьи мысли, подобно мыслям главного героя Элиота, «втекают в воображаемую “пыточную” его собственного положения».26 Можно предположить, что такой мужчина был бы счастлив, отказаться от своих болезненных мыслей, но это не так просто. На стыке между первой и второй половинами жизни не только у интровертов, но вообще у всех мужчин возникает чувство паники и ощущение, что они потерпят неудачу и не справятся с задачей зрелого становления.
С субъективной точки зрения человек нашего времени сталкивается с миром, который действительно ужасен в своей безжалостной механизации и деперсонализации. Для нашего пациента, который воспитывался в благоприятном сельском окружении и считал себя нонконформистом в отношении житейских городских ценностей, мир казался особенно угрожающим. Он не задумывался о том, что если бы остался в деревне, то мог бы стать неудачником в своем сообществе. В городе, он на самом деле получил гораздо больше реальной свободы - или, по крайней мере, больше свободного времени для себя - чем он мог бы найти в деревне, какой бы идиллической она не казалась. Но все же, как и большинство мужчин его типа, он питал иллюзию о том, что существует безопасное убежище в каком-то уголке мира, где он сможет забыть о шумных машинах и толпах спешащих людей в вечном настоящем сельской местности. Он допустил ту же ошибку, что и многие англичане и американцы, которые были убеждены, что поскольку они росли в процветающих сельских семьях, то по сути они принадлежат к сельскохозяйственной цивилизации27, забывая о тех великих фабриках Мидленда или Новой Англии и Среднего Запада, которые отметили их культуру печатью индустриальной цивилизации.
Интерпретация: Учитывая все вышесказанное, давайте снова взглянем на наше сновидение. Пациент вернулся в сообщество, в котором он родился и которое, предположительно, активировало первоначальный архетип группы. Как в реальной жизни, так и в сновидении он находится невдалеке от деревни, но все же несколько в стороне (на холме). Он также находится на пересечении улиц, что метафорически выражает необходимость безотлагательно принять решения о спуске - выбрать либо длинный (медленный), либо короткий (быстрый) путь. Существует гипотетический третий путь, пока это только воображаемая линия, разделяющая под углом две главные дороги и ведущая в юго-западном направлении в место покрытое мраком и тайной. Этот гипотетический путь может означать побег с помощью воображаемого полета к будущим, пока еще бессознательным, возможностям, полет, который характерен в большей степени для прежнего мужского невротического эскапизма. Он должен пройти через суровое испытание, прежде чем сможет спуститься на уровень естественного мужского сообщества.
Пребывание в механизированном сумасшедшем доме – это суровое испытание, которое наводит на мысль о том, что он должен принять мир сверх рационального коллективизма, не позволяя ему деморализовать себя. Тот факт, что это выражается в виде психотической угрозы, указывает на его осознание фактического безумия исключительно коллективного массового человека, и что это осознание является его защитой. Эта сцена отражает истинное положение вещей, столь часто высказываемое глубокими психиатрами и аналитиками, о том, что существуют болезнь общества и болезнь отдельного человека и что они взаимосвязаны таким образом, что человеку необходимо понять себя и защитить от болезни общества. Эта потребность выражена в сновидении как инициатическое суровое испытание, но не как исключительно местная реакция на условия внешней среды. Я подозреваю, что такая потребность всегда существовала для человека, который готов стать личностью.
Пройдя суровое испытание, сновидец незаметно проскальзывает вниз по небольшому холму на основной уровень поселения. Такое соскальзывание на более низкий уровень - популярная тема в инициатических сновидениях указывающая на благотворный эффект иррационального события в отличие от сверх рационального усилия для достижения освобождения. Это говорит об «освобождении», с помощью которого может быть достигнут более существенный уровень опыта, что особенно важно для интеллектуального типа личности.
Пациент воспитывался родителями, которые всегда держались несколько высокомерно по отношению к более простым людям. Изменение, которому он подвергся в сновидении, привело его в гостеприимный дом, окруженный теплыми воспоминаниями; и сновидение связывает пациента с этим семейным паттерном не сверху, а на базовом человеческом уровне, усаживая его за стол. Другими словами, за свою готовность пожертвовать превосходством своего интеллекта он сразу же вознаграждается новой перспективой здорового общения со своими собратьями-мужчинами. Это общинный групповой опыт, в котором он участвует вместе со своей женой (то есть он в своей новой идентичности, как семьянин). Мы не знаем хозяина дома, но можем предположить, что он представляет собой определенную форму мастера посвящения соответствующую этому типу перехода.
Но даже с этим общинным опытом идея сновидения не раскрывается в полной мере. Сновидение предлагает сновидцу заключительный образ, который появляется совершенно неожиданно и не поддается объяснению. Золотые часы означают внутреннюю ценность (золото) объединенную с механическим представлением или признаком той коллективной потребности в конформизме, которая заставляет нас четко осознавать нашу ориентацию на время, место и человека – одним словом, наше эго-сознание.
 Здесь у нас присутствует механический символ рационального аспекта экстравертированного коллектива, который настолько же позитивен, насколько негативен механистический сумасшедший дом. Отказавшись от своей ложной изоляции с его установкой на превосходство, он теперь символически соглашается разделить судьбу коллективного мужчины на естественном общественном уровне и как будто в первый раз может увидеть ценность коллективной культуры, в которой живет. В конце концов, это обретает смысл, в виде системы внешней ориентации по отношению к тому, чего можно достичь на уровне повседневной жизни. 
Но что насчет золотого медальона с его крылатым конем и богоподобным всадником? Ясно, что он не согласуется с часами, которые представляют его экстравертированную ориентацию. Это не знак, такой как часы, а символ, который с опозданием передает образное послание, помещенное в цифру VIII. Число восемь - это удвоенная четверка, и мы знаем ее впечатляющую историю как символа психической (как противоположность физической) ориентации.28 Скорее всего, такое важное символическое число, хотя фактически и не отделено от циферблата часов, подчеркивает направление от обыденной реальности в сторону психической реальности, которая выражает внутреннее символическое содержание. Мы также можем предположить, что таинственный путь в юго-западном направлении также выражает это содержание. Крылатый конь, который имеет особое значение, как символ инстинкта обычно связанный с землей и нуждающийся в значительном контроле, здесь обретает крылья, наделяющие его способностью к освобождающему движению. Богочеловек, конечно же, это сверхчеловек, представляющий образ героя по отношению к вертикальному измерению. Удивительно было обнаружить, что крылатый конь в сновидении - это не Пегас, воплощающий сублимированный образ триумфа. Здесь этот символ не подразумевает героический полет или побег из реальности. Насколько пациент понял, в сновидении он означает «разделение общей жизни с другими и чувство общности с моими собратьями-мужчинами за этим столом». Таким образом, как это часто бывает со сновидением, мы столкнулись с парадоксом и могут потребоваться месяцы и даже годы, чтобы понять весь смысл, которое оно пытается выразить, и в то же время осторожно скрывает.
В этом случае преобразование вертикального опыта (крылатый конь) в горизонтальный опыт (общий стол) не вызывает сложностей для понимания. Прожив полную жизнь в мире своего интеллекта и воображения, сейчас этот мужчина спускается, чтобы разделить общинную жизнь своих собратьев-мужчин; и таким образом символ, который когда-то означал индивидуализм, отчужденность и эскапизм, был найден здесь у него дома в новом коллективном групповом опыте. Символ обнаруживает свою истинную функцию, создавая для него не целую, но часть жизненной конструкции.
Каждый образованный молодой человек выходит из детства с невероятным ожиданием достижения некоторого богоподобия. Я уже обращал внимание на огромную социальную опасность этой иллюзии, если она не будет скорректирована. То, в чем мы можем оправдать мальчика и даже восхититься, с каким энтузиазмом он может оживить своих старших с помощью своего божественного недовольства, становится как личной, так и общественной опасностью для взрослого человека. Хорошо, если эта склонность карается только лишь неврозом и у больного хватает терпения, чтобы найти лекарство в своих сновидениях.
Пациент, о котором идет речь, во время своего сновидения хотя и смутно, но понимал, что каким-то образом должен потерять свою жизнь, чтобы вновь её обрести. Символ сновидения также подсказал ему, что ничто подлинно ценное никогда не теряется, хотя время от времени оно может обнаружить себя в странной компании. Он знал, что его крылатый конь непосредственно связан с главным делом его жизни в этом мире, и что, если он когда-нибудь снова будет летать, то это не произойдет из-за отказа от его основного социального контракта.
Четыре года спустя мне сообщили, что в сновидениях этого мужчины появился еще один тип символики, предполагающий, что он готов отправиться в другое – в первый раз поистине индивидуальное - инициатическое путешествие.  Невидимая линия в месте пересечения двух улиц, с ее темной и таинственной протяженностью на юго-запад, начала проясняться для него. Ее общность с золотым крылатым конем, расположенным вместо Цифры VIII на циферблате часов о которой свидетельствует тот факт, что линия образует с каждой из улиц восьмую часть окружности, начала открывать новую перспективу к духовной жизни, соответствующим образом связанную с реальным пиршеством жизни в этом мире. В этом и заключается суть индивидуации в психологическом смысле.

Именно по этой причине мы, аналитики, не рекомендуем молодым людям вступать на путь индивидуации до тех пор, пока они не завершили свою адаптацию к общинному архетипу и не нашли свое место в реальном обществе среди своих сверстников. Только после этого символ погоподобия приобретает характерные черты истинного внутреннего опыта. Создать условия для этого процесса в реальности и представить сознанию его основное направление – это и есть цель инициации в начале второй половины жизни. Чтобы изобразить это в общем виде (см. Рис. 3), мы можем взять нашу диаграмму вертикальных и горизонтальных измерений и добавить к ней потенциальное измерение зрелого развития - центр, в котором сочетаются неотъемлемые компоненты индивидуальных и групповых встреч таким способом, который предполагает динамический обмен.


* Пока новичок бессознательно цепляется за мать и свое детство, он может принять группу посвященных мужчин, только если последняя даст ему то, что он хочет, он даже готов стать её лидером. Это неизбежно приводит к гордыне (hybris) героического мифа и испытание силы превращается в одержимость, разрушающую ту самую жизнь, которая является источником духовной регенерации. Хорошим примером этой неудачи и следующими за ней трагическими событиями, является капитан Ахав из «Моби Дика» Германа Мелвилла. Очевидно, что не капитан Ахав здесь главный герой, а белый кит воплощающий коллективное бессознательное. Именно он становится подлинным героем - примером заклятого врага, сокрушающим капитана.

Джеймс Хиллман

Анима

Глава 2

Анима и Эрос

        Подразумевается, что, пытаясь определить идею Анимы, мы будем остерегаться от использования каких-либо описательных черт, присущих ей. В первую очередь это относится к эротическим чертам (a). Эротические содержания и чувства сопровождают архетип анимы, но обязательно ли она обладает ими?

 

(а) … на низком уровне анима – это карикатура на женский Эрос… Эрос как сплетение… Эрос как связанность…

CW 13, пар. 60

Она (соль) представляет женский принцип Эроса, который устанавливает во всём отношения… Соль ([S]alt), как душа или искра anima mundi (мировая душа, лат., прим. пер.), это… дочь spiritus vegetativus (жизненный дух, лат., прим. пер.) творения.

CW 14, пар. 322

Помимо своей лунной влажности и земной природы, наиболее выдающимися свойствами соли являются горечь и мудрость… Соль, как носитель этой роковой альтернативы, координирует с природой женщины.

 CW 14, пар. 330

Подтверждение нашей интерпретации соли как Эроса (т.е. как чувства, связи) обнаруживается в факте того, что горечь является источником цветов

CW 14, пар. 333

…анима соответствует материнскому Эросу…

CW 9, ii, пар.29

… для того, чтобы открыть мужчине глаза на психэ и Эрос, нужно заставить его развивать свою женскую сторону. Это задача, которой он не может избежать, если только он не предполагает ходить хвостом за женщиной в безнадежном мальчишеском стиле, поклоняясь издали, но при этом всегда находясь в опасности от того, что она засунет его в свой карман.

                                                CW 10, пар. 259 (сравнить пар. 255-58)

Анима имеет эротический, эмоциональный характер… Поэтому большинство из того, что мужчины говорят о женском эротизме и особенно об эмоциональной жизни женщин, происходит от их собственных проекций на аниму и искажено в соответствии с ними.

CW 17,пар. 338

 

         Лингвистически и феноменологически anima и psyche (5) больше соотносятся с воздухом, живительным воздухом головы как святым местом творческой энергии (позднее наша anima rationalis, или интеллектуальная душа), с дыханием, как указывает Юнг (а), с росой и густым охлажденным паром, и даже с землей и смертью (p"о душа, anima telluris), чем с огнем и желанием (6). Парообразная субстанция души подобна туману, висящему над болотом, водяным птицам, полым тростникам и бризу, раскачивающему тростники, находит параллели у Bachoten («гетеризм»), в Lexicon Roscher («нимфы»), у Эммы Юнг («Natarwersen») (7). В другой работе (8) я представил некоторые аспекты традиционно контрастирующих феноменологий анимы и эроса, поэтому нет необходимости снова к ним возвращаться, остановимся на них лишь вкратце. Первая влажная, вегетативная, воспринимающая, непрямая, неоднозначная; ее сознание рефлективное и находящееся в движении. Вторая – огненная, фаллическая, духовная, направленная, спорадическая и неприкрепленная, вертикальная, как стрела, факел или лестница.

           Анима «немедленно окружает себя особым историческим чувством» (CW 10, пар. 85) (9). Проявляется чувство истории особым образом, пробуждаемое архетипом анимы (b); «она любит появляться в исторических одеждах» (CW 9, 1, пар. 60) и она «характеризуется особым отношением ко времени» (CW 9,1, пар. 356). Её исторические ассоциации уходят к архаическому, даже филогенетическому прошлому (с). Хотя анимус может проявиться через отца и может быть представлен судом старцев-отцов и таким образом демонстрировать сильный консерватизм и может даже «в глубинной сущности» нести «исторический аспект, как и анима» (СW 10, пар. 89), тем не менее, Юнг подчеркивает контраст между анимой и анимусом в терминах «мистического чувства истории». В то время, как анима имеет дело с прошлым, анимус «более занят настоящим и будущим» (там же, пар. 86). Это отличие на практике может быть экстраполировано: анима увлекает нас в историю, поэтому борьба с историей – с самим собой в отдельных случаях и нашими предками и нашей культурой, - это путь созидания души. Занятие историей и исторической перспективой отражает аниму. Занятие настоящим на политической сцене, в области социальных реформ, комментировании тенденций и вся футурология отражает анимус, - и это справедливо как для мужчин, так и для женщин. Анима и анимус нужны друг другу, поскольку анимус может делать прошлое релевантным для настоящего и будущего, тогда как анима вносит глубину и культуру в текущие мнения и предсказания. Без них обоих мы либо теряемся в археологических изысканиях академических проявлений анимы, либо, оседлав волну будущего, следуем за анимусом в космический век, научную фантастику, или занимаемся судьбоносными проблемами загрязнения и демографии.

        В отличие от исторической глубины анимы, Эрос всегда юн, не имеет истории и даже стирает историю или создает свою собственную «love-story» (любовную историю). И там, где анима отступает в сторону медитативной изоляции, - убежища для души, - Эрос ищет союзы.

 

(а) Латинские слова animus («дух») и anima («душа») тождественны греческому anemos («ветер»). Другое греческое слово для обозначения ветра – pneuma – также означает «дух» (spirit). В готском языке нам встречается то же самое слово usanan («вдыхать»), в латинском это anhelare («тяжело дышать»). В высоком старонемецком языке «spiritus sanctus» звучит как atum («дыхание»). В арабском языке «ветер» - «rih», а «ruh» это «душа, дух». Греческое слово psyche имеет похожие связи; оно относится к psychein («дышать»), psychos («прохладный»), psychros («холодный») и physa («воздушные меха»). Эти параллели отчетливо показывают, как в латинском, греческом и арабском языках слова, обозначающие душу, были связаны с представлением о движущемся воздухе, «холодном дыхании духов».

CW 8, пар. 664

По Гераклиту душа на высшем уровне огненная и сухая, так как слово psyche близкородственно «холодному дыханию» - psychein, означающему «дышать», «дуть»; psychros и psychos означают «холодный», «прохладный», «влажный».

CW 9, I, пар. 55

… душа… была чувственно визуализирована как дышащее тело…

CW 14, пар. 748

(b)… другим фактом, о котором я уже упоминал, является характерный исторический аспект души.

CW 7, пар. 303

… исторический аспект… фигур анимы.

CW 7, пар. 299

Тогда с такой анимой мы погружаемся прямо в древний мир

                                                          CW 12, пар.112 (сравнить CW 7, пар.299-303)

(с) Если мы изучим их содержание, … мы обнаружим бесконечные архаические и «исторические» ассоциации… Они [анима и анимус] явно живут и функционируют… особенно в филогенетическом субстрате, которое я назвал коллективное бессознательное… Они привносят в наше эфемерное сознание неизвестную психическую жизнь, принадлежащую отдаленному прошлому. Это разум наших неизвестных предков…

CW9, i, пар. 518

 

Даже там, где Юнг говорит о «четырех стадиях эротизма» и проводит корреляцию четырех стадий эротической феноменологии с четырьмя ступенями проявления анимы (Ева, Елена, Мария, София), женские образы представляют не сам эрос, а объекты его желания (pothos). Влечение имеет соответствующую проекцию, цель, которую оно ищет, грааль, вмещающий его кровь. Вместилища такого рода могут быть представлены образами анимы, которые описывает Юнг, и качество эроса может быть скоррелировано с каждой из этих фигур, но сами фигуры при этом не являются эросом. Они не любовники, а возлюбленные, они – отражения любви. Они – средство, при помощи которого эрос может видеть себя самого. Когда наше желание отражается студенткой из группы поддержки или медсестрой, то через специфику душевного образа (soul-image) мы способны узнавать более точно о качестве нашего желания. Но желание – это не чир лидер и не медсестра. Образы – это портреты души, посредством которых эрос вовлекается в психическое поле и может быть засвидетельствован как психическое событие.

     Bachelard (10) связывает аниму с мечтателем (в отличие от анимуса и активности сновидений); Корбен (11) – с воображением; Фичино (12) – с фантазией (idolum) и судьбой; Onians (13) – с жизнью и смертью; Порфирий (14) – с «влажным духом» и «воздушной непрозрачностью» (15b). Эти традиционные феноменологии познания души, включая пространное лунарное описание души у Юнга (CW 14, пар. 154-233), не несут отчетливых эротических черт. Эти знания не идентифицируют аниму с эросом и не приписывают душе эротический принцип. Более того, там, где анима классически относилась к внутренней функции, связанной с глубинной ассоциацией с человеческой жизнью и ее судьбой, эрос – это внешний даймон (daimon), который проявляется в жизни и судьбе. Мы влюбляемся и перестаем любить или увлекаемся и освобождаемся или становимся проклятыми в ходе ее работы, но то, над чем любовь работает, - это не любовь, а душа. Душа – это цель стрелы, горючий материал для огня, лабиринт, в котором она танцует. Это особое структурное знание, которое я бы хотел подчеркнуть: анима как архетипическая структура сознания. Как таковая, она обеспечивает особый структурный способ существования в мире, способ поведения, понимания, чувство, которое придает событиям значение не любви, а души. Что еще мы можем сказать об этой структуре? Какими еще могут быть ее отличительные черты, если они не эротические?

 

(а) В период поздней классики были известны четыре стации эротизма: Хавва (Ева), Елена (Троянская), Дева Мария и София. Эти стадии воспроизведены в «Фаусте» Гёте: фигура Гретхен, представляющая персонификацию чисто инстинктивных отношений (Ева), Елена как фигура анимы, Мария как персонификация «небесного», т.е. христианского или религиозного отношения, и «вечная женственность» как выражение алхимической Sapientia. Эти имена показывают, что мы встречаемся с гетеросексуальным Эросом или фигурой анимы в четырех стадиях и соответственно с четырьмя формами культа Эроса. Первая стадия – Хавва, Ева, земля, - чисто биологическая; женщина воспринимается как мать и представляет собой нечто, что должно быть оплодотворено. Вторая стадия все еще находится под доминирующим воздействием сексуального Эроса, но на таком эстетическом и романтическом уровне, где женщина уже приобретает некоторую ценность как индивидуальность. Третья стадия поднимает Эрос до высот религиозного служения и таким образом освящает его: Хавва заменяется духовным материнством. Наконец, четвертая стадия иллюстрирует нечто, что неожиданно превосходит почти непревосходимую третью стадию: Sapientia (мудрость, лат., прим. пер.) … Эта стадия представляет спиритуализацию Елены и соответственно Эроса как такового.

CW 16, пар. 361

«[Анима] – это тонкий неуловимый дымок

            CW 12, пар.394, п.105

 

      Анима обращена внутрь (следовательно, она «закрытая», и называемая в религиозных и поэтических метафорах души «девственной»), она преданная, но при этом неустойчивая, щедрая и плодотворная, но при этом сдержанная (скромная, стыдливая, скрытная, чистая, завуалированная, - эти последние качества представлены девственными нимфами и богинями, такими как Мария или Артемида). К этой внутренности относится движение в глубину (16) (пещеры, углубления, могилы), которые в феноменологии Коры-Персефоны соединяют ее с областью подземного мира. “Слово «анима» обычно не использовалось для обозначения души после смерти» (17). Она несет нашу смерть; наша смерть живет в душе. Отметим снова, что эти рассуждения далеки от рассмотрения анимы как эротического принципа, особенно там, где эрос используется (не только в интерпретации Фрейда) для обозначения либидо, жизненного импульса, противоположного смерти.

        Такой тип сознания зависит от настроения; состояние, которое было представлено в мифической феноменологии образами естественной атмосферы (облака, волны, спокойные воды). Анима – сознание предпочитает защитную мимикрию, привязанность к чему-то или кому-то, для которого она является эхом. Так древесные нимфы принадлежат деревьям, души, парящие над водами, говорящие из лощин и пещер, или поющие с морских утесов и из водоворотов, и наиболее наглядно – суккубы. То, что мы постигаем аниму в тандемах, задано ее феноменологией. Мы думаем о ней в понятиях связанности с телом или духом, или таинства матери-дочери, или пар мужского-женского, или как о компенсации персоны при столкновении с тенью, или как о проводнике к самости.

          В этих парах подобно мифологическим образам анима – рефлексивный партнер; она то, что вносит момент рефлексии посреди того, что дано нам естественным образом. Она – психический фактор в природе; идея, которая в прошлом веке определялась как «анимизм». Мы ощущаем этот момент рефлексии, отличающийся от эмоций, которые феномен анимы констеллирует: очарование вместе с опасностью, страх вместе с желанием, подчинение ей, как судьбе, вместе с подозрением, глубокое понимание того, что этот фактор лежит в основе как моей жизни, так и моей смерти. Без этих тревожащих душу эмоций нет смысла в природных феноменах и человеческих отношениях, с которыми анима связана. Но жизнь, судьба и смерть не могут стать «сознательными», поэтому анимой констеллируется сознание нашего фундаментального бессознательного. Другими словами, сознание этой архетипической структуры никогда не удалено от бессознательного. Ей присуща изначальная привязанность к природному состоянию и всем вещам, которые просто существуют: жизнь, судьба, смерть, - и которые могут быть только отрефлексированы, но никогда не отделены от их непроницаемой неясности. Анима находится близко к этой области природного бессознательного разума.

         Сознание, которое не взмывает ввысь, а остается привязанным, которое парит и порхает над полем природных событий, изображается также посредством бабочки (а). Очарование моли, летящей на пламя, и бабочка, сосущая нектар из цветов чувства, также представлялась отношением психэ – эроса.  Бабочка опять указывает на воздух как на стихию психэ. Выражения, связанные с воздухом, - разлито в воздухе (to be in the air), делать вид (put on air), до свидания (be breezy), ветреный, бездыханный, - и слова, связанные с изменением атмосферного давления, все принадлежат аниме (b). Низкие полеты во снах, особенно над мебелью или людьми в комнатах (закрытых, внутренних) отличаются от парящих полетов пуэра и не обязательно являются опасным знаком «потери земли под ногами», или инфляции, или оторванности от тела. Я рассматриваю эти полеты как часть феноменологии анимы и воздуха, как легитимный элемент для определенных состояний души. Низкие полеты в детских снах я рассматриваю как возможное сообщение сознания анимы.

 

(а) Но как мы смеем называть это эльфическое создание «анимой»? «Анима» означает душу и должна обозначать нечто чудесное и бессмертное. Однако так было не всегда. Мы не должны забывать, что такой тип души представляет догматическую концепцию, чьей целью было пленить и пригвоздить нечто необычайно живое и активное. Немецкое слово душа, «seele» через свою готическую форму saiwalo родственно греческому слову aiolos, что означает «быстро движущийся», «меняющий цвет», «мерцающий», нечто вроде бабочки (в греческом – psyche), которая в опьянении перелетает с цветка на цветок и живет медом и любовью.

CW 9, I, пар. 55

… душа, которая сверкает, эолово создание, иллюзорная, как бабочка (анима, психэ)

CW 9, I, пар. 391

(b) Гермес, который был первоначально богом ветра, и его двойник, египетский Тот, который «заставляет души дышать», являются предшественниками алхимического Меркурия в его воздушном аспекте. Тексты часто используют термины pneuma и spiritus в оригинальном, буквальном значении «движущийся воздух» … Он – это камень, поднятый ветром…

        «Душа» представляет более высокое понятие, чем воздух или газ. Как «тонкое тело» или «душа-дыхание» она означает нечто нематериальное и более тонкое, чем просто воздух. Её сущностное свойство – оживлять и быть оживленным … Меркурий часто обозначался как anima …

     CW 13, пар.261-62

… anima iliastri может вырваться из сердца, когда ему недостает «воздуха», то есть другими словами, если не использовать психические средства лечения, то случается преждевременная смерть.

CW 13, пар. 201

 

          Как бабочка, анима-сознание движется через фазы, осуществляя процесс, историю. Это яйцо, гусеница, кокон, яркое крыло – и не только в последовательности, но и одновременно. Наше эволюционное приближение к событиям и образам заставляет нас всегда видеть вначале развитие, забывая, что в области воображаемого все процессы, которые принадлежат образу, присущи ему во все времена. Это не просто cojncidentia oppositorum (совпадение противоположностей, лат., прим. пер.), а совпадение процессов. Все фазы одновременно: не первое и последнее, лучшее и худшее, прогрессия или регрессия. Вместо этого история души как серия образов, наложенных один на другой. История их взаимодействия с Матерью превращается в рост, с Ребенком – переводит в будущее, с Героем – создает эволюционный эпос развития. Поскольку наше сознание пребывает в рабстве этих архетипических структур, мы не способны вообразить феноменологию различных фаз, не как развитие, как если бы бабочка была моральным пилигримом. Но выбор образа из природы не подразумевает природное непонимание такой интерпретации. Psyche, как бабочка, не требует того, чтобы мы рассматривали душу в развитии.

         Не смотря на эти различия между эросом и психеей и отличие в их описании, в наших снах пребывают блудницы, удовлетворяющие свой чувственный зов. Они кажутся эротическими сами по себе, таким образом прибавляя феноменологические основания к образу анимы как эроса.

         Здесь, я полагаю, нужно хорошо запомнить, что все женское – это не обязательно анима, и все, что является анимой, - не обязательно принадлежит Венере. Феноменология Венеры во снах и фантазиях облагораживается словом «душа», что не только перегружает сладострастный аспект психэ, но и ослабляет значение самой по себе Венеры. Блудница в сновидении – это блудница, которая может иметь большое психологическое значение (ср. «великая блудница» [meretrix] в алхимии) (а), как архетипический образ сам по себе и не должен рассматриваться как анима, моя душевная любовница, психопомп к самости, если только она не нуминозна (b) и обладает всеми чарующими биполярными сложными качествами, по которым архетип анимы распознается (с) – старая и молодая, хрупкая и физически здоровая, культурная и природная, невинная и аморальная, интимная и оккультная. Мы совершаем несправедливость по отношению к сложности фигуры анимы, называя каждую женщину, проходящую по улице в наших снах, «анима-образом»; и мы пренебрегаем Афродитой как аутентичной структурой сознания, когда мы психологизируем ее в «фигуру анимы».

         Чтобы действительно понять архетипический мир Афродиты и ее паттерны поведения, нужно принять их как таковые, не смешивая их и не внося инфляцию посредством привноса души. Обольстительные фигуры Венеры влекут меня в мир Венеры, как Улисса к Калипсо и к Цирцее или подобно путешествию Михаэля Майера по планетарным домам (d). Но ни в Одиссее, ни в алхимии Майера Венера не представляет душу. Улисс имеет проводника – Афину, а психопомп Майера – Сивилла – скорее душа как психологическое понимание, чем как эрос. Она явно более душа, чем Венера, но при этом также ближе к Венере, чем душа.

 

(a) Блудница (meretrix) – хорошо известная фигура в алхимии. Она характеризуется таинственной субстанцией в ее начальном, «хаотическом» материнском состоянии … «Эта благородная» блудница Венера …

CW 14, пар. 415

(b) Всё, до чего анима дотрагивается, становится нуминозным, - безусловным, опасным, табуированным, магическим.

CW 9, i, пар.59

(с) … анима биполярна и поэтому может проявляться в один момент как позитивная, а в следующий момент как негативная; в один момент юная и тут же старая, в один момент мать и тут же девушка, в один момент добрая фея и тут же ведьма, в один момент святая и тут же блудница.

CW 9, i, пар.356

(d) … путешествие Михаэля Майерса к семи устьям Нила, которые обозначают семь планет, - … описание восхождения сновидящего в мир богов и героев, его инициацию в мистерию Венеры…

… Наш автор в первой части был ведом анимой – сивиллой для того, чтобы предпринять путешествие по планетарным домам …

CW 14, пар. 297f

 

         С одной стороны, дарование души каждой курочке, утке или глупому гусю, которые появляются в фантазиях, нагружает эти образы и человеческие отношения, в которых они проявляются, непропорциональным значением. Когда аналитики вкладывают душевные ценности в обычные венерианские отношения, они используют душу как соединительное звено, даже в тех случаях, когда интерпретируют жизненные удовольствия как «развитие анимы».

         С другой стороны, Венера – это одна из остановок в пути, и она должна получить то, что ей положено. Современный человек имеет накопившийся долг по отношению к Афродите, который сегодня она взыскивает в бешеном темпе. Это похоже на то, как если бы она действительно требовала себе наши души за все те столетия, когда ее не впускали в них посредством иудейско-христианского подавления. Но мы оплачиваем ей подлинной монетой Афродиты. Платить ей посредством потворства своим желаниям означает искажать ее реальную стоимость. Более комфортабельно посещать наш планетарный дом под именем «развитие анимы», чем страдать от венерианского зла, затруднений, перверсий, мщений, ярости и наркотических удовольствий ради самой Афродиты.

           Современная аналитическая путаница души с эросом имеет своим источником, как я полагаю, архетипическую перспективу Афродиты. Она как бы настаивает, чтобы мы смотрели на феноменальный мир глазами ее сына Эроса. Поддерживая такую перспективу, она постоянно принуждает этого сына действовать в соответствии со взглядами Венеры на душу и феминность. Прежде всего в ее интересах удерживать Эрос на женской стороне конъюнкции (coniunctia). Если Эрос находится на ее стороне, то его эротизм будет стимулироваться наподобие действия афродизиака, придавая ему ту роль в нашем современном сознании, в котором он сильно сексуализирован. Сократический/ платонический Эрос – откуда, как говорит Юнг, он взял этот термин (а), - определенно мужской. Этот Эрос имел Гермеса в своей генеалогии и у него были другие цели, чем у Эроса Афродиты, который был для Сократа всего лишь одной из фаз эротической активности. Но Афродита все еще ждет признания за то влияние, которое она имеет на образ анимы в аналитической психологии. Область анимы зачастую кажется не чем иным, как областью Афродиты, эротическими отношениями, или областью Елены, которая рассматривалась в античности как инкарнация Афродиты. Предполагается, что так мы находим аниму и развиваем ее (образ Елены – Афродиты так сильно повлиял на наше представление, что Юнг пишет о четырех стадиях эротизма (b), причем Елене он присваивает квалификацию «фигуры анимы»).

 

(а) Конечно, не я изобрел термин Эрос. Я познакомился с ним у Платона. Но я бы никогда не использовал этот термин, если бы я не наблюдал факты, которые подсказали мне, как использовать этот термин Платона. Согласно Платону, Эрос – это еще даймон (daimonion) или даймониум (daemonium)…

18 июня 1947, письмо к Ermine Huntress Lanterno

(b) Четыре стадии эротизма были известны в поздний классический период… Эта серия повторяется в «Фаусте» Гете: в фигуре Гретхен как персонификации чисто инстинктивных отношений (Ева), Елена как фигура анимы, Мария как персонификация «божественного» …, и «вечная женственность» как выражение алхимической Sapientia.

CW 16, пар. 361

        Парадигмой этого эротического упражнения является перенос, который как у Фрейда, так и у Юнга находится под властью Афродиты. Так было с самого начала в Париже в клинике Шарко. Юнг вскоре признал влияние Парижа и Вены на формулировку психических событий, и, в отличие от школы Цюриха, (город, в котором Венера чувствует себя менее комфортно), он первым сфокусировался на концепции либидо, назвав его психической энергией. С юнговской де-либидизацией самой основы психоаналитической теории, архетипическая конструкция бессознательного сдвинулась от Афродиты к Гермесу – Меркурию, и душевные устремления отдалились от сексуального эротизма и персонального конкретизма Афродиты.

         Однако, она все еще влияет на наши представления. То, что мы так хорошо принимаем принадлежащий ей зеленый цвет в фантазиях и снах (а), указывает на то, в какой степени Венера окрасила наш взгляд на психические события. Они видятся через зеленые линзы ее мира, развития, природы, жизни и любви; в результате индивидуация подразумевает усиление красоты и гармонии в душе. Неудивительно, что современная психотерапевтическая работа – групповая терапия (encounter), чувственная терапия (sensitivity), гештальт-терапия, терапия Райха, - привела в конце концов к открытым демонстрациям Афродиты: невербальным, обнаженным, ощущаемым, телесно-ориентированным, оргиастическим.

          Возможно, мы знаем довольно много о проявлениях Афродиты в мифе и в нашей персональной жизни. Но мы знаем слишком мало о том, как она управляет предпосылками нашего мышления и влияет на наши выводы. Мы наивно думаем, что эти факторы основываются на эмпирических фактах. Но сама идея конкретных, чувственных фактов соответствует ее типу сознания. Эротические «факты», на основании которых мы строим наши идеи, являются ее созданиями. Психологическое свидетельство никогда не является просто объективной данностью, лежащей наподобие лунного камня, ждущего, чтобы его подняли. Эмпирическое свидетельство любого психологического тезиса формирует часть единой архетипической перспективы: мы находим то, что мы ищем, мы видим то, что соответствует воспринимающим защитным механизмам в архетипическое структуре нашего сознания. Когда наши предпосылки и наблюдения контролируются Афродитой, мы видим душу, наполненную сексуальными желаниями. Афродистическая фигура анимы в юнговском эссе о переносе – прекрасный пример сказанного выше (b).

 

(а) Зеленый цвет (цвет жизни) подходит ей (аниме) очень хорошо …

CW 5, пар. 678

Зеленый цвет … ассоциируется с Венерой.

СW 14, пар. 393

(b) Относительно психологического значения этой картины, следует прежде всего обратить внимание на то, что на ней изображается встреча людей, для которых любовь играет исключительную роль.

СW 16, пар. 419

В отношении открытого эротизма этих картин, … они имеют скорее символическое, чем порнографическое значение.

CW 16, пар. 460

 

          Возможно, Афродита давала правильную перспективу для переноса и могла служить воротами к подавленным содержаниям (в нашей культуре между 1870 и 1960 гг.), но она не является единственной и даже главной перспективой анимы. Афина, Артемида, Гера и Персефона продуцируют идеи души, которые демонстрируют другую перспективу. Помещать анима-события (anima-events) на алтарь Афродиты — значит отодвигать Психею в ее служении назад, к началу истории Апулея, остальная часть которой и сам смысл которой говорят об удалении от Афродиты как Эроса, так и Психеи.

          Если анима определяется как эротический фактор, то мы всегда обязаны принимать то, что сексуальное возбуждение – это послание души и не может отрицаться, - кто может отрицать зов своей души? В результате мы должны принять то, что активные человеческие отношения и возрастающий энтузиазм вдохновляемы анимой, в то время как в действительности они менее порождены рефлексирующей влагой души, чем Эросом, пленяющим душу. Поэтому здесь мы должны допустить, что, хотя анима и не является эросом, ее первичная тенденция направлена в сторону любви. Она соблазняет для того, чтобы подсоединиться, разжечь огонь, осветиться. Она предпринимает первые шаги для того, чтобы перевести чистое отражение в связь. Она задает невероятный спектр чувственных образов для того, чтобы привлечь эрос к тому, что Платон называл творением ("generation") или созиданием души. Тем не менее, хотя любовь и важна для души, теология настаивает, и психотерапия подтверждает, что, хотя душа и может быть тем, посредством чего мы получаем любовь, но душа это не любовь.

          Разделяя их по контрасту наподобие пар влага и огонь, кролик и удав, водяная птица и голубь, рефлексия и желание, фантазия и импульс, природа и дух, мышление и активность, глубина и подъем, я следую принципу алхимиков, что только то, что было правильно разделено, может быть правильно соединено.

С с ы л к и

 

  1. Сравнить: R.B. Onians, Источники европейской мысли о теле, разуме, душе, мире, времени и судьбе, 2-е изд. (Cambridge: Cambridge University Press, 1954), главы «Психэ» и «Анима и Анимус»; E.E. Peters, Греческие философские термины (New York: New York University Press, 1967), раздел «Психэ», а также мои заметки в DU, глава «Психэ» и в RP, раздел «Анима» и стр. 44-51.
  2. 6. Из-за изменчивости души – главного качества, которое иногда даже определяло душу, - некоторые греческие философы ассоциировали психэ с огнем (атомисты), а Аристотель рассматривал orexis (аппетит, желание) как главную причину подвижности души.
  3. 7. J.J. Bachofen, Миф, религия и материнское право: Избранные работы, Bollingen Series (Princeton: Princeton University Press, 1967), стр. 99. W.H. Roscher, Lexikon d. Griech. U.Rom Mythologie (Hildesheim: Olms, 1965), том 3i: «Пан», стр. 1392 и «Нимфы» стр. 500. Э.Юнг «Анима как элементальное существо» в ее «Анимус и Анима». Сравнить амплификацию гетеры Т.Вульф в связи с анимой: “Strukturformen der weiblichen Psyche”, в ее “Studien zu C.G.Jungs Psychologie (Zurich: Daimon Verlag, 1981), стр. 175-76.
  4. 8. МА стр. 61-79 «Пики и долины» в «Заметках о пуэре»
  5. 9. К.Г. Юнг, «Воспоминания, сновидения, размышления», записано и отредактировано А. Яффе, перевод R.& C. Winston (New York: Vintage, 1965), стр. 286; юнговский опыт и формулировка исторической анимы, персонифицированной в инциденте с Галлой Плацидией в Равенне: «Анима мужчины имеет сильно исторический характер».
  6. 10. G. Bachelard, «Поэтика сновидения» (Boston: Beacon Press, 1971), глава 2, «Анимус и Анима».
  7. 11. Кратную заметку Корбена о душе и воображении см. Corbin “Mundus Imaginalis”, Spring, 1972, стр. 6-7.
  8. 12. М. Фичино «Theologica platonica», XII, в Trinkans «В нашем образе и подобии» (Chicago: The University of Chicago Press, 1970, 2: 476-78 и ссылки).
  9. 13. Onians, «Источники», стр. 168-73 со ссылками
  10. 14. Порфирий «Относительно пещеры нимф» в Томас Тейлор-платоник: «Избранные работы», ред. H. Mills и R. Raine, Bollingen Series (Princeton: Princeton University Press,1969), стр. 304. Отрывок, слишком длинный для цитирования, о нимфах и наядах и неоплатоническом значении влаги.
  11. 15. Подробнее о воздушной аниме – в моей работе «Воображение воздуха и крушение алхимии» в ежегоднике Эраноса 50 – 1981 (Frankfurt a/M: Insel Verlag, 1982), стр. 273-333 и DU стр. 185-188, глава «Запах дыма».
  12. 16. Bachelard, «Поэтика», стр. 66: «анима углубляется и становится властвующей при спуске в пещеру бытия. Спускаясь все глубже и глубже, можно раскрыть онтологию качеств анимы».
  13. 17. Onians, «Источники», стр. 170

 

 

 

 

 

         

 

        

 

 

 

Генрих Циммер

Индийская философия

Глава 4

Четыре цели жизни: артха, кама, дхарма, мокша

 

Факт остаётся фактом: в санскрите не найдётся слова, способного охватить и включить в себя всё, что относится к индийской литературной традиции, поэтому нам придётся использовать понятие «философское». У индусов имеется целый ряд методов классификации идей, достойных, по их мнению, изучения и передачи, однако не существует единого направления, исходя из которого представилось бы возможным сделать общие выводы относительно реальности, природы человека и его поведении. Первая и наиболее важная из этих систем классификаций — четыре цели, или периода, человеческой жизни.

Артха — первая цель, материальное процветание. Методы, способствующие достижению этой цели, относятся к сферам экономики и политики: это и способы выживания, и борьба за существование, и противостояние зависти, конкуренции, клевете, шантажу, издевательствам и деспотической тирании, а также насильственным действиям со стороны захватчиков. Буквально слово артха означает «вещь, предмет, субстанция» и подразумевает под собой целый ряд осязаемых объектов, необходимых в повседневной жизни для поддержания домашнего хозяйства, исполнения семейных и религиозных обязанностей, т.е. для эффективного выполнения жизненных обязательств[1]. Эти объекты способствуют также эстетическому наслаждению[2], удовлетворению действительных, законных потребностей человеческой натуры, таких как любовь, прекрасные произведения искусства, цветы, драгоценности, элегантная одежда, удобное жилище, изысканные яства. Следовательно, слово «артха» означает также достижение процветания и мирских благ, преимущества, прибыли, богатства, результата; в сфере экономики: деловой вопрос, коммерческое дело, деятельность, стоимость; в юриспруденции: иск, судебная жалоба, ходатайство. Что касается внешнего мира, «артха» в самом широком значении — это то, что может быть воспринято, объект чувств; говоря о внутреннем мире и психике, это цели и ориентиры, воля, намерение, желание, стремление, побуждение, мотив, разум, потребность, склонность, предпочтение и заинтересованность; как составная часть слова, «-артха» переводится как «во имя, от имени, для цели, предназначенный для». Таким образом, данный термин охватывает следующие значения: 1) объект человеческих стремлений, 2) средства для достижения этого стремления, и 3) желания и потребности, внушающие это стремление.

В Индии существует специальная литература, раскрывающая эту тему, где область исследования сужается до таких сфер, как социальная активность индивида в повседневной жизни или политическая деятельность правителя, направленная на завоевания, осуществление государственной власти, поддержание властных полномочий и материальных благ. Это мастерство выражается в притчах о животных — наиболее примечательном способе изображения реалистической философии бытия. Наглядные примеры из жизни животного мира освещают и совершенствуют суровую науку выживания — всецело объективное знание, которое ведёт к процветанию, невзирая на постоянные опасности, возникающие как в скрытой, так и в явной борьбе за превосходство и существование. Данные сборники, как и все индийские доктрины, являются узко специализированными и предназначены для передачи навыков и умений; их основа не была подвержена изменениям вследствие моральных запретов, поэтому изложенные методы являются «химически чистыми». Тексты, написанные циничным, беспощадным и остроумным языком, отображают суровые законы выживания в животной среде, подразумевая под собой противостояние в человеческом обществе. Существа, поедающие друг друга, существующие за счёт непрерывного взаимодействия и конкурирующие друг с другом, способствовали формированию определённых идей. Базовыми принципами политических трактатов являются принципы глубоководного моря; важнейшее положение известно как Матсья-ньяя, т.е. «Основы закона рыб»[3]. Учение носит название «Артхашастра» («Наука о пользе»); в нём содержатся извечные политические, экономические, дипломатические и военные принципы.

Таким образом, литература по данному вопросу включает в себя как притчи о животных, так и афористические трактаты. Панчатантра (букв. пять трактатов) и Хитопадеша (поучение о том, что является выгодным и благотворным) — наиболее известные сборники, относящиеся к первой категории. Наиболее важным из систематически изложенных трактатов, безусловно, является «Артхашастра» — всеобъемлющее произведение, традиционно приписываемое и названное в честь

 Чанакьи Каутильи — легендарного советника императора Чандрагупты Маурьи, расцвет правления которого пришёлся на конец IV в. до н.э. Во времена вторжения Александра Великого в северо-западную Индию в 326 г. до н.э. северо-восточные провинции находились под властью династии Нандов; спустя примерно пять лет Чандрагупта, отец которого, вероятно, был Нандой, а мать — женщиной низкого происхождения, сверг правящую династию и основал империю Маурьев, одну из наиболее влиятельных в истории Индии. Политическое руководство, приписываемое мудрому и предприимчивому брахману Каутилье, который должен был консультировать и поддерживать Чандрагупту в его предприятии, приводит обстоятельную, подробную и яркую иллюстрацию форм и методов государственного правления в Индии, ведения войн и общественной жизни в указанный период времени[4]. Гораздо более краткий трактат, т.н. «Бархаспатья Артхашастра», представляет собой небольшое собрание афоризмов, которые, как считается, принадлежат Брихаспати — мифическому наставнику, жрецу и главному советнику в международной политике Индии, духовному властителю богов (дэвов)[5]. «Нитисара» Камандаки («Наука о государственном устройстве») — гораздо более поздняя работа в сравнении с трудом Каутильи, составленная подчас восхитительно, в поучительном ключе, и утверждающая, что содержит внутреннюю суть раннего сборника. Ценные материалы мы находим и в ряде дидактических диалогов, в мифах и легендах центрального индийского эпоса «Махабхарата» — в отрывках и фрагментах ныне утерянных трактатов, восходящих к периоду VIII-VII вв. до н.э. Существуют и другие второстепенные работы, в которых наука подчас приводится к согласию с постулатами этики и религии[6].

Из подобных источников надлежит извлечь энергичную, изобретательную и абсолютно реалистичную философию, применимую в практической жизни, в т. ч. теории дипломатии и формы власти, сопоставимые с трудами Макиавелли и Гоббса об искусстве государственного управления. Например, «Артхашастра» имеет множество сходных черт и выдерживает сравнение как с «Государством» и «Законами» Платона, так и с «Политикой» Аристотеля.

Кама — вторая цель, удовольствие и любовь. Кама в индийской мифологии — бог любви, изображаемый с луком из цветов и пятью цветочными стрелами; сродни Купидону, он пронзает сердца людей, возбуждая в них трепетные чувства. Кама — это воплощение желания, владыка и повелитель земли, в том числе нижних небесных сфер.

Камасутра Ватсьяяны является основным сохранившимся древнеиндийским трактатом о каме[7]. Эта чувственная книга удостоила Индию противоречивой репутацией, что часто вводит читателя в заблуждение; данная тема представляется в ней исключительно секулярно и технически, превратив её всего лишь в учебное пособие для куртизанок и донжуанов.

Излюбленные литературные жанры у индусов — это эссе и афоризмы, сродни работам таких французских мыслителей, как Лабрюйер, Ларошфуко, Шамфор и Вовенарг, стремившихся возродить традицию Теофраста, который, в свою очередь, вдохновлялся античным драматическим искусством.

Дхарма — третья из четырёх целей; она охватывает целый комплекс моральных и религиозных обязанностей. Дхарма также олицетворяется божеством, однако оно носит сравнительно абстрактный характер. Тексты, выражающие эту цель, именуются Дхармашастрами и Дхармасутрами, или Книгами закона. Некоторые из этих сборников приписываются таким легендарным личностям, как Ману[8], другие — видным святым брахманам и учителям древности. Слог самых древних, таких, как Гаутама, Апастамба и Баудхаяна, относящихся к V и последующим столетиям до н.э.[9], имеет сходство с более поздней ведийской словесной традицией. Данные трактаты наполнены социальными, обрядовыми и религиозными предписаниями, предназначенными для той или иной ведийской школы. Другие, более поздние своды законов — прежде всего, грандиозный сборник, автором которого принято считать Ману[10], — охватывают все стороны жизни ортодоксальных индусов. Ритуалы и многочисленные социальные нормы для трёх высших варн, брахманов (жрецы), кшатриев (человек благородного происхождения, титулованное лицо), вайшьев (торговцы, земледельцы) тщательно сформулированы в соответствии с извечным порядком, автором которого выступает сам Творец. Не царь или богач, но мудрец, святой, Махатма (буквально «великодушный») занимает в этой системе наивысшее положение и удостаивается всех почестей. Он провидец, прорицатель, глашатай извечной истины, из уст которого исходят наставления на благо всего общества. Царь, как правило, не более чем руководитель, контролирующий установленный порядок; земледельцы и торговцы поставляют сырьё, которое превращается в необходимые для жизни предметы; рабочие (шудры) — все те, кто занят непосредственно физическим трудом. Таким образом, всё сообразуется с проявлением, сохранением и претворением в жизнь единого великого образа, связанного с воплощением божества. Дхарма — это доктрина о правах и обязанностях каждого в идеальном обществе, а также закон как таковой, зеркало нравственности.

Мокша, апаварга, нивритти — четвёртая цель: освобождение, или достижение духовной реализации; считается предельной целью устремлений, наивысшей степенью блага для человечества, и как таковая, она превосходит остальные три.

Артха, Кама и Дхарма, известные как триварга (три жизненных цели) подразумевают под собой мирские занятия; каждая из этих целей выражается в характере направленности, в «жизненной философии», и каждой посвящена отдельная литература. Но, безусловно, индийская мысль, раскрывающаяся во всей своей широте в литературных произведениях, писаниях и доктринах, преимущественно посвящена вопросам, связанным с преодолением невежества и избавлением от оков великой иллюзии. Мокша — это окончательное освобождение души. Апаварга дословно значит устранение, оставление, избавление, выход, завершение действия. Нивритти означает исчезновение, уничтожение, прекращение, отстранение, разъединение, освобождение от мирского существования, наслаждение, удовлетворение; воздержание от активной деятельности или работы, прекращение мирских деяний или эмоций; созерцательное и безучастное отношение к жизни, обособление от мира, покой, блаженство. Все эти термины в совокупности выражают совершенную духовную реализацию, претворённую в жизнь индийскими мудрецами.

Парамартха (высшая цель, высшая духовная истина) представляет собой не что иное, как подлинную реальность, лежащую в основе феноменального мира. Когда впечатления, переданные органами чувств посредством нервной системы к мозгу, зависимому от эмоций и влечений, больше не вводят нас в заблуждение, то на их место приходит интуитивное понимание подлинной реальности, а иллюзии, в свою очередь, разрушаются. Следовательно, парамартхавид[11] — санскритское понятие, приблизительное словарное значение которого соответствует термину «философ».

 


 

 

 

[1] Религиозный и социальный долг в Индии рассматриваются в качестве обязательств, заключённых посредством появления в обществе и пребывания в нём. Их надлежит выполнять перед богами, которые защищают и поддерживают нас, перед предками, которым мы обязаны своим существованием, и перед собратьями, с которыми нас связывают общие горести и радости. Добродетельное исполнение жизненного предназначения (дхармы) будет рассмотрено ниже, как третья из четырёх жизненных целей.

[2] Кама (наслаждение, удовольствие) — вторая из четырёх жизненных целей (см. ниже).

[3] В Индии господствующим правилом взаимоотношений между государствами долгие века оставался «закон рыбы», известный как матсья-ньяя: крупная рыба пожирает мелкую, а слабым, следовательно, нужно быть быстрее и ловчее. Битвы в этом мировоззрении — естественная обязанность воинов, а мирные времена представляют собой лишь перерывы в боевых действиях. Источник: Джозеф Кэмпбэлл, Мифы для жизни, 2018 г. стр. 227 (примечание переводчика).

[4] Артхашастра или Наука о политике. Перевод с санскрита и издание подготовил В. И. Кальянов. М., 1993

[5] Бархаспатья Артхашастра (Barhaspatya Arthashastra, или Брихаспати-сутра). Перевод с санскрита на англ. F. W. Thomas, Punjab Sanskrit Series, Motilal Banarsidass, Lahore, 1921.

[6] Kamandakiya Nitisara, перевод на англ. M.N. Dutt, Wealth of India Series, Calcutta, 1896.

Камандака. «Нитисара» IV 7, 1 «Идеальные элементы государства». Перевод А. А. Вигасина. Индия в литературных памятниках III—VII веков. М., 1984.

[7] Сутра (букв. «нить») — свод правил, афоризмов, наставлений; в Индии сутры предназначены для всех без исключения областей жизни. Основной период составления этих афористических сборников приходится на 500-200 гг. до н.э.  

[8] Прародитель человечества (примечание переводчика).

[9] Серия «Священные книги Востока» под редакцией Макса Мюллера. Том II. Священные законы ариев. Вып. 1. Священные законы ариев согласно школам Апастамбы, Гаутамы, Васиштхи и Баудхаяны. Часть I. Апастамба и Гаутама (-дхарма-сутры). 1879 г.  Том XIV. Вып. 2. Священные законы ариев согласно школам Апастамбы, Гаутамы, Васиштхи и Баудхаяны. Часть II. Васиштха и Баудхаяна. 1882 г.  Перевод на англ. яз. Георга Бюллера.

Апастамба-дхармасутра. Апастамба-грихьясутра. Мантрапатха. Перевод на рус. яз. Н. Корнеевой, редактор О. Мажидова. — М.: Наука - Восточная литература, 2015.

[10] Законы Ману (также известны как Манава Дхармашастра, Ману-смрити, Ману-самхита). Перевод С. Д. Эльмановича, проверенный и исправленный Г. Ф. Ильиным. — М.: Наука, 1992.

[11] Дословно: «тот, кто постиг (vid) высшую духовную истину (paramartha)»

 Хайо Каваи

Буддистский монах Мёэ: Жизнь и сны

Глава 7

Mёэ и женщины

 

Люди рождаются мужчинами или женщинами и, за исключением некоторых случаев, остаются таковыми до самой смерти. Это разделение, которое уходит в глубины человеческого существования, является основой формирования культуры и общества. В некоторых обществах мужчины имеют главенствующую позицию, в то время как в других - женщины. В одних жесткие нормы поведения были навязаны представителям каждого пола, в то время как в других - нормы были более неоднозначными.

В наше время феминистское движение сыграло важную роль в переосмыслении образа полов, особенно в так называемых развитых индустриальных странах мира. Хотя это не место для подробного изучения роли и отношений между полами, я хотел бы сделать несколько общих замечаний, прежде чем рассматривать определенные взгляды Мёэ.

Как в христианстве, так и в буддизме женщины традиционно считаются подчиненными по отношению к мужчинам. Факторы, компенсирующие эту однобокость, действовали в обеих традициях, но мужчина был доминирующим, по крайней мере, в глазах общества. Мужской принцип был особенно заметен в формировании европейской культуры, и Юнг был одним из первых, кто указал на важность женского принципа. Женское начало всегда было центральной темой обсуждения среди ведущих юнгианцев, и в этой главе я буду опираться на их мнения для развития моего собственного.

Как я уже отмечал, несоблюдение заповеди о сексуальных проступках было обычным явлением среди японского буддистского духовенства, и Мёэ часто упоминается в качестве редкого исключения из этого правила. Это ни в коем случае не означает, что он не любил женщин или не проявлял к ним интереса. Биография полна женских фигур, сыгравших важную роль в жизни Мёэ, и многое о его личности в целом можно узнать через изучение его отношения к противоположному полу. Однако, прежде чем перейти к конкретному случаю Мёэ, позвольте мне предоставить некоторые сведения относительно отношений между буддизмом и женщинами.

 

  1. I. Буддизм и женщины.

 

Согласно Биографии, мать Мёэ произнесла следующую молитву, когда забеременела: "Женщины по своей природе невежественны, и мы вынуждены потерять наши человеческие жизни [в следующем перерождении]. Умоляю тебя, [Будда] великого сострадания, даруй мне сына, который спасет меня в загробной жизни". Этот взгляд на женщин был типичным среди средневековых японцев.

С самого начала Буддизм считал, что женщин трудно спасти. В многочисленных священных писаниях подробно описываются различные препятствия к просветлению, порожденные самим фактом быть женщиной, а само буддистское монашество изначально было исключительно мужским. Однако интересно отметить, что первым японцем, принявшим постриг, была женщина. Согласно "Хронике Японии", Шима, дочь Татто Шиба, приняла постриг и стала монахиней Дзеншинни. Затем она напутствовала двух дочерей на буддистском пути, и они тоже приняли постриг. Буддизм в Японии с самого начала выбрал иное от своих индийских корней направление.

В качестве основы для понимания отношений между женщинами и буддизмом в Японии я воспользуюсь юнгианской схемой в отношении женщин.

 

Значение женского начала.

 

В Главе 3 я отметил, что характер "Изображения и стихов о девяти обликах" (Kusō-shie) различался в зависимости от того, рассматривалось ли разлагающееся женское тело как изображение материнского или как женского, равного и противоположного мужскому. Существует множество аспектов женского принципа, но я ограничусь только двумя основными осями женского начала.

Юнгианское понимание мужского и женского архетипов заключается в том, что они сосуществуют в равных отношениях в бессознательном. Различия в типах личности возникают в зависимости от того, как эти архетипы живут в поле сознания. Мужчины склонны формировать свое эго на основе мужского архетипа, и поэтому женский архетип остается скрытым. Культурные различия возникают из-за специфических архетипов, действующих в данный период и в определенном обществе. Европейская культура в значительной степени основана на мужском архетипе, поэтому эго и мужчин, и женщин имеет сильную мужскую направленность. С другой стороны, японская культура в основном женская, так что эго обоих полов, как правило, женское. В "Великой Матери" Эрих Нойманн дает подробное и содержательное описание женского архетипа, ниже приводится краткое изложение его анализа. Следует помнить, что схема, которую он дает, непременно является искусственной, но тем не менее весьма полезной. Согласно этой диаграмме, различные проявления женского архетипа вращаются вокруг пересечения двух основных осей, Матери (М) и тем, что Юнг называл Анима (А).[1]

В ходе своей клинической практики и личного опыта Юнг осознал некоторые характерные черты женского образа, который часто посещал сновидения мужчин. Предварительно Юнг назвал его "анима", используя латинский термин "душа", потому что чувствовал, что этот термин наилучшим образом соответствует его всестороннему спектру и эмоциональному тону. Он описал четыре основных этапа: биологическую аниму, романтическую аниму, духовную аниму и Софию, или аниму мудрости. Существуют случаи, когда анима, кажется, развивается через эти этапы последовательно, но я нашел такой линейный взгляд нереалистичным и предпочитаю думать о них как о фазах, сосуществующих в бессознательном и способных влиять на работу сознания в любое время в зависимости от обстоятельств.

Включив мать, а также аниму, Нойманн схематизировал весь диапазон женского архетипа. Он понимает женское начало в основном с точки зрения материнского "фундаментального характера" (ось М) и "трансформационного характера" анимы (ось А). Как указано в центре диаграммы, всеохватность является самым фундаментальным уровнем женского начала, поскольку оно функционирует как большой сосуд, который втягивает все в себя.

Когда это свойство работает в положительном направлении, она проявляет себя как Хорошая Мать (М +), а когда оно движется в отрицательном направлении, она принимает облик Страшной Матери (М -). Первая действует, чтобы произвести и взрастить, процессы, которые основаны на тайне смерти и возрождения в жизни растений; вторая действует, чтобы захватить и вцепиться, в конечном счете, приводя к смерти и развоплощению.

Ось анима в своем положительном направлении ведет к высоте и преобразованию, на своем предельном значении давая рост проницательности и состоянию вдохновения; в своем отрицательном направлении она тяготеет к распаду, безумию, и в конечном счете к полной потере целостности.

F+ представляет положительную сторону женского начала, и F- ее отрицательную сторону.

Что самое интересное в этой диаграмме, так это то, что Нойманн хотел, чтобы это была сфера, проецируемая на двумерную плоскость с центром, расположенном на поверхности, а не внутри. Различные векторы M+, M-, A+ и A- расширяются по поверхности до тех пор, пока они не соединяются в одной точке на противоположной стороне. Другими словами, положительные и отрицательные аспекты являются одним на своем пределе, где происходит инверсия. Достоверность уникальной схемы Нойманна подтверждается моим собственным клиническим опытом, в котором я обнаружил, что существует тонкая грань между жизнью и смертью, религиозным экстазом и безумием.

Границе этих четырех векторов были даны имена богинь. На положительном полюсе Матери (M+) мы находим египетскую богиню Исиду и греческую богиню Земли Деметру, главную фигуру в Элевсинских мистериях. Между положительными полюсами Матери и анимы (M+ и A+) лежит Мария, которая является и матерью, и святой девой. На положительном полюсе анимы (А+) находится богиня гностицизма София и греческие богини поэзии, Музы.

На отрицательном полюсе Матери (М-) мы находим индийскую богиню Кали и греческих богинь Гекату и Горгону. На отрицательном полюсе анимы (А-) находятся Вавилонская богиня Астарта, Лилит и колдунья Цирцея.

Каждая расположена немного смещенной от оси в соответствии с их индивидуальными особенностями.

Хотя женский архетип сам по себе универсален, Нойманн - западный ученый, чей взгляд и опыт работы с архетипом обусловлен его особым культурным и этническим происхождением. Таким образом, его схема не может быть применена непосредственно к женскому архетипу, как знал по опыту японский священник тринадцатого века Мёэ. Конечно, в душевной жизни японцев есть близкие параллели со схемой Нойманна, и, как я уже говорил, личность Мёэ характеризовалась необычной степенью рациональности и целостности эго, принадлежащей западной психике, что делает эту схему особенно полезной для наших целей. Но из-за преобладания в Японии материнского принципа влияние оси анима относительно слабое. Ряд женских образов, относящихся к оси анима, были активны в течение давнего японского мифологического периода, но с импортом буддизма и созданием единой нации они начали быстро исчезать. (Следует отметить, что эти краткие замечания относительно характера женского начала в Японии, основанные на двух осях Матери и анимы, носят чрезвычайно общий характер и оставляют большое пространство для уточнения и пересмотра).

 

  

Схема женских архетипов Эриха Нойманна. 

 

Женщины и японский Буддизм.

 

Как утверждает Кадзуо Осуми: "По сравнению с буддизмом, который развивался в других азиатских странах, японский Буддизм выделяется большим отличием; важный ключ к пониманию различий лежит в теме женщин и буддизма".[2]

Когда исторический Будда Шакьямуни впервые основал Буддизм в Индии, женщины стояли вне его соображений. Все его первые последователи были мужчинами, и как монахи они приняли обет безбрачия. Осуществлялось строгое соблюдение заповедей, в первую очередь - запрет на контакт с женщинами. Поскольку разрыв привязанностей занимает центральное место в практике буддизма, а сексуальное желание представляет собой одну из самых сильных человеческих привязанностей, установление этой первой заповеди было естественным.

Отношения претерпели постепенные изменения, так как монахи начали проецировать свое подавленное сексуальное желание на противоположный пол и в конечном итоге увидели женщин злым источником искушения и разложения.

По мере того как такое ошибочное мышление продолжало развиваться в психике монахов, женщины стали восприниматься по определению трудными для спасения или даже неспособными достичь просветления. Например, в Нирвана Сутре плохая карма одной женщины считается большей, чем у всех мужчин вместе взятых.

Вопрос о женщинах и буддизме стал довольно сложным с распространением буддизма Махаяны, который признавал веру как мирян, так и отшельников. С одной стороны, всеохватывающий дух Махаяны был в значительной степени основан на материнском принципе, но с другой стороны, монахи продолжали чувствовать вражду по отношению к противоположному полу.

Чтобы снять это напряжение, стали появляться новые священные Писания, в том числе эпизоды, описывающие спасение женщин. История Девушки - Дракона из главы "Девадатта" в "Сутре лотоса" (Saddharmapundarīka-sūtra) хорошо известна.

 

Бодхисаттва Праджнакута попросил бодхисаттву Манджушри привести пример того, кто достиг буддизма через практику "Сутры лотоса". Манджушри рассказал ему о восьмилетней дочери царя - дракона Сагары, которая достигла просветления наставлениями Манджушри. Праджнакута выразил некоторые сомнения по этому поводу, после чего внезапно появилась дочь царя - дракона.

Затем еще один из учеников Будды Шарипутра сказал ей, что ему трудно поверить, что она достигла просветления; женщины, по его словам, были осквернены природой и были неподходящими сосудами для Дхармы. Он настаивал, говоря, что она не могла стать просветленной так быстро, поскольку женщины отличались Пятью Препятствиями и поэтому не могли возродиться в качестве Брахмы, Индры, Чакравартина, бога - демона Папияса или Будды в их следующей жизни.[3]

Девочка бросила драгоценный камень мани (прим. пер. - термин «камень мани» может использоваться для обозначения камней с любыми высеченными на них мантрами) Шакьямуни, который поймал его рукой. Она сказала Шарипутре и Праджнакуте, что она может достичь состояния Будды за меньшее время, чем требуется, чтобы камень мани достиг Шакьямуни, после чего она превратилась в человека, а затем в Будду.

Случай заканчивается словами: "Бодхисаттва Праджнакута, Шарипутра, и все собрание осталось безмолвным и наблюдало за этим с великой верой".

 

Как пример женщины постигающей буддизм, этот эпизод является эпохальным, но его значение может заключаться скорее в оказании доверия величию "Сутры лотоса", чем в фундаментальном изменении отношения к женщинам. Глава "Девадатта", в которой появляется этот случай, не относится к основным главам, и есть основание подозревать, что она была добавлена спустя большое количество времени после первоначального сочинения Писания. Акцент, казалось бы, сделан на силу "Сутры лотоса", которая может привести к просветлению даже восьмилетнюю девочку. Следует также отметить, что ее превращение в мужчину перед достижением состояния Будды умело предотвращает вопрос о врожденной способности женщины стать Буддой.

То же самое можно сказать и о Тридцать Пятом Обете Амиды Будды, который появляется в "Большей Сутре Вечной Жизни" (Sukhāvatīvyūha - sūtra):

 

Если после [моего] достижения состояния Будды . . . женщины слышат мое имя, дают начало сердцу чистоты, пробуждают разум, который стремится к просветлению, достигают игнорирования своей женской природы, и все еще рождаются женщинами в следующей жизни, тогда пусть я не достигну непревзойденного, высочайшего, просветленного.

 

Это один из Сорока Восьми Обетов, или Условий, которые Амида Будда установил для себя, когда он был еще бодхисаттвой, стремящимся к просветлению; он также известен как "Обет для женщин, для достижения состояния Будды". Однако, как и в случае с "Сутрой лотоса", путь к состоянию Будды является окольным, поскольку женщины должны сначала "достичь игнорирования своей женской природы", и в этом смысле "Большая Сутра Вечной Жизни" фактически отрицает возможность их просветления.

Японскому учителю Чистой Земли Хонэну, который сам относился к мужчинам и женщинам как к равным, было очень трудно найти доктринальную основу своей позиции в священных писаниях. Наконец, он обратился к неудовлетворительной концепции, что женщины должны претерпеть "превращение в мужчину", которая была основана на таких отрывках из священных писаний, как процитировано выше. Нитирэн также доказывал, что женщины могли стать Буддами, но его позиция основывалась прежде всего на случае из "Сутры лотоса". Дилемма Хонэна и Нитирэна просто отражает тот факт, что в обширных буддистских Писаниях почти нет примеров, когда женщина напрямую достигает состояния Будды.

Примечательно, что самым первым записанным примером того, как кто-то принимает буддистский постриг в Японии, был пример с женщиной. Как указывает Осуми, это, должно быть, было связано с тем, что молодые девушки до этого времени выступали в качестве духовных посредников в религии коренных народов.[4] Это также объясняет сильную магическую ориентацию раннего японского буддизма. Таким образом, в ранней истории японской духовности шаманские элементы вдоль положительного полюса оси анима были весьма активны, хотя и находились на относительно примитивной стадии развития. Однако психическая подпитка этих женщин не принадлежала исключительно положительной оси анима, но проявляла свои шаманские качества как слияние осей анима и Матери, о чем свидетельствует превосходящее положение, занимаемое божеством-матерью земли в древнем японском мифе.

Материнский принцип стал очень активным в буддизме с появлением Махаяны и стал еще более заметным в Японии из-за того, что он впервые получил доступ к японской психике через поклонение богине-матери в культе матери-земли. Рейко Кацуура подробно описала это, и в начале своей статьи она приводит ряд примеров Каннон, бодхисаттвы милосердия, принявшего форму женщины. Следующий отрывок взят из "Духовной Летописи Храма Хаседера" (Hasedera ryōken ki), написанной в тринадцатом веке.

 

Во сне, увиденном отошедшим от дел императором с выбритой тонзурой, Каннон появилась во главе своей бесчисленной свиты последователей, включая Восемь Великих Королей Драконов и Восемь Великих Юношей. Освещая всю Вселенную, Каннон сказала императору: "Единственный, кто может спасти измученных существ этого оскверненного мир - это женщина; я смягчу его, мой свет, проявлю мое тело как тело женщины, защити народ до самого его конца и принеси пользу всем живым созданиям".

 

Это очень похоже на сон, увиденный Синраном в храме Роккакудо, который я опишу позже. Сама идея, что Каннон может принять форму женщины, является революционной; реализация этой идеи в глубинах сновидения еще более поразительна.

В большинстве религий, основанных на поклонении богине матери-земли, сексуальное единение рассматривается не как табу,  а как божественный акт, который следует почитать. Хорошо известно, что в древних обществах "святые проститутки" были широко распространены в прибрежном регионе, который простирался на восток от Малой Азии, и Ичиро Хори предположил, что такие проститутки существовали и в Древней Японии.[5] Документальные свидетельства и антропологические следы ясно свидетельствуют, что сексуальное единение имело высокую религиозную значимость и проводилось довольно открыто, как неотъемлемый аспект японских сельскохозяйственных обрядов и празднеств. Поскольку буддизм был импортирован в Японию с подобного рода моральными ценностями и основывался на материнском принципе, нетрудно понять сложность поддержания заповеди против сексуальных проступков.

Когда всеобъемлющий характер материнского принципа проявляется в гармонирующей и успокаивающей фигуре женщины Каннон, заповеди и моральные кодексы естественно девальвируются. Сексуальное единение, с другой стороны, высоко ценится как возможность единения с матерью и как источник мистического покоя. Я думаю, что это те причины, по которым японским священникам было трудно выдерживать заповедь против сексуальных проступков и почему это допускалось и замалчивалось.

Секс как союз между противоположностями также может иметь положительное символическое значение, но в Японии сексуальный союз почти исключительно означает слияние с материнским. Женщины редко рассматривались иначе, чем матери, и образ женщины как партнера или равного мужчине в японской психике практически отсутствовал.

Синран принял союз с женским образом в жизни своих сновидений, но в своих трудах он также поддерживал учение о "превращении в мужчину". Сначала это может показаться довольно странным, но, как мы увидим позже, женщина, с которой он столкнулся во сне, была скорее материнской фигурой, чем партнером противоположного пола.

 

  1. II. Женщины в сновидениях.

 

Коротко  рассматривая место женщин в японском буддизме, должно быть очевидно, что отношение Мёэ к ним отошло от нормы, и именно здесь наиболее ярко раскрывается поистине уникальный характер его веры и жизни.

В кругу его последователей было много женщин. Многие собрались из-за религиозной преданности, в то время как другие были вдовами дворян и воинов, убитых в бою, и искавшими убежища. Немногие дошедшие до нас письма, которые Мёэ писал женщинам, свидетельствуют о его теплом и безупречном отношении. Например, в Главе 2 я рассматривал его письмо монахине Иноуэ, но я не упомянул постскриптум, который там был: "У нас здесь нет никаких цветов, окаймленных розовым, но вот вы прислали мне несколько. Я поставлю их в вазу прямо сейчас".

Другая монахиня по имени Дзёко прислала ему одеяние и стихарь в память о подруге, но Мёэ написал, что ей не нужно делать этого, и что если она действительно хочет сделать пожертвование, то она должна просто сосредоточиться на своем стремлении к просветлению и выполнять свои медитативные практики. Он сказал ей, что возвращает одеяние и стихарь, потому что "другие могут подражать тебе, если я позволю это".[6] Также он написал, что не оказывал почтительного отношения Дзенмё, другой монахине, и что он не намерен отдаляться от Дзёко. Должно быть, среди женщин-последователей популярного Мёэ, которые должны были изо всех сил избегать непонимания и конфликта, присутствовала зависть. Должно быть, было необходимо, но тягостно недвусмысленно ссылаться на Дзенмё в своем письме.

Хотя со многими женщинами у него были глубокие взаимоотношения, написано, что одна, Кёсанми-но Цубонэ, был особенно предана ему и его работе в Кодзан-дзи.[7] Другим женщинам уделяется особое внимание в других местах, но теперь я хотел бы переключить наше внимание на изменение женского образа в снах Мёэ.

 

Трансформация женского образа.

 

Мёэ написал "Трактат, уничтожающий недобрые взгляды" (1212 год), когда ему было тридцать девять лет. Записи "Дневника снов" примерно этого времени хранятся в Национальном музее Киото, и я затронул одну из них - Сон о мольбе ради жизни. Частое появление женщин характеризует последнюю часть этого цикла снов, компенсируя шестилетний промежуток с момента краткого появления молодой девушки в Видении пятнадцатилетней девы, увиденном в 1206 году; внезапно, примерно с 1211 года женщины вновь появляются во вспышке активности.

Однако в промежутке имел место один сон, который содержит женский образ. Точная дата неясна, но считается, что это произошло, когда Мёэ был в возрасте от тридцати пяти до тридцати семи лет.

 

Во сне, увиденном в ночь на одиннадцатое, я пересек большую реку. На лошади был кто-то, кто, как я думал, мог быть монахиней Накадзимой, и я сидел на спине лошади, ожидая переправы [через реку]. Лошадь была очень маленькой, и монахиня спешилась, чтобы помочь мне. Но я не сел, потому что ее небольшие размеры беспокоили меня. Поэтому я просто перешел реку вброд пешком. Вода дошла мне до пояса, [но мне удалось] пересечь. [Она] посадила ребенка на лошадь, на которой должен был ехать я. Ребенок стоял позади меня и закончил переправу [Сон о переправе через реку].

 

Личность монахини Накадзимы остается неопределенной. Переправа через реку является свидетельством решимости Mёэ внести изменения, как мы видели раньше во сне о переправе через потоп. В этом последнем сне женщина пытается помочь Мёэ совершить переправу, посадив его на лошадь, но он отказывается от ее помощи, потому что он чувствовал, что лошадь была слишком мала. Изображение его отказа поехать вместе из-за размера лошади говорит о том, что сексуальные импульсы Мёэ были слишком слабыми, чтобы создать союз с женской фигурой, или, возможно, что он рассматривал такой животный инстинкт слишком основным. Трудно достичь полового союза в его истинном смысле, ибо для этого требуется правильная химия в двойственном смысле понимания лежащей в основе гармонии и подготовленного состояния полярного напряжения. Несмотря на то, что Мёэ решил не ехать с монахиней, он успешно пересек реку даже с водой, доходящей до его пояса, показывая, что он был полон решимости двигаться в направлении самопреобразования. Ребенок, который ехал на лошади вместо Мёэ - символ его будущих возможностей.

Следующая серия снов, увиденных в течение двенадцатого месяца 1211 года, взята из текста "Дневника сновидений", хранящегося в Национальном музее Киото.

 

Во сне, увиденном в ночь на шестое, появилась настоящая дворянка. За ней следовали две женщины - служанки. Ее главными [особенностями] были молодость и утонченность. У меня, Кобэна, была с ней аудиенция. Я отправился в Киото на восьмое, и у меня была аудиенция с придворным чиновником, также он был проповедником без духовного сана. В определенный момент я получил четки покойной монахини императорской семьи.

В ночь на десятое я получил несколько других вещей, включая клочок бумаги, который использовался для практики каллиграфии, и я вошел в храм. После службы в первую ночь, я пошел на поклонение в зал практики, взяв вещи [покойной монахини] с собой. Я столкнулся с собранием последователей и молился о ее просветлении. Той ночью мне приснилось четыре сна. [Примечание переводчика: есть только три сна].

 

Когда я увидел место, где сидела покойная монахиня императорской семьи, ее возвышение и одежда все еще были там. Меня огорчило увиденное [Сон 1].    

 

Там была девушка лет семнадцати или восемнадцати, она сидела там, где была какая-то солома. Я приготовил место примерно в футе с другой стороны, и я [спросил], подойдет ли она [чтобы сесть]. Однако я не видел ее лица. Затем я проснулся [Сон 2].

 

Девушка в последнем сне казалась уставшей. У нее были немного заостренные черты лица и длинное белое лицо. У меня с ней была аудиенция [Сон 3].

 

(В ночь на шестнадцатое я уехал в Киото, была встреча со священником Дзишином. Я вернулся в свое жилище в Хигучи и лег спать).

 

Во сне, увиденном на рассвете, я спустился отдохнуть на берегу моря с какими-то родственниками из Кишу. Я укрылся в определенном месте. Когда наступил рассвет, я пошел на запад. Дорога была слякотной. Она была похожа на переворошенное поле.

Я прошел через него и вышел к области холмов и полей. Глядя на просторы, я увидел много высоких безжизненных деревьев.

Пройдя через этот район я пришел к дому и встретил там двух человек. Я помыл ноги и пошел дальше.

Я поднялся на вершину горы, где нашел аристократку. Она была необыкновенно добродетельной и утонченной . . . была на месте. . . и этот человек был на вершине. Я подумал: "Чтобы совершить буддистскую церемонию, нужно написать прошение, и она ждет, когда я разрешу ее просьбу". Ей надлежало написать ее, и она продолжала ждать.

Два священника - Риншо и Эншу, были со мной. Хотя я думал, что там было слишком много людей, я не мог видеть других. Аристократка взяла Эншу за руку. Я подумал: "Ее действия меня не удивляют". Я чувствовал, что она может вести себя так ласково только потому, что она знала, что он мой знакомый.

Она [закончила] писать [прошение], которое составило немногим больше страницы. Слушая, как она прочитала до конца документ, я услышал, как она сказала: "По воле благородного священника". Я не помню, что было потом. Я уверен, что ничего не слышал. Однако я думал, что хотел бы встретиться с ней в будущей жизни. Или, возможно, она уже прочитала, что это будет так. Она завершила свое выступление словами "Изложено таким образом". Как раз тогда я взглянул на лица других священников, и тогда мне пришло в голову, что я смотрел на них довольно высокомерно, думая, как мне посчастливилось иметь аудиенцию у этой дворянки. Внезапно я потерял самообладание; вспомнив то, о чем я должен был спросить ее, я сказал: "Что ты продолжала говорить?"

Дворянка ответила: "Я закончила словами "Изложено таким образом". Я должен был записать это, что я и сделал. Это касается первого месяца [нового года]".

Я подумал: "Это двенадцатый месяц. Что будет в следующем месяце? Она бы [потрудилась] перенести его в письменную форму только если бы это было что-то благоприятное. Что у нее на уме?". [ Когда я думал обо всем этом, я решил] не реагировать на ее слова.

 

На обратном пути я прошел высоко над чьим-то домом. Когда я оглянулся, в двадцати или тридцати ярдах, я увидел ее все еще там, провожавшую меня.

Тогда я проснулся [Сон об аристократке на вершине горы].

 

Мёэ непосредственно контактировал с дворянкой, появившейся во сне на шестое число; он ясно видел ее утонченное лицо и у него была с ней аудиенция. Она разительно отличается от юной девушки пятнадцати или шестнадцати лет, появившейся в более раннем сне, так как она не делала ничего, лишь смотрела в его сторону. В прошлом году он изменил свое имя с Йобэна ("исполнение") на Кобэна ("высочайшее достижение"), что является еще одним свидетельством происходящих внутренних изменений.[8]

Он видел три сна в ту ночь, когда он молился о просветлении умершей императорской монахини. Неясно кем она была, но она, должно быть, была близка Mёэ, так как он получил ее четки и другие личные вещи. Должно быть, он заснул в ту ночь, думая о ней, так как в своем первом сне он оплакивал ее смерть. Однако в следующем сне, увиденном в ту же ночь, появилась молодая девушка семнадцати или восемнадцати лет. Он не видел, кем она была до следующего сна, в котором он ясно разглядел ее "длинное белое лицо". В этот момент она казалась уставшей.

Поскольку личность монахини остается неизвестной, ничего определенного сказать нельзя, кроме того, что женский образ в жизни его  снов претерпевал изменения. Тот факт, что девушка в третьем сне выглядела уставшей, указывает на то, что Мёэ испытывал трудности, чтобы не отставать от трансформации, происходящей в глубине его собственной души. Поскольку он являлся главой Кодзан-дзи, его контакты с придворным дамами должны были быстро увеличиваться в течение этого времени, обременяя его как физически, так и морально.

Наиболее примечательным моментом в следующем сне, который произошел на шестнадцатое, является его встреча с дворянкой на вершине горы. Тот факт, что она была "необыкновенно добродетельной" наряду с ее расположением на вершине, может быть воспринят как признаки ее состояния духовного возвышения. Он, без сомнения, был шокирован тем, что она взяла Эншу за руку, но он сразу же пересмотрел ее действия, думая: "Ее действия меня не удивляют". У нас мало подсказок на то, что он имел в виду под этим, но, возможно, он чувствовал, что такой аристократке подобало действовать смело, как освобождение выражения ее чувств. Священник Эншу был другом Mёэ и поступок аристократки, взявшей Эншу за руку, был также выражением ее привязанности к Mёэ.

В следующей части сна нам дается редкий взгляд на человеческую ошибочность Мёэ; он страдает потерей самообладания, какой бы незначительной она ни была, осознавая высокомерную манеру, с которой он смотрел сверху вниз на двух других священников, которые были с ним. Хотя он был идеалистом и даже суровым в своей самодисциплине, он не был каким-то мудрецом, потерянным в неземной святости, и он до конца сохранил естественное детское качество, которое позволяло ему свободно, но честно выражать свои эмоции.

На обратном пути он оказывается высоко над чьим-то домом. Дворянка, кажется, имеет силу облегчения его трудностей; проводя его с вершины горы, она похожа на сверхъестественное существо, наблюдающее за ним. "Необыкновенно добродетельная", но свободно фамильярная, взявшая монаха за руку, она одновременно демонстрирует высокое и низкое, святое и земное. Его близкое знакомство с Эншу говорит о том, что Мёэ был недалеко от прямого контакта с "дворянкой".

Семнадцатого числа, на следующий день после сна, "у него была аудиенция со священником Дзишином и Мёэ рассказал ему об этом [предшествующем сне]". Сон об аристократке на вершине горы произвел большое впечатление на Мёэ, и он просто должен был кому-то об этом рассказать. У него был еще один сон восемнадцатого числа, который здесь я пропущу, и "на двадцатое, он пошел под дождем, чтобы отдать дань уважения могиле императора Го-Тоба. Это соответствует сну ночи шестнадцатого числа". К сожалению, мы не знаем, с чем соотносится этот сон, но важно отметить, что Mёэ создал взаимосвязь между жизнью своих снов и действительностью. Развитие жизни снов, как индикатора психического роста, не происходит отдельно от повседневной деятельности.

В этот период своей жизни, Mёэ при встречах с женщинами должен был столкнуться со многими взрывоопасными ситуациями. Некоторые способствовали его вознесению к высотам религиозного экстаза, в то время как другие привели его в опасную близость к спуску в ад.

 

Чувственные сны.

 

Отношения между Мёэ и женщинами в жизни его снов продолжали углубляться.

 

Во сне увиденном в ночь на двадцать четвертый день [двенадцатого месяца], появился большой зал. В зале была аристократка. У нее было пухлое лицо и она была исключительно толстой. На ней было синее многослойное кимоно, и я встретил ее у задней двери. Я подумал: "Ее отличительные черты и внешний вид соответствуют комментариям великого мастера Фа Цанга к священным писаниям". Внешность этой женщины действительно соответствовала [учениям]. Сам ее облик раскрывал Дхарму. Моя встреча с ней также была проявлением Дхармы. Я провел ночь, у нас была сексуальная связь. Все говорили, что церемониальный акт непременно станет причиной просветления. Мы обняли друг друга. Для каждого это было глубокое переживание.

 

Примечание: Я чувствую, что этот церемониальный акт соответствовал комментарию великого мастера Фа Цанга [Сон о сексуальной связи].

 

Должно быть это был революционный сон для Mёэ. Определенно он был явно заинтересован половыми связями и, кроме того, отстаивал их соответствие учениям Хуа-йен Фа Цанга. К сожалению, мы не знаем точных деталей его доктринальных ссылок.

В отличие от добропорядочных и утонченных дам, появлявшихся в предыдущих снах, на этот раз женщина была огромной, что подчеркивало плотский аспект женской жизни. Но сексуальная связь имела место в большом храмовом зале, месте религиозного осознания.

Mёэ вручную скопировал работы китайского патриарха Хуа-йен Фа Цанга, такие как: "Трактат о пяти учениях Хуа-йен" (Hua-yen wuchiao chang) и "Трактат о постижении тайн" (T’an-hsüan chi). Также Мёэ читал лекции по этим работам, и влияние Фа Цанга на него, несомненно, было значительным.

Внутренняя жизнь Мёэ достигла той точки, когда эфемерные высоты абстрактных учений Хуа-йен были конкретизированы в жизни его снов; внешний вид крупной женщины и половой акт находились в полном соответствии с доктринами, которые Мёэ подробно изучал.

Хотя точные даты не известны, следующие серии снов, также взятые из "Дневника сновидений", хранящегося в Национальном музее Киото, как полагают, произошли примерно в то же время, что и те, которые мы только что рассмотрели.

 

Во сне, увиденном в ту же ночь, Принцесса Нидзё ехала в паланкине с разрисованными занавесками. Я полагаю, что она собиралась одна в паломничество в Нару, без членов своей семьи. Я думаю, она посмотрела на меня из паланкина.

 

На шестой день второго месяца я заснул днем, и во сне появилась молодая монахиня. Ранее она была аристократкой. Она была одета в черные одежды и приехала из столицы [Киото]. Она сказала: "Мои отец и мать чрезвычайно преданы тебе. [Как выражение их] расположения . . . Я подумала, что хотела бы хотя бы навестить тебя, и сразу же приехала. Затем она немедленно вернулась.

 

В ночь на пятнадцатый день второго месяца, когда я произносил нараспев имя Будды, я впал в неглубокий сон. Во сне кто-то появился справа. Этот человек был одет в белое одеяние и вошел, почтительно говоря о Будде.

Я снова заснул. С левой стороны от Будды находилась монахиня, которая ранее принадлежала к знати. У нее было радостное выражение лица и она высоко . . . Она также носила белое одеяние.

 

На двадцать шестой день того же месяца я отправился отдать дань уважения на могилу императора Го-Тобы. Во сне, увиденном той ночью, появилась восемнадцатилетняя или девятнадцатилетняя девушка. Она обратилась ко мне со скромной нежностью. Я сказал: "Держись правой стороны и иди, прислонившись ко [мне]". Я чувствовал к ней большую жалость, но, похоже, это не сработало, и я был опечален.

 

Опять же в этой серии снов, мы видим, что дистанция между Мёэ и женщинами в его жизни снов была значительно уменьшена. В последнем сне, Мёэ даже говорит дружелюбной девушке подойти и опереться на него для поддержки. Некоторые могут объяснить сексуальные сны Mёэ как побочный результат подавления его сексуального желания. Это слишком упрощенно.

Хорошо известно, что Фрейд придавал большое значение роли сексуального желания в психической жизни человека и указывал на различные способы проявления подавленных сексуальных импульсов. Он разработал уникальную и революционную теорию сексуальной символики и утверждал, что такие предметы, как ручки и мечи, были символами мужского полового органа. Для того чтобы понять, насколько большое внимание он уделяет сексу, необходимо принять во внимание две вещи: во-первых, крайнее подавление сексуальности в культурной среде его времени и, во-вторых, осознание Фрейдом значения, которое сексуальность имела для человеческого существования. Юнг, который также осознавал важность сексуальности, заявил, что секс обнаруживался повсюду, от глубин ада до высот небес, и что он образует связь между духом и телом. Новая жизнь рождается через сексуальный союз, и это имеет как биологическое, так и психологическое значение. Как показал Юнг в своем продолжающемся всю жизнь исследовании "Mysterium conjunctionis", секс имеет высокую символическую ценность как союз противоположностей. В этом смысле вполне естественно, что Фрейд стал придавать такое большое значение сексу. Я не знаю, осознавал ли он то, что делал, но, сведя все к языку секса, вся жизнь обрела нуминозный характер. Несмотря на то, что он был способен интерпретировать различные образы и мотивы, появляющиеся во сне, как проявления сексуальности, остается вопрос о том, что символизировал сам секс, появляющийся во сне.

Почти каждый видит сны, связанные с сексуальным действием, но они появляются не так часто. Частота сексуальных сновидений не отражает степень подавленного желания. Например, в дневнике снов священника Эйсуна из Тамон-ина, о котором я упоминал ранее, таких снов нет.

Конечно, сны о сексуальном действии возникают, когда есть сильное сексуальное желание, но чаще они возникают в связи с психологическими факторами, потому что сексуальность является эффективным средством выражения отношений и союзов, которые несут в себе нуминозное эмоциональное содержание. В случаях, когда физиологический аспект заметен, сон в целом, как правило, в большей степени подчиняется физиологическим образам и несет в себе менее эмоциональное содержание относительного характера. Там, где отношения являются главным, сексуальный партнер часто является кем-то довольно неожиданным или даже неизвестным, и сон более легко воспринимается в относительных терминах. Когда женщины видят этот тип эротического сна, они часто испытывают вторжение инородной материи, а когда мужчины видят их, они поглощаются чем-то или испытывают растворение. Сексуальные сновидения не должны приниматься за чистую монету, так как они могут многое раскрыть, если тщательно их изучить в контексте их возникновения. Важно видеть, подчеркивался ли физиологический акт, какие эмоции ощущались, и обдумать сопровождающие мотивы.

Mёэ не подавлял свои сексуальные желания. На самом деле он проявлял очень открытое отношение как к женщинам, так и к сексу, и именно по этой причине имел много возможностей участвовать в сексуальных отношениях, но каким-то образом умел держаться от них подальше. Он не считает секс ни опорой, ни осквернением, но переживал конфликт признания его допустимости, ощущая при этом необходимость поддержания заповедей. В противном случае, я не думаю, что он записал бы сны, связанные с его встречами и сексуальными отношениями с женщинами. В безграничном сострадании его буддистского сердца все имело свое место, и он мог видеть религиозную значимость секса в самый разгар своих аскетических практик.

Поскольку материнский принцип был и остается доминирующим в психической жизни японцев, последующее появление образа молодой женщины, как мы только что увидели во снах Мёэ, встречается редко. Однако из-за уникального характера и обстоятельств Mёэ имел место мощный комплекс эмоционально окрашенных представлений об архетипе анимы. Юнг часто утверждал, что анима образовывала себя изнутри бессознательного мужчин, которые были в возрасте около сорока лет, и это именно то, что случилось с Мёэ.

Следующий сон, который, как считается, был увиден в 1214 или 1215 году, взят из версии "Дневника снов", содержащейся в библиотеке Йомеи.

 

Во сне, увиденном в ночь на девятнадцатое, я нашел камень. Он был около дюйма в длину, семь или восемь десятых дюйма в ширину и две или три десятых дюйма толщиной. В камне был глаз около пяти десятых дюйма длиной и двух или трех десятых дюйма шириной. Это был белый камень, но не чистый белый, отчасти он был серым. Благодаря работе этого глаза, [камень] чудесным образом начал двигаться, как живое существо. Я держал его на ладони правой руки и передал главному учителю. Когда я выпустил его из рук, он начал танцевать, как рыба на суше. Увидев это, главный учитель выразил свое восхищение камнем. Я сказал: "Он называется "Каменный глаз" [Примечание: Это имя камня].

В то время что-то вроде рыбы свисало с крыши. Она гнила и лишилась всех своих внутренностей. Один глаз был сухим и вывалившимся, но он немного двигался. Я рассказал об этом главному учителю. Рядом [с рыбой] было какое-то животное со шкурой.[9] Не было [ничего особенного] в его шкуре; она [казалась] обычной. Я хотел снять его и показать главному учителю. Появилась женщина; она пришла и сняла его. Это было живое существо с силой маленького оленя. У него было четыре ноги и отверстия по всей спине.

Женщина сказала: "Я не просто обычная [женщина], и именно поэтому я могу держать такую вещь в руке. Что здесь происходит?"

Мне пришла в голову мысль, что это принцесса. Я пожалел это существо и сжалился над ним.

Когда я опустил его на землю, животное сказало: "Просто повесьте меня, как раньше".

Я подумал: "Оно висело там так долго, что привыкло к своему состоянию, и поэтому оно говорило так, как говорило". Это была сцена невыносимой боли. Рука [животного] была отрезана. [Я] сделал, как оно меня попросило и повесил его обратно (Примечание: Глаз этого живого существа был глазом камбалы.) [Сон о каменном глазе].

 

Пояснение: Главный учитель - Шакьямуни; женщина - бодхисаттва Манджушри; а принцесса - Мать пробуждения. Глаз Каменного глаза превосходит глаз существа.

 

Этот сон удивительно увлекателен, но сложен для понимания; один только синтаксис трудно расшифровать. Важность, которую сам Mёэ придал сну, очевидна из пояснения, в котором он рассмотрел главных действующих лиц. Жирар также подробно рассматривал этот сон и заявил, что Каменный глаз напомнил ему о камне Соба, который Мёэ принес из Кишу и всегда держал с правой стороны своего сидения.[10]

Однажды, когда Мёэ отправился на остров Карумо (которому он написал письмо, процитированное в Главе 5), он подумал о том, что воды, которые лежали перед ним, простирались до самой Индии Шакьямуни. Он подобрал там камень и, приравняв его индийской реке Собасото, назвал его камнем Соба, лелея его до конца своей жизни.[11]

Камни были живые, подвижные, и даже могли видеть, для Mёэ, который имел к ним особую привязанность. Его глубокое чувство взаимосвязи всех вещей привело к активации самых примитивных слоев бессознательного, принеся жизнь объекту, обычно считающемуся не более, чем сосредоточением инертных веществ.

Тот факт, что главный учитель, считавшийся Шакьямуни, означает, что драма, разворачивающаяся в глубине бессознательного Мёэ, была понята им как происходящая перед его возлюбленным учителем, Буддой. Показательно, что тогда он увидел в женщине Манджушри, а в истерзанной рыбе - принцессу - Мать пробуждения. Мать пробуждения (Kakumo) является центральным божеством храма Дзимио-ин, версии ПраМандалы, привезенной в Японию Кикаи. Мать пробуждения является матерью всех Будд и, как символ трансцендентной мудрости, является альтернативным именем Манджушри. Сон указывает на то, что женская сторона Манджушри сильно пострадала, и хотя Мёэ пытался помочь, ему было отказано: "Просто повесьте меня, как раньше". После серии сновидений, в которых эволюционировала фигура анимы, Мёэ смог получить доступ к самым глубоким слоям психики, но существовали формы женского бытия, которые оставались неискупленными.

Следующая серия снов 1220 года раскрывает основные развития в психике Мёэ; прежде чем продолжить их изучение, я хотел бы представить краткий, но важный сон, увиденный примерно в середине седьмого месяца 1219 года:

 

Во сне я посетил могилу моей матери. Ее образ был в некотором роде монашеским. [Монахиня] Дзёэн была впереди.

 

Дзёэн была сестрой Мёэ. Это единственный сон, в котором появляются мама и сестра Мёэ. (Нет снов, в которых появляется его отец). Это довольно необычно, особенно если учесть тот факт, что он начал записывать свои сны в возрасте девятнадцати лет. Даже среди тех, кто потерял родителей, последние продолжают жить во снах. Мёэ видел сон о своей кормилице в девять лет, и, возможно, он видел более ранние сны о своих родителях, но об этих снах мы ничего не знаем. Однако после принятия пострига в шестнадцать лет, Шакьямуни и Буцуген стали его родителями в самом важном смысле, и важность его биологических родителей для внутренней жизни исчезла.

Мёэ пережил союз с женским и была на грани перехода в еще более глубокие сферы, когда внезапно появились его мать и сестра. Когда мы собираемся отправиться в далекое путешествие в нашей бодрствующей жизни, мы часто чувствуем необходимость вернуться в дом наших родителей, чтобы попрощаться; подобным образом это и было для Mёэ, который собирался вступить на следующий этап своего путешествия в бессознательное. Это обычное явление в процессе анализа сновидений, и, в зависимости от обстоятельств, встреча с матерью может затруднить или облегчить путешествие в бессознательное или союз с противоположным полом. В легкости Мёэ встреча упростила переход, поскольку его мать приняла образ монахини, укрывшись в вере, которая была собственным источником психического питания Мёэ с тех пор, как его родители умерли. Таким образом, ему была дана возможность продолжить свое путешествие спокойно и без забот.

 

Инцидент в Дзёкую.

 

Инцидент в Дзёкую 1221 года и последовавшая за ним серия событий были эпохальными и оказали революционное влияние на историю Японии. Три преемственных императора фактически были отправлены в ссылку, имперские владения были конфискованы, феодальное правление получило власть, и в 1331 году, всего через десять лет после Инцидента в Дзёкую, система имперского правительства уступила место Jōei Statute, учрежденным в Сёгунате.[12] Таким образом, власть не только перешла из рук императорского двора в руки феодалов, но пострадала и сама природа закона и правительства Японии. К сожалению, у меня нет места для того, чтобы вдаваться в подробности, описывающий новую систему права, но я коснусь ее в связи с развитием внутренней жизни Мёэ.

Часто существует синхронная связь между серьезными изменениями во внутренней психике человека и внешним миром, и это можно увидеть в жизни Мёэ. Записи "Дневника снов" от 1220 года отражают важные изменения, происходящие в его психике; хотя сам Инцидент в Дзёкую произошел вскоре после этого в 1221 году, формирующие факторы вступали в силу с предыдущего года. Жители района Киото, включая Мёэ, должны были предвидеть грядущие перемены, и некоторые сны Мёэ обладали пророческим даром.

Есть два главных сна этого периода, которые я озаглавил Сон о Мяо Шань и Сон о покое тела и разума. Оба указывают на глубину религиозного сознания Мёэ, первый - с точки зрения его отношений с женщинами, а второй - с точки зрения его образа жизни. Позже я рассмотрю их подробно. Теперь позвольте мне представить первый сон, который, как полагают, имел место в 1220 году.

 

Во сне, увиденном в течение одной ночи во втором месяце, я пересек большой океан в лодке. Что-то плыло по морю. Это было около пяти дюймов в диаметре и золотого цвета. Оно прилетело мне на руку, как только я попытался схватить его.

 

Путешествия в недра психики часто обозначаются путешествиями на лодке. Мы не знаем, что в этом сне означает неожиданная находка, но, как мы увидим позже, золотой объект предвещает приобретение бесценного сокровища, которое в конечном итоге приводит к Сну о Мяо Шань.

Запись в "Дневнике сновидений" гласит, что "с седьмого месяца [1220 года] [Мёэ] занимался интенсивной практикой медитации на сияние Будды", и в этот период сосредоточенной практики он получил множество благоприятных знаков. На двадцать девятый день того же месяца, он начал дремать, в то время как совершал некоторые обрядовые действия перед статуей Будды. У него было "видение великих ворот. Никто не проходил через них много лет, но ребенок открыл ворота так, что люди могли пройти". Мёэ был вне себя от радости, потому что он чувствовал, что получил разрешение Будды, воплощенного перед ним. Такие знаки продолжали появляться с большой частотой, в конечном итоге приводя ко Сну о покое тела и разума.

Инцидент в Дзёкую был короткой, но решающей военной стычкой, которая привела к консолидации власти в руках военного правительства. Удалившийся от дел император Го-Сиракава возглавил оппозиционное движение, стремящееся отвоевать контроль над правительством у Сёгуната, но замысел дал обратный результат и привел к полному краху имперского правления. В то время Мёэ без колебаний предоставлял защиту вдовам дворян и воинам, принадлежащим к разгромленным имперским силам. Для него было естественным помогать тем, кто в беде, будь то друг или враг. Воины Камакура, которые только что победили имперскую армию, были возмущены поведением Мёэ, и они потащили его, чтобы он был наказан Ходзё Ясутоки - заместителем в Рокухаре. Говорят, что Мёэ столкнулся со своим похитителем с невозмутимым самообладанием и сказал: "Если то, что я сделал, создает проблемы для осуществления вашего правления, тогда отрежьте голову этого глупого священника". Ясутоки уважал Mёэ и раньше, и новый заместитель извинился перед священником Кодзан-дзи. Впоследствии между ними развилась тесная связь, и в конечном счете Ясутоки рассматривал Mёэ как учителя.

Jōei Statute созданный Ясутоки после Инцидента в Дзёкую является одним из самых революционных правовых документов в японской истории. Он действовал до вступления в силу Конституции Мэйдзи в конце девятнадцатого века, служа неофициальным правовым кодексом более шестисот лет. Я уже отмечал высказывание Шичихея Ямамото о том, что философия Мёэ "Как должно быть" была невидимым ключом к формулировке кодекса Ясутоки, который остается активной силой в регулировании жизни японцев даже сегодня.

Как буддисты родившиеся в том же году, Синран и Mёэ представляют различные и, возможно, даже противоположные точки зрения. После того, как они давно покинули этот мир, учение Синрана распространилось по всей Японии, оказывая мощное влияние на духовную культуру земли. В отличие от него, сегодня очень мало открытых последователей учения Мёэ, которые никогда не создавали отдельного течения. Как я уже говорил вначале, Мёэ не было предоставлено видное место в анналах японского буддизма. Тем не менее, как отметил Ямамото, нам следует пересмотреть огромное влияние, которое Mёэ оказал на японское мышление в контексте повседневной жизни.

 

III. Мяо Шань.

 

Становление женской фигуры в снах Мёэ завершается сном о Мяо Шань, увиденном в 1220 году. Мяо Шань - женщина, которая появляется в "Иллюстрированных жизнеописаниях патриархов Хуа-йен" (Kegon engi; далее - Иллюстрированные жизнеописания).[13] Хотя отдельные части этой работы были потеряны или неправильно упорядочены, она по-прежнему дает четкое представление о том, кем была Мяо Шань, а также о том, как она выглядела. Существует свиток с изображением двух корейских мастеров Хуа-йен - Уонхуо (род. 617) и Уисане (625-702). Полагают, что текст для свитка был составлен Mёэ из случая, касающегося жизни этих двух монахов из Силлы,

 

Деревянная статуэтка Мяо Шань.

  

приведенного в "Жизнях выдающихся монахов: версии династии Сун" (Sung kao-seng chuan). Глубина привязанности Mёэ к Мяо Шань видна из названия, которое он дал монастырю, построенному им для овдовевших беженцев после Инцидента в Дзёкую: Дзенмё-дзи (Храм Мяо Шань).

 

Сон о Мяо Шань.

 

Во сне, увиденном в ночь на двадцатый день [пятого месяца 1220 года], священник Дзюдзё нес курильницу (это была чайная чаша). Я подумал: "Сабуро (Садашиге) Сакияма привез ее из Китая, чтобы отдать ее Дзюдзё". Когда я заглянул внутрь, я увидел, что она был разделена и содержала различные предметы с материка. Там было более двадцати различных предметов, в том числе что-то в форме двух спаривающихся черепах. Я подумал, что они должны были означать предметы светского торжества. Там была фигура китаянки около пяти дюймов высотой. Также там было что-то [в форме] чайной чаши. Кто-то сказал: "Эта женская статуэтка очень расстроена из-за того, что ее отправили из Китая".

Я спросил: "Вы расстроены, из-за того, что прибыли на эту землю?" Она утвердительно кивнула. Я сказал: "Мужайтесь и не печальтесь". Она покачала головой. Когда через некоторое время я вынул ее [из коробки], и посмотрел на нее, ее глаза наполнились слезами. Она сильно плакала, и даже ее плечи были влажными. Она была очень несчастна из-за того, что приехала в Японию.

Она сказала: "Это бесполезно; то, о чем ты просишь меня - это слишком много".

Я сказал: "Если бы я был просто [обычным] священником, то больше не о чем было бы думать, но в этой стране многие почитают меня как великого святого, и [естественно то, что] мне следует чувствовать к тебе".

Услышав это, статуэтка покраснела от радости и кивнула головой, она сказала: "В таком случае я с радостью приму твое сочувствие".

Я положил ее на ладонь, и вдруг она превратилась в живую девушку. Я подумал: "Завтра я должен отправиться в другое место, чтобы провести Буддистскую церемонию. Я хочу пойти туда, чтобы углубить кармические связи. Мы должны пойти вместе". Она была счастлива сопровождать меня.

Я сказал ей: "Там есть женщина, которая имеет с тобой некоторую связь". (Я думал, что монахиня Сакияма будет там. Мы пошли бы послушать ее так как она была матерью Сабуро. Я подумал об этом, потому что Сабуро привез фигурку).

Мы приехали вместе.

Дзюдзё был там и сказал: "Эта женщина якшается со змеями". Когда я услышал это, я знал, что она не связывается со змеями сексуально, но что она обладает телом змеи. Пока эти мысли проносились в моем уме, Дзюдзё продолжал: "Эта женщина тоже змея". Тогда я проснулся.

 

Пояснение: Женщина - Мяо Шань. Она была человеком - драконом и имела тело змеи. Чайная чаша [символизирует] ее каменное тело [Сон о Мяо Шань].

 

Мёэ придавал большое значение этому сну, скрупулезно записывая его в "Дневнике сновидений", чтобы не упустить никаких подробностей, и добавляя на полях запись: "Когда через некоторое время я ее вытащил . . . Она была очень недовольна тем, что приехала в Японию".

Поворотным моментом сна является превращение статуэтки в живую женщину, что в конце приводит к обличительной встрече со священником Дзюдзё. Некоторые могут заключить, что даже такой великий священник, как Мёэ, не смог победить свою похоть. Однако наличие сексуального желания является естественным, и важный вопрос заключается в том, как человек реагирует на него в формировании своей собственной жизни. Как я уже говорил ранее, символическое значение сексуальности глубоко и многообразно. В отличие от относительно простого и прямого содержания сна о сексуальной связи, сон о Мяо Шань рассказывает историю, заряженную эмоциями. Это живая драма, разворачивающаяся исходя из неуступчивого противостояния сознательного и бессознательного.

То, что сказал Мёэ может показаться довольно самонадеянным, "многие почитают меня как великого святого". В этой связи я хотел бы затронуть случай из Биографии касающийся Кэнрэимон-ин, матери императора Антоку. В 1185 году клан Тайра встретил свою смерть в битве при Данноуре от рук клана Минамото. Говорится, что Кэнрэимон-ин нырнула в море со своим маленьким ребенком, императором Антоку. Хотя император Антоку погиб, его мать чудесным образом оказалась на берегу. Потеряв все, она стала монахиней.

В Биографии говорится, что Кэнрэимон-ин должна была получить наставления от Мёэ. Она сидела внутри главной комнаты за закрытой бамбуковой ширмой, а Мёэ был снаружи, сидел на полу внизу. Она показала свои руки, в молитве сложив ладони вместе. Мёэ, однако, отказался продолжать церемонию. Он сказал ей, что, хотя он был скромным священником, он не будет подчиняться как вассал даже императору или государственному министру. Согласно священному Писанию, духовенство всегда должно было сидеть на более высоком уровне при даче заповедей или проповеди. Он отказался идти против учения Шакьямуни ради нее и сказал ей найти кого-то другого для церемонии. Он собирался уйти, когда она раскаялась в своей ошибке, и она получила наставления, когда он сидел на сиденье над ней.

Кэнрэимон-ин служила настоятельницей монастыря Дзяккоина в Охара на северо-западе от Киото, и все еще можно пойти туда, чтобы увидеть резную фигуру жрицы, известной своей красотой и безмятежным выражением.

Должно быть ясно, что и во сне, и в этом эпизоде Мёэ не занимал эгоистическую позицию, а просто выражал свою гордость как буддистский священник. Как отмечает Окуда, высокомерное высказывание Мёэ во сне о Мяо Шань "может показаться крайним случаем высокомерия, но в этом нет ничего странного, когда мы помещаем его замечания в контексте его общих мыслей [относительно его роли в качестве священника]".[14]

Немаловажно и то, что статуэтка была привезена из Китая. К тому времени, когда Буддизм прошел через Китай и пустил корни в Японии, он претерпел много изменений, и Мёэ сокрушался о декадентском образе жизни современного священства. Окостеневший дух буддизма прибыл в Японию в форме статуэтки, и в его явно высокомерных высказываниях чувствуется ответственность, которую он чувствовал за священство в целом. Юнг отметил, что для мужчин душа часто выражается в женской форме; на этом архетипическом уровне Мёэ столкнулся с задачей возрождения буддизма в Японии.

Тема обращения к камню или возвращения к жизни встречается в многочисленных мифах и сказках. Возрождение чего-то или кого-то, что превратилось в камень, является трудной, но важнейшей задачей для психического благополучия. Мы видели это во сне о каменном глазе, а также во сне о Мяо Шань. Пять месяцев спустя Мёэ увидел следующий сон.

 

Во сне увиденном в ночь на третий день десятого месяца, деревянная статуя Амогапаши Авалокитешвары ожила и даровала мне небольшой свиток "Сутры трансцендентной мудрости" (Prajñā pāramitā sūtra).

 

Во сне, увиденном в ночь на семнадцатый день десятого месяца, я предстал перед живой статуей Шакьямуни, которая была около пятнадцати футов высотой. Старший учитель был рядом со мной.

 

Присутствие в снах Мёэ бодхисаттвы сострадания Авалокитешвары и Шакьямуни показывает живую силу собственной веры Мёэ, нахлынувшей из бессознательного.

 

 

Иллюстрированные жизнеописания патриархов Хуа-йен.

 

Для того, чтобы понять сон о Мяо Шань, который я так назвал из-за собственной интерпретации Mёэ, мы должны ознакомиться с самой фигурой Мяо Шань. Как я уже говорил, она появляется в Иллюстрированных жизнеописаниях - шести брошюрах работы Mёэ, разделенных на два отдельных выпуска об Уонхуо и четыре об Уисане. Мяо Шань появляется в части об Уисане, но знание обоих выпусков имеет важное значение для понимания Мёэ.

Позвольте мне начать с раздела, озаглавленного "Иллюстрированное жизнеописание Уисана". Уисан и Уонхуо были вместе на пути в Китай, чтобы изучать Буддизм. Встретив по пути ливень, они укрылись в пещере. На следующий день они поняли, что место, в котором они укрылись, - это не просто грот, а могила, усыпанная скелетам. Однако они были вынуждены остаться там еще на один день, поскольку дождь не утих. Во сне, увиденном ими обоими в ту ночь, появился страшный демон и напал на них.

После пробуждения Уонхуо осознал. Само место, в котором накануне он спал в блаженном неведении, стало местом нападения демона, как только он узнал, что это кладбище. Постепенно ему стало ясно, что все возникло из его собственного разума и, таким образом, бесполезно искать учителя вне его. Он решил отказаться от своего плана поехать в Китай и остался в Силле (часть современной Кореи). Уисан, однако, не отказался от своего плана, и они разошлись, потому что Уисан продолжил свое путешествие. Стоит отметить, что когда Уисан узнал об изменившихся планах Уонхуо, Уисан и не соглашался, и не противостоял своему товарищу, и оба пошли своей дорогой без происшествий.

 

Превращение Мяо Шань в дракона.

 

Уисан прибыл в Китай на лодке и стал просить милостыню, как только оказался на берегу. Когда красавица Мяо Шань встретила красивого монаха Уисана, она была увлечена им. Соблазнительным голосом она сказала:

 

О, учитель Дхармы, ты превзошел желание и работаешь на благо Дхармы. Я восхищаюсь твоей добродетелью чистого разума, но мою привязанность к плотскому желанию трудно подавить. Когда я вглядываюсь в твое лицо, мое сердце начинает трепетать. Я молю, помилуй меня и избавь меня от моих наваждений.

 

Уисан оставался невозмутимым, как будто его сердце было сделано из камня, и он ответил:

 

На первом месте - заповеди, моя жизнь - на втором. Я жертвую чистую Дхарму на благо всех существ. Я давно покинул нечистое царство желания. Доверьтесь религиозным добродетелям, которые я приобрел, и не держите на меня зла.

 

Услышав эти слова, Мяо Шань дала начало великому стремлению к просветлению. Выражая свое почтение к добродетели Уисана, она поклялся "следовать за ним как тень" для того, чтобы помочь ему в распространении Дхармы.

Однако Уисан пошел дальше в одиночку, чтобы учиться у китайского мастера Чи-йена, второго патриарха Хуа-йен. Освоив учения Хуа-йен, он начал свой путь домой. Когда Мяо Шань узнала, что Уисан собрался покинуть гавань, она приготовила коробку с подарками и побежала за ним, но лодка уже отошла. Огорченная тем, что не смогла его проводить, она бросила ящик в океан, молясь, чтобы он достиг Уисана. Чудесным образом ящик его достиг. Воодушевленная, Мяо Шань поклялась защищать его и кинулась в море. Превратив себя в дракона, она расположила лодку Уисана на спине и благополучно доставила его к Силле.

 

Следующая часть об Уисане была потеряна в огне, но примечания, к счастью, остались невредимыми из-за их неправильного размещения в разделе об Уонхуо. Согласно этим записям, после возвращения в Силлу Уисан искал место для распространения своих учений и поселился в одном из горных храмов. Несмотря на это, ему было трудно пытаться представить доктрину Махаяны Хуа-йен из-за присутствия более пятисот монахов, которые "изучали разнообразные учения Хинаяны". В то время Мяо Шань превратилась в "каменную плиту длиной более мили" и плавала вверх и вниз по храму. Монахи бежали в испуге, что позволило Уисану распространить его учение Хуа-йен. После этого он стал известен как Великий Мастер Плавучего Камня.

Биография Уонхуо начинается таким же образом, как у Уисана, и товарищество из двух человек оставалась в Силле. Уонхуо сосредоточился на изучении священных писаний и исчерпывающе исследовал их значение. "Однако меж свитками он уделял время, чтобы петь песни, играть на лютне, и казалось, что он совершенно забыл заповеди". В отличие от Уисана, который строго соблюдал правила, Уонхуо жил свободной и бесшабашной жизнью. Хотя в тексте Мёэ это опущено, подлинное жизнеописание в "Жизни выдающихся монахов: версия династии Сун", которое сформировало основу версии Мёэ, утверждает, что Уонхуо "входил в пабы и дома терпимости так же, как миряне". В то же время "он писал научные труды по священным писаниям, и когда он читал лекции перед огромной толпой, которую собрал, публика неизменно была тронута до слез". "Были и другие времена, когда он отправлялся медитировать в горы, где птицы, тигры и волки мирно собирались перед ним".

Однажды король Силлы решил пригласить Уонхуо посетить церемонию, посвященную Сутре благосклонных королей. Однако там был необразованный глупец, который выразил недовольство, что не было причины приглашать "священника, такого как Уонхуо, который отверг все приличия, как сумасшедший", и король отказался от его приглашения.

Как раз в это время жена короля тяжело заболела. Ни один врач не смог вылечить ее, и молитвы оказались бесполезны. Король отчаялся и отправил экспедицию в Китай, чтобы найти лекарство. Императорская делегация встретила в море чудного старика, который привел их во дворец дракона на дне океана. Там они получили от короля - дракона утраченные листы священного Писания, также он сказал им, что если Великий Мудрец Таэн разберет эти утраченные листы, а Уонхуо напишет пояснение к ним, то болезнь королевы будет исцелена. Экспедиция вернулась в Силлу со священным Писанием и рассказала королю, что произошло. Он немедленно приказал Таэну переупорядочить страницы; когда это было сделано, он попросил Уонхуо написать комментарий и прочитать лекцию по священному Писанию. В середине лекции кто-то из зависти украл рукопись, но Уонхуо написал еще одну всего за три дня.

Когда он поднялся на возвышение, чтобы прочитать свою лекцию, он начал "Из-за действий одного незначительного и никчемного монаха, на днях я не был приглашен на церемонию. Сегодня я занял свое место на лекционной площадке. Я выступаю со страхом и трепетом". Услышав это, монахи в зале опустили головы от стыда.

Уонхуо закончил свое выступление, и королева излечилась от болезни. Его пояснение было озаглавлено "Трактат об Алмазной Сутре Самадхи" (Kŭmkang sammaegyong-ron) и было известно по всей стране. Так заканчивается "Иллюстрированное жизнеописание Уонхуо".

Как я уже говорил, контрастирующие личности Уисана и Уонхуо, являются преувеличенными представлениями противоположных аспектов собственной личности Мёэ. Ряд ученых указал на сходство между лицом Уонхуо, как оно изображено в "Иллюстрированном жизнеописании", и лицом Мёэ, как оно представлено на картине, которая показывает его сидящим в медитации на дереве. Вспоминая письмо острову, мы можем видеть, что Мёэ был осведомлен об элементе безумия, присутствующем в нем самом ("Люди могли бы подумать, что я сумасшедший, потому что отправил письмо созданию, которое не говорит"), и он, должно быть, чувствовал близкое родство к "Уонхуо, который отверг все приличия, как сумасшедший".

Существует длинный пояснительный раздел, приложенный к "Иллюстрированному жизнеописанию Уисана", который носит несколько теоретический характер. В нем Mёэ поднимает вопросы о том, являются ли превращение Мяо Шань в дракона и стремление к Уисану не просто актами человеческой привязанности, а выражением истинной религиозной преданности. В восточноазиатской литературе на самом деле существует много рассказов о женщинах, превращающихся в змей и драконов и гоняющихся за мужчинами из-за слепой привязанности. Он хочет знать, чем случай Мяо Шань отличается от других. Эта манера углубления его понимания через наращивание сомнений характерна для непрерывного поиска истины Мёэ. Было бы легко упустить этот момент и остаться довольным интригующим сюжетом истории.

Мёэ отвечает на свой собственный вопрос, говоря, что, хотя первоначальное действие Мяо Шань коренилось в самсарическом желании, она не просто превратилась в дракона, но стала великой скалой, чтобы защитить Дхарму. Ее первоначальное сознание привязанности было поднято в сознание просветления. Есть два вида любви, утверждает он, "родственная любовь" и "Дхармическая любовь". Последняя - это чистое сострадание, свободное от эгоцентричности, тогда как первая, основанная на межличностных отношениях, движима слепой страстью.

 

Что же касается любви, есть родственная любовь и Дхармическая любовь. Дхармическая любовь является абсолютно чистой, в то время как родственная любовь приближается к нечистой. Обычные люди на Стадии Убеждения изобилуют в родственной любви, но слабы в Дхармической любви. Те, кто находится на следующих тридцати стадиях бодхисаттвы (Соблюдение, Практика и Перенос заслуг) и десяти стадиях Бхуми, изобилуют Дхармической любовью, но слабы в родственной любви. Или можно сказать, что те, кто находится на стадии Бхуми, обладают только Дхармической любовью. Когда оскверненная деятельность становится зависимой от событий, сознания и мыслей обычной любви, именно любовь идет против Пути.

 

Шигеми Комацу, который подготовил рукопись "Иллюстрированных жизнеописаний" для публикации и добавил комментарий, указывает на неправильное написание иероглифа в приведенном выше отрывке. Оригинальный текст второй строки, "родственная любовь приближается к нечистой", содержит иероглиф соединения zenjō , который буквально означает "наполненный чистотой". Поскольку это будет противоречить структуре и логике фразы, Комацу истолковал zenjō как ошибку для zen`o  буквально "наполнены скверной". Невозможно сказать, написал ли Mёэ иероглиф неправильно или кто-то, кто копировал текст для издания, которое мы теперь имеем, но это оставляет нам много интересных вопросов.

Хотя, кажется, имеет смысл разделить любовь на две категории: родственную и Дхармическую, реальность может быть не такой четкой. Я не уверен, существует ли царство, состоящее исключительно из Дхармической любви и можно ли родственную любовь классифицировать просто как "нечистую".

Мёэ также выражает свои сомнения:

 

Бодхисаттвы на Десяти Постоянных Ступенях (ступени с Одиннадцатой по Двадцатую) рождают ум просветления через любовь к тонкой и чудесной форме Татхагаты. Другими словами, это разум просветления родственной любви. Само собой разумеется, что обычные люди на низших ступенях, хотя и обладали добродетелью, не могли быть сосудами для Дхармы без такого любящего разума.

 

Это означает, что настоящая вера должна начинаться с родственной любви.

Как говорится в афоризме, любовь - это вечная тайна, и когда Мёэ пытался объяснить ее с точки зрения родственной и Дхармической любви, описывая первую как "наполненную скверной", его бессознательное явно возмущалось.

 

Реализация женского образа.

 

Фигуры Уонхуо и Уисана, как они показаны в "Иллюстрированных жизнеописаниях" сильно контрастируют, как видно из таблицы ниже.

 

 

Уисан

Уонхуо

Едет в Китай

(искать учения вне)

Возвращается в Корею

(искать учения изнутри)

Отвергает сексуальность

(отвергает любовь Мяо Шань)

Принимает сексуальность

(ходит в дома терпимости)

Распространяет учения с помощью женского образа (Мяо Шань)

Поддерживает женский образ (Королевы) путем распространения учений

 

Во-первых, различия в их отношениях отражаются в их соответствующих решениях остаться в Силле и идти дальше в Китай.

Во-вторых, в то время как Уисан явно отвергал сексуальное участие, Уонхуо нарушил все заповеди, и в оригинальной версии, содержащейся в "Жизни выдающихся монахов: версия династии Сун", он даже посещал публичные дома. Хотя Mёэ поддерживал все заповеди и не был вовлечен в какие-либо реальные сексуальные отношения, он признавал религиозную добродетель Уонхуо и написал его подробную биографию. Это красноречивое свидетельство глубины и проницательности взглядов Мёэ на жизнь и религию.

Третье отличие, которое тесно связано со вторым, заключается в отношении двух корейских священников к женщинам в их жизни. Уисану в его попытках распространить учения Хуа-йен помогла Мяо Шань, которая волшебным образом превратилась в дракона и большой камень. Уонхуо, с другой стороны, был один, чтобы оказать чудодейственную помощь королеве, вылечить ее от болезни, предоставив свой комментарий к Алмазной Сутре Самадхи.

Контрастные параллели в жизни Уисана и Уонхуо удивительно симметричны, и все же, Мёэ не смог бы сделать такое трогательное изображение этих двух, если бы он не знал об их сосуществовании внутри себя.

Уонхуо был связан с двумя типами женщин, проституткой и королевой. Первая представляет телесный аспект женского образа и имеет многочисленные контакты с противоположным полом. Последняя представляет собой образ женщины вне досягаемости всех, кроме избранных. Если эти двое воспринимаются как активные образы в психической жизни Уонхуо, то мы можем видеть, что женщина внутри него была сильно диссоциирована.

Но это психическая реальность, которая была преобладающей в жизни японских мужчин и продолжает оказывать контролирующее влияние даже сегодня. Как духовная мать японского народа, "королева" находится вне досягаемости физического контакта, но служит источником психического питания и покоя. Как физическая мать японского народа, "проститутка" принимает всех мужчин, независимо от того, кем они могут быть. Таким образом, "королева" и "проститутка" занимают противоположные полюса материнской оси японцев. Как дух (королева) и материя (проститутка) народа, материнская реальность в основе японской культуры в некотором смысле была единственной реальностью. Хотя материнская ось, как я описал ее здесь, несколько отличается от схемы Нойманна, она помогает нам исследовать вопросы, касающиеся места анимы в японской психике.

Для этого обратимся к отношениям между Уисаном и Мяо Шань так как они четко обозначены на оси анимы. Материнская ось королева - проститутка по существу ориентирована на группу, но ось анима ориентирована индивидуально. Мяо Шань оказалась ослеплена Уисаном - индивидуумом, и именно через решительный отказ последнего от человеческих чувств Мяо Шань очистила и превознесла свою любовь до религиозной. Превращение в дракона, плавающего в морских глубинах, в камень, парящий над храмом, означает духовное возвышение, и история в целом сосредоточена на этой точке.

С другой стороны, "окаменение" дракона одновременно указывает на достижение долголетия и потерю страсти. Колоссальные достижения Уисана и Мяо Шань стали возможны только через принесение в жертву страсти. Судьба Мяо Шань заключается в том, чтобы оставаться парящей для охраны Уисана до тех пор, пока она не будет возрождена и освобождена. "Иллюстрированные жизнеописания" Мёэ чудесным образом пережили разрушительные пожары, вызванные битвой, и единственная часть, которая была уничтожена, - это часть, в которой дракон превращается в камень. Я не думаю, что это простое совпадение. Жар страсти, долгое время запиравшийся в камне, внезапно загорелся.

И именно Мёэ, в глубинах своей жизни снов, смог возродить окаменевшую Мяо Шань. Именно осознание такой геркулесовой задачи побудило его провозгласить: "Многие почитают меня как великого святого". Чтобы вдохнуть жизнь в кусок керамики он должен был использовать огромный иероглиф.

Я нанес на диаграмму активные женские фигуры в жизнях Уонхуо и Уисана, с точки зрения их места в жизни снов Мёэ (см. диаграмму ниже). Мать занимает вертикальную ось, анима - горизонтальную. Однако моя диаграмма не полностью основана на диаграмме Нойманна.

Как я уже объяснял ранее, и королева, и проститутка на обоих полюсах оси Матери являются фигурами всеобщего признания; разница между ними заключается в том, что первая отвергает физический контакт, а вторая опирается на физические отношения.

На левом полюсе оси анима мы находим Мяо Шань из "Иллюстрированных жизнеописаний". Она девственница, ищущая личных, индивидуальных отношений с мужчиной. Так же, как королева, однако, она не занимается физическими отношениями с противоположным полом.

 

На правом полюсе оси анима лежит Мяо Шань из сна Mёэ, фигурка пришедшая к жизни. Она вступает в физический контакт с противоположным полом.

Интересный факт, который проясняет эта диаграмма, заключается в том, что своего рода парадоксальная инверсия, о которой говорит Нойманн со ссылкой на свою собственную схему, также происходит на полюсах моей схемы. Верхний и нижний пределы оси Матери и левый и правый пределы оси анима дублируют непрерывную связь обратной корреляции. Это означает, что Уонхуо смог встретиться с "королевой" именно потому, что он спустился до границ полюса "проститутки". В то время как большинство священников поддерживали связь с "проституткой", их попытки достичь "королевы" заканчивались вынужденным провалом. "Старшие" и "добродетельные" священники не могли приблизиться к "королеве", как смог "сумасшедший" Уонхуо.

Подобный парадокс проявляется и на оси анимы. Для большинства японских мужчин ось Матери слишком сильна, чтобы дать возможность отношений на оси анима. Даже если они в состоянии встретить женскую фигуру, занимающую левый полюс оси анима, они сталкиваются с препятствиями, как только они начинают свое движение к правому полюсу; либо происходит окаменение, либо отношения смещаются к нижней оси Матери. Mёэ достиг скачка к правому полюсу анимы подходя к пределам левой оси анима, т. е., путем поддержание заповедей, но оставаясь открытым. Он смог создать истинные отношения с женщинами, отказавшись от физического контакта.

Оживление Мёэ окаменевшей Мяо Шань фактически завершило возрождение безжизненной анимы японской культуры, как изображено, например, в "Изображении и стихах о девяти обликах". Однако задача, которую выполнил Мёэ, была настолько грандиозной, что никто не смог стать его преемником. У него самого не было намерения создавать преемника, но я хотел бы предположить, что то, чего он добился, имеет смысл для нас сегодня, во встрече Японии с Западом. Японцы не только должны понять Западный способ бытия, но также они должны пробудиться и отреагировать на изменения, происходящие в их собственной психике из-за ассимиляции современных западных обычаев, культуры и способов мышления.

Следующий сон, которому не хватает конкретной датировки, как полагают, произошел через два месяца после сна о Мяо Шань в седьмом месяце 1220 года.

 

Однажды ночью во сне появились пять или шесть женщин. Они приблизились ко мне и признали меня. У меня было много таких снов. Детали не ясны, потому что я записал сон через несколько дней.

 

Мёэ мог находится в близких отношениях со многими женщинами, в отличие от большинства других священников своего времени, которые смотрели на женщин свысока и пользовались ими просто как вещами.

 

Во сне, увиденном в ночь на седьмой день одиннадцатого месяца [1220 года], было большое озеро. Оно было поистине колоссальным. Старший учитель был там и сказал жене Хигучи: "Танцуй в озере". (Когда [я увидел] воду, простирающуюся [вдаль], мне захотелось танцевать).

Женщина прыгнула горизонтально, как птица, и нырнула в озеро. Когда позже она пришла, ее одежда не была мокрой. Старший учитель видел это.

 

Смысл этого сна, хотя и интригующий, не совсем ясен. "Хигучи", скорее всего, относится к одному из покровителей Мёэ в Киото, который предоставил ему место для проживания во время путешествия Мёэ в столицу. "Промокание" часто связано с половым актом; тот факт, что жена Хигучи не промокла, может означать, что были предприняты некоторые смелые действия, которые, однако, не достигли завершения. Повеление Старшего учителя танцевать и женщина, летящая по воздуху, - это образы решения и духа.

Окуда пришел к выводу, что следующий сон должен был присниться в 1221 году.

 

Между четырьмя и шестью часами дня на третий день одиннадцатого месяца, как и планировалось, я заснул. Во сне я увидел фигуру Будды Вайрочаны [увиденном в медитативном созерцании]. По обе стороны от изображения находились узоры из золотых бусин, собранных вместе, которые сияли из-под драпированных над ушами планок.

 

Во сне, увиденном в ночь на шестой день одиннадцатого месяца (во время моей медитации ранним вечером, когда я хотел выполнить эзотерические практики), в комнате была достойная и красивая дама. Она была изысканно одета, но не проявляла никаких признаков мирского желания.

 

Королева Вайрочана, рисунок из "Дневника сновидений" Мёэ.

 

 

 

 

 

Я был там же, но не чувствовал к ней никакой симпатии. Она очень любила меня и не хотела расставаться. Я проигнорировал ее и ушел. Она все еще не проявляла никаких признаков мирского желания. Леди держала зеркало, вокруг которого она обернула сетку. Также у нее был большой меч.

 

Толкование: Женщина была Вайрочаной; несомненно она была королевой [Сон о королеве Вайрочане].

 

Второй сон представляет для нас первостепенный интерес, но я включил первый, потому что Мёэ нарисовала изображение Вайрочаны. Он должен был рад увидеть, как перед ним предстает образ центрального божества Хуа-йен.

Однако через три дня он "проигнорировал ее и ушел". Это еще один озадачивающий сон, но, поразмыслив над ним, я пришел к следующей интерпретации.

Самым поразительным фактом является отказ Мёэ от "достойной и красивой" дамы, которая любит его, особенно учитывая его интерпретацию ее как Вайрочаны, "королевы". Вайрочана - это космический Будда: центр, источник и сама субстанция Вселенной Хуа-йен. Обычно изображается в мужской форме, интересно отметить, что Мёэ увидел женский облик; я не знаю о существовании любого другого такого случая.

Кажется, что этот сон имеет дополняющее отношение ко сну о Мяо Шань. В последнем он вверил себя женской фигуре, в то время как в первом он отверг женщину, которая "не хотела быть разлученной" с ним.

Как я отмечал в своей проработке сна о Мяо Шань, Мёэ был редким священником, который признавал существование и место женщин в религиозной традиции, которая долгое время пренебрегала ими и даже унижала. Однако к тому времени, когда он увидел сон о королеве Вайрочане, должно быть, было много военных вдов, которые собрались вокруг него в поисках убежища, и, вероятно, для него было необходимо отвергнуть их эмоциональные привязанности, "игнорировать и оставить их". Должно быть, его неоднократно искушали, но он избрал путь соблюдения заповедей.

В космологии Хуа-йен "одна пылинка содержит всю Землю Будды . . . одна пылинка пропитана всемогуществом Будды". Одна женщина являет Вайрочану и космическую реализацию женского динамизма.

Когда к священнику, живущему на таком уровне реальности, подходит женщина, он подвергается огромному напряжению и внутреннему конфликту. Как священник он должен соблюдать заповеди, но это влечет за собой отказ от части женского аспекта деятельности Будды. Не существует "правильного ответа" в поиске реализации подлинных отношений. Все, что он может сделать, это сделать выбор, которому он готов посвятить все свое существо, в то же время оставаясь полностью осведомленным о "тени", другой стороне монеты, которую он должен принести в жертву.

Выбор неизбежно сопровождается горем и утратой, но нельзя сказать, что те, кто не в состоянии принять решение, прожили свои жизни. Оставив женщину во сне, не отвечая на ее мольбы, Мёэ позже написал: "Женщина была Вайрочаной; она, несомненно, была королевой". Здесь мы видим силу его решимости как религиозного деятеля и его осознание последствий своего решения.

Как я уже говорил, нет "правильного" выбора; важно то, каким образом и в каком настроении человек принимает решение, как он принимает участие в этом процессе. Mёэ предпочел соблюдать заповеди; Синран сделал прямо противоположный выбор.

 

  1. Синран и женщины.

 

Еще одна фигура, помимо Мёэ, которая откровенно столкнулась с вопросом женщин в буддизме и сексуальности, - это Синран, основатель Дзёдо-синсю,или Син-Буддизма. Доктринальная позиция, занятая Синраном и его учителем Хонэном, была диаметрально противоположна позиции Мёэ, и я уже коснулся критики Мёэ в адрес Хонэна. Индивидуальная роль, личная предыстория, первая встреча с буддизмом и многие другие факторы отражены в разных позициях, занятых Синраном и Мёэ, но здесь я хотел бы сосредоточиться на их отношении к противоположному полу, поскольку именно здесь раскрывается так много их фундаментальных позиций по отношению к жизни в целом.

Через пятьдесят лет после смерти Мёэ священник Ичиен Мудзю написал работу под названием "Собрание песка и гальки" (Shasekishū), в которой он откровенно оценивает состояние современного священства:

 

В этом последнем периоде, когда Дхарма приходит в упадок, с каждым годом все реже можно услышать о священнике, который не берет жену. Отошедший от дел император Го-Сиракава сказал: "Те, кто скрывают это священники, те, кто не делают этого - Будды.". . . В нынешнее время есть несколько священников, которые потрудились скрыть это; реже все еще те Будды, которые этого не делают.[15]

 

Похоже, что духовенство того времени было во многом коррумпировано, не только в отношениях с женщинами. В разделе "Приложенные законы" в Jōei Statute, одна статья указывает: "Есть те [священники], которые, во имя подаяния, создают семьям значительные трудности и не оставляют ничего, кроме стыда и обиды". Есть и другие статьи, которые касаются безудержного воровства, присвоения чужого имущества и других преступлений, происходящих в то время, и строгие наказания устанавливаются в соответствии с тяжестью преступления. Комментируя эти законы, Шичихей Ямамото утверждает: "Все формализованные религии подвержены коррупции, часто выходящей за рамки неумеренности светского мира; в то же время возможны также реформация и контрреформация".[16] В эпоху всеобщего упадка именно Мёэ и Синран выделяются в качестве двух фигур, которые столкнулись с проблемой женщин и религии, один идет по пути реформации, другой - контрреформации.

 

Сны Синрана.

 

Далее следует самый известный сон Синрана, в котором появилась фигура бодхисаттвы сострадания, или Каннон, хранящаяся в храме Роккакудо.

 

Бодхисаттва Каннон из Роккакудо проявилась перед Зеншином с безмятежным и внушающим благоговейный ужас ликом. Облаченное в белое одеяние и восседающее на большом белом лотосе, божество сострадания провозгласило,

 

Когда набожный человек окажется связан работой своей прежней кармы, для того чтобы войти в контакт с женским полом, я воплощусь среди женщин в виде драгоценного камня и стану объектом его любви; на протяжении всей жизни я буду его спутником ради украшения этого мира, а после его смерти я поведу его в страну блаженства Амиды.

 

Этими словами бодхисаттва Каннон провозгласило свою клятву. Оно соизволило, чтобы я всем об этом рассказал. Я проснулся от сна, думая, что я мог бы достигнуть десяти миллионов человек [Сон о Роккакудо].

 

Зеншин - это имя Синрана в то время, когда он увидел этот сон, и первоначальная запись, написанная самим Синраном сохранилась до наших дней. Хотя она и не датирована, в целом считается, что сон был увиден в 1203 году. Однако Дзюнко Матсуно пришел к выводу, что 1201 год, когда Синрану было двадцать восемь лет, является более точной датой.[17]

Терзаемый собственной сексуальностью, Синран вошел в храм Роккакудо для стодневного уединения и увидел этот сон на заре девяносто пятого дня. Как он, должно быть, был рад услышать эти слова; однако какое большое различие с учениями исторического Будды:

 

Практик, который разорвал привязанности слепой любви, как будто ушел под воду, чтобы вырвать растение лотоса, отбросил и этот мир, и следующий. Это как если бы змея сбросила свою старую кожу и выбросила ее.[18]

 

Но бодхисаттва Каннон не только не сказала Синрану, чтобы он отсек свои желания, но обещала стать его партнером в сексе.

Эта феноменальная трансформация буддизма, которая привела к особому вниманию к материнскому принципу, произошла не внезапно. Произошло постепенное развитие, которое можно распознать в сборниках буддистских сказок, составленных до Синрана.

Например, в девятой части шестнадцатой главы "Сказок прошлого и настоящего" (Konjaku monogatari) Каннон появляется как старая женщина, чтобы помочь молодой женщине.

В тринадцатой части второй главы "Духовной летописи Японии" (Nihon ryōiki) Небесная Дева Кичидзётен получает любовь мирянина, практикующего буддизм, который поселяется в горном храме, включающем ее статую. Он влюбляется в Кичидзётен и молится за такую прекрасную женщину, как статуя. Однажды ночью во сне он занимается с ней любовью, а на следующее утро находит пятно у статуи на юбке.

Аналогичные случаи можно найти и в других сборниках, таких как "Сказки прошлого и настоящего" и "Собрание повествований из прошлого" (Kohon setsuwa shū). Хотя существует множество возможных толкований, важным моментом для нас здесь является то, что святая фигура Кичидзётен принимает любовь человека.

Искренние поиски Синрана привели к сновидению о порядке откровения. Мирянина-практика из эпизода с участием Кичидзётен несколько упрекают, так как автор цитирует отрывок из Нирваны сутры: "Тот, кто похотлив даже после созданных образов". В версии, содержащейся в "Собрании повествований из прошлого", этот эпизод сводится к комедии. Но и здесь подчеркивается сострадание Небесной Девы: "О, как милостива Небесная Дева, которая полностью отдалась этому акту любви". В случае Синрана, однако, бесконечная любовь бодхисаттвы Каннон обладает качеством абсолютной воли, основанном на глубоком религиозном пробуждении.

"Запись трех снов" (Sanmu no ki) Синрана хранится в архивах Сэнсю-дзи, храма Дзёдосин-сю ветви Такада. До недавнего времени ученые часто рассматривали этот документ как фальсификацию, но Такехико Фурута убедительно доказал, что он является подлинным, хотя он написан не собственным почерком Синрана.[19] Нижеприведенное взято из аннотированной версии Дзюнко Матсуно:

 

Сон I: В ночь на четырнадцатый день девятого месяца 1191 [когда Синрану было восемнадцать лет, Принц Сётоку доставил императорский указ]:

 

Моя святая троица просвещает бесчисленные миры.

Япония - это земля, соответствующая Махаяне.

Слушай внимательно мои учения, слушай внимательно.

Тебе осталось жить всего десять с лишним лет.

Когда твоя жизнь подойдет  концу, ты немедленно войдешь в Чистую Землю.

Поверь же, поверь мне, я - твой истинный бодхисаттва.

 

Сон II: Во время позднего ночного дозора на тридцатый день двенадцатого месяца 1200 года [когда Синрану было двадцать семь лет, Ниорин Каннон, хранящаяся в храме Мудо-дзи на южном склоне горы Хиэй, где Синран был в первой половине двенадцатого месяца, передала сон-пророчество]:

 

Услышь меня, услышь меня, твоя самая искренняя молитва вот-вот исполнится.

Услышь меня, услышь меня, моя глубочайшая молитва, также будет исполнена.

 

Сон III: В час тигра [с трех до пяти утра] на рассвете пятого дня четвертого месяца 1201 года [когда Синрану было двадцать восемь лет, бодхисаттва Гусэ Каннон, хранящаяся в храме Роккакудо, передала сон-пророчество]:

 

Когда набожный человек окажется связан работой своей прежней кармы, для того чтобы войти в контакт с женским полом, я воплощусь среди женщин в виде драгоценного камня и стану объектом его любви; на протяжении всей жизни я буду его спутником ради украшения этого мира, а после его смерти я поведу его в страну блаженства Амиды

 

Этими словами бодхисаттва Каннон провозгласила свою клятву. Она соизволил, чтобы я всем об этом рассказал. Я проснулся от сна, думая, что я мог бы достигнуть десяти миллионов человек [Сон о Роккакудо].

 

Говорят, Синран отправил "Запись трех снов" своей дочери Какушин-ни, когда ему было семьдесят семь лет. Третий сон - это сон о Роккакудо, который мы уже видели. Что касается исторической достоверности этой записи, то я не компетентен судить, но как сны они вполне правдоподобны. Когда в культурной среде стали доминировать современные методы обучения, многие японские ученые пришли к пониманию, что эти сны были слишком хорошо выстроены. Однако, как мы видели в случае с Мёэ и другими, яркие сны, богатые религиозной символикой, вовсе не редкость во внутренней жизни религиозных гениев. В любом случае, значимость этих сновидений заключается не в их объективной обоснованности, а в их способности открыть глаза на ту реальность, которая выходит за пределы предметно - объектной дихотомии.

Существует несколько поразительных аналогий между жизнью Мёэ и Синрана. Они родились в один год. Мать Мёэ молилась о рождении сына в Роккакудо, том самом храме, в котором Синран пережил решающий момент перерождения.[20] Мёэ вступил в Дзинго-дзи в возрасте восьми лет, в том же возрасте, когда Синран принял постриг от священника Цзяня школы Тэндай. Мёэ предпринял попытку самоотречения, когда ему было двенадцать лет, а Синран в своем первом записанном сне сказал принцу Сётоку, что ему "осталось жить только десять с лишним лет". Ему было всего восемнадцать лет, в том же возрасте Mёэ начал свой "Дневник сновидений".

Пророчества о смерти и упадке, явленные во сне, могут предвещать реальные события, или их можно понять символически. Через десять лет после того, как принц Сётоку передал свое первое пророчество, Синран увидел сон о Роккакудо, который имел решающее значение. В этом случае смерть была символической.

Подтолкнув себя на край смерти, Мёэ и Синран пережили глубокое духовное перерождение и пошли дальше, чтобы достичь величия как религиозные деятели. Они разделяли свою приверженность буддизму, честную конфронтацию с сексуальностью и проблемой женщин, а также то, что жизнь их снов сыграла решающую роль в разрешении их конфликтов. Их пути, однако, вели в противоположные стороны.

 

Сексуальный проступок.

 

При обсуждении отношения Мёэ и Синрана к противоположному полу, особенно в контексте жизни их снов, важно помнить, что в центре нашего внимания находится внутренняя реальность женской фигуры. В противном случае сон Синрана может быть ошибочно истолкован как наивное утверждение сексуальности, а сны Мёэ могут поверхностно рассматриваться как доказательство того, что даже чистые священники, которые поддерживали заповеди, мучились сексуальным желанием.

Это не значит, что они не боролись в этом отношении. Mёэ хорошо знал, как трудно было придерживаться заповеди против сексуальных проступков и предупредил своего ученика Кикаи об опасности, когда тот выразил желание покинуть Дзинго-дзи и практиковать в одиночестве. Я рассказывал первую половину этого случая ранее, и теперь я представляю оставшуюся часть.

В качестве примера священника, который покинул раздражающую компанию других, чтобы вступить на путь одиночества, Мёэ привел пример Адзари Кёсона. Кёсон около полугода успешно сосредотачивался на своих практиках, но затем он начал чувствовать сексуальные позывы, которые он просто не мог подавить. Думая, что он сбросит свои сексуальные порывы и избавится от них навсегда, он надел обычную одежду и отправился в публичные дома Киото. Приблизившись к месту назначения, он внезапно заболел и вернулся в свою обитель. Однако он все еще не смог преодолеть свою страсть, и снова отправился в столицу, но он поранил себя, наступив на кол, и вернулся еще раз. В следующий раз он, наконец, добрался до квартала красных фонарей, но встретил там знакомого и скрылся с места происшествия. Понимая трудность практики в одиночестве, Кёсон, наконец, вернулся к Дзинго-дзи.

Из этого примера должно стать ясна трудность выдерживания заповеди против сексуальных проступков, и Кикаи был убежден, что он должен отказаться от своих собственных планов. Mёэ рассказывает о своем собственном опыте в другом эпизоде из Биографии.

 

С детства моим самым большим желанием было стать достойным священником, и я думал, что должен оставаться чистым всю мою жизнь и не совершать никаких сексуальных проступков. Я не знаю, какому духу я был вверен, но каждый раз, когда у меня была возможность заняться половым актом, мне мешала таинственная преграда. Я неоднократно пробуждался от своего заблуждения, пока наконец не смог реализовать свое устремление.

 

Mёэ также был подвержен искушению и держался в рамках силой таинственного духа. В этом смысле он ничем не отличался от Кёсона, и можно утверждать, что нет оснований называть его "чистым священником", поскольку он находился под влиянием внешних причин.

Однако принудительное подавление сексуального желания не является целью; скорее, это отношение человека оставаться полностью человечным и обладать всеми инстинктами, которые он включает в себя. Мёэ подошел опасно близко к тому, чтобы поддаться искушению, и он знал, что такой мощный человеческий инстинкт не может быть преодолен только силой воли. Тот факт, что он считал препятствия "таинственными" и что он тщательно неоднократно изучал себя, показывает, что он обладал достаточной силой, чтобы прорваться через границы своего собственного эго и продвинуться по трудному пути самопреобразования. У Кёсона, с другой стороны, не было такой силы эго, чтобы достичь того же уровня осознания или произвести фундаментальное изменение в отношении, хотя он вернулся в Дзинго-дзи. Трансцендентность эго требует сильного эго, а истинно здоровое эго основано на реальности вне себя.

Синран также не просто утверждал сексуальность. Если бы это было так, у него не было бы причины страдать. Или даже если бы он страдал в какой-то степени, он мог бы принять импровизированное отношение Кёсона, видя свою собственную сексуальность как простое неудобство для своей практики и использовал бы это как легкий способ справиться со своими желаниями. Синран отказался делать какие-либо удобные суждения и вместо этого попытался достичь разрешения своих конфликтов через трансцендентную реальность. Приближаясь к концу изнурительного отступления, появился бодхисаттва Каннон и сказал ему, что он превратится в красивую женщину и обнимет его так же, как и он. Это откровение так же трудно постичь, как и поразительно. Ключи к пониманию его значения могут быть найдены в jinen, одном из ключевых понятий, разработанных Синраном в его более поздние годы. Он видел, что возникшее из глубин психики как jinen - "сострадание реальности, разворачивающейся в себе". Но страшное мучение и сон о Роккакудо были необходимы ему для осознания этой окончательной точки зрения.

Сегодня в современном японском языке иероглифы jinen обычно читаются как shizen - слово, используемое для перевода Западной концепции "природы". До принятия этого перевода у японцев не было эквивалентной концепции. Когда они хотели поговорить о "природе", они использовали такие выражения, как sansensomoku, что буквально означает "горы, реки, травы и деревья". Акира Янабу указал на явные различия между японским shizen и природой.[21] Сегодня многие японцы путают их, что приводит к большому недопониманию.

Соединение двух иероглифов для shizen возникло в Китае в даосской мысли Лао-цзы и Чжуан-цзы. Двадцать пятая глава "Книги пути и достоинства" Лао-цзы заканчивается известной строчкой, Tao fa tzuran (jinen). Были предприняты многочисленные попытки перевести ее, и вот лишь некоторые примеры.

 

Эталоном Дао является Спонтанность.[22]

Дао создает себя таким, каким оно является.[23]

Путь [создает себя] на том, что естественно.[24]

Дао действует в соответствии со своей собственной природой.[25]

Дао следует за своей внутренней природой.[26]

 

Сложность перевода этого термина должна быть очевидной. Первый важный момент заключается в том, что это не то же самое, что "природа". На самом деле это даже не существительное, и в досовременной японской литературе это слово использовалось почти исключительно как наречие или прилагательное. Можно сказать, что jinen характеризует состояние, в котором все развивается спонтанно. Существует что-то вроде постоянно меняющегося потока, в котором заключено все - небо, земля и люди. Поскольку оно находится в непрерывном состоянии потока, оно ускользает от постижения в пространственно-временном определении и, строго говоря, не может быть названо. Интуитивное понимание jinen отражено в большой части классической японской литературы. Термин не утратил своего первоначального значения, когда для перевода слова "природа" использовалось альтернативное прочтение shizen, что и привело к путанице.

Единственное общее, что имеют jinen и "природа" - это то, что они оба означают противоположность искусственности. Когда японцы говорят, что им нравится природа, они имеют в виду смесь этих двух понятий. Можно сказать, что термин jinen более всеобъемлющ, чем "природа". Люди и природа, реальность и иллюзия, явь и жизнь во сне, спонтанно протекают в jinen, которое преодолевает все различия. Если рассматривать в контексте структуры человеческого сознания, нет осознания jinen в истинном осознании jinen, и эго-сознание человека полностью не ассимилировалось в реальности jinen. Большая часть современной западной культуры, с другой стороны, основана на усилении эго-сознания, оторванного от природы как объекта наблюдения и контроля. Буддизм стремится устранить барьеры между эго и другим, субъектом и объектом, и, таким образом, подчеркивает непривязанность. Но практически невозможно уничтожить эго до тех пор, пока мы живы, и существует неизбежное напряжение между эго и jinen. Основное различие между Mёэ и Синраном вращается вокруг этой точки и выделяется в четкий рельеф, при сравнении их соответственного отношения и позиции по отношению к женскому началу.

Возвращаясь к моей диаграмме, мы видим, что Синран достиг трансцендентности на верхней оси Матери. Спустившись к границе "проститутки", он увидел сон о Роккакудо, в котором бодхисаттва Каннон велела ему сделать его клятву "известной всем". Таким образом, Синран был поднят на духовный уровень "королевы"."Благодаря встрече с Каннон он достиг союза с jinen.

Когда ему было восемьдесят шесть, Синран написал:

 

Что касается jinen, "ji" означает "сам по себе" и не имеет ничего общего с расчетами со стороны практикующего. "Nen" означает "привело к тому, чтобы стать", не имея ничего общего с изобретательностью практикующего. . . это обет того, как Татхагата [призывает нас].

 

Уникальность понимания jinen Синраном заключается в том, что он интерпретирует "nen" как "привело к тому, чтобы стать". По словам Мицудзи Фукунаги, термин, каким он первоначально появился в даосских текстах Лао-Цзы и Чжуан-цзы, означает скорее "быть самим собой", чем "привело к тому, чтобы стать" Синрана. Фукунага утверждает, что для даосов тормин jinen

 

означал первоначальное состояние вещей, вид вещей, какие они есть, без вмешательства человеческой выдумки (незапятнанной аффектацией). Jinen не обязательно означал внешний мир природы, который противостоял человеческой цивилизации.[27]

 

Хотя понимание Синрана был очень близко к пониманию его китайских предшественников, важно тонкое различие в прочтении jinen как "привело к тому, чтобы стать" вместо "быть самим собой". Несоответствие возникает из-за того, что в случае Синрана существует разрыв между обетом Татхагаты и расчетами практикующего. Если бы не было расхождений, то все было бы просто "само по себе". Борьба Синрана на протяжении всей жизни заключалась в осознании существования умысла практикующего, оставаясь прочно укоренившимся в Обете Татхагаты. Неспособность воспринимать этот разрыв легко приводит к ложному равенству обета Татхагаты и жизни, оставшейся для прохождения своего пути. Мне кажется, что слишком многие священники Дзёдо-синсю после Синрана наивно интерпретировали jinen как "быть самим собой", и жили и не в первозданной даосской невинности, и не в осознании обета сострадания Будды, но просто давали своему больному воображению вести их.

"Как должно быть" Мёэ похоже на jinen Синрана, если первое включает в себя признание жизни "как она есть". Это можно увидеть, например, в отождествлении Мёэ с фигурой Уонхуо. Цунэо Куроки отмечает, что "Нет никаких принципиальных различий между мыслью Синрана и Мёэ. Оба признают непостижимую природу фактического существования в качестве отправной точки".[28] Для Синрана фактическое существование - jinen, в то время как для Mёэ - это "как должно быть", что косвенно содержит в себе "так и должно быть". Именно здесь возникает разница между мыслью об этими двумя личностями.

Мы можем видеть это в отношении Mёэ к оси анима. Сильное эго необходимо для того, чтобы придерживаться заповедей. Однако одного этого недостаточно, и необходим скачок вправо, чтобы возродить Мяо Шань из глубин бессознательного. Посредством этого прыжка, Мёэ смог сохранить свое эго и одновременно войти в тот мир, в котором эго не является центром. Те, кто не может совершить скачок и остается полностью зависимым от эго, часто становятся суровыми и жесткими. Те, кто не объединяются с противоположным полом из-за "оцепенения", не могут придерживаться заповеди. Когда теряешь всю свою жизненную силу, уже нет необходимости в каких-либо заповедях. Должно быть, было много ученых-священников этого типа, которые были объектом критики Мёэ. Они были задушены в клетке интеллекта, и их души умерли.

Психика Mёэ была усеяна осями Матери и анимы, что привело к богатой и неоспоримой личности. Хотя его жизнь имела космологическое значение, он не мог передать свои мысли через создание догмы. Жизнь и мысль Синрана, с другой стороны, соответствовали японскому менталитету и, кроме того, были удобно доктринально сформулированы. Следует помнить, что его учения возникли из его опыта трансцендентности на оси Матери и не были созданы на основе отцовского принципа, что имеет место со многими идеологиями и доктринами Запада.

С точки зрения исторической значимости, нет никакого сравнения между вкладом мысли Синрана и Мёэ. Но, как я уже отмечал, можно сказать, что Mёэ повлиял на японскую жизнь и мысль так же сильно, как Синран благодаря силе своего "как и должно быть". Не только Jōei Statute служил юридическим альманахом нации на протяжении более шести веков, Биография Mёэ также пользовалась широкой популярностью. Если Синран сформулировал религиозные weltanschauung людей, то Мёэ заложил основы своей нравственной жизни. Мысль Мёэ была легко применена к повседневной жизни именно потому, что она не была встроена в доктринальную систему взглядов, но усовершенствована в тесной связи с обычной деятельностью эго. Неуместно спрашивать, кто из них был более религиозно содержательным; не только Синран и Мёэ, но и каждый из других пионеров буддизма периода Камакура предоставили последующим поколениям богатое наследие мысли и практики, которые эффективно выполняли бы различные духовные потребности японцев на века вперед.

С подъемом западных наук в период Мэйдзи, ясная религиозная мысль Синрана стала центром внимания, в то время как Мёэ исчез на заднем плане. Отныне, однако, я считаю, что мысль Мёэ будет становиться все более важной.

Д. Т. Судзуки назвал Гарланд сутру "окончательным оформлением буддистской мысли":

 

На мой взгляд, ни один литературный источник в мире не может приблизиться к величию замысла, глубине чувств и гигантскому масштабу произведения, достигнутому этой сутрой. Это вечный источник жизни, от которого ни один религиозный разум не вернется жаждущим или лишь частично удовлетворенным . . . Здесь находят удовлетворение не только глубоко проницательные умы, но и смиренные духи и сильно угнетенные сердца тоже облегчают свое бремя. Абстрактные истины настолько конкретны, настолько символически представлены здесь, что наконец-то приходит осознание истины, что даже в пылинке отражается вся вселенная - не только эта видимая вселенная, но и бескрайняя система вселенных, постижимая только высшими умами.[29]

 

Однако в истории мысли Хуа-йен только Мёэ оставил такое богатое наследие биографического и автобиографического знания, особенно в отношении ключевых процессов бессознательного. Но именно его безупречный характер, глубина религиозного понимания и, прежде всего, его человеческая теплота заставляют нас хотеть узнать его лучше.

 

[1] Хотя архетипические образы по своей природе неоднозначны и частично совпадают, особенно это касается матери и анимы. Как утверждает Юнг,

 

Архетип матери фигурирует под почти бесконечным разнообразием сторон . . . существуют те, кого можно назвать матерями в переносном смысле. К этой категории относится богиня, особенно Богоматерь, Богородица и София. [К. Г. Юнг, "Психологические аспекты архетипа матери", Четыре Архетипа, Серия Боллинген XX, пер. Р. Ф. К. Халл (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1970), стр. 15].

Здесь он характеризует Софию как сторону архетипа матери, хотя в других местах он приписывает первое к аниме.

Эмма Юнг представляет Великую Мать как аспект анимы: "Великая Мать, Пророчица и Богиня Любви - это все аспекты первозданной женственности, и следовательно, и стороны архетипа анимы". [Эмма Юнг, "Анимус и Анима" (Dallas: Spring Publications, 1985), стр. 76].

Таким образом, между архетипом зверя и материнским архетипом нет постоянной связи или иерархии, как и в случае всех других связанных архетипов. Однако, как показывает анализ Нойманна, существует природный или первичный характер материнского аспекта женского начала, независимо от того, рассматривается ли последний как подвид анимы или как отдельный архетип и преобразовательный или реляционный характер анимы, рассматривается ли он с точки зрения его личных проявлений в индивидууме или как надличностная основа женственности.

[2] Кадзуо Осуми, "Nyonin to Bukkyō", Zusetsu Nihon Bukkyō shi 3: Kokumin Bukkyō e no michi (Киото: Hōzōkan, 1981).

[3] Бог - демон Папияс - это бог высшей из шести сфер желаний. Вместе со своими последователями он мешает людям следовать буддистским учениям ("Японо-английский буддистский словарь", "Maō").

[4] "Духовные посредники" - это перевод "yorimashi", ребенка, который выступал в качестве посредника для пророчеств богов. В типичной церемонии практик Буддистско-Синтоистского эзотерического ордена Сюгэндо будет руководить над алтарем, чтобы помолиться об Откровении, после чего дух божества овладеет ребенком, сидящим рядом с ним, и передаст пророчество.

[5] Ичиро Хори, "Wa ga kuni minkan shinkō shi no kenkyū", Том 2. (Токио: Sōgensha, 1961).

[6] Хисао Танака, "Jōkōbō ate no shōnin jihitsu shōsoku", Myōe sankō, № 11 (1980).

[7] Исао Окуда, "Myōe Shōnin to Kōsanmi-no-Tsubone", Myōe sankō, № 9 (1978).

[8] Он использовал прежнее имя более двадцати двух лет, с шестнадцати лет, когда он принял постриг, до тридцати восьми лет, и он также использовал последнее имя в течение двадцати двух лет до своей смерти в шестьдесят. Таким образом, смена имени знаменует середину его карьеры священника. Хотя значение, которое он или другие приписывают его именам, неясно, "Йобэн" и "Кобэн" буквально означают  "отточенная речь" и "возвышенная речь" соответственно. Иероглиф "бэн" или "речь" в конкретном буддистском контексте означает "говорить о Дхарме". Возможно, изменение является отражением осознания Мёэ, что, какой бы совершенной ни была буддистская истина сама по себе, ее проявление в человеческой сфере дискурса остается все еще неполным.

[9] Скорее это может быть просто кусок шкуры, а не спрятавшееся животное. Сон с этой точки зрения очень трудно расшифровать, и я дал только одно возможное значение из многих.

[10] Фредерик Жирар, "Myōe Shōnin no Yume no ki ni tsuite (2)", Myōe sankō no. 13 (1982).

[11] Переводчик не смог определить оригинальный санскрит для "Собасото".

[12] Ritsuryō, что буквально означает "регулирование и порядок", была официальной системой управления, действующей в Японии с периода Нара до начала периода Камакура. Она была основана на китайской системе уголовного и административного права с одноименным названием, созданной во времена династии Тан, и характеризуется централизацией и массовой бюрократией. (Kōjien, 2е изд., "ritsuryō").

[13] Kegonshū soshi e-den (Kegon engi), Nihon emaki taisei, том 17 (Tokyo: Chūōkōronsha, 1978).

[14] Исао Окуда, "Myōe: henreki to yume" (Tokyo: Tokyo Daigaku Shuppankai,1978), стр. 135.

[15] Ичиен Мудзю, Shasekishū. См. "Песок и галька (Shasekishū): Рассказы Мюдзю Ичиена, голос плюрализма в Буддизме периода Камакура", пер. Роберт Э. Мотрелл (Олбани: Государственный Университет Нью-Йоркской прессы, 1985).

[16] Ямамото, "Nihonteki kakumei no tetsugaku".

[17] Дзюнко Матсуно, "Shinran: sono kōdō to shisō" (Tokyo: Hyōronsha, 1980).

[18] "Budda no kotoba", изд. Надзимэ Накамура (Tokyo: Iwanan-ii Shoten, 1958).

[19] Такехико Фурута, "Hansei no kiri", в "Shinran", ред.. Ryūmei Yoshimoto (Kyoto: Hōzōkan, 1984).

[20] Окуда, "Мёэ", стр.11.

[21] Акира Янабу, "Honyaku no shishō" (Tokyo: Heibonsha, 1977).

[22] Фэн Юлань, "История философии Китая", том I, пер. Дерк Бодд, 2е изд. (Princeton: Princeton University Press, 1952), стр. 178.

[23] "Книги пути и достоинства: Учебник о свободе человека в его естественной среде", Китайская философия в классические времена, пер. и изд. Э. Р.  Хьюз, Everyman’s Library 973 (Нью-Йорк: E. P. Dutton and Co., 1942), стр. 153.

[24] "Лао-цзы: Книги пути и достоинства", пер. Д. C. Лау (New York: Penguin Books, 1963), стр. 82.

[25] "Дао дэ цзин", пер. Уаи-дао, "Библия буддиста", изд. Дуайт Годдард (Boston: Beacon Press, 1970), стр. 416.

[26] Лао-цзы, "Книги пути и достоинства: Книга совершенствования" (New York: Concord Grove Press, 1983), стр. 33.

[27] Мицудзи Фукунага, "Chūgoku no jinenkan", Jinen to kosumosu, Shin iwanami koza: tetsugaku, том 5 (Tokyo: Iwanami Shoten, 1985).

[28] Цунэо Куроки, "Shinran, Myōe, Senchō", Gendai shisō 13 (I985).

[29] Д.Т. Судзуки, "Об индийском буддизме Махаяны", изд. Эдвард Конзе, Harper Torchbooks (TB 1403) (New York: Harper & Row, 1968), стр. 122-123.

Страница 1 из 251

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики