Атон

Дорогие друзья,

приглашаем вас посетить ближайшее пятничное собрание нашего клуба!

В эту пятницу к нам, во-первых, заглянет наш давний питерский друг Арсений Глазков, который проведёт красивейшую мистерию - КАЛИ-ПУДЖУ (все желающие могут принести красные цветы и фрукты для подношений!),
а во-вторых, приедет Арсений не один: вместе с ним, перед пуджей, выступит Папа Легба - посвящённый маг-вудуист, проходивший обучение на Гаити. Наши гости выступят с совместной лекцией "ВУДУ И ТАНТРА: две великие традиции", в ходе которой расскажут о Пути в рамках каждой из традиций, о самих учениях, о своих богах, о вопросах Любви и Смерти и многом другом. Тема афро-карибского логоса пока ещё не была раскрыта в рамках нашего проекта, поэтому мы с нетерпением ждём это столь экзотичное собрание! Не пропустите!

А в завершение вечера - наш традиционный пир, где можно будет пообщаться с гостями и членами клуба уже в неформальной обстановке.

___________

Собираемся 14 февраля в 19:00

Стоимость участия 500 руб.

АДРЕС: 1-й Автозаводский проезд, дом 4, корпус 1, БЦ "Баррель", 5-й этаж, Тренинговый центр "Артефакты". От метро 5 минут пешком.

Как всегда, будет встреча в метро с 18:40 до 18:50 на станции «Автозаводская» зелёной ветки, в центре платформы.

По любым вопросам звоните +79657059393 (Олег)

___________

Предварительное расписание:

15.02 (суббота) - концерт в "Археологии", вход свободный.
21.02 - 1) Фенрир, курс "Эфирные масла. Магический, психологический и медицинский аспекты применения", новая группа масел. 2) Тема уточняется.
28.02 - 1) Григорий Зайцев, курс "Магия камней", лекция о полихромных камнях. 2) И.А. Святополк-Четвертынский, доклад о Вавилонской ритуально-магической серии Маклу (Сожжение), некоторые примеры вербально-огненной защиты от опасных форм магии и колдовства.

Роберт Антон Уилсон

Исторические Хроники Иллюминатов

Том 3 Обратители законов

Глава 7

Книга вторая

Что не убивает меня, то делает меня сильнее.

Ницше, Сумерки Богов

 

7. Дневник глуши Сигизмунда Челине

 

Огайо 1776-78

Мир без монарха и парламента

 

Интеллектуальные страсти более чарующи, чем любовные романы, вот почему они живут дольше. Мужчина может обожать женщину до тех пор, пока она не изменится или не станет неприветливой, но он может быть безумно увлечен теориями всю свою жизнь.

Когда Папа присаживается на ночной горшок, чтобы испражниться, верит ли он в свою непогрешимость? Разве не всякий самозванец время от времени распознает свою непричесанную обыденную человечность? Может быть, и нет; иногда личина авторитетности, носимая достаточно долго, становится самим человеком. Даже глядя в зеркало, он увидит священную личину, а не свое обычное человеческое лицо.

Н.Б.1 Не только сильные мира сего носят личины. Родиться в Неаполе - значит сформировать личину неаполитанца еще до шести лет, по моим прикидкам. Точно так же и те, кто вырос в Париже и Лондоне, никогда не перестают носить личин парижан и лондонцев.

Изучение психологии должно быть историей превращения мужчин и женщин в их привычные личины.

Католик все время носит личину католика; стоит только посмотреть на неаполитанских шлюх с распятиями на шеях. Протестант также не может снять протестантскую личину. И т.д. Самое смешное, что рационалист пытается носить личину разума даже тогда, когда все остальные видят, что он во власти неистовых чувств.

Не существует полной теории чего-либо. Проклятая привычка давать детям экзамены, на которые каждый вопрос имеет «истинный» или «ложный» ответ, приучила нас думать, что все во вселенной «истинно» или «ложно». Опыт показывает, что большинство вещей возникают из хаоса, на какое-то время сбивает нас с толку и снова исчезает в неизвестности, прежде чем мы осознаем, чем они были и вернутся ли вновь. Мир - это фаланга из «может быть», в которой иногда можно обнаружить горстку правды и лжи.

Мы создаем наши личины, как, якобы, Бог создал мир, из ничего. В обоих случаях иногда проступает небытие.

Довольно легко подружиться с волками, вопреки распространенному мнению. Уважай их территорию, и они будут уважать твою. С блохами вот невозможно вести подобные переговоры: это похоже на борьбу не на жизнь, а на смерть.

Сегодня я неожиданно встретил в лесу довольно большого бурого медведя. Я старался не делать ничего настораживающего (у меня было ружье, но я не хотел без необходимости стрелять в такого благородного зверя). Какой-то древний инстинкт подсказал мне не убегать. Я притворился, что не замечаю такое громадное животное, как будто у меня были более важные дела на уме. Затем краем глаза я увидел, что медведь проделывает точно такую же пантомиму: он использует похожие телесные сигналы - я бы даже сказал, тот же самый телесный «язык» - чтобы показать, что я не представляю никакого интереса для медведя его королевского роста. Мы двинулись в противоположных направлениях, все время давая понять, что слишком заняты, чтобы возиться с малявками. Я бы назвал этот случай использования личины языком тела.

Только позже я понял, что видел, как собаки используют этот язык тела, когда не хотят драться. Последствия проживания этого простого опыта настолько ошеломительны, что я едва ли могу ясно сформулировать свои собственные мысли. Это наводит на мысль, что если собаки, медведи, люди и некоторые другие существа имеют общий дословесный «язык», то у нас также есть общий предок.

Мысль о единстве всего живого не оставит меня. У волков есть «король», как у неаполитанцев или французов и т.д. и его Волчье Величество носит личину власти во время всего, что он делает. Я достаточно хорошо общаюсь с волками, так что они приходят все чаще и чаще просят пищу. Я весьма красноречиво пообщался с этим медведем, а он со мной. Все те статуи людей или богов с головами животных, которые я видел в Северной Африке, говорят о том, что некоторые люди прозрели это задолго до меня — человек в животном, животное в человеке. Бюффон играется этой мыслью в своей Естественной истории и говорит о возможной эволюции жизни из общего источника, но затем отвергает эту идею как невероятную. Действительно ли его великий аналитический ум так близоруко отвергал столь грандиозную концепцию или он просто помнил два антинаучных факта: а) инквизиторы прочтут его слова позже и б) он не огнеупорен?.

Здесь нигде нет правителя, и все мы родственники. Всякий раз, когда я курю лекарственные травы с Мискасквомишем, я могу общаться с деревьями, и это не «галлюцинация». Животные и растения – мои родственники! Сними маску человечности, как это сделал Святой Франциск, и даже грызуны и розы заговорят с тобой, а ты с ними, на языке более древнем, чем слова.

Я стою на пороге великого открытия или трогаюсь умом от длительного одиночества? В такие моменты лучше всего на время забыть о философии и вернуться мыслями к музыке. Логика утверждает, что знает – однако она незаконнорожденный сын священнослужения - но вот искусство, слава Богу, всего лишь стремится поделиться опытом.

Мелодия, гармония, контрапункт: я не жалею о годах, потраченных на изучение этих дисциплин, но они в корне неуместны. Если музыка перестанет быть чудесной бессмыслицей, она не утешит истерзанное сердце.

Функция закона и теологии одна и та же: не дать бедным силой отнять то, что богатые украли хитростью.

Чем дольше человек остается один, тем легче ему услышать песню земли. Да, да, да: я не становлюсь сломленным, я просто оставляю человеческие личины позади. Глушь – это место, где истина обнажена, а лицемерие еще не изобретено.

Ничему важному нельзя научить. Этому можно научиться только с кровью и потом.

Функция закона? Декламация невразумительного недобросовестными, чтобы опустошить кошельки неосторожных. Функция теологии? Декламация непостижимого невыразимым, чтобы обшарить карманы бездумных.

Если бы на горе Синай присутствовали юристы, в десять заповедей было бы внесено тысяча двести поправок, и все они сводились бы к следующему: богатые могут игнорировать эти правила, а бедные будут повешены, если они нарушат хотя бы малейший придаточный пункт.

Самая мудрая строчка, когда-либо написанная Шекспиром, есть в Генрихе VI, Части II, акте IV, сцена 2, строка 85: «Первое, что мы сделаем, давайте убьем всех адвокатов».

Самое замечательное в мастурбации то, что она всегда доступна. Бьюсь об заклад, что многие осужденные утешали себя подобным образом в ночь перед казнью.

Если бы у плотников была этика юристов, все наши стулья развалились бы. Если бы водопроводчики обладали этикой священников, все протекало бы, но это называлось бы «чудодейственной влагой». Я никогда не ценил по достоинству простых людей, которые говорят прямолинейно и делают честную работу, пока не построил свою собственную хижину.

В природе нет закона, а значит, нет взяточничества или коррупции. Здесь нет священников, а значит, и грешников. За тысячу миль от человека и истории я вижу, что природа циклична, лишена смысла, морали и злого умысла.

Первородный грех пришел в мир не через неповиновение, а через воображение. Это была работа древнего жреца, написавшего книгу Бытия. До этого мужчины и женщины были такими же невинными и беззастенчивыми, как мои друзья волки.

Политик - это маска, за которой скрывается жадность. Священник - это маска, за которой скрывается воля к власти.

Мастурбация - не самая приятная форма сексуальности, но наиболее желательная для того, кто хочет побыть один и подумать. Я улавливаю аромат этого приятного порока у большинства философов, а счастливо женатый логик - это почти терминологическое противоречие. Так много мудрецов считали женщину искусительницей, потому что любодеяние часто приводит к браку, что в свою очередь обычно приводит к детям, которые всегда ведут к респектабельной работе и притворной вере в идиотизм вещей, в которые верят соседи. Лицемерие мудрецов состояло в том, чтобы скрыть свой застенчивый онанизм и назвать его безбрачием.

Весьма печально, что мир потерял всякий интерес к ценнейшим вещам. В наши дни люди принимают, что вещи имеют ценность, раз они дорогие, а это похоже на принятие того, что если работа утомительна, то только тогда она важна.

Если я ничего не упустил, то у меня, кажется, были романы с двадцатью тремя женщинами во время моих скитаний после побега из приората. По меркам моего класса и нации, это делает меня почти девственником, и все же я осмелюсь делать обобщения о любви. Я думаю, что невозможно соблазнить женщину, не будучи ею соблазненным. Сначала ты думаешь, что хочешь секса, потом она каким-то образом убеждает вас, что ты снова влюбился, и, наконец, ты думаешь, что не можешь жить без нее.

Не нравится то, что я написал вчера; это демонстрирует наивность, которую я думал, что перерос. Ни одна женщина не вынуждала меня думать, что я влюблен в нее. Я сам соблазнялся. Я из тех идиотов, которые легко влюбляются.

Перелистывая назад эту тетрадь, я нахожу, что последнее предложение выше - самая умная вещь, которую я написал здесь. На самом деле, я могу начать новую игру, основанную на определении того, сколько типов идиотов я из себя представляю.

Я тот тип идиота, который хочет писать великую музыку, хотя ничто не поощряет меня думать, что у меня есть талант. Я тот тип идиота, который хотел бы построить автокинотон - самодвижущуюся карету. Я тот тип идиота, который не хочет становиться императором Европы, хотя большой заговор астрологов и волшебников считает, что это моя судьба, и готов пойти на все, чтобы помочь мне взойти на трон. Я - тип идиота, который живет в хижине вдали от цивилизации, размышляя о том, сколько типов идиотов из себя представляет. Я - тип идиота, который живет в этой одинокой хижине, мастурбируя, хотя опыт доказал, что я достаточно привлекателен, чтобы получать всех любовниц, каких захочется. Ну что ж, хотя бы я не из тех идиотов, которые притворяются, что это бегство от человечества – «целибат» и «чистота».

И напоследок самые сливки: я тот тип идиота, который все еще влюблен в миф, именуемый «Мария Мальдонадо», хотя настоящая женщина с таким именем на четырнадцать лет старше мифа, без сомнения, уже имеет четверых или пятерых детей и, конечно, не выглядит, не думает и не чувствует, как образ Божественной девушки в моем уме.

Честное слово, я только сейчас понял, что Данте был таким же идиотом, как и я. На самом деле, он и я воспеваем в поэзии и музыке один и тот же Платонический архетип вечной женственности; разве что нашли разных человеческих женщин, на которых можно возложить миф.

Секрет политической и жреческой власти: никогда не осознавать, какой ты идиот.

Секрет мудрости? Открыть для себя каждый тип идиота, которые из себя представляешь, не упуская ни одного. Тот, кого вы упускаете из виду, - создаст ваши главные бедствия.

Честность разрушила больше дружб, чем предательство. Никогда никому ничего не говори «для его же блага».

Опера – почти вся о том, каково влюбляться, и очень мало о том, каково растить детей. Возможно, именно поэтому мы предпочитаем ее жизни, а в ней все как раз наоборот.

Купец покупает вещи настолько дешево, насколько это возможно, и продает их настолько дорого, насколько это возможно, но вещи имеют некоторую ценность, иначе никто не купил бы их. Священник продает несуществующие вещи и вымогает каждый пенни, который он может получить. Поэтому купцы - более достойная профессия. Q.E.D.2

Почему музыка - величайшее из искусств? Потому что я знаю о ней больше, чем о любом другом искусстве. Почему Неаполь - самый красивый город в мире? Потому что я там вырос. Живопись и Берлин никогда не будут так важны для меня, но для художников и берлинцев они - бесподобны. Все эмоции и идеи одинаково относительны. Мы чувствуем и думаем то, что наша история склоняет нас чувствовать и думать.

С каждым днем я становлюсь все меньше человеком и все больше животным. То есть я, наконец, больше и меньше, чем неаполитанский музыкант.

Вчера, наблюдая, как бобры строят плотину, я был удивлен аргументами, которые слышал в Парижском университете о том, «является» ли такое поведение разумным или инстинктивным. Я боюсь, что одно маленькое слово «означает» свело с ума всю Европу.

«Я» или эго - это злокачественный прирост, фактически рак, вызванный обществом других людей. Я думаю, что это заразно, и язык может быть средством, с помощью которого заражается каждое новое поколение.

Личина - это болезненный нарост на эго, а религия - это среда, посредством которой оно заражает всех нас.

Яблоки растут на яблоне без какого-либо центрального совета планирования, ведь так? Закат не нуждается в художественном руководителе, не так ли? Как сказано в Евангелии от Магдалины, поразительно, что такое огромное богатство пришло сюда, чтобы пребывать в нищете.

Более точное определение эго, чем вчерашнее: Эго - это социальная фикция, за которую один человек разом во всем виноват.

Это зверство - учить невинных детей Ветхому Завету и европейской истории. Такое знание может вывести из равновесия, если ты недостаточно взрослый и крепкий, чтобы смириться с тем, что большинство мужчин - преступные маньяки.

«Означает», «означает», «означает» - идиотизм этого слова преследует меня. Если бы оно было упразднено, человеческая мысль могла бы начать обретать смысл. Я не знаю, что такое «означает», я знаю только, каким оно кажется мне в этот момент.

Вчера я несколько часов развлекался, пытаясь «объяснить» хоть одну травинку к собственному удовлетворению. Я поражен тем, что некоторые профессора, которых я встречал в Неаполе и Париже, считают, что они могут объяснить нечто столь сложное, как омар, и что теологи пытаются объяснить сам мир.

Сегодня я снова повторил старый монастырский эксперимент, глядя на травинку в течение часа, не пытаясь понять или объяснить ее вообще. Результат был еще более ошеломляющим, чем моя попытка объяснить всю траву. Это стало еще более поразительным, когда я внезапно заново открыл и живо пережил то, чему научил меня Юм много лет назад, а именно, что я вообще не вижу травы, а только мысленную картину травы, созданную моим мозгом.

Никто не видит очевидного. Никто не замечает обычного. На квадратном ярде земли чудес больше, чем во всех баснях Церкви.

Я вдруг понял, почему мой автокинотон никогда не работал. Что мне нужно сделать, так это просто создать контролируемые взрывы. Странно, что мне потребовалось так много времени, чтобы увидеть это. Я всегда знал это о своей музыке.

В жизни есть вещи и похуже, чем то, что я пережил в Бастилии. Например, пытаться прочесть английский роман.

В лесу труп собаки. Кровь похожа на человеческую. Я думаю: подсказки есть везде, но мы их не видим. Это простое пижонство заставляет нас думать, что мы не животные, или же шум и суета человеческого общества мешают нам ясно мыслить, пока мы сознательно не уходим в изоляцию?

Я начинаю верить в собственную теорию эволюции жизни, а это дурной знак. Человек, который верит в свою собственную теорию, почти священник. Нужно сомневаться во всем, особенно в своих собственных моментах озарения и прозрения.

Я наблюдаю за утками в пруду и замечаю, как часто они ссорятся из-за пространства и территории. Я предполагаю, что это может быть объяснено как врожденный рефлекс, но также подозреваю, что утки так развлекаются, потому что это развеивает скуку. Конечно, если бы они могли говорить, они, без сомнения, объяснили бы эту борьбу в терминах чести, долга и воли Божьей. К счастью, среди уток нет газетчиков, так что ссоры прекращаются после того, как все досыта развлекутся кряканьем и жалобами и наупражняют свои крылатые мышцы в оперных жестах.

У волков, как и у уток, своя политика. «Король» волк может вести себя так же надменно, как и любой человеческий монарх, но он кажется гораздо менее льстивым и изворотливым.

Как я заметил, и у земляных червей есть свой тип общества. Я начинаю опасаться, что политика вездесуща, а это значит, что глупость - квинтэссенция жизни.

Серьезные мужчины неизбежно неглубоки, так же как добродетельные женщины всегда скучны. Нужно быть хоть немного негодяем, чтобы познать свои глубины.

Я был прав, отринув Вивальди в юности, когда он был в моде. Если искусство не пребывает в постоянной революции, оно атрофируется. Теперь, когда я начинаю обретать свой собственный голос, я могу наслаждаться Вивальди, не становясь его эхом.

Я получил достаточно иезуитского образования, чтобы сомневаться в своей честности даже перед самим собой. Никто никогда не писал честных автобиографий. Интуитивно все мы понимаем, что это правда, и знаем, почему это правда. Но вот только мы забываем, что все теологические и философские теории - это замаскированные автобиографии.

Я должен пересмотреть предыдущую заметку: политика не повсеместна. Деревья существуют в чистой анархии, гоббсовской войне всех против всех. Обычно мы этого не замечаем, потому что их борьба происходит в ином масштабе времени, нежели животная жизнь.

Природа, как и музыка, не имеет непреложных законов, только сезонную моду. Животная политика (клан, вождь клана и т.д.) может быть своего рода причудой. Деревья были здесь до нас и могут остаться здесь после нас.

Я не могу поверить, что человеческое чрево способно проглотить все, или что человеческий мозг способен понять все. И физически, и ментально я животное, которое может переварить вот столько-то, и не больше.

В высших состояниях медитации я усваиваю многое, гораздо больше, чем обычно, но сомневаюсь, что усваиваю действительно «все». Мистики никогда не были самокритичны или честны: эти дисциплины - самые драгоценные изобретения нашего века разума.

Возможно, Вейсгаупт прав, и миру крайне необходимо одно-два столетия жестокого материализма, чтобы уравновесить тарабарщину мистиков и галлюцинации теологов. Тогда, возможно, мы будем способны медитировать и узнавать что-то ценное из этого опыта.

У природы есть своя мелодия, гармония и контрапункт, но истинная радость глуши подобна музыке: не из-за того, что «законы» соблюдаются, а потому, что все это так изумительно бесполезно.

В природе и музыке «законы» придумываются постфактум, чтобы якобы «объяснить» - а на самом деле затуманить - то, что было сделано спонтанностью и волей к силе

Если я вообще правильно их понимаю, Вейсгаупт и его дружки из иллюминатов хотят ликвидировать христианство, захватив власть и приказав всем стать разумными на следующий день после обеда. Это все равно, что пытаться «вылечить» детство, приказав всем пятилетним немедленно стать двадцатилетними. Созревание занимает некоторое время у детей и гораздо больше времени у вида.

Теперь мне все кажется игрой. Я даже подозреваю, что «закон», «необходимость» и «детерминизм» были изобретены скучными людьми в пыльных читальных залах. «Естественное право» - это вздор нашего века.

Иногда я начинаю слышать звук собственной крови. Полагаю, что скоро услышу звук моей руки, двигающейся в пустом воздухе.

Это знает каждый художник: какими бы прекрасными ни были работы моих современников, я могу найти в них что-то неправильное, если достаточно постараюсь.

Это знает каждый критик: даже те, кто не может творить, могут подняться на ноги и пописать на творцов.

Птицы время от времени поют, чтобы подавать друг другу сигналы - еще одна форма «языка» - но в основном они поют, потому что это их радует, как и меня радует создание музыки.

Вивальди: неаполитанская жара, неаполитанский эротизм, неаполитанское язычество захватывают их «христианские» праздники.

Моцарт: планеты вращаются по Ньютоновым орбитам, пока играют дети и поют птицы.

И.С. Бах: обнаженная богиня, компас, масонский квадрат.

И.К. Бах: черный опиум в роскошном и дорогом борделе.

К.Ф.Э. Бах: вы видите самую великолепную женщину в мире, а затем замечаете, что у нее нервный тик.

Это случилось: я действительно слышал, как моя рука двигалась в пустом воздухе. Несколько часов спустя трава стала зеленее, а небо - голубее. Это не слияние эго и мира, которому учит ремесло; это то, что восточные мудрецы называют чистым умом.

Проклятые блохи. Если бы их не было, я все еще был бы пантеистом.

Низко летят гуси в сумерках: мое сердце парит вместе с ними. Если бы я все еще верил в Бога, вся эта красота была бы восхитительной, но искусственной. Именно потому, что я потерял Бога, я нашел Пана.

Предположив справедливости ради, что христианство истинно, я все же имел бы при себе несколько полезных советов, если бы присутствовал при сотворении мира. Если бы у Папы Тетраграмматона была какая-то божественная причина вводить некоторое количество фекального вещества в нашу пищу, чтобы отравлять некоторых из нас каждое поколение, Он все равно мог бы сделать это с помощью существ менее раздражающих, чем мухи.

Механическая картина Вселенной, как и теологическая картина, - это всего лишь картина. Бытие больше, чем любая модель, которая сама по себе не представляет точный размер бытия (которое не имеет размера…).

Если вы не можете задеть чувства части своей аудитории, нет никакого смысла быть художником вообще.

Я не могу себе представить, чтобы Бог Ветхого Завета создал всю эту красоту. Если бы он попытался сделать хотя бы один дубовый лист, он бы испортил работу, впал в уныние, а затем пролил серу на два города и послал чуму на пять народов, просто чтобы выразить свою детскую обиду.

Мой автокинотон, однажды доведенный до совершенства, будет не только путешествовать без лошадей, но и летать над крышами домов. Если я скажу это в Королевском научном обществе, они захотят отправить меня в Бедлам.

Я предвижу, что поклонение влечениям когда-нибудь будет иметь своих священников и пророков, как поклонение интеллекту имеет сегодня.

В каком-то столетии может начаться Священная война между последователями бога Руссо и культом пророка Вольтера.

Насколько я могу судить, научные знания удвоились примерно со времен Леонардо. Это, по-видимому, возрастающая дифференциальная функция, поэтому до 1920 года знания снова удвоятся. К тому времени мой автокинотон будет летать, даже если я никогда не найду способ построить рабочую модель. Более поздний механик преуспеет, если я потерплю неудачу. К 2020 году автокинотон сможет даже долететь до Луны.

Если кто-нибудь когда-нибудь найдет этот дневник, эта страница окончательно убедит их, что я сошел с ума здесь, в большом лесу.

Если человечество - это единое существо, как я обнаружил в то утро, когда дрался на дуэли с Карло, то это также всего лишь одна клетка в гораздо большем существе, которое составляет всю тотальность жизни. Так как слово «пантеизм» едва ли освещает эту мысль, я должен отчеканить свое собственное слово. Я думаю, что мое теперешнее понимание можно назвать панвитализмом. Нигде нет правителя, но повсюду существуют иерархии конкурирующих разумных существ, движимых радостью творчества и волей к силе.

Дневник - это единственное место, где можно рассуждать философично, не попадая немедля под наблюдение полиции.

Если большое бисексуальное существо по имени «Жизнь» хочет сбежать с этой планеты, то я должен считать себя одной из специализированных клеток, работающих над этим проектом. Моя музыка звучит призывно, моя неуклюжая автокинотонная потуга - попытка сделать сон реальностью. Я сбежал из монастыря, потому что не могу позволить себе тратить время на то, чтобы быть императором. У меня есть более важная работа. Я хочу стать концертмейстером будущей эволюции.

Песня земли - это совершенный экстаз. Только индивидуум грустит и выражает недовольство.

Старый Бах объясняет вселенную лучше, чем Ньютон. Нет - поправься. Иоганн Себастьян объясняет такому уму, как мой, больше, чем Ньютон. Я не знаю, что такое «означает»; я знаю только то, что может усвоить мой ум.

Любой, кто учился в Университете, знает, как спорить с другими. Только мудрые знают, как спорить с собой.

Когда вы совершенно одиноки, сами звезды - ваши спутники.

Если музыка - величайшее из искусств, как мне нравится думать, то почему ее лучше всего понимают дети и животные?

Я так же не важен для муравьев, как человек в Китае не важен для меня. Более того: я могу представить себе человека в Китае. Сомневаюсь, что муравьи могут представить себе меня.

Почему сексуальный аппетит вызывает столько невыразимой радости и иррационального страдания, столько самоубийственного и смертоносного безумия и столько абсурдных теологических разглагольствований? Потому что каждый сексуальный выбор будет играть роль в определении темперамента и талантов следующего поколения, а также всех будущих поколений, которые унаследуют землю после нас. Проще говоря, всего один дружеский перепихон может наполнить континент отморозками или гениями всего за несколько тысяч лет.

Обратите внимание на вышесказанное: все евреененавистники утверждают, что «они» умнее «нас». Если в этой легенде и есть доля правды, то только потому, что евреи никогда не уговаривали своих самых блестящих молодых людей идти в монастыри и оставлять свое семя на одноместных матрасах. Монашество, возможно, обезлюдело Европу на несколько миллионов возможных Леонардо.

Рано или поздно я выгоню блох из хижины; или я сдамся и научусь жить с маленькими ублюдками в моей постели, моей еде, моей одежде, моем всем; или я вернусь назад к цивилизации, и они победят. С блохами нельзя договориться.

Пока я медитировал, ко мне снова явился знахарь Мискасквомиш. Он был таким же плотным и реальным, как дядя Пьетро, когда явился мне в темнице, где Мальтийские рыцари держали меня в плену. Я подозреваю, что он - та часть моего сознания, которая боится моей собственной радости и свободы.

Средневековое тщеславие: желание служить Богу.

Современное тщеславие: желание служить человечеству. «Бог» и «человечество» могут нуждаться во мне так же, как я в блохах.

Наука в прошлом столетии научила нас думать самостоятельно и верить собственным наблюдениям вопреки всем свидетельствам авторитетов. Наука сегодня все чаще говорит нам, что наши мысли и наблюдения достойны порицания, если они противоречат ее догмам. Следующие два столетия, возможно, должны будут бороться за свободу индивидуального ума против науки, как последние два столетия боролись против теологии.

Деревья знают, что я здесь, точно так же, как волки и медведи. Я вовсе не уверен, что муравьи знают, что я здесь, и им было бы все равно, если бы они знали.

Я был слишком строг к священникам и юристам в этих записках. Если бы их не было, в этом мире было бы гораздо меньше поводов для смеха.

Ошибка деистов: они признают Бога церквей вздорным тираном, увеличенным образом священников, которые изобрели этого бога. Тогда деисты, в свою очередь, представляют Бога как механического изобретателя: увеличенный образ их собственного разума. Единственный «Бог», которого я вижу в природе, не является ни моралистом, ни рационалистом. Его главная особенность - пылкая страсть к созданию бесконечных разновидностей уродливых маленьких жучков.

Бог природы по своей сути множественен и, как минимум, двойственен. Песня земли - это песня конфликта, а не его разрешения.

Вся история есть опровержение на опыте учения о том, что у Бога природы есть какие-то нравственные принципы или цели, которые мы можем понять. Сообщение, что у него есть мораль и цели за пределами нашего понимания, может быть утешительно для скорбящих и умиротворяюще для гневных, но не содержит никакого смысла. Это сродни утверждению, что в подвале зарыто сокровище, к которому мы никогда не сможем получить доступ. Какая бы «истина» ни содержалась в непроверяемом утверждении, она не имеет отношения к тому, кто я, где я и что на самом деле происходит вокруг меня.

Если бы индейки могли мыслить, они бы сомневались в Боге из-за существования ястребов. Если бы ястребы могли мыслить, они бы сомневались в Боге из-за существования людей со стрелами. Если бы люди со стрелами могли мыслить, они бы никогда не изобрели Бога.

Молодые знают все. Зрелые сомневаются во всем.

Все законы похожи на баварские сосиски: их гораздо легче проглотить, если вы не видели, как они были приготовлены.

Глупость французских атеистов: они верят, что мир без монарха или парламента - Бога или богов - лишена разума. Яблочное семя знает все, что ему нужно знать, чтобы стать яблоком.

Если вся жизнь едина, то блохи - мои братья? Да, но часто братья не могут жить в одном доме.

Эта записка о яблочном зернышке была чрезмерно упрощенной. Оно не знает «всего» о том, как стать яблоком; часть «знания» находится в дожде, солнце, почве. Наша единственная большая ошибка, оставшаяся от христианского богословия, состоит в том, что мы для всего ищем монарха или первопричину. Трудно воспринять то, что находится прямо перед нашим носом - что хаос имеет свою собственную рациональность.

Мое «разумение» находится не в моей голове. Отчасти оно находится в истории латино-итальянских языков, отчасти в истории других европейских языков, которыми я овладел, отчасти в музыке, отчасти в книгах по философии и механике, которые я читал.

Теист и атеист одинаково предполагают, что где-то есть централизованный «ум» («Бог»), либо его нет. Но «ум» бытия так же децентрализован, как и мой «ум», то есть как языки Европы. Он развивается так же, как мы развиваемся. Это не существительное, а глагол, не танцор, а танец. Для ясности это учение никогда не должно называться пантеизмом, но панвитализмом.

Неаполитанцы не смеют противоречить своим священникам. Англичане не смеют противоречить своим ученым. Ментальное невольничество имеет свои прихоти и моды.

Главное условие для удовлетворенности - плохая память.

Я возвращаюсь в ясны й ум все чаще и чаще. Вчера это случилось, когда лягушка прыгнула в лужу. Сегодня, когда я снова услышал звук собственных рук, хлопающих в воздухе. В этом нет ничего особенного, и если это случается с идиотом, это просто делает его более счастливым идиотом. Медитация бесполезна без тренировки скептического наблюдения за происходящим.

Природа лишена свободы воли и детерминизма. Есть тонкая и безотлагательная корректировка, но нет принуждения.

Нет никакого «я» внутри и никакого «Бога» снаружи. Чистый ум - это чистый хаос, со 100-процентным приспособлением каждого отдельного атома к целому.

Попробуй еще раз, последний. «Я» - это столько же снаружи, сколько и внутри. «Мир» находится как внутри, так и снаружи. Евклидова геометрия хороша для архитекторов, но не включает в себя данные психологии.

И еще одна попытка сказать то же самое: мир находится внутри моей головы, и моя голова находится внутри мира, и если эти два утверждения противоречат друг другу в логике, они все еще верны в опыте.

Я убиваю, чтобы есть, как и любое другое животное. Я сочиняю музыку, как птицы. Я испражняюсь на землю, как медведи. Есть ли что-то более чудесное, чем знать это? Я ошибаюсь только тогда, когда начинаю философствовать и объяснять.

Смелость - такая же привычка, как и любая другая. Как и трусость.

Если бы все в мире было полезным и рациональным, только англичане были бы счастливы.

Каждое заключение - это чрезмерное упрощение, в том числе и это. Каждая истина - это полуправда, в том числе и эта.

Я могу так просто выразить все это в музыке, но когда я пытаюсь сказать это словами, только парадокс и бессмыслица приближены к тому, что я имею в виду.

Каждый ком земли - это часть процесса, который делает деревья возможными. Каждое дерево -это часть процесса, который сделал возможным меня. И я являюсь частью процесса, который сделает возможным то, что настолько превосходит человеческое существо, что я не могу себе этого представить, разве что смутно.

И все же, и все же, и все же - это не процесс. Он безупречно завершается каждую секунду. Все утверждения о нем относительно истинны, относительно ложны и относительно бессмысленны.

Целая земля - это только одна клетка в растущем, танцующем, эволюционирующем организме, который мы называем галактикой.

Все, что я написал, было настолько точным и научным, насколько это было возможно, но это всего лишь фиксация того, что происходит с сознанием, когда изоляция сочетается с глубокой медитацией. Реальность обычного эгоцентричного человека в обычном городе так же «реальна», как и то, что я испытываю здесь.

Нет никаких «заблуждений». Все истинно для того, кто переживает это.

Карнавалы популярны, потому что они позволяют нам надевать маски поверх наших личин.

Величайшее открытие, которое я сделал за всю свою жизнь: если не хочется инстинктивно притопывать в такт ногами, это плохая музыка. Это всего лишь риторический шум.

Здесь, в одиночестве, достичь ясности сознания гораздо легче, чем в монастыре, где меня учили просветленные мастера. Просветленный мастер идеально подходит только в том случае, если ваша цель - стать невежественным рабом.

«Исключенное третье» между теизмом и атеизмом - миллионы рациональных умов в каждом атоме, но нигде нет стазиса. Хаос, в котором каждый квант бытия являет волю к силе.

Формы возникают из хаоса, задерживаются на некоторое время, исчезают и заменяются новыми формами. Это абсолютно все, что я знаю. Все остальное - домыслы, то есть приобретенные предрассудки и дикие догадки.

Великое одиночество и великое прощение борются, чтобы захватить мое сердце и вырвать меня из моей свободы. В конце концов, легко любить человечество, если в радиусе тысячи миль нет ни одного сукиного сына.

Должен ли я подвести итог всему тому, чему научился в своем одиночестве и свободе? Паутина жизни - это прекрасный и бессмысленный танец. Паутина жизни - это процесс с перемещающейся целью. Паутина жизни - это совершенно законченное произведение искусства прямо там, где я сейчас нахожусь.

Все эти утверждения не могут быть истинными в логике, но тем не менее они истинны. Тем хуже для логики.

Паутина жизни - это также неразрывное единство (я и медведь - братья), и части этого единства находятся в состоянии войны с другими частями. Хаос господствует над всем, в совершенной гармонии.

Падает снег, и деревья становятся белыми. Зима приходит без каких-либо счетоводов или комиссий, планирующих форму каждой снежинки.

Я думаю, что становлюсь слабоумным. Я ничего не понимаю. Я с изумлением смотрю на все вокруг.

Библия уверяет нас, что в горсти пыли таится страх. Типичная религиозная мания. В горсти пыли заключен бесконечный экстаз. Самая глупая ошибка рационалистов: их концепция «неодушевленной материи». Энергия звезд и жизнь всех существ заключены в каждом атоме.

Мы можем думать только о том, о чем можем говорить. Мышление - это разговор с самим собой. Там, где не хватает слов, мы вынуждены писать музыку или говорить шутками и иносказаниями.

Интеллектуальная лень и здравый смысл - это одно и то же. Здравый смысл - это просто торговое название фирмы.

Величайшая глупость - думать, что этот момент может быть иным, чем он есть. Вторая величайшая глупость - это винить себя за то, что в данный момент ты такой, какой есть. Третья величайшая глупость - найти кого-то другого, кого можно обвинить.

Первая глупость называется воображением, вторая - совестью, а третья - улучшением мира. Все эти глупости - извращения языка, основанные на сравнении того, о чем мы можем думать, с тем, с чем мы действительно сталкиваемся и что переживаем.

Именно эти языковые извращения сделали нас людьми и еще могут сделать нас более чем людьми. Если бы мы были полностью в здравом уме, мы бы никогда не думали ни о чем, кроме того, что мы действительно встречаем и переживаем, как другие животные.

Животные проявляют все человеческие эмоции, но только в настоящем времени. Они не размышляют о прошлом и не беспокоятся о будущем, потому что у них нет языка для описания событий, не присутствующих в восприятии в данный момент. Вот почему они счастливее и менее изобретательны, чем люди.

Я должен сжечь эти страницы, когда уйду отсюда. Не дай бог, чтобы кто-нибудь их нашел. «Панвитализм» может стать новой религией, и я буду первым еретиком, которого сожгут за то, что он утверждает, что это всего лишь теория, а не доказанная истина.

Воля к силе была волнующей концепцией, когда я думал о ней, но теперь я вижу, что это просто еще одно объяснение, созданное постфактум, чтобы объяснить то, что является единственно возможным результатом всех векторов и траекторий в паутине Хаоса. Я был ближе к цели, когда сказал, что все это игра.

Я предвижу возможность худшую, чем новая церковь панвитализма, которая произойдет только в том случае, если теологи примут мои идеи. Если нынешний джентльменский клуб науки придет к идее единства жизни, они превратят ее в учение о панмеханизме.

Говорить вообще - значит лгать в равной мере либо (а) из вежливости, либо (б) из тщеславия, либо (в) из более предосудительных побуждений, то есть обмана и предательства, либо (Г) потому, что язык не может вместить наши глубочайшие переживания и прозрения. Чем дольше человек молчит, тем легче перестать лгать даже самому себе и начинает видеть, что скрывается за условной личиной.

За личиной политики и жречества: воля к силе.

За личиной воли к силе: экстаз танца, радость бессмысленной игры.

За личиной танца и игры: хаос и пустота.

За личиной хаоса и пустоты: мой простой ум пытается объяснить впечатления, которые на меня обрушиваются.

Ты столь же велик как то, что ты любишь, и точно так же ничтожен как то, чему позволяешь раздражать тебя.

Выстрелы далеко-далеко отсюда. Сперва я подумал, что это раскаты грома. Нет, это просто идиоты творят историю.

Одиночество снова нападает на меня. Ах, беседы умных мужчин и женщин… любовь женщин… особая любовь одной женщины… становление отцом может быть самым поучительным опытом. Голос искушения говорит мне, что я должен быть не мудрецом, а участником.

Следы индейки на снегу. В одно мгновение это простое видение доказало и опровергло все мои теории. Индюшачьи следы на снегу, и никакой закон не определял, в каком направлении и куда поворачивает птица. Вдалеке гудит гусь, потом воет волк.

Индюшачьи следы на снегу: птица ходит то в одну сторону, то в другую.

Я близок к концу того, что можно выразить словами.

Это правда, это правда, это правда:

следы индейки на снегу

блохи в моей одежде

Я замерз и голоден.

Все это связано.

1 Нотабене – пометка, чтобы обратить особое внимание на отмеченную часть текста (прим. переводчика).

2 Аббревиатура от лат. quod erat demonstrandum — «что и требовалось доказать» (прим. переводчика)

 

Барбара Ханна

«Навстречу целостности»

Глава 4

Мэри Уэбб

 

Мэри Уэбб была одним из авторов, в своей последней законченной работе предпринявших явную, хотя, возможно, и неосознанную попытку вернуться к состоянию психической целостности. Она была очень счастливым ребенком, буквально жила в Эдеме, в своей любимом Шропшире, с отцом, которого обожествляла, окруженная другими членами семьи: матерью и пятью братьями и сестрами, которые были намного младше, чем она. Все ее описаниях своей юности, а также описания ее гувернантки и подруги мисс Лори дают своеобразное чувство Эдемского сада в те дни, когда Бог (в случае Мэри, ее обожаемый отец), ходил «в раю во время прохлады дня»1.

Пусть обычная человеческая судьба и вынудила ее покинуть рай юности, Мэри, безусловно, была из тех, кто никогда не решался далеко отойти от его стен. «Ее богом была природа», - сказал один из ее братьев после ее смерти. Когда умер ее любимый отец, ей было двадцать восемь, природа, и прежде игравшая для нее важную роль, несомненно, заняла его место советника и проводника. Томас Моулт сказал: «Великая уверенность Мэри Уэбб заключалась в том, что если мы примем путь, который возвращает нас к Природе, мы узнаем «прекрасные пути, ведущие из наших дверей в самое сердце очарования» и если мы сможем достичь этого «возвышенного состояния», больше не будет ни печали, ни боли, ни слез, льющихся из глаз»2.

Хотя ей была известна ценность страдания, именно ее страсть к безоблачному счастью, как мне представляется, помешала ей породить непреходящий символ целостности, что почти случилось в «Драгоценном Бэйне». Тем не менее, именно страдания сделали Мэри талантливым писателем. В возрасте двадцати лет, она заболела болезнью Грэйвса, самым депрессивным заболеванием, от которого она полностью не вылечилась, что и привело, в совокупности с пернициозной анемией, к ее смерти в сорок шесть лет. Она начала писать, пока была еще дома, приговоренная к бездействию своей болезнью. Кажется, она писала целиком под диктовкой бессознательного. Ее мужу пришлось сделать для нее специальную перьевую ручку, чтобы она поспевала за скоростью своего творческого потока, и, как мы знаем, в наиболее характерных для нее произведениях, она ни слова не исправляла после3.

Через три года после смерти отца Мэри Мередит вышла замуж за мистера Уэбба, племянника Мэтью Уэбба, первого человека, переплывшего Канал. Брак, кажется, был счастливым, но для Мэри он имел один большой недостаток. Как признал ее муж после ее смерти, брак забрал ее слишком далеко от Шропшира, единственной почвы, на которой она могла укорениться. Они действительно сохранили там коттедж для выходных, но ни Уэстон-сьюпер-Мэр, ни Лондон, ни даже Честер не подходил Мэри. Она была очень легкомысленной, даже безответственной по отношению к деньгам. Она часто их тратила самым безрассудным и необоснованным образом, так что не оставалось даже на питательную еду, столь необходимую при болезни Грейвса; в каком-то смысле она уморила себя голодом.

«Драгоценный Бэйн», законченный за три года до ее гибели, - признанный шедевр. Роман является подтверждением, как и «Уир Гермистона» для Стивенсона, того, что удалось Мэри Уэбб достичь в попытке вновь оказаться в Эдеме. Она пыталась написать еще один роман «Броня, которой он доверял», но спустя два года работы, ей едва удалось дописать до середины. Мэри была так огорчена этим, что позвонила мистеру Эдкоку, редактору «The Bookman» и своему другу и сказала, что уничтожила роман4. Все же ей неизвестно, что роман был спасен от огня и опубликован после ее смерти. Однако относительно «Драгоценного Бэйна» «Броня» была не прогрессом, а регрессом, к чему мы вернемся позже. В ходе того же телефонного разговора с мистером Эдкоком она плакала и говорила, что «никогда больше не будет писать», и, хотя он, разумеется, делал все возможное, чтобы ее успокоить, это оказалось правдой. Предположительно она уже бессознательно написала свое «завещание» в «Драгоценном Бэйн».

Мэри Уэбб жила в период с 1881 по 1927 гг., но действие «Драгоценного Бэйна» разворачивается веком раннее, в ходе наполеоновских войн. Книга столь хорошо известна, что я изложу сюжет очень кратко.

Главная героиня Сэм Пруденс, по словам ее матери, «лучшая девушка в мире…очень высокая и стройная, с длинной шелковистой косой до колен, с темными томными глазами и приятными, веселыми, насмешливыми и жалкими повадками», но она проклята заячьей губой, которую в те дни считали признаком ведьмы. Гедеон, ее честолюбивый и корыстный брат, использует этот недостаток, заставляя ее поклясться в повиновении, и обещает купить ей лекарство. Он предлагает поработать без устали, чтобы заработать большое состояние в Сарне, ферме, которую они получили по наследству, а затем уехать навсегда. Прю знает, что поступает неправильно, и когда она дает клятву, чувствует, что Сарн Мер течет прямо над ними, вздрагивая, будто в лихорадке. Но Гидеон способен «заставить вас чувствовать, что вы хотите того же, что и он, хотя это не так», поэтому, как и всегда, Прю сдается.

Несколько лет Гидеон и его сестра работают на ферме, как рабы. Затем случается событие, которое может изменить ситуацию: Гидеон влюбляется в Янцис, дочь Бегилды, местного волшебника. Прю рассказывает нам, что у Янцис «очень белая кожа, кремово-белая, и приятное полненькое, мягкое лицо с ямочками. У нее алый улыбающийся рот, и кеда она улыбается ямочки наползают друг на друга. Временами мне хотелось придушить ее за эту улыбку». Прю впервые видит Кестера Вудсивса, ткача, в «круговороте любви» Янцис. Она влюбляется в него с первого взгляда, но боится показаться ему на глаза из-за заячьей губы. Вскоре становится понятно, что Кестер не позволит этому встать между ними. Несмотря на множество взлетов и падений, кажется, что дело близится к двойной свадьбе и становлению прочного символа четверичности. Даже цель Гидеона, большое состояние, достигнута в результате феноменального урожая и законов Корна. Гидеон и Янцис должны пожениться через неделю, а Прю и Кестер - через год.

В этот момент все идет наперекосяк. Отец Янцис, старый волшебник, поджигает закрома, и все состояние Гидеона сгорает в одну ночь. Вместе с ним сгорела и вся человечность, рожденная в нем любовью к Янцис. Он откажется от нее и даже убивает собственную мать, потому что она больше не способна обеспечивать себя. Спустя девять месяцев, когда Янцис приносит ему ребенка, он отвергает их обоих, и Янцис вместе с ребенком утопилась в Мере.

С того дня. Гидеона преследуют его мать, которую он убил, и Янцис и ее ребенок, пока, четыре месяца спустя, он не следует за ними в Мер. Прю осталась в одиночестве на ферме, которой ее предки владели веками. Но после одной проведенной там ночи она решает оставить Сарн на произвол судьбы и «сбежать, как они сбежали из равнинных городов». Но она не могла покинуть животных, а поскольку наступил день ежегодной ярмарки в Сарн Мере, она ведет свои стада на продажу.

Ее заячья губа всегда давала почву для обвинений Прю в колдовстве. Теперь же жители деревни, частично озадаченные и напуганные, а частично жаждущие отомстить, медленно приходят к решению, что ужасные события в Сарне - дело рук Прю. Разогретая врагами Прю, толпа кричит: «Заячья губа, ведьма! Трижды убийца… Не оставляйте ведьму в живых!» Прю обнаруживает себя привязанной к позорному стулу и уже в воде. В последний момент ее спасает Кестер. Затем на выходит за него замуж и пишет историю, как старуха по указанию священника, который знал о сказанной о ней лжи и хотел «правду и ничего, кроме правды». Вот и вся история вкратце. Мотив четверичности ясно выражен двумя парами - Гидеоном и Янцис, Кестером и Прю, так же ясно, как в «инциденте у окна» во сне Стивенсона и в его книге, яснее, чем в «Уире Гермистона», где он появляется на мгновение мотивом Четырех Черных Братьев, которые собирались спасти ситуацию. Четверичность наиболее адекватно представляется символом четверичного брака, состоящего из двух пар, одна из которых обычно представляет собой реальных мужчину и женщину, а другая - аниму и анимуса в форме проекции, хотя иногда обе пары кажутся настоящими. Это вековая социальная модель, которую можно проследить до «брака кузенов» у примитивных народов. Мужчина, к примеру, должен жениться на «дочери брата матери и отдать свою сестру брату жены», или в соответствии с эндогамным устройством племени, чтобы избежать кровосмешения между братом и сестрой и все-таки сохранить племя единым. В алхимии тоже можно встретить этот паттерн, представленный как брак персонифицированных субстанций в реторте, mysterium coniunctionis, алхимика и его мистического сосуда на земле. Один из лучших примеров можно найти в статье Юнга «Психология переноса», где серия картин из Rosarium Philosophorum иллюстрирует весь процесс. Таким образом, противоположности мужского и женского пола объединяются, и обе свадьбы включают в себя проецируемую целостность человека. Такое соединение, ясно появившись и в Драгоценном Бэйне, почти достигнуто, а затем отвергнуто, главным образом, потому что предполагает большую степень принятия зла, чем могла достичь Мэри Уэбб.

В книге Джейн Остин «Парк Мэнсфилд» четверичность столь же ясно появляется и исчезает по тем же причинам. Книги Джейн обычно заканчиваются тремя браками, из которых по крайней мере один или чаще два имеют жизненно важное значение. В «Гордости и Предубеждении» есть даже полностью четверичный брак в виде двух браков четырех главных персонажей. Но в «Парке Мэнсфилд», несмотря на то, что все готово к двойному браку, Эдмунда и Мэри Кроуфорд, Фанни и Генри Кроуфорд, планы распадаются и заканчиваются одним скучным браком между кузенами Эдмундом и Фанни. Дуальные пары действительно противоположны друг другу. Они уже оказали друг на друга противоположное влияние, направленное на реальное преобразование, но в этот момент, что совсем не характерно для Джейн Остин, она завершает книгу, словно вынужденная отказаться от наиболее приятного для себя заключения, в пользу морально-нравственного, что, на мой взгляд, совершенно неудовлетворительно. Я упомянула «Парк Мэнсфилд» исключительно в качестве параллели, а не для того, чтобы сделать какие-то выводы о самой Джейн Остин.

Вот и Мэри Уэбб чуть не вычеркнула четверичность в форме отношений между двумя парами, которые могли привести к трансформации всех четырех фигур. Но, как и в случае с Парком Мэнсфилд, пусть и иначе, Мэри Уэбб поддалась тому же искушению исключить мрак и сомнения и позволить восторжествовать философии privatio boni5. Ткач никогда не говорил ни о чем столь же темным, как зима, но всегда упоминал о «летнем сне».

В «Драгоценном Бэйне» можно четко различить два уровня. Словно бы Самость вращала паттерн процесса индивидуализации, пытаясь направить Мэри Уэбб обратно в Эдем, к ее целостности. Наше близорукое сознательное эго всегда вносит коррективы в этот паттерн, тем самым нарушая замысел. Поскольку мы не всегда отдаем отчет в требованиях эго, которые намереваемся удовлетворить, подобное вмешательство становится все более смертоносным. Мы упускаем требования эго из внимания из-за очень распространённого явления, которое Юнг назвал «раздельным мышлением». Именно это имел в виду Христос, когда говорил о правой руке, не знающей, чем занята левая. Как мы увидим далее, Прю прекрасно знает, в одном разделе или «левой рукой» Христа, что она полна решимости выйти замуж за ткача любой ценой, но во время других эпизодов, в других разделах, «правой рукой» Христа она считает это абсолютно невозможным и невыполнимым. Опасность раздельного мышления заключается в том, что в те времена, когда мы не осознаем требований нашего эго, мы оставляем выполнение этих требований на бессознательное, которое обычно гораздо более эффективно, но совершенно безжалостно и бесчеловечно. Я постараюсь объяснить это, пока мы анализируем роман Мэри Уэбб.

Чтобы понять бедствия, обрушившие четверичность в «Драгоценном Бэйне», следует углубиться. Давно говорили, что у Сарнсов «молния в крови», а выражение «угрюм, как Сарн» стало устойчивым. Уже в семь лет Гидеон провозгласил: «Дьявол получит мою душу». Когда умирает его отец, из-за своей скупости от отказывается платить за «пожирателя греха» - старинный обычай - и перекладывает грехи отца на свои плечи, не из сострадания, а при условии, что мать сделает его единственным собственником фермы. Таким образом, Гидеон изначально отождествлен с темной стороной.

В то время как Прю, напротив, отождествлена со светлой стороной с самого начала. Фигура Прю определенно представляет из себя сознательное эго Мэри Уэбб. По меньшей мере, сцены с ее видением на чердаке и с ее прилавком на Луллингфордском рынке, - личный опыт Мэри. Кроме того, Прю - рассказчик этой истории, мы узнаем обо всем с ее слов, как узнаем со слов автора. Тень представлена не одной фигурой, как в книгах Стивенсона, хотя дочь местного секстона, Тивви, которую Прю ненавидит и отвергает, и является во многом ее истинной тенью. Янцис, чья красота вызывает ревность Прю, и Фелена, жена пастуха, которая борется с Прю за любовь ткача, тоже несут на себе аспекты Тени.

Мы уже точно знаем из «Странной истории», что отождествлять себя со светлой стороной может оказаться опасным. Проблема в истории Стивенсона относительно простая; автор разделяет плохое и хорошее, насколько это в его силах, создавая достойного доктора с «желанием держать голову высоко» и, неизбежно, его двойника, печально известного мистера Хайда. Простота этого представления оппозиций, во многом, результат того, что Стивенсон исключил феминный принцип из истории. Мужчина со спокойной анимой всегда будет видеть жизнь куда более простой, чем женщина, которая, как часто говорят мужчины, вызывающая ненужные осложнения. Вне всяких сомнений, такое может случиться; однако отношение женщины к противоположному Стивенсон в своих последних словах описывает, как «противоречивое лицо женщины». Мужчине ее действия часто кажутся «злой гримасой природы…».

Женщина ближе к природе, чем мужчина, все ее существо более тесно вплетено в природу. Более того, только относительно недавно она приобрела знание, как и мужчины, и вообще научилась дифференцировать себя и природу. Так она ограничила свои возможности тем фактом, что полученное образование, по большей части, маскулинное и, следовательно, связано скорее с темной стороной, чем с мужской. Мы это видим уже в образе Эдема. Предоставленный самому себе, Адам, вероятно, продолжал бы всегда и во всем повиноваться слову Божьему; именно Ева начала переговоры со змеем, врагом Божьим в христианской и иудейской традиции, но, скорее всего, был первой персонификацией темной стороны Бога. Таким образом, нам следует ожидать более сложной взаимосвязи между добром и злом в книгах, написанных женщинами, чем в книгах Стивенсона.

В частности, это напрямую относится к «Драгоценному Бэйну». Прекрасный пример того, насколько опасной может быть очаровательная девушка, совершенно уверенная в своих благих намерения. Хотя и неосознанно, но достаточно часто можно найти довольно разрушительные элементы в бессознательном благодушных девушек и женщин. Мы находим этот мотив в вековой истории из книги Товита. Девушка по имени Сара одержима дьяволом, что приводит к смерти семерых мужчин, поскольку они женятся на ней один за другим и погибают в первую брачную ночь. Естественно, ее репутация чрезвычайно подпорчена и Товия, сын Товита, очень не хочется жениться на ней и стать одной из ее жертв. Все-таки архангел Рафаил говорит об этой девушке с дурной репутацией: «Девушка мудрая, стойкая и чрезвычайно благородная». Мы не можем называться добродетельными без соответствующего порока, если мы на самом деле собираемся найти свою собственную целостность, мы должны рано или поздно разобраться с противоположным.

Несмотря на все несомненные достоинства Прю, Сарнам, с молнией в крови, очень опасно отождествлять себя со светлой стороной, и особенно это касается Прю с ее заячьей губой, которую многие считают дьявольской приметой. Гидеон, отождествляемый с темной фигурой, определенно анимус Прю, маскулинная фигура в ней самой (и, в конечном итоге, Мэри Уэбб), готовая принести в жертву деньгам и власти всё. Сочетание, напоминающее о книге Товита, где архидемон Асмодей - полной противоположность чрезвычайно благородной Сары.

Как Сара была одержима Асмодеем, так и Прю в вечер похорон ее отца позволяет своему злому брату завладеть собой. Гидеон, став единственным собственником фирмы через «пожирание» греха своего отца, раскрывает свои страшные планы сестре. Он разбогатеет на ферме, а затем продаст ее и купит титул джентельмена, станет первым среди десяти тысяч. Одни эти планы не подкупили бы Прю, хотя несколько брошенных ею слов показывают, что они завладели ею куда больше, чем она показывает; но затем Гидеон наносит главный удар, очень типичный для амбициозного, нечестного анимуса, который просто хочет завладеть женщиной.

Как и большинство девочек ее возраста, Прю рассчитывает выйти замуж и завести ребенка, «крупного и важного» в «колыбели», по ее описанию. Гидеон разрушает эти надежды одним ударом, внезапно столкнув ее с эффектом, который оказывает ее заячья губа, и с ее шансами на замужество. До того момента Прю это не заботило, она привыкла к вздохам своей матери, приговаривающей «Что же я могла поделать, если заяц перебежал мне дорогу?». Но Прю никогда не осознавала свою ведьминскую метку, пока Гидеон не наносит сокрушительный удар.

Поначалу инстинкты Прю срабатывают отлично. Он говорит: «Не выйду замуж, Гидеон? Ну, конечно! Я точно выйду замуж». Ее слова оказываются правдой, поскольку ткач никогда не воспринимал ее заячью губу как препятствие. Если бы только Прю смогла бы сохранить свою твердость, она бы никогда не отклонилась от пути Самости. Инстинкты всегда на стороне целостности, и, если позволить им развиваться естественно, несомненно, приведут нас к достижению индивидуальности. Но Прю совершает роковую ошибку и верит словам Гидеона, иначе говоря, позволяет типичному рациональному мнению анимуса одержать победу. Он убеждает ее, что она на низшей ступени, как женщина, никакой мужчина не примет ее заячью губу.

<…>

Итак, однажды вечером Прю пришла в голову идея искупаться в Сарн Мере во время «беспокойства водах», с любопытными древними молитвами, которые Парсон до сих пор хранит в старой книге с той поры, когда все верили, что воды Сарна, как и Вифезда6, смогут вылечить все болезни. Но Гидеон и даже ее мать настроены категорически против этой публичной демонстрации и запрещают ей это делать. Она убегает на чердак и долго плачет.

На Прю оказывает влияние сама идея ослабить данную Гидеону клятву и найти другой способ справиться с заячьей губой, чувством «второсортности» как женщины. Еще в тот вечер на чердаке у нее было видение или, скорее, опыт Самости7, который, по ее словам, «был великим чудом и изменил мою жизнь; ведь когда я была потеряна и не могла ни к чему обратиться, я бежала на чердак, в сердце сладости даже в большом горе».

Опыт очень красиво описан, и Мэри Уэбб призналась, что это был личный опыт. Ее «заячьей губой» были вытаращенные, выпуклые глаза, характерные для тяжелых случаев болезни Грейвса, оставшиеся такими навсегда. Я не буду пытаться описать этот опыт, только процитирую слова Прю: «Самая сильная сладость…будто какое-то существо, сотканное светом, внезапно появилось издалека и укрылось в моей груди. Все вокруг стало выглядеть красивее и милее, будто воздух вокруг них изменился». Позже она пишет, что это было похоже на возвращение орешка к ореховому дереву и осознание, что это все было для него». Помимо прочего, она сама сравнивает это с любовью, которую уже услышала в пении птиц, «сплетение многих нитей с одной, из чистого золота, которую очень приятно слышать». Она описывает свой опыт как «зерно из ядра истинной любви»8. Самость проявляется здесь на стороне Эроса.

Собственный феминный принцип Прю прорывается, и на некоторое время кажется, что ему удастся перехватить инициативу, изгнать анимуса и избавиться от амбициозности и корысти, которыми Прю продалась, дав клятву Гидеону.

В некотором роде это удается. Прю никогда не теряет связи с этим опытом, что и придает смысл ее жизни. Кроме того, это помогает ей развиваться, сохраняя свои положительные качества, и предотвращает их разрушение клятвой Гидеону. К сожалению, это не меняет ее твердой приверженности требованию эго выйти замуж любой ценой. Если бы переживание действительно значило для нее все, как ореховое дерево для орешка, она смогла бы отдаться целиком паттерну Самости, не вынимая этой одной нити. Тем не менее, ее опыт не только незабываемый для сознательного эго, но также оказывает влияние на бессознательное, поскольку именно после этого Гидеон влюбляется в Янцис. Осознание (или просветление) сознательной личности всегда оказывает влияние на фигуры бессознательного, знаем мы это или нет. Опыт Прю дошел до Гидеона и любовь его одолела против его воли. Он сразу понимает (ведь Янцис ленива и беспомощна), что его любовь к ней поставит под угрозу все его амбициозные планы. Его любовь слишком сильна для него, и он долго разрывается между двумя этими импульсами.

В «круговороте любви» Янцис появляется еще один фактор. Прю впервые увидела Кестера Вудсивса, ткача, и влюбилась в него с первого взгляда. Так ее любовь к нему становится для нее «единственной нитью из чистого золота». Он во всех отношениях противоположность Гидеона; он - положительная сторона анимуса; поэтому огромный шаг к целостности сделан, когда Прю осознает его существование и свою собственную любовь к нему.

Жена пастуха, Фелена, тоже влюбляется в ткача с первого взгляда. Фелена, которую сравнивают с Марией Магдалиной, описана как женщина, готовая переспать с любым привлекательным мужчиной. Она, как мы уже писали, - часть тени Прю, уверенная в собственной привлекательности, что могло бы принести пользу самой Прю, если бы ей удалось привнести это в свое сознание. В целом, Фелена - добродушная женщина, помогающая Прю, но, к сожалению, сильная вражда возникает между ними за любовь ткача. Они играют друг против друга в игре «Дорогие цвета», и Прю, играя, как демон, выигрывает, вопреки всем ожиданиям. Во время игры, у нее случается видение, которое становится ведущим мотивом ее внутренней драмы. Наступает преддверие конца книги, Ткач проходит мимо Фелены, сажает Прю на свою лошадь и уезжает вместе с ней от толпы людей возле Сарн Мере, пока гул толпы не станет тише писка мошки9.

Это видение оставляет Прю слишком узкое представление о ее любви к ткачу. Только он и она имеют значение, все остальное становится не громче «писка мошки». Хотя она действительно любит его, он становится для ее мономанией, и все ее сознательные мысли, как и во многом бессознательные потребности, таким образом, направлены только на эту единственную нить в клубке ее жизни. Именно поэтому более широкий замысел Самости не может прорваться, поэтому только однобокая цель эго достигает успеха. С этого момента - момента ее видения и первой встречи с ткачом, цель ее эго - выйти замуж за него - единственная нить. Вместе с нитью стремления обладать красивым лицом, две нити из более широкого дизайна всегда оказываются не на своем месте.

Даже несмотря на то, что она победила Фелену в «Дорогих цветах» и знает, что ткач - партнер, которого она выбрала, она все же полностью одержима идеей фикс: мнением Гидеона о том, что ее заячья губа станет роковым препятствием для любого мужчины. Поэтому она прячется от ткача и уходит из комнаты, стоит ему войти. Она ступила на опасный, фатальный путь, потому что сознание отступает и оставляет все в руках бессознательного. Вновь, почти также фатально, как и поклявшись Гидеону, она передает свою цель в руки других фигур в своей душе. Они сразу начинают добиваться того, к чему стремится ее эго. Старый Бегильди, местный волшебник, решает пригласить юного Кампердина, Сквайра, к себе домой в тот же вечер под предлогом «чествования богини Венеры». Он намерен впустить свою дочь Янцис через тайную дверь, скрыв ее лицо, и надеется, что, когда молодой сквайр увидит ее без одежды, он будет готов щедро заплатить за ночь с ней. Но Янцис приходит к Прю со слезами, рассказывая ей, что если Гидеон когда-то услышит, что сквайр видел ее голое тело, у них не будет будущего. Прю соглашается занять ее место, ведь у нее тоже красивая фигура. Когда она входит, прикрыв только лицо, она видит, что в комнате не только сквайр, но и ткач. Наполовину стыдясь до смерти, наполовину торжествуя, она замечает желание, которое разжигает в ткаче, и спрашивает себя: «Это все из-за плоти…или все-таки моя душа, близкая ему, притянула и привлекла его, проникла в его сердце и вызвала любовь?»

Этот инцидент является изумительным примером того, почему люди, особенно женщины, склонны видеть только одну часть желания своего сердца, оставляя остальное бессознательному, что, как мы видим здесь имеет большее значение для такой девушки, как Прю, чем сознательное. Удивительно тонкая демонстрация ее прекрасного обнаженного тела со спрятанным лицом с заячьей губой в течение двух или трёх дней после первой влюбленности настолько несовместима с традиционной моралью Прю, что только бессознательное может привести к такому финалу.

Тем не менее, с точки зрения индивидуализации и достижения целостности само бессознательное вызывает роковой поворот в следующие несколько дней. Сквайр предлагает Бегильди большие деньги за ночь с «Венерой», которую они оба приняли за Янцис. Старый волшебник дает своей дочери выбор: принять предложение Сквайра или наняться служанкой на три года на ярмарке найма. Она приходит к Прю и Гидеону, плачет и умоляет последнего о единственном выходе - о свадьбе. Гидеон влюблен, но с подозрением относится к страсти Сквайра, боится жениться на ней в свете этой страсти молодого Сквайра. Глазами Янцис умоляет Прю позволить ей объяснить всю ситуацию с Венерой, и, действительно, пусть Янцис и обязана хранить секрет, в их уговоре есть условие, что в случае «крайней необходимости» можно рассказать Гидеону. Прю не позволяет. Для нее это «слишком», к тому же, может дойти до Кестера Вудсивса. Поэтому Гидеон, наедине со своими подозрениями, принимает решение в пользу не своей любви, а амбициозных планов, а бедная Янцис обречена на трехлетнее рабство в качестве служанки, нанятой на ярмарке. Более того, Гидеон выбирает эту особенно неприятную ситуацию для Янцис, отчасти потому, что зарплаты выше, но, главным образом, потому что это далеко, и она будет за пределами досягаемости молодого Сквайра.

Определенно, Прю нарушает данное Янцис слово. Она знает и много раз говорила, что это «час выбора Гидеона», следовательно, является случаем крайней необходимости. Тем не менее, она отказывается, частично, без сомнений, как она говорит, из страха, что об этом узнает ткач, хотя она инстинктивно признает, что он уже знает, и часто раскрывает, что знает, хотя и только в одном разделе. Однако отчасти это, несомненно, из ревности. Поскольку, по мнению анимуса, ей отказано в браке, она завидует Янцис, часто признается, что завидует ее красоте. Более того, то, что она рассматривает этот момент только как час выбора Гидеона, - проекция. На самом деле, это час выбора Прю. Рассказать Гидеону означает выбрать путь целостности, двойную свадьбу, а сохранить секрет из страха причинить себе неудобства, связанные с ткачом, еще больше вытягивает нить и направляет всю энергию двойного союза в один брак, который для эго означает все. Ревность часто искажает подобные решения, потому как лишает женщину всякого желания помочь объекту и делает любые средства для достижения целей справедливыми.

Есть и другая причина, очень характерная для подобных случаев. Поскольку Янцис окажется далеко, где Гидеон не сможет ее увидеть, он планирует, что Прю будет писать ей от его имени, а ткач, который часто ездит в те края, отвечал за нее. Таким образом, Прю предоставляется возможности регулярно писать ткачу. Поскольку ни Гидеон ни Янцис не умеют ни читать ни писать, переписка между двумя авторами вскоре становится любовной. Разумеется, сознание Прю не может знать об этом благоприятных для нее последствиях отъезда Янцис. Однако бессознательное, для которого время относительно, как мы многократно убеждались, знает о таком наперед, о письмах, как и о ситуации с Венерой, приводит к существенному продвижению в реализации главной цели Прю, связанной с ткачом. Когда мы будем позже исследовать такие ситуации, мы будем часто видеть, что, на самом деле, сами пришли к тому, что кажется подарком богов.

В день ярмарки найма, Прю делает большой шаг вперед, на этот раз со стороны сознания. При помощи поразительного предвидения и величайшего присутствия духа она спасает жизнь Ткачу, когда на него нападает огромная свирепая собака. Ей удается скрываться из виду, пока он не потеряет сознание, тем не менее, он полностью обязан ей своей жизнью, и она позже узнает, что он услышал все, что она ему сказала.

Результат для подсознания непосредственный, потому что, когда мать слышит, что сделала Прю, чтобы спасти ткача, она поняла, что Прю, должно быть, влюблена в него и денно и нощно она убеждает Гидеона послать за ткачом, чтобы сплести пряжу. Прю придерживается своей идеи фикс и уходит на луг на целый день, но ее мать хвалит Прю ткачу, пока он не говорит: «Что же, я один и останусь один, я в это верю. Но если я когда-нибудь и надумаю жениться, то на ней». Мать говорит ей в ту ночь: «Теперь не вздумай прятаться от него, Прю. Будь собранной и риски всем, как хороший игрок в «Дорогие цвета»».

Прю получает полную поддержку матери, доброй земли, потому как миссис Сарн, пусть и допустив слабину с Гидеоном, для Прю хорошая мать, у которой теперь есть прекрасный шанс вернуться к своему феминному инстинкту и довериться ему. Если бы она смогла сделать это, ей бы, в конечном итоге, удалось отказаться от требования эго и позволить Самости, а не эго, встать у руля. Действительно, ближайшие два-три года предоставят основания надеяться, что Прю ступит на паттерн тотальности. Все четверо связаны регулярными письмами, в которых заинтересованы все. Это полное надежд время провожается и тогда, когда Янцис нарушает контракт и убегает, теряя тем самым всю заработную плату. Гидеон прощает ее и обещает жениться на ней во время следующего сбора урожая. Для Гидеона простить потерю трех годовых зарплат - определенное доказательство, что он любит Янцис. Урожай в тот год был необычайно хорош. Гидеон и Прю, благодаря неустанному каторжному труду, распахали практически всю ферму. Закон о кукурузе привел к такому росту цен, что Гидеон и в самом деле заработал большое состояние, которого он желал. И как раз перед «каретой любви в урожай» для свадьбы Гидеона и Янцис, Прю, наконец, встречается с ткачом лицом к лицу. Она пытается убежать, даже прыгнуть в Мере, чтобы ее не увидели, но он достаточно близко и мешает этому. Он благодарит ее за спасение своей жизни, обсуждает письма и дает понять, что любит ее. Вместе они смотрят, как стрекозы выходят из кожухов. Счастливый день, но в нем была фатальная ошибка, та самая, которая, случилась благодаря влиянию ткача, слишком положительного, в то время как Гидеон слишком отрицательный персонаж. Ткач придерживается позиции, что если вы не думаете о грехе, его просто нет, и так оптимистичен, что никогда не говорит о зиме(только о «летнем сне»), о гусеницах (только о «будущих бабочках»). Поэтому они оба представляют себя стрекозами, летят с ними на небеса и забывают о гадюке, что спряталась в траве. Иными словами, они отождествляют себя с позицией, которая соответствует доктрине privatio boni.

Гадюка и не думает спать и принимает форму старого волшебника Бегилды. Прю всегда недооценивала зло, особенно Бегилду. Хотя она и признает его бессердечие, но всегда находит для него оправдания. Размышляя о нем, она очень близко подходит к восточной философии, которая могла бы спасти все, если бы Прю ее разделяла. В частности, она понимает, что добро и зло являются частью замысла Бога. Так, она говорит: «Мы куклы того, кто создал нас. Он достает нас из коробки и говорит: «Теперь танцуй»…Затем он кладет нас обратно в коробку. Им созданная пьеся. Значит, злые куклы исполняют его волю, как и добрые, ведь и те и другие играют свою роль. Как бы сложилась, если бы пьеса подошла к сцене, где злодей совершает зло, а затем падает на колени и молится. Это была бы очень плохая пьеса». Но она не сохранила эту мысль, потому и история ее очень плохо закончилась, как она ясно предрекала. Само название книги заключает в себе проблему. «Бэйн», согласно Оксфордовскому словарю, означает «убийца или душегуб, тот, кто вызывает гибель или разрушает жизнь». Кроме того, это ядовитая трава, широко распространенная в северной умеренной зоне и часто встречающаяся в северной Англии. Прю часто вспоминает об этом растении и обвиняет его в ошибках Гидеона, но мне не удалось выяснить, является ли «Драгоценный Бэйн» местным названием или же Мэри Уэбб сама придумала этпитет. Как бы то ни было, само название книги указывает на ценность, которая заключается в темном, разрушительном элементе. Если бы только Мэри Уэбб смогла придерживаться своего откровения, и путь Самости стал бы ее дорогой, а четвертичность света и тьмы стала бы символом целостности. Но она не смогла придерживаться своей философии касательно злых кукол.

Тем временем вся округа приходит на «карету любви», и около пятидесяти человек благополучно укладывают всю замечательную кукурузу Гидеона. Ткач тоже приходит и говорит Прю, что собирается в Лондон изучать цветное плетение в течение десяти месяцев, а затем вернется, чтобы задать ей вопрос. Гидеон и Янцис должны пожениться в течение недели. Кажется, все готово к двойному браку четырех главных героев.

Затем совершена ошибка, одна из тех ловушек, в которую нас заманивает бессознательное; они кажутся неважными, но оказываются, в конечном итоге, фатальными. Мы слепы к таким происшествия, потому что видим их только в одном разделе. На празднике, которым заканчивается «карета любви», юный Сквайр вновь появляется и просит о «Венере». Гидеон вновь становится подозрительным и настаивает на том, чтобы провести ночь с Янцис до свадьбы, чтобы «удостовериться в своем» и убедиться, что юный Сквайн не спал с ней. Прю подслушала этот разговор и знает, что его вызвал инцидент с Венерой. Вновь, на сей раз с куда большими последствиями, она молчит, оставляя Гидеона в страхе, что Янцис спала со Сквайром.

Ткач, который пообещал вернуться за ней через год, сказал ей, что знает, что она Венера. Хотя миссис Бегильди выманила старого волшебника, Прю знает, что он всегда возвращается, когда меньше всего этого хочется. Все же она позволяет Гидеону переспать с Янцис в постели старика, отмахнувшись мыслью, что вреда от этого не будет, ведь они скоро поженятся. Затем она уходит, испытывая моральное отторжение от того, что она услышала непредназначенный для нее разговор, а она терпеть не может тех, кто подслушивает.

Если бы только Прю могла покинуть свои эгоистичные мечты и осознать положение Гидеона и Янцис, она бы никогда не оставила Гидеона в этот роковой час с мыслью, что Янцис - Венера. К сожалению, отношения Гидеона и Янцис становятся для нее не важнее писка мошкары, как и ревность молодого Сквайра. Именно эта беззаботность приводит ее прямо к катастрофе (которую зачастую провоцирует невидимое требование эго), разразившейся как гром среди ясного неба. Бегильди узнает о происходящем и по возвращении находит пару в своей постели. Он всегда ненавидел идею свадьбы, потому что надеятся заработать больше денег на «ночи с Венерой». Теперь у него есть повод отомстить Гидеону. Он подживает весь урожай, и в одну ночь все имущество Гидеона сгорает. Совершенно очевидно, что Бегильди, как бы он ни ненавидел Гидеона, никогда бы не осмелился нанести удар, не имея оправдания в виде отмщения за свою дочь, поскольку в то время поджог был преступлением, карающимся повешением. Под предлогом провокации в отношении его дочери, он получит очень мягкий приговор.

Однако гадюка, невидимая из-за концепции privation boni ткача, который не верит в абсолютный характер зла, и из-за неоднократных упущений Прю при прояснении ситуации с Венерой и Гидеоном, нарушила весь процесс индивидуализации и, говоря алхимическим языком, сломала реторту и рассеяла ее содержание. Гидеон полностью отождествляет Яницис с ее отцом. Он не только раздумал на ней жениться, но даже не хочет ее видеть. Как говорит Прю, «молоко человеческой доброты в моем бедном брате сгорело в огне», а лицо его стало «лицом человека без надежды, вымотанным и опустошенным, потерянным лицом». Единственное, что радует его, - мысль о мести Бегильди, но Прю предотвращает встречу, сказав, что Бегильди будет заключен в тюрьму, а Гидеон не должен совершать убийство на своей земле. Гидеон отвечает: «Это бы ослабило меня. Все проклято изнутри. Душит, душит меня… Я не смогу исправить это сейчас».

Нельзя винить Прю в том, что она опасалась этой встречи. Однако Гидеон убивает кого-то другого; его замечание о том, что он «не сможет исправить это сейчас», становится правдой. Анимус в намного худшем состоянии, чем был в самом начале. Янцис вместе с матерью покидают дом, из которого их выселяют, как «мертвых служанок» и уезжают в небольшой город, Сильвертаун, без денег и надежды ожидая судьбы, которая постигнет их отца. Ничего не остается, кроме истинной мечты Прю: она знает, что ткач любит ее и что брак с ним будет единственным, что не сгорело.

Выдернутая нить действительно привела Прю на путь желания ее сердца, но ценой процесса индивидуализации. С точки зрения целостности, хуже, если эго преуспело в достижении цели, поскольку тогда оно захватит приз и больше ничего делать не будет, а в случае неудачи могут быть предпринятые усилия. Худшее еще впереди, по словам Прю, она едва может писать о том времени «горя и горечи». Гидеон решает начать работу заново, связанная клятвой Прю решает ему помочь. Старая мать все больше прикована к постели; одна из самых удивительных вещей во всей книге - слепота Прю к намерению своего брата избавиться от бремени заботы о матери. Она вновь видит все только в одном разделе. Мать умоляют ее не позволять Гидеону приходить к ней, потому что он всегда заставляет ее чувствовать, что она - бремя. Старушка даже говорит Прю, что Гидеон не любит ее и будет лучше, если ее убьют и похоронят. Яснее некуда, но Прю позволяет Гидеону ходить к ней каждый вечер и пассивно слушает его попытки заставить мать сказать, что она скорее мертвая, чем живая. Старушка храбро держится несколько несколько месяцев. Однако Гидеон вконец измотал ее и она устало говорит, что ей, вероятно, лучше быть мертвой, чем живой. Достигнув своей цели, Гидеон перестает посещать мать, а Прю замечает, что это облегчение для старушки. Более того, она знает, что ее брат сделает все ради денег, он постоянно жалуется ей на расходы на визиты доктора и на еду для сиделки Тивви, пока они оба в поле.

Теперь Тивви - самая темная тень Прю. Она жалкое существо, - все, чем Прю сознательно не является. Она ленива, лжива, неверна и, прежде всего, глупа. Тем не менее, Прю тихо оставляет мать на нежный уход Тивви, хотя она прекрасно знает, что Тивви плетет заговор, чтобы женить на себе Гидеона. Она ненавидит и презирает Тивви, но, тем не менее, она вполне готова воспользоваться ее услугами.

Прю очень любит мать и неизменно добра с ней. Почему же она так слепа к намерениям Гидеона? Когда он отравляет мать чаем с наперстянкой, Тивви все знает. Прю даже слышала, как Гидеон говорил с «человеком доктора» о влиянии чая наперстянки, но она ни о чем не подозревает, даже когда доктор ясно выражается о том, что мать была отравлена. Она просто думает, что он «необычный человек».

У Прю нет никакого осознанного желания убить мать, но она настолько занята своей мечты выйти замуж, что все, происходящее вокруг, не важнее писка мошки. Она даже говорит, что когда Тивви прибегает с новостями о том, что миссис Сэм умирает, она все размышляет об обещании ткача вернуться. Тивви говорит ей, что это был чай, но Прю снова не состоянии понять, что говорит Тивви, хотя она все слышала, и вспоминает об этом с наивностью. Подобные побочные эффекты слишком распространены: вся энергия и внимание заняты достижением единой цели, которая важна для эго. Прю несет только косвенную ответственность за смерть своей матери. Тем не менее, она признает свою ответственность в одном эпизоде, поскольку, когда Тивви довольно нагло признает, что использует убийство матери в качестве шантажа Гидеона, чтобы женить его на себе, Прю не удивлена, она сразу понимает, что это правда. В этом случае осознание происходящего попадает в бессознательное, где оно подхвачено тенью, Тивви, и будет использовано в своих целях. Как однажды заметил доктор Юнг на семинаре, когда мы оставляем вещи в тени, они совершаются, но против нас, а не для нас. Болезненное знание Прю брошено в тени, которая почти уничтожает ее и разрушает все вокруг.

Если оставить реализацию цели подсознанию, она может быть как достигнута (как мы убедились, когда Прю появилась перед ткачом как Венера и, как он сказал себе, зажгла в нем огонь, который будет сложно потушить), так и не достигнута. Убийство матери убивает создателя, того, кто несет семя; поэтому у Прю, как и у самой Мэри Уэбб, детей нет.

Одно страстное желание, как страсть Прю к ткачу, может быть удовлетворено такими методами, но этот успех не только разрушает процесс индивидуализации, но и убивает семя творчества. Изначальное стремление Прю - родить ребенка, но такая творческая цель не может быть достигнута подобными средствами. К примеру, неспособность Прю предотвратить убийство матери уничтожает ее женское начало.

Спустя несколько месяцев еще одна трагедия разразилась в Сарне. Янцис приносит Гидеону ребенка, которого родила, рискуя всем в попытке разбудить его отцовские чувства и пробудить любовь к ней. Гидеон жестоко ее отталкивает и издевается над своим сыном, слабым полугодовалым существом. Тивви, испуганная возможным успехом Янцисс и беременная от Гидеона, говорит Прю, что собирается осудить его за убийство матери. В ужасе Прю теряет Янцис и ребенка из виду, и Янцис с ребенком тонут в Мере. Таком образом, последнее слабое творческое начало угасло, и другой матери бессознательное Прю позволяет умереть.

Прю не видит свой вклад в эти бедствия, они кажутся ей громом среди ясного неба. Подобная неосведомленность является еще одной характеристикой этих, в основном, бессознательных целей, которые используют силы подсознания для личных целей. Эго слепо и бессознательно, оно никогда не совершит самоубийство, но позволяет убийству происходить у него под носом, а ведь немного осознанности могло бы его предотвратить.

Призраки матери и Янцис начинают преследовать Гидеона, не прошло и многих месяцев, как он следует за Янцис. Неспособность Прю осознать сигналы опасности в этом случае даже яснее, чем прежде. Гидеон все больше говорит о призраке Янцис, даже говорит Прю, что призрак поманил его с лодки на Мере. Однажды вечером его преследуют настойчивей обычного и он выходит, чтобы осмотреть запасы, наказав Прю не ждать его, если он задержится. Что-то подсказывает Прю следовать за ним, но она решает, что это будет «слишком странно». Вместо этого она ищет в книге Бегильди и в Библии рецепт лекарства от этих чар. Пока она читает, прибегают двое детей и сообщают ей, что Гидеон в Мере. Прю прибегает быстро, но слишком поздно. Тело Гидеона не найдено, потому что он погрузился в самую глубокую часть Мере, как нам говорят, тело не было найдено.

Самые важные персонажи, которые представляли собой фигуры психики Мэри Уэбб, исчезли за Ту сторону, осталось только сознательное эго. Подобное состояние представляет собой полный разрыв процесса индивидуализации, но он мог бы быть восстановлен, если бы эго могло остаться с руинами и выстрадать то, что произошло, особенно боль от признания его вины. Трагичные кризисы такого рода происходят, по крайней мере, один раз, в рамках самых глубоких анализов, затрагивающих личность целиком. Однако можно собрать осколки и начать все заново, как это делали алхимики, когда их реторты взрывались или ломались. Мы видим такое развитие событий в Зияющих высотах, хотя все разлетается в клочья после смерти старшей Кэтрин, осколки собраны и привели к удовлетворительному исходу для юной Кэти.

Мэри Уэбб не была сделана из того же материала, что и Эмили Бронте, хотя в их судьбах и есть общие черты. Итак, столкнувшись с полной катастрофой, Прю Мэри не стала бороться. Сарн теперь принадлежит ей, но она сразу решает уйти. Поскольку она знает, что не найдет покупателя после того, что там случилось, она решает оставить старый дом предков, чтобы разрушить его призраки и саму землю, чтобы вернуться к природе, «не из вины этого места в случившемся, - говорит она, - а из-за того, во что превратил его Гидеон». Гидеон обвиняется во всем, поэтому Прю не испытывает ничего похожего на «обогащение» или «нового духовного достоинства», которое могло бы привести к ее собственному чувству вины, как сказал доктор Юнг в книге «После катастрофы». Прю просто бросает все. Так и нам очень просто сделать то же самое, когда очевидными становятся катастрофические последствия наших бессознательных целей, но изначальные страдания от признания своей роли и вины - ничто по сравнению с медленным распадом всего процесса индивидуализации и потери смысла жизни.

Прю остается достаточно человечной и ухаживает за животными, понимая, что их нельзя оставить на ферме, которую она бросает на произвол судьбы. На следующий день - ярмарка в Сарне, день, когда ткач должен вернуться. Хотя она специально это подчёркивает, теперь ей удобно сказать, что он ее забыл; и правда, почему он должен помнить «женщину с заячьей губой, которой грозит обвинение в колдовстве». Нет, говорит она, он уже встретил другую женщину. Она даже оскорбляет его, говоря, что это будет та женщина, о которой он написал самым пренебрежительным образом. Это поведение, характерное для психологии разделения: человек убеждает себя в том, что цель, которую он знает только в одном разделе, совершенно недостижима, даже теряет доверие к человеку, которого любит. Если бы Прю сказала себе: «Сегодня он обещал прийти», возможно, ее бы поразило, сколь удобно, мягко говоря, что ее клятва Гидеону - самое главное препятствие ее свадьбе - была отменена вовремя его смертью. Как только она бы осознала это преимущество, открылся бы путь к реализации своей вины. Но, решив сказать, что ткач ее забыл, она все еще может считать себя невинной жертвой Гидеона.

Сомневаться в словах человека, которого она любила, пожалуй, худший из всех грехов Прю, ибо она сделала это совершенно сознательно. По крайней мере, она не осознает последствия своей неосознанности, они настолько далеки от ее сознания, что для их признания потребовалась бы крайняя самокритика. Но если бы она сказала себе: «Ткач обещал приехать сегодня», ей бы пришлось тихонько ждать его дома и не делать ничего неисправимого, пока он не придет. Однако такое поведение не кажется ей очевидным, потому что она все еще неосознанно находится под влиянием видения, которое у нее было, когда она впервые увидела его: она пойдет только с ткачом, отбросив всю свою прежнюю жизнь, которая покажется ей не громче писка мошки. Поэтому она решает сжечь все мосты. Она решает взять всех животных на ярмарку и продать их.

Ее неспособность увидеть, что ее собственное подсознание в значительной степени ответственно за все, что произошло, рассеивается на ярмарке извне, как это обычно и происходит, если наши глаза открыты, и мы можем увидеть все связи. На ярмарке ее осуждают как ведьму. Все настоящие внешние обвинения ложны или сильно преувеличены; она не сделала ничего из того, в чем ее обвиняют, по крайней мере, сознательно. Но, как мы уже видели, ее подсознание предоставило ее врагам подсказки, за что ее можно было бы обвинить. Худшая из них исходит от самой темной и отвергнутой части, от тени Прю - Тивви. Прю заткнула уши и заявила, что ненавидит ее, когда Янцис вернулась с ребенком. Теперь Тивви мстит, обвиняя Прю в том, что она убила мать и помешала ее браку с Гидеоном из чистой ревности, и заявляет, что Гидеон очень ее любил. Масштаб меняется. Прю оказывается в воде, привязанная к позорному столбу. Ее бессознательное из собственного темного угла пригвоздило ее. Через несколько минут она расплатится своей жизнью, но ткач, верный своему слову, появляется и спасает ее.

Мэри Уэбб не смогла приблизить две противоположности, как это удалось сделать Стивенсону. Уже в «Странной истории» Стивенсон осознал, что «эти враждующие близнецы» в нашей природе должны враждовать вечно, что это «предопределенное бремя жизни возлагается на плечи человека навеки и попытка сбросить его неизменно кончается одним: оно вновь ложится на них, сделавшись еще более неумолимым и тягостным». Прю не осознает этого, поэтому ей приходится терпеть приговор ведьме - позорный столб, - осознавая, что толпа на самом деле собирается ее утопить. Правда, энантиодромия имеет место быть. Когда Прю спасает из ужасной ситуации ткач, темная противоположность заменяется светом; до тех пор, пока не будут приложены некоторые усилия для объединения противоположностей, будет исполняться этот вечный закон природы. Ночь сменяется днем, а день - ночью, до тех пор, пока мы бессознательны, наши жизни будут подчиняться закону энантиодромии, переключаясь от одной противоположности к другой.

Прю начинает с того, что позволяет отрицательному анимусу полностью завладеть собой, заходит так далеко, что дает сознательную клятву. В конце концов, она выходит замуж за положительного анимуса, ткача. Это прогресс, большой шаг вперед, но вся негативная сторона растворена в бессознательном, и, в худшем случае, в результате самоуничтожения. Ткач отрицает само его существование: он утверждает, что если вы правильно думаете о грехе, его просто нет.

В мифологии ткачество - прежде всего, женская работа, она находится в руках женских богинь (прежде всего, трех судеб, парок) или знаменитых женщин (Пенелопа). Плетение символизирует творческий Эрос, создавая осмысленные связи между людьми или вещами, словом, женский принцип Эроса или родства. В истории Мэри Уэбб, однако, ткачество остается в руках Кестера, то есть в руках анимуса. Гидеон олицетворяет эгоизм, амбициозность, чрезмерную любовь к деньгам и поэтому, как мы видели, совершенно деструктивен. Но Кестер - полная противоположность; он противостоит всякой жестокости и разрушениям, даже устраивает «цветное плетение», новшество в те времена, иными словами, он - творческое начало. Возможно, это был результат в сухом остатке, так сказать, собственной жизни Мэри Уэбб. Она сбежала от негативного разрушительного анимуса, который присутствовал в качестве тени ее по-настоящему доброго и позитивного отца, и лидировал на протяжении многих лет, творчески используя всю свою энергию и работе; для некоторых ее ранних работ (прежде всего, «Драгоценный Бэйн») - это по-настоящему творческие достижения, и этот шаг, вероятно, самый важный в индивидуализации женщины. Однако, подобно Моисею, она, кажется, видела землю обетованную, только ей не суждено было ступить на нее.

Возвращаясь к нашему образу рая, единственные врата, через которые вновь возможно войти в рай, - это врата, противоположные тем, через которые мы вышли. Мэри Уэбб вне всяких сомнений, оставила путь, который привел к необычным добродетелям. Мы знаем это по многим фактам из ее собственной биографии, но особенно по характеру Прю в Драгоценном Бэйне. Прю - харизматичная девушка, но она носит на себе «марку дьявола». Более того, по мере развития истории становится все яснее, что она может достичь здесь своей целостности, символизируемой двумя парами (Гидеон и Янцис, ткач и Прю), полностью приняв оба набора противоположностей и воссоединившись с Эдемом через темную область необычных пороков Гидеона.

Как мы уже увидели, Мэри Уэбб прошла долгий путь к пониманию этого. Она видела, что в пьесе Бога нужны не только добрые, но и злые куклы, и что без них все складывается плохо. Но она не смогла удержать это в своем осознании и позволила своим злым куклам участвовать в финале ее романа. В последний момент она словно вернулась к воротам, через которые она вышла, к добродетелям, которые отрицали существование зла, которое она почти приняла: если ты правильно думаешь о грехе, его нет. Мы недостаточно знаем жизнь Мэри Уэбб, чтобы понять, приблизилась ли она к пониманию этого. За пять лет после ее смерти были написаны две короткие биографии. Все, кто был рядом с ней, были еще живы, и времени не хватает, чтобы написать необходимую картину. Можно заметить, что через три года, которые она прожила после публикации «Драгоценного Бэйна», не были счастливым временем, потому что она не могла писать, бессонница ее одолевала, когда ужасная болезнь Грейвса достигла пика. Ее здоровье все ухудшалось, хотя, как и Эмили Бронте, она признала этот факт слишком поздно.

Возможно, это не более чем гипотеза, но мы задаемся вопросом, не была ли она сама сознательно или неосознанно разочарована финалом «Драгоценного Бэйна». Вероятно, не по внешним причинам, хотя многие из рецензий ее разочаровали, но книга была удостоена ежегодной премии комитета «Femina Vie Heureuse», а благодарственное письмо премьер-министра Болдуина от 14 января 1927 г. ей очень понравилось. Депрессия, которая ее настигла, пришла изнутри. В «Драгоценном Бэйне» она почти нашла путь назад к целостности; она видела, что пьеса жизни будет плохой без злых кукол, которые исполняют его волю так же хорошо, как и добрые; у нее было четыре добрые и злые куклы в момент заключения четверичного брака, символа целостности. Но эта задача явно оказалась для нее неподъемной. Она вернулась к традиционной морали, позволила двум злым куклам разрушить себя, закончив всего одним браком двух хороших кукол. Она, на самом деле, попыталась подарить книге сказу про «жили долго и счастливо», но это не очень убедительно. Правда, Прю с восхищением говорит о своем ткаче, но те несколько мест в истории, где она говорит о долгом браке, не выглядят полными и раскрытыми. Очевидно, у них не было детей, и Прю говорит об оптимизме своего мужа, словно о приятном качестве, которое она не разделяет. Кроме того, о написании книги она отзывается так: «Я сижу здесь у огня со своей Библией в руках, старая и уставшая женщина, имеющая задачу, которую нужно выполнить перед тем, как пожелать миру спокойной ночи».

Если я права и Мэри Уэбб не смогла противостоять удивительному пониманию места зла в структуре мира, это объяснило бы любопытный факт: действие ее последней и незавершенной книги «Оружие, которому он доверял» развернулось в период крестовых походов. Она была вынуждена вернуться в ту эпоху, в которой завершение «Драгоценного Бэйна» было бы единственным правильным и органичным решением; в эпоху, когда это это было так важно, что стоило проведения крестовых походов. Мы не можем вернуться к более раннему возрасту; мы должны оставаться сами по себе, каким бы мрачным и безнадежным это ни было. Поэтому неудивительно, что Мэри Уэбб впала в отчаяние, когда писала свою последнюю книгу.

Мы не можем сказать, как далеко она прошла по обозначенной для нее дороге, но, похоже, жизнь, в конце концов, разочаровала ее. В последние три года, завершив «Драгоценного Бэйна», она не могла писать, как раньше, становясь все более подавленной и больной. Она пошла к доктору, когда было уже слишком поздно, словно бы потеряла интерес к жизни, будто смысл целостности и вновь обретенные надежды на рай переместились по Ту сторону. Мы не можем ответить на эти вопросы, только сожалеть о ее ранней смерти и робко задаться вопросом, может быть, если бы она смогла найти еще один более полный финал для «Драгоценного Бэйна», не открыло бы это ей глаза на «задачу, которую нужно выполнить перед тем, как пожелать миру спокойной ночи».

1 Книга Бытия, 3:8.

2 T. Moult. Mary Webb: her life and work. - С. 67.

3 Там же. - С. 111.

4 Там же. - С. 256.

5 Доктрина Римской Католической Церкви, согласно которой всему действительному отказано во зле, а оно воспринимается как простое отсутствие добра.

6 Евангелие от Иоанна, 5:2.

7 Драгоценный Бэйн. - С. 58.

8 Там же. - С. 160.

9 Там же. - С. 107.

Джон Энтони Уэст

Змей в небесах. Высшая мудрость Древнего Египта

Глава 3

Наука и искусство В Древнем Египте


Астрономия
Со времен Наполеона и до наших дней астрономы, интересующиеся развитием этой науки, изучали Египет и, хотя они и расходились во мнениях относительно деталей, в целом пришли к выводу, что египетская астрономия была более продвинутой, сложной и утонченной, нежели признают египтологи. Шваллер де Любич тщательно изучает и обобщает доказательства в их нынешнем виде, а также добавляет свои собственные поразительные идеи.

Как и все древние цивилизации, Египет посвятил много времени и энергии изучению небес. Историки полагают, что сочетание практической сельскохозяйственной необходимости и примитивного суеверия достаточно для объяснения этого всеобщего древнего интереса.

Египет следил за небесами с такой же точностью, как и небеса наблюдали за ним. В определенной степени информация была применена на практике в сельском хозяйстве, геодезии и системе мер и весов.

Но в то же время данные астрономии изучались по своему значению: то есть служили целям астрологии, а значит изучению соответствий между событиями на небесах и событиями на земле.

 

Астрология традиционно относит части и органы тела под управление различных знаков зодиака. Хотя Зодиак в том виде, каким мы его знаем, по-видимому, не существовал в Египте, Шваллер де Любич считал, что знание зодиака и астрологии определяло возведение и разрушение храмов и смещение акцентов египетского символизма. В храме Луксора он нашел символы, соответствующие зодиакальным знакам, в большинстве залов и палат, где могла бы поместить их средневековая астрология. Большинство рельефов Луксора находятся в крайне плохом состоянии или полностью стерты, а недостающие знаки вполне могли существовать и раньше. Аналогичное понимание лежит в основе египетского приписывания часов дня и ночи владычеству определенных Нетеру — практика, свойственная для китайской акупунктуры, и теперь отчасти обоснования современной медициной.

Хотя до настоящего времени в Древнем Египте не было найдено ничего похожего на индивидуальный гороскоп, убедительные доказательства того, что можно было бы назвать макроастрологией, предполагают некоторую индивидуальную астрологию.

Я не могу доказать, что египтяне установили жизненно важную связь между индивидуумом и моментом рождения, но поскольку "рождение" храмов было определено астрологически, то вряд ли могло быть иначе. Несомненно лишь то, что Египет понимал соответствие между человеком и звездами.

Это безошибочно продемонстрировано на одном египетском рисунке, значение которого ускользало от ученых (даже тех, кто интересовался доказательством существования астрологии в Египте) до недавнего времени и интерпретировалось псевдонимом Мусайос1

На рисунке ниже изображена вторая золотая святыня гробницы Тутанхамона. Это один из ряда одинаковых мумифицированных фигур, часть сложного и особенно загадочного погребального текста. Но как бы ни были таинственны текст и рельефы, астрологическое значение этого рисунка не может быть понято неправильно. Лучи силы или энергии соединяют сознание человеческого индивидуума и звезды; другой возможной интерпретации этой фигуры не существует. Самого по себе этого рисунка достаточно, чтобы доказать существование астрологии в Египте.

 

Современные свидетельства существования этих соответствий являются исчерпывающими и бесспорными. Количество и качество прямых и косвенных современных свидетельств, их подтверждающих, было бы достаточным в любой другой области, чтобы установить этот вопрос вне всяких сомнений. За последние десять лет огромное количество ученых приняли эту позицию, увидев доказательства. Но для многих психологов и философов по понятным причинам тема астрологии остается эмоционально насыщенной, настолько, что недавно 186 выдающихся ученых, в том числе девятнадцать лауреатов Нобелевской премии, подписали петицию, осуждающую возрождение интереса к астрологии.

Этот совершенно бесполезный, но чрезвычайно интересный символический жест указывает, во-первых, на то, что 186 ученых не обратили внимания на накопленные свидетельства, подтверждающие земные соответствия, и, во-вторых, что Коллегия кардиналов, председательствующая в церкви прогресса, больше не чувствует себя в безопасности, их положение стало весьма шатким: несколько десятилетий назад ученые не чувствовали достаточной угрозы, чтобы вынести официальное осуждение.

Это современное доказательство, хотя и убедительное, естественно касается только тех астрологических соответствий, которые подпадают под современные методы измерения. Однако вполне достаточно обосновать тип аналогического мышления, который необходим для выяснения целей применения астрономии в Египте.

Как мы видели, начиная с мистического первичного разделения и продолжая изучением числа, мы постигаем физические явления как результаты взаимодействующих функций и процессов. Чтобы разобраться в хаосе впечатлений, передаваемых органами чувств, мы классифицируем эту информацию по шкале.

Наука принимает эту классификацию неохотно, но вряд ли может поступить иначе. Обычные люди реагируют инстинктивно, немедленно и точно.

Ключевые слова этой врожденной системы "иерархия", "ритм" и "цикл".

Вселенная организована иерархически, как и все человеческие институты.

В физическом мире более простые или "низшие" единства объединяются, образуя более сложные или "высшие" единства. Мы отличаем "высшее" от "низшего" множеством неизмеримых, но неизбежных качеств: чем "выше" единство или организм, тем выше степень его восприятия, чувствительности, интеллекта и, наконец, выбора. Капуста "выше" камня, собака "выше" капусты, человек "выше" собаки. Позитивист может возразить, что "высшее" это субъективное и вводящее в заблуждение слово в случайной, бессмысленной вселенной; но если он не очень быстро соображающий позитивист, его реакция на бегущую капусту будет немного иной, нежели на бегущую собаку или ребенка.

Наука не может избежать иерархической природы физического мира. (С точки зрения одной только математической статистики этот факт исключает возможность эволюции как случайного явления.) Наука признает человека иерархическим единством (или организмом), состоящим из желез и органов, которые сами состоят из клеток, каждая из которых состоит из молекул, в свою очередь состоящих из атомов. Каждая стадия (идущая от атома наверх) характеризуется более высокой степенью чувствительности, сложности, организованности и автономности.

На этом современная наука останавливается. Ограниченная наложенным на себя критерием измеримости, она отказывается признавать, а тем более пытаться изучать те высшие иерархии, которые аналогично, если не логически, необходимы для того, чтобы сделать опыт понятным.

Индивидуальный человек это иерархический организм, или единство. Он часть высшего организма или единства: человечества. Человечество это часть органической жизни, которая является частью земли, которая является частью Солнечной системы, которая является частью нашей галактики. Каждый из них представляет собой более высокую иерархию или сферу с непостижимыми более высокими степенями восприятия, чувствительности и т. д.

Между тем мы наблюдаем, что физические явления следуют чередующемуся ритму в циклической структуре. Вдох, выдох; бодрствование, сон; весна, лето, осень, зима эти чередования обусловлены двойственной, полярной природой творения. И цикл оплодотворения, рождения, роста, зрелости, старения, смерти и обновления является общим для всех иерархий. (Хотя он и не наблюдается в молекулярной и атомной сферах, но в определенной степени наблюдается в высших галактических иерархиях.) Учитывая степень, в которой мы можем наблюдать иерархическую структуру, чередующиеся ритмы и циклические паттерны в физическом мире, было бы недальновидно и более чем глупо отказываться согласиться с существованием этих принципов в тех областях, которые находятся за пределами чувств, и поэтому недоступны для непосредственного измерения.

Египет и другие древние цивилизации никогда не были связаны такими произвольными границами. Именно астрономия — на службе астрологического осмысления давала возможность проникнуть в эти высшие сферы, и на эту восприимчивость Египет воздействовал прямо и символически.

Нам, с нашей узкой, утилитарной концепцией общества, может быть трудно понять полученные результаты, но мы можем понять лежащее в их основе мышление. Универсальной характеристикой иерархической организации является то, что "высшее" организует низшее, а "низшее" высшее.

Шеф-повар организует работу посудомоечных машин и официантов в ресторане. Если посудомоечные машины непреклонны (или шеф-повар пьян и деспотичен), они восстают и разрушают организацию.

Раковая клетка в теле восстает, отказывается повиноваться,стремится выразить себя и низводит высшую организацию тела. Но в то время как организация идет сверху вниз в концепции, она идет снизу вверх в исполнении.

Книга завершается в голове автора еще до того, как он коснется бумаги; дуб является завершенным и потенциальным в желуде. Но книга идет слово за словом, а дуб начинается с саженца, и только эта часть процесса видна. Конечно, именно этот наблюдаемый процесс используется для поддержки эволюционной теории, но, как прекрасно понимал Платон, это всего лишь механическая и наименее интересная половина истории.

Эти принципы организации действуют во всех наблюдаемых сферах. Поэтому нет причин, по которым они не могли бы сохраниться в областях, которые трудно или невозможно наблюдать, и, конечно, нет причин, по которым в этих сферах должны преобладать совершенно противоположные принципы.

Как мы видим в человеческом теле, иерархии взаимодействуют и взаимозависимы; дезорганизация в низших сферах разрушает не только их самих, а может разрушить высшие.

Поэтому когда во имя прогресса мы насилуем землю ее ресурсами, разрушаем экологический баланс, значительно расходуем потенциальную энергию планеты (уголь, нефть, даже гидроэлектроэнергию), мы вполне можем предпринять разрушительные действия, которые могут отразиться за пределами Земли, даже за пределами Солнечной системы — ибо мы понятия не имеем, какую роль органическая жизнь на земле играет в великой схеме. Небольшая рана может стать гангренозной и привести к разрушению всей системы.

В любом случае, именно данные астрономии, интерпретируемые в терминах числа, циклов и иерархии, дают представление о высших сферах. Египет организовал и управлял своей цивилизацией на основе этого знания; именно это объясняет структуру его системы календарей, изменения акцентов в символизме, господство одних Нетеру над другими и сдвиги теологической гегемонии различных религиозных центров.

Что касается физических средств получения необходимой точной астрономической информации, то до появления современных телескопов Египет располагал самыми прекрасными обсерваториями.

Два английских астронома Ричард Проктор и сэр Джозеф Локьер еще до начала XX века продемонстрировали, каким образом пирамиды, сначала в усеченном виде, а затем в полном могли использоваться в качестве обсерваторий.

 

Календарь
Циклы Луны и Солнца (а значит планет, Солнечной системы, неподвижных звезд и созвездий, что менее очевидно) соответствуют событиям на земле. На самом очевидном практическом уровне человек должен наблюдать эти циклы. Любое человеческое общество, которое занимается сельским хозяйством, нуждается в каком-то календаре, если оно хоть как-то планирует будущее.

Все сельское хозяйство Египта зависело от ежегодного подъема и разлива Нила, и это, по мнению египтологов, послужило источником вдохновения для изучения астрономии и разработки на протяжении многих веков удивительно сложного, чрезвычайно хитрого и очень точного египетского календаря.

Но почему те четкие, логичные мыслители, которые любят работать с трудными материалами вместо легкообрабатываемых, должны вести три календаря одновременно? Чтобы усложнить жизнь фермерам?
Египет работал в соответствии с лунным календарем, состоящим из альтернативных двадцати девяти и тридцати дневных месяцев, подвижным или гражданским календарем, состоящим из 360 дней плюс пять дополнительных дней (в которые, как говорили, рождались Нетеру), и календарем из 365/4 дней, основанным на гелиакическом возвращении звезды Сириус — точно таким же календарем, который регулирует наш нынешний год.

Насколько мне известно, никто не пытался детально проработать взаимоотношения между независимыми, но одновременно действующими системами Египта. Но Шваллер де Любич делает наблюдение, которое в конечном итоге может привести к полному пониманию.

Двадцатипятилетний цикл соответствовал 309 лунным периодам (лунный период это период между одним новолунием и следующим). Расчеты:
25 х 365 = 9,125 дней, и 9,125 = 29,5307 лунных периода.
Это само по себе показывает чрезвычайно точные наблюдения.

Современная астрономия считает лунное время 29.53059 днями, разница составляет около секунды. Но Шваллер де Любич отмечает интригу и его выбор в качестве числа, определяющего эквивалентность двадцати пяти лет 309 лунным месяцам.

309 =

цикл не мог быть случайным. (Двойной цикл, который выражал бы Золотое сечение, составляет пятьдесят лет;

618 =

интересно, что это цикл, данный африканским догонам как орбита невидимой звезды — спутника Сириуса, на которой основана вся астрономия догонов.)

Как мы видели ранее, фи, Золотое сечение, является функцией, которая порождает геометрическую пятерку. В пифагорейском символизме число Пять есть число творения, Шесть число времени и пространства. Мы нашли отражение этого понимания в египетской символизме, и теперь кажется, что эти числа играют важную роль и, возможно, были определяющими факторами египетской календарной системы. Ибо различные циклы можно свести к взаимодействию пяти и шести и их кратности.

И поскольку египетский календарь признан чудом точности, интересно заметить, как факты астрономии подтверждают предпосылки чисто символического пифагорейского мышления.

Лунный календарь состоял из двадцатипятилетних циклов по 309 лун. Сам год был рассчитан двумя способами. Был 365 день "гражданского года", похожий на наш. Но, в отличие от нашего, он не был разделен на месяцы произвольной длины, чтобы составить 365 дней. Египет насчитал двенадцать месяцев по тридцать дней каждый (кратных шести и шести и пяти) плюс пять дополнительных дней. В эти дополнительные дни должны были "родиться"нетеру (или божественные принципы)

 

На скатерти из слоновой кости короля Дена (1.) знак года окружает две из этих церемоний, свидетельствуя о существовании в это время совершенно сконструированного календаря. Именно поэтому благодаря этому календарю, который уже функционировал до 3000 года до н. э., можно составить в течение V века. летопись первых царей, год за годом, с упоминанием месяцев и дней2.

Как мы знаем, фактический год составляет не 365 дней, а 365 ¼ дней. Мы добавляем дополнительный день каждые четыре года, в наш "високосный год", который уравновешивает календарь.

Египет вел два календаря одновременно. Гражданский или подвижный год постепенно смещался относительно фиксированного или сотического года. (Сириус = Сотис по-гречески, Сопдит по-египетски). Гражданский год, теряя один день каждые четыре года, занял 1461 год (365 ¼ x 4), чтобы совпасть с Сотическим годом. Датой этого совпадения было то, что Египет называл Новым годом. Именно египетская привычка фиксировать события по обоим календарям позволяет современным египтологам с точностью установить хронологию Египта, поскольку астрономическое совпадение гелиакического восхода Сириуса с летним солнцестоянием может быть определено в узких пределах. Египетский Новый год также позволяет нам установить дату основания Египта как единого царства, поскольку первый Новый год, согласно записям, отмечает эту дату. Здесь между египтологами возникает сложный спор о том, какое гелиакальное восхождение Сириуса следует считать датой основания.

Есть три варианта: 4240 до н. э., 2780 до н. э. и 1320 до н. э.

Последний из них исключен, поскольку известные списки египетских династий не могут быть включены в разрешенное время. Вторая дата относится к тому, что египтологи считают вершиной эпохи пирамид. Известная египетская история, однако, не вполне укладывается и в эту дату, и в Тексты пирамид царей пятой династии (ок. 2500BC) неоднократно ссылаются на открытие "нового" года, что указывает на предшествующее существование двойного календаря и предполагает, что он был установлен в 4240 году до нашей эры.

Египтологи неохотно соглашаются с этим выводом по той простой причине, что они не хотят верить в то, что египетская цивилизация настолько древняя. Кроме того, установление Сотического года это сложный астрономический процесс; он предполагает возможность выделить из всего неба одну звезду, которая позволяет установить год в 365 ¼ дней. Это, в свою очередь, предполагает длительный процесс совершенствования методов наблюдений до 4240 года до н. э.

Только выдающийся немец Людвиг Борхардт принял астрономические свидетельства за чистую монету и поддержал 4240 год до н. э. как дату установления египетского календаря.(Это любопытное исключение, поскольку Борхардт во всех других случаях презирал египетскую науку.) Другие египтологи пытались считать египетскую хронологию неастрономическими средствами. Но большинство признает важность сотического календаря. Не имея возможности взглянуть на последствия его создания уже в 4240 году до н. э., они принимают 2780 год до н. э. в качестве даты творения.
Даже это подразумевает долгую историю точных астрономических наблюдений. Вместо того чтобы согласиться с этим, ученые ищут какой-нибудь простой, примитивный метод, с помощью которого Египет мог бы случайно или методом проб и ошибок прийти к чрезвычайно точному сотическому календарю; и в этом стремлении все обычные научные методы отвергаются. Все тянется до тех пор, пока позволяет ученым продолжать верить, что наука началась в Греции.

Отто Нойгебауэр, например, считает, что, усреднив периоды между последовательными ежегодными разливами Нила, в конце 240 лет будет получена правильная цифра 365,25. Для подтверждения этой гипотезы нет никаких доказательств. Даже если не считать отсутствия доказательств, это абсолютно несостоятельно, поскольку нет ни одного примера того, что египтяне брали средние значения, и крайне маловероятно, что любое данное среднее значение, взятое за 240 лет, дало бы 365,25 года в точности.

Даже если бы такое среднее значение давало правильную цифру, египтяне не могли бы понять, что оно было правильным — если бы они уже не знали эту цифру.

Если бы эта цифра была получена таким способом, то не было бы причин придавать такое значение гелиакическому возвращению Сириуса. Ежегодный разлив Нила совпадает лишь приблизительно с Сириусом, и изменяется на целых шестьдесят дней от года к году.Если бы египтяне действительно рассчитывали, что Сириус возвестит о разливе Нила, они все утонули бы задолго до Первой династии.

Для того чтобы точно определить продолжительность года как 365,25 дня, ничего из этого не нужно. Это требует не более чем тщательного наблюдения за длиной теней. Время, проведенное между двумя самыми короткими (или двумя самыми длинными) тенями года, даст точную длину года. В течение нескольких лет эта цифра будет проверена, и она будет точной. Именно совпадение 365,25дневного года с Сириусом влечет за собой усовершенствование астрономии.

Менее правдоподобная, чем самые смелые мечты пирамидологов, гипотеза Нойгебауэра, не подкрепленная и не подлежащая подтверждению, пользуется поддержкой многих выдающихся египтологов.

Ибо наука, как известно, началась с греков.
Тем не менее, египетская календарная система считается ответом на потребности сельского хозяйства.

Но для сельского хозяйства достаточно грубого лунного календаря.

Египет работал в соответствии с чрезвычайно точным тройным календарем, и причина этого должна лежать вне потребностей сельского хозяйства. Когда мы знаем, что Египет планировал свои праздники в соответствии со всеми тремя календарями, и что некоторые из этих праздников двигались в соответствии с календарями, у нас есть только один ключ к их мотивам.

Циклы Луны, Солнца, Сириуса и неподвижных звезд были разделены, потому что их влияния были различны. Фестивальные дни были предназначены для того, чтобы освятить и использовать эти влияния в нужное время. Сельскохозяйственные и плодородные праздники следовали лунному календарю. Другие следовали за гражданским годом, а третьи соответствовали сотическому календарю.

 

Отправной точкой творения является звезда, которая вращается вокруг Сириуса и фактически названа "звездой Дигитарии"; догоны считают ее самой маленькой и тяжелой из всех звезд; она содержит в себе зародыши всех вещей. Его движение вокруг собственной оси и вокруг Сириуса поддерживает все творение в пространстве. Мы увидим, что его орбита определяет календарь3.

 

Сатурн известен [догонам] как "звезда ограничения места" в ассоциации с Млечным Путем4.

 

Сигуи среди Догонов празднуется каждые шестьдесят лет ... У египтян такой период был связан с Осирисом [принципом обновления]... Мое собственное пристрастие считать периоды по шестьдесят лет, состоит в том, чтобы мыслить в терминах соотнесения орбитальных периодов двух планет, Юпитера и Сатурна, ибо они встречаются почти через шестьдесят лет ... Стоунхендж имеет шестьдесят камней во внешнем круге ... (Этот) внешний круг восточный цикл Врихаспати ..  Поэтому интересно, что догоны говорят, что шестьдесят это число зародыша вселенной ... 
Шестидесятилетний цикл также обеспечивает связь между египетским сотическим годом и великим годом прецессии равноденствий, которые имеют отношение друг к другу подобно египетскому гражданскому году 360 дней к тропическому году 365 дней. Прецессионный "месяц" 2160 лет делится на три "декана" по 720 лет каждый. Два "великих" гражданских года по 360 лет (6 х 60) плюс пять эпагоменальных лет за "великий" год 2 (360 + 5) составляют прецессионный "декан" 730 лет Предположительно, именно это соотношение определило египетский год 360 + 5 дней; расчет, который, насколько я знаю, не был удовлетворительно объяснен иначе. В любом случае, 72 Сотических гемидемицикла по 360 лет каждый плюс один большой эпагоменальный год (72 х 5 лет) составляют прецессионный год. Чтобы построить пятиугольник внутри круга, он должен быть разделен на углы 5.72° и отношения между 5 и 6, и таким образом, в большом масштабе Сотический и прецессионный циклы снова отражают кратные и силы. Так шестидесятилетний догонский цикл и египетский осирийский цикл это "день" прецессионного года5.

Возможно, в этой великой галактической схеме Сириус играет роль, подобную той, которую играет Юпитер в Солнечной системе; ее египетский титул "Великого кормильца", возможно, дает ключ к разгадке, которую могут развить дальнейшие исследования.  [Примечание автора.]

A Нож

B Крайняя плоть

S Сириус

Догонский символ, связывающий обряд обрезания с орбитой Дигитарии вокруг Сириуса. Как бы ни была любопытна концепция, выражающая простой религиозный обряд в космологических терминах, диаграмма имеет сходство с "устами Ра", египетским символом единства, который сам, случайно или по задумке, принимает ту же форму, что и монохорд, вибрирующий вдоль своей длины и производящий свой основной звук.

Символ Догонов также можно рассматривать как включающий в себя, в пределах траектории Дигитарии, тройной принцип творения.

 

Яркая звезда Сириуса не так важна для догонов, как крошечный Сириус B, который догоны называют po tolo (Толо = звезда). По это злаковое зерно ... ботаническое название которого Digitaria exilis.  Ар Гриауль и Дитерлен называют его "Дигитарией"6.

 

Догоны также знают фактический орбитальный период этой невидимой звезды, который составляет пятьдесят лет ... Самое удивительное из всех догонских утверждений заключается в том, что "Дигитария" это самая маленькая вещь, которая существует. Это самая тяжелая звезда ..  У догонов есть четыре вида календаря ..  . солнечный календарь, календарь Венеры и календарь Сириуса.  И четвертый аграрный и лунный. 
Орбита Дигитарии ..  . находится в центре мира, Дигитария является осью всего мира, и без ее движения никакая другая звезда не смогла бы удержать свой курс7.

 

Сириус играл роль Великого Центрального огня для нашего Солнца (являлся глазом Ра, а не самим Ра. Потребовались недавние открытия астрономии и физики, чтобы предложить другую роль Сириуса, совпадающую с тем, что мы начинаем понимать под атомным ядром, состоящим из позитрона (гигантской звезды низкой плотности) и нейтрона с значительно меньшим объемом относительно массы атома, но в котором сосредоточен вес (невероятно плотная карликовая звезда)8.

 

Вычислив 365,25 дневного года, ничто не помешало Египту придумать високосный год. Но это сделало бы невозможным отслеживать те даты, которые зависели от фиксированного (сотического) года и цикла из 1461 гражданского года до одного Сотического Нового года. Это, наряду с египетским обозначением Сотиса как великого кормильца, показывает, что Египет мыслил в терминах иерархии сфер и циклов. Ибо если Сотис как кормилец просто был синонимом разлива Нила, зачем тогда сдвигать даты празднеств? Древние источники утверждали, что египтяне считали Сириус еще одним и большим солнцем. Современная астрономия показывает, что Сириус двойная звезда с одной огромной половиной низкой плотности и одной меньшей, чрезвычайно плотной половиной. Шваллер де Любич предполагает, что это похоже на ядро атома с его позитроном и нейтроном. И это может относиться к "центральному огню" Пифагора. Но его точная космическая роль, как и его точная роль в Египте, все еще остается загадкой. Возможно, Египет знал то, о чем подозревают некоторые современные ученые: что Сириус это большее солнце, вокруг которого вращается наше Солнце и Солнечная система.

Если это так, то мы можем рассматривать циклические долгосрочные эффекты аналогично легко обнаруживаемым краткосрочным эффектам наших лунных и солнечных циклов. Луна управляет плодородием и другими биологическими периодичностями во множестве низших организмов, а также различными метеорологическими явлениями; солнечный цикл управляет временами года со всеми вытекающими отсюда последствиями. Таким образом, сотический год, согласно такому мышлению, также будет иметь свои фазы и сезоны; и понимание их последствий позволило бы цивилизации принимать меры для поощрения и усиления тех аспектов, которые благоприятны для ее собственных целей, и минимизировать те, которые неблагоприятны. Мы не понимаем этих последствий, но, похоже, Египет вполне себе понимал. В противном случае трудно понять озабоченность по поводу сотического года.

Наконец, существует великий цикл созвездий (цикл, имеющий особое значение для настоящего времени), о котором мы знаем гораздо больше.

Земля не вращается истинно вокруг своей оси: мы можем рассматривать ее как слегка смещенный от центра волчок. Если рассматривать небо как звездный фон, то из-за "колебания" земли вокруг своей оси весеннее равноденствие каждый год восходит на фоне постепенно меняющихся созвездий. Астрономы называют это явление "прецессией равноденствий", а его открытие обычно приписывают греческому астроному Гиппарху во втором веке до нашей эры. Конечно, как и во всех астрономических явлениях, ему не придается никакого значения.

Древние относились к этому вопросу иначе. Для прецессии равноденствия требуется примерно 2160 лет. Таким образом, весеннему равноденствию требуется около 25 920 лет, чтобы пройти полный круг созвездий. Этот цикл называется Великим, или "платоническим" годом. И именно прецессия равноденствий через созвездия дает имена различным эпохам: Рыбам в данный момент, которые начались примерно в 140 году нашей эры, Овну, начинающемуся около 2000 года до н. э., Тельцу, начинающемуся незадолго до 4000 года до н. э., Близнецам около 6000 года до н. э., И так далее, с приближением Водолея.

Хотя древние источники утверждают, что прецессия равноденствий была известна Египту, современные ученые не нашли прямых доказательств — хотя, учитывая их склонность приписывать все "научное" грекам, они не очень усердствовали.

Принято считать, что египтяне делили небо на тридцать шесть секторов по десять градусов каждый, называемых деканами, и что эти деканы относились к тендайским периодам в пределах 360-дневного гражданского года. Но деление неба на созвездия, изобретение знаков зодиака и придание им значения считается греческой задумкой, в данном случае неуместной, в которой осторожные и рациональные греки целиком проглотили халдейское суеверие и приложили свой острый астрономический разум к тому, чтобы развить его в систему, которая, хотя и была ошибочной, но тем не менее последовательной.

Это правда, что ни один зодиак не появился в Египте, пока он не попал под греческое господство, и нет письменных свидетельств того, что Египет называл созвездия или считал их важными.

Но при изучении египетского символизма Шваллер де Любич обнаружил доказательства того, что с самых ранних династий следование зодиаку направляло курс египетской художественной и архитектурной политики.

Объединение Верхнего и Нижнего Египта считается чисто политическим делом. И все же дата объединения, примерно 4240 год до н. э., совпадающая с установлением сотического года в то время, также знаменует прецессионный выход из Близнецов в эру Тельца. Хотя об этом додинастическом Египте известно мало, нельзя ошибиться в акценте на двойственности, на раздельных царствах Верхнего и Нижнего Египта, на гегемонии близнецов Шу и Тефнут. Найденные храмы подчеркивают внимание на двойственности и имеют два входа. Кроме того, столицы верхнего и Нижнего Египта были двойными городами: Деп / Пе и Нехен/Неккед.

 

Диаметр Земли, например, составляет одну миллионную от диаметра Солнечной системы, но диаметр Солнечной системы, возможно, составляет лишь одну соротимиллионную от диаметра Млечного Пути. Когда в нашей собственной системе мы находим такие отношения, то это происходит не между Солнцем и планетами, а между Солнцем и спутниками планет ..  . По аналогии с масштабом и массой мы должны ожидать, что Солнечная система вращается вокруг некоего более крупного объекта, который, в свою очередь, вращался вокруг центра Млечного Пути; точно так же, как Луна вращается вокруг Земли, которая, в свою очередь, вращается вокруг Солнца.  Что и где это "солнце" нашего Солнца? Было предпринято есколько попыток различить "локальную" систему в пределах Млечного Пути, особенно Шарлье, который в 1916 году, казалось, создал группу 2000 световых лет в диаметре и с центром в нескольких сотнен световых лет в направлении Арго. Если мы изучим наше ближайшее окружение в галактике, мы обнаружим интересную градацию звезд, две из которых наводят на размышления с этой точки зрения. В пределах десяти световых лет мы находим одну звезду, похожую по масштабу на наше Солнце, и Сириус, более чем в двадцать раз ярче.  На расстоянии от сорока до семидесяти световых лет мы встречаем пять гораздо больших звезд, в 100-250 раз ярче; между 70 и 200 световыми годами еще семь больших ..  . а между тремя сотнями и семьюстами световыми годами шесть огромных гигантов в десятки тысяч раз ярче.  Самый большой из них, Канопус, лежащий на расстоянии 625 световых лет позади, в точном следе Солнечной системы, и в 100 000 раз более яркий, чем наше Солнце, действительно может быть "солнцем" локальной системы Шарлье . . . Самый яркий объект на небесах, после тех, что находятся в самой Солнечной системе, это, конечно, двойная звезда Сириус ..  . По физическому расстоянию, по сиянию и массе Сириус, казалось бы, каким-то образом заполняет чрезмерный разрыв между пространством Солнечной системы и Млечного Пути. Действительно, расстояние от Солнца до Сириусав миллион раз больше расстояния от Земли до Солнца естественным образом укладывается в упомянутую шкалу космических отношений и дает астрономам девятнадцатого века превосходную единицу небесного измерения сириометр, ныне, к сожалению, отвергнутый9.

 

Объединение Египта произошло при легендарном царе Менесе (греческое его имя). Историки считают это событие сугубо политическим. Несомненно, произошли политические изменения, но в то же время началась новая эра искусства и архитектуры. Хотя вопрос хронологии сложен, даже без прецессионной теории Шваллера де Любича, есть много причин, чтобы поддержать дату 4240 года до н. э. как дату основания Первой династии нового объединенного Египта.

Теперь акцент резко меняется; символизм Монту, быка, становится наиболее заметной чертой египетского искусства; архитектура становится монолитной, осуществляется в масштабах, никогда не сравнимых с записанной историей, и выполняется с непревзойденным изяществом. Древнее царство Египта излучает своего рода огромную спокойную уверенность. То немногое, что известно о других цивилизациях эпохи Тельца, говорит о том, что они разделяли эти качества. Вполне возможно, что почитание коровы в Индии относится именно к этому периоду. Параллельная цивилизация Крита также была посвящена быку. И хотя этот случай не может быть сформулирован в терминах, приемлемых для скептика, астрологическая природа знака Тельца (женского, неподвижного, земного и управляемого Венерой) точно соответствует древнему царству Египта. На самом деле, арианский и особенно век Рыб также соответствуют природе своих знаков, и уже есть безошибочные признаки того, что мир движется к формам, задачам и установкам, навязанным Водолеем. (Это может быть в значительной степени конструктивным или в значительной степени деструктивным, но природа его конструктивности или деструктивности будет Водолеевой, и в определенных пределах ее можно предвидеть.)

Использование египетского символизма было сложным и постоянно меняющимся. Подобно тому, как день в Египте делился на часы (которые не были "фиксированными", а изменялись в зависимости от времени года), каждый из которых имел свое собственное "влияние", подобно тому, как месяц делился на дни, а год на сезоны, так и прецессионный "месяц" не был постоянным. В виталистической философии Египта неизменным было только изначальное разделение; все остальное двигалось, чередовалось, текло . . . и Шваллер де Любич находит в символизме Тельца, господствовавшем в течение двух тысяч лет, отчетливые изменения акцентов. Итак, в статуях и рельефах царей ранних династий, в то время, когда сила быка была заметным "влиянием", акцент делался на силе шеи и плеч.

 

Монту был известен еще в Древнем Царстве . . . [[Священным животным Монту был бык, которому были посвящены четыре храма в городах Фивы, Медамуд, Эрмант и др] .. . Нужно дождаться появления в XI династии Амона как "царя Богов".. . Священными животными Амона были баран и Нильский Гусь .. .  [[Есть упоминание о колоссальной статуе барана во дворе храма Амона Ра в Карнаке] ..  . В одном из залов храма Ахмену в Карнаке, который является частью храма Амона, написано: "дворец уединения для величественной души, высокий зал Овна, пересекающего небо".10 [Курсив автора.]

 

Предыдущая эпоха, эпоха Овна, была провозглашена Моисеем, спустившимся с горы Синай, как "двурогий", то есть увенчанный рогами барана, в то время как его стадо настаивало на танце вокруг Золотого Тельца, который был, скорее, "золотым быком", Тельцом11.

 

Многие из царей Древнего Царства включили менту, быка, в свои имена, и эпоха менту длилась с Ментухотепа I до V. В храме менту, посвященном Ментухотепу II, царь показан как старик. Слово хотеп обычно переводится как "мир", но когда оно подвергается интерпретации Шваллера де Любича, оно приобретает более богатый символизм поскольку хотеп — это обратная сторона Птаха, создателя формы, и относится в этом смысле к реализации или завершению, для которого " мир" является лишь аспектом. Птахотеп означает "осуществление (работы) Птаха". Ментухотеп означает "осуществление (работы) менту", что в данном случае кажется символически правильным, но исторически больше похоже на принятие желаемого за действительное, поскольку имеющиеся данные свидетельствуют о том, что Древнее Царство распалось на руины вместе с Ментухотепами одиннадцатой династии.  Из этого периода происходит знаменитый "плач Ипувера", документ, который при всех своих пробелах и учитывая все типичные проблемы перевода, остается одним из самых ярких описаний когда-либо написанного состояния трагедии.  Если прецессионное объяснение египетской символики Шваллером де Любичем верно, то резкое изменение акцента было бы предсказано около 2100 года до н. э., когда равноденствие переместилось в знак Овна. 

Это именно то, что демонстрируют записи. Бык менту исчезает, и его место занимает баран Амона. Характер архитектуры теряет свою монолитную простоту. В то время как он остается в пределах узнаваемой традиции, нет никакой ошибки в изменении "характера". Фараоны включают Амона в свои имена: Аменхотеп, Аменофис, Тутанхамон.  Египтологи связывают падение менту и возвышение Амона с гипотетической жреческой враждой, в которой жрецы Амона одержали победу. В этой гипотезе нет ничего нелогичного или невозможного, но в то же время нет никаких доказательств, подтверждающих ее.  Свидетельства показывают сдвиг символизма, от двойственности Близнецов к быку, а затем к овну. Эти сдвиги совпадают с датами астрономической прецессии. 

Дальнейшее подтверждение египетского знания и использования прецессии равноденствий, а также невероятной согласованности и продуманности египетской традиции было выведено Шваллером де Любичем из подробного изучения знаменитого зодиака из храма Дендеры. Этот храм был построен Птолемеями в первом веке до нашей эры на месте более раннего храма. Иероглифы гласят, что он был построен "по плану, заложенному во времена сподвижников Гора" — то есть до начала Династического Египта. Египтологи рассматривают это высказывание как ритуальную фигуру речи, призванную выразить уважение к традиции прошлого. 

Зодиак Дендеры изображен в более или менее узнаваемой для нас форме, и к тому времени, когда Дендера была построена, греческий зодиак был широко известен, благодаря его передаче греками и александрийцами. Но Шваллер де Любич сумел показать, что явные аномалии в Зодиаке и некоторые иероглифы, значение которых ускользало от египтологов, указывали на то, что Имхотеп был введен не для ритуала, а по буквальным причинам.  Зодиак Дендеры знаменует вступление равноденствия в Рыбы. В то же время его ориентация и символизм привлекают внимание к прецессионному переходу в две предшествующие эпохи Овна и Тельца. Свидетельство записано в Зодиаке.

Круговой Зодиак из храма Дендеры. Зодиакальные созвездия расположены в неправильном круге вокруг центра. Обратите внимание на любопытное расположение Рака в пределах круга, описанного другими, или, возможно, предназначенного для внутренней точки спирали.