Атон

Дорогие друзья, 

приглашаем вас посетить очередное собрание нашего клуба! 

В программе: 

1) Долгожданное выступление руководителя школы "Золотой путь", астролога и таролога Нестора Арканиуса! 
Тема лекции "Таро и астрология". 
Вопросы, которые Нестор затронет в своём выступлении: сравнение методов таромантии и астрологии; чем знание натальной карты кверента может помочь в практике раскладов.

2) Продолжение лекции "Сердце телемы: Книга Закона": торжественное чтение 2-й главы и её последующий анализ. Лектор - Олег Телемский.

После лекций все желающие могут остаться на наш традиционный ПИР! 

_______ 

Собираемся 24 мая в 19:00 

Стоимость посещения (независимо - одной или двух лекций) составляет 500 рублей. 

ВНИМАНИЕ! Это собрание, как и предыдущие два, пройдёт ПО НОВОМУ АДРЕСУ: 
м. Сокол / м. Зорге, ул. Новопесчаная, д. 20/10, корпус 2, подъезд 4. 

Как всегда, будет СБОР группы в центре зала метро - на сей раз в центре зала метро Сокол. Сбор в 18:30, ждём не более 10 минут! Далее всей группой едем несколько остановок на троллейбусе (№6 или №43). 

Те, кому удобнее добираться от станции Зорге или идти пешком от метро Сокол, могут подождать всех остальных непосредственно у подъезда. 

По любым вопросам звоните +79657059393 (Олег) либо +79164544093 (Мария). 

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ,

приглашаем вас посетить очередное собрание нашего клуба!

В программе: 

1) Новая лекция курса "Основы магии талисманов". Тема лекции: "ТАЛИСМАНЫ ЮПИТЕРА. Их назначение и принципы действия". Автор курса - маг и таролог, исследователь эзотерики и создатель артефактов, поэт и музыкант Frater Meteon.

2) Лекция "Образ Психеи в романе Апулея "Метаморфозы, или Золотой осел" 
В своём культовом романе 2 века н.э. римский маг и писатель Апулей не только рассказывает историю о прохождении молодым человеком инициации в культ Исиды, но и использует как алхимическую метафору брак Психеи (души) и Амура (любви). Казалось бы, всё в этом браке должно быть идеально, пока не вмешивается богиня любви Венера. Она подвергает Психею различным испытаниям, из которых та выходит преображенной. О юнгианском и алхимическом символизме пути Психеи в своем докладе расскажет поэт и культуролог Екатерина Дайс.

После лекций все желающие могут остаться на наш традиционный ПИР! 

_______ 

Ждём вас 17 мая в 19:00

Стоимость посещения собрания (независимо - одной или двух лекций) составляет 500 рублей. 

ВНИМАНИЕ! Собрание пройдёт ПО НОВОМУ АДРЕСУ: 
м. Сокол / м. Зорге, ул. Новопесчаная, д. 20/10, корпус 2, подъезд 4. 

Как всегда, будет СБОР группы в центре зала метро - на сей раз в центре зала метро Сокол. Сбор в 18:30, ждём не более 10 минут! Далее всей группой едем несколько остановок на троллейбусе (№6 или №43).

Те, кому удобнее добираться от станции Зорге или идти пешком от метро Сокол, могут подождать всех остальных непосредственно у подъезда. 

По любым вопросам звоните +79657059393 (Олег) либо +79164544093 (Мария).

Джон Энтони Вест

Змей в небесах

 

Предисловие к первому изданию

 

Предисловие к первому изданию


Питер Томпкинс


В продолжающемся по сей день поединке материалиста и метафизика, когда сторонники первого требуют крови второго, Джон Энтони Уэст поднял знамя в поддержку эльзасского[1] философа Р. А. Шваллера де Любича. Он просто и ясно представил утверждение де Любича о том, что зодчие древнего Египта обладали гораздо более глубоким пониманием метафизики и законов, управляющих человеком и Вселенной, нежели большинство египтологов в состоянии признать.

Этот поразительный тезис настолько непопулярен среди ученых, придерживающихся общепринятых взглядов, что они намеренно игнорировали его в течение двадцати лет, даже не выдвигая никаких аргументов против. Они говорят лишь то, что это противоречит традиционным представлениям.

Рене Адольф Шваллер, который был посвящен в рыцари литовским князем Лузаче за его вклад в освобождение Литвы как от русских, так и от немцев в конце Первой мировой войны, и принял второе имя де Любич, выдвинул убедительный аргумент в пользу научного и духовного развития древних египтян. Пятнадцать лет он находился в Луксоре (1936-1951), десять из которых собирал доказательства, основанные на поразительно тщательных измерениях и рисунках камней и статуй Великого Храма Луксора, которые сделала его приемная дочь Люси Лами. Этот материал он включил в несколько опубликованных работ, из которых наиболее важными являются три больших тома "Le Temple de l'Homme"(Храм Человека). К сожалению эта работа вышла ограниченным тиражом, ее трудно найти и нелегко прочитать в оригинале на французском языке, хотя английский перевод сейчас уже находится в типографии.

Тем не менее, она остается трудной для понимания до тех пор, пока не усвоены основы философии де Любича. Эту задачу Уэст значительно облегчает, тщательно перебирая основы трудов де Любича и консультируясь с Люси Лами, которая оказала ему неоценимую помощь не только благодаря глубокому пониманию идей отчима, но и своей роли хранителя его неопубликованных работ.

Откровенно выступая на стороне де Любича Уэст сражается за мудрость, выжившую в веках несмотря на усилия горе-ученых и их защитников, священников и стервятников, которые стремились разорвать ее на куски. Как будто макая в чернила острое элегантное перо с утонченностью романиста и драматурга, Уэст направляет копье в воздушный шар напыщенности и стереотипов, собранных вокруг Египта и других древних цивилизаций, которыми якобы правили грубые и фанатичные жрецы, примитивные и суеверные.

Уэст говорит, что он взялся за дело Де Любича, потому что считает его вклад самым важным научным трудом нашего века  ...который требует полного пересмотра представлений современного человека об истории и "эволюции" общества.

С тех пор как в начале прошлого века Шампольон открыл фонетические значения египетских иероглифов, писания египтян интерпретировались египтологами с таким же недостаточным пониманием заложенных в них мыслей и верований, как современные ученые-переводчики древнеанглийского языка попытались бы отразить герметическую философию, выраженную Шекспиром. В обоих случаях результат одинаков.

Де Любич прекрасно разбирался в герметической мудрости, основа которой была заложена в религиях Востока и передавалась через индусов, китайцев, буддистов, теософов, антропософов и йогов. Вскоре де Любич обнаружил эту мудрость и в глифах, статуях и храмах Египта.

Интерпретируя древнеегипетские иероглифы как символы, хранящие герметическое послание, де Любич открыл в Египте древнейший из известных источников Священной науки. Той самой науки, которая легла в основу того, что зовется вечной высшей мудростью, элементы которой сохранились среди гностиков, суфиев, каббалистов, розенкрейцеров и масонов, в ряду просветленных и ясновидящих мастеров.

Де Любич видел в египетских иероглифах не только явный фонетический почерк, расшифрованный Шампольоном, но и более глубокий символизм, передающий более тонкие метафизические истины Священной науки фараонов. Это истины слишком легко ускользающие, чтобы поймать их в сети фонетического письма.  Точно так же можно увидеть очертания человеческой ауры, не глядя прямо на тело, а краем глаза, так, по мнению Де Любича, можно увидеть символический, а не явный смысл иероглифов. Для Де Любича эта двусмысленность египетского письма давала возможность жрецам обращаться к народу с одним посланием, а к посвященным – с другим, как и произведения из под пера уроженца Стратфорда-на-Эйвоне[2] обращаются к толпе с открытым и безобидным посланием и в то же время увековечивают политически опасную вечную мудрость, обращаясь к короне и Тайному совету на языке, достаточно герметичном, чтобы избежать башни или топора.

Де Любич считает, что различные символические системы древних египтян были предназначены давать понимание посредством откровения, внезапно открывшегося видения, а не передачи информации: они были средством разрыва оков материальности, ограничивающих человеческий разум.  Они позволяли человеку узреть высшее и расширить границы своего сознания. Ибо человек, как говорит Де Любич, изначально был совершенен и выродился до нынешнего состояния потому, что не выходил за рамки своих рассуждений.

Только в конце своей жизни де Любич осознал каким препятствием для его понимания законов Вселенной был его разум. Он признал, что мозг или эго-сознание были завесой, отделяющей исконное сознание человека от сознания Вселенной.

Углубленное изучение писаний, рисунков и расположения каждого камня в храме Луксора указало де Любичу на то, что египтяне не делали различия (не говоря уже о противопоставлении) между духовным и материальным. Такое различие, говорит де Любич, есть иллюзия разума.

Для мудрецов древности существовали лишь разные уровни сознания, – для них все было едино, все абсолютно.

В течение пятнадцати лет, проведенных в Египте, при помощи своей прекрасной и понимающей жены Иши, которая была профессиональным египтологом и писателем, де Любич пришел к выводу, что комплекс египетских храмов содержит универсальное знание, и каждый храм является главой, где раскрывается определенная тема священной науки. Поэтому ни один храм фараонов не похож на другой, но каждое строение говорит с нами через свою архитектуру, расположение, структуру фундаментов, выбор используемых материалов и отверстия в стенах.

Иногда он находил послание настолько сокрытое, что его можно было обнаружить только с помощью того, что де Любич называл прозрачностью стен, в результате чего смысл иероглифов и изображений с одной стороны остается непонятным, если не рассматривать их в сочетании с теми, что изображены на обратной стороне.

В архитектуре храме Луксора де Любич обнаружил уникальный священный памятник, фигуру человека, включающую в себя такие эзотерические знания, как расположение желез без протоков, индуистскую систему чакр и китайских точек акупунктуры[3]. Он заключил, что астрономическое расположение храма, геометрия его строения, его статуи и надписи сделаны на теле человека, представленном в виде храма, и расположены физиологически верно. Найденные им соотношения были пропорциями Совершенного человека – Адама до грехопадения или человека, который восстановил свое космическое сознание.

В своих пропорциях и сочетаниях храм рассказывает историю сотворения человека и его отношений со Вселенной. По словамУэста – это библиотека, содержащая совокупность знаний о силах, сотворивших Вселенную, воплощенная в самом строении.

"Воплощение Вселенной в человеке, – говорит де Любич, – является основной темой всех известных религий: человеческое тело – это живой синтез основных жизненных функций микрокосма и макрокосма. Это храм, в котором происходит предвечная борьба между основными антагонистами: светом и тьмой, Инь и Ян, гравитацией и невесомостью, Ормуздом и Ариманом, Кецалькоатлем и Тецкатлипокой, Гором и Сетом. Это храм, который должен быть преображен человеком сквозь череду воплощений в царственный облик Вселенского человека. Так храм Луксора становится прообразом Вселенной и гармоничного синтеза космоса, храма и человека; воплощением изречения Протагора о том, что человек есть мера всех вещей.

Для Де Любича египетские храмы являют земные и небесные измерения, а также целый спектр соответствий циклам природы, движениям небесных тел и определенным астрономическим периодам. Совпадение этих соотношений между звездами, планетами, металлами, цветами, звуками, а еще и между видами растений и животных, частями человеческого тела, открывается посвященному через отдельную науку о числах.

Еще в 1917 году Де Любич опубликовал исследование о числах, в котором объяснил, что они лишь названия функций и принципов, с помощью которых создается и поддерживается Вселенная, что из взаимодействия чисел возникают явления физического мира. Он также писал, что для правильного понимания последовательных ступеней творения сначала нужно узнать развитие абстрактных чисел и то, как множество происходит от единицы.

Когда Де Любич приступает к своей науке о числах, Уэст пересказывает и синтезирует свои главы в связный и легко усваиваемый тезис, который доказывает, что Платон и Пифагор извлекли свои знания о мудрости чисел из науки Древнего Египта.

Интересно, что Уэст развивает идею де Любича о том, что египетская космология и понимание Вселенной не были эндемичными для Египта, а пришли от колонистов или беженцев с затонувшего континента Атлантиды Платона, что также может объяснить сходство и идентичность с космологиями Центральной Америки, предположительно привезенными туда другими переселенцами с Атлантиды.

В то время как египтологи согласны с тем, что египетская цивилизация была полноценно развитой с самого начала, – с иероглифами, мифами, математикой и сложной системой мер, де Любич идет дальше, доказывая, что это не было развитием; это было наследием.

В качестве дополнения к своему анализу работы де Любича Уэст приводит документальный аргумент о древности Сфинкса, чтобы показать, что он может быть лучшим доказательством существования Атлантиды не как острова на карте, а как высокоразвитой цивилизации, которая процветала за тысячи лет до начала династического Египта.

Сегодня философия де Любича еще уместнее, чем когда он впервые начал разрабатывать ее в 1920-х и 1930-х годах, упрекая превосходство происхождения и денег в пользу совершенствования себя, говоря, что все кроме последнего – завеса тщеславия или попытка скрыть за блеском золотых монет нищету духа.

Новая философия утверждает, что человек болен и сам знает об этом; он болен настолько, что не может победить болезнь на корню. Такие институты, как семья, государство и религия, он считал разрушенными, хотя они могли бы сохранить свое священное предназначение, если бы их законы соответствовали реальным целям человеческого существования.

Де Любич считал коллективизм "полезным", но "низшим уровнем", мотивированным эгоизмом, тогда как реальная солидарность основывалась на осознании ответственности каждого человека перед всем человечеством.

В мире, где ничто не имеет ценности за пределами количественных величин, спешки и насилия, де Любич предположил, что человек вместо того, чтобы разрушать себя, уничтожая мир вокруг, должен совершенствовать себя, воссоединяя гармонию со Вселенной, равновесие, утерянное ложным понятием греха и искажением понимания физической науки. Философия, предупреждал он, деградировала до механистической физики.

Однако любая революция в мире, говорил де Любич, должна происходить на философском уровне, а не на социальном, и никогда не должна быть насильственной. Он убежден, что в пробуждении внутреннего света содержится больше энергии, чем во всех взрывчатых веществах на земле.

В качестве лекарства де Любич предложил братство, которое подчинялось бы законам всеобщей гармонии. Его заповедями было: назвать этот мир трусливым и умирающим; освободиться от рутины; утверждать все истины, одобрять все свободы и относиться как братья к сильным, свободным и осознанным.

Отсюда ценность работы де Любича и анализа ее Уэстом. Какой смысл поддерживать традицию священной науки египтян, если она неприменима к этой жизни и к загробной жизни тех, кто продолжает приходить на землю в поисках пути к бессмертию?

Для народа Египта жречество фараонов поддерживало культ Осириса, культ обновления и перерождения. Для избранных храма он означал подобный Христу принцип Гора-Искупителя, освобождение от кармы перевоплощений, возвращение к человеку – прообразу Вселенной, бестелесному и полностью осознанному.

Но с момента падения храма в конце империи фараонов и в начале эры христианской, человек был лишен основного руководства Священной науки как средства стать истинным человеком ...а потом превзойти его.

В то время как ученый продолжает поддерживать барьер неизвестности, будучи не в состоянии преодолеть его, метафизик вновь предупреждает, что такова его вечная судьба; что истина не может быть изучена, а лишь познаваема интуитивно или путем откровения. Записи ведутся. Поединок продолжается.

 

Предисловие к пересмотренному изданию
Роберт Мастерс

 


"Змей в небесах" Джона Энтони Уэста – действительно значительная и очень читаемая книга. Когда я впервые встретился с ней более десяти лет назад, я был поражен глубиной и широтой  познаний и мышления автора, а также четкими и яркими комментариями. Теперь, когда я снова перечитал это захватывающую работу, я все еще впечатлен этими качествами, и нахожу книгу еще более вдохновляющей чем прежде. Я пишу это предисловие к новому изданию с большим удовольствием и с надеждой, что найдется много новых читателей.

Питер Томпкинс в предисловии к первому изданию кратко изложил содержание книги и предоставил необходимую справочную информацию. Поэтому здесь я повторюсь как можно меньше. Для нового издания Уэст добавил отчет о спорной истории своей книги и словно сбросил бомбу с очень вескими научными доказательствами того, что Великий Сфинкс Гизы намного тысяч лет старше, нежели утверждают почти все египтологи. То, что Сфинкс предшествовал египетской цивилизации, как известно, заявлялось многими до Уэста. Однако именно Уэст со своей командой научных сотрудников предоставил доказательства, которые могут потребовать значительного пересмотра истории человечества.

Змей в небесах представляет обзор на  весьма спорную (насколько она вообще известна) работу позднего эльзасского философа-египтолога Р. А. Шваллера де Любича. Основываясь на многолетнем тщательном изучении древних храмов и египетской цивилизации в целом, де Любич представил миру доказательства существования Древнего Египта, к которому наши умы, сердца и души могут свободно и с гордостью обратиться. Для большинства из нас естественно испытывать трепет, когда мы сталкиваемся с чудесами, завещанными нам древним Египтом – богинями и богами, Сфинксом и пирамидами, храмами, магией и мистериями и всем остальным. На самом деле создатели этих удивительных образов и символов, произведений искусства и метапсихологии, явно рассчитывали на такой резонанс и, определенно, знали, как его создать. И все же,  mirabile dictu[4], у нас есть профессия под названием "египтология", представители которой кажутся совершенно слепыми или безразличными к тому, что захватывает многих из нас. Укорененившись в непроницаемом материализме, они настаивают на бездушном и едва ли не слабоумном Египте, который безнадежно погряз в невежестве и суевериях. Именно потому, что выводы де Любича противоречат таким представлениям на каждом шагу, его работа была проигнорирована или осуждена традиционной наукой.

Самая важная работа Де Любича доступна только в его монументальном, многостороннем труде "Храм человека", трудном для чтения и пугающем своим размахом. Одним из главных достижений Уэста было представление работы де Любича с восхитительной ясностью, а также подкрепление ее собственной гениальностью, эрудицией и тонко отточенным навыком рассуждения. Как человек, вовсе не склонный терпеть дураков, Уэст вооружен остроумием и безжалостной логикой опытного прокурора, один за другим нацеливая ее на рассыпающихся в прах материалистических "экспертов", призванных возглавлять мрачный мир политкорректной египтологии.

Le Temple de l'Homme рассматривается Уэстом как "...самый важный научный труд этого века". Уэст также отмечает множество почти сверхъестественных соответствий между пониманием де Любича древней науки и философии Египта и представлением и учением мистика и мага Гурджиева. Действительно, то, что де Любич узнал о Древнем Египте посредством исследовательской работы, Гурджиев, кажется, знал из какого-то другого источника. Другим примером очевидного проникновения в сознание и душу Древнего Египта является необычный поэт, ученый и провидец девятнадцатого века Джеральд Мэсси. В трех монументальных, многотомных работах — "Книга начала", "Естественный Генезис" и "Древний Египет"[5] — Мэсси представил Египет во многих отношениях очень схоже, и порой даже точно таким же, каким видел его де Любич. Особенно это касается последней работы Мэсси "Древний Египет", опубликованной в конце его жизни в 1907 году. Сочинения и учения этих трех титанов – де Любича, Гурджиева и Мэсси – заслуживают более исчерпывающего сравнения. Это достойный вызов для автора "Змея в небесах".

По наблюдениям де Любича, Сфинкс в Гизе имеет следы водной эрозии, которых нет ни на одном другом сооружении в Египте. Уэст с помощью группы ученых подтвердил это. Как он подробно объясняет, из его находок следует вывод, что Сфинкс предшествовал династическому Египту. Он также приводит много других убедительных доказательств идеи де Любича о том, что египетская цивилизация была наследием, а не развитием. Это ведет прямо к древней легенде об Атлантиде, упомянутой Платоном и встречающейся в той или иной форме в мифах многих эпох и стран. То есть египтян кто-то научил тому, что они знали, и это было удивительное знание — беспрецедентная интеграция науки и искусства, философии и религии. Результатом стала цивилизация, которая преуспела в своем преобразовании сознания и реальности, имея потенциал, о котором мы ничего не знаем. Условия для этого были созданы мастерски.

Мэсси, исследуя и применяя египетский метод чисел и астрономии/астрологии, считает, что возраст Сфинкса тринадцать тысяч лет, задолго до Первой династии. Интересно, что американский экстрасенс Эдгар Кейси пришел к тому же выводу. В своих исследованиях для книги "Богиня Сехмет"[6] я пришел к выводу, что Сфинкс, как и богиня Сехмет, намного старше Египта. Ясно, что они связаны — Сехмет с головой львицы и человеческим телом; Сфинкс с телом льва и человеческой головой. Древняя традиция связывает их и провозглашает их изначальность, так как Сехмет известна египтянам как владычица места начала времен и бывшая до Богов. Я часто размышлял о том, что Сфинкс был построен в месте, которое лишь тысячелетия спустя станет местом поклонения Сехмет в Мемфисе. Таким образом, египетская цивилизация была спланирована и разработана за тысячи лет до того, как возникла в реальности. Может ли это означать, что судьба "Атлантиды" была известна задолго до ее возникновения?

"Змей в небесах" – изумительно плодовитая книга. Страница за страницей будоражат воображение читателя и способствуют творческому мышлению. Рассказ о египетской цивилизации вдохновляет и дает луч надежды, что даже сейчас наш тяжело раненный и как минимум полубезумный мир сможет использовать то, что было до него, чтобы понять как быть дальше. Человек обладает удивительными скрытыми способностями, которые в настоящее время почти не используются и редко признаются, особенно теми, кто обладает властью. Де Любич и Уэст подтверждают, что можно создать общество, в котором поощряется и развивается человеческий потенциал. Дело в том, что Египет в течение очень долгого времени обладал знаниями о том как пробудить и использовать этот потенциал. Более того, в дошедших до нас египетских писаниях могут найтись инструменты для обретения этих знаний. Мы все в долгу перед Шваллером де Любичем и Джоном Энтони Уэстом за признание этого потенциала и за работу по его достижению.

 

Предисловие автора


Когда в 1978 году было опубликовано первое издание "Змея в небесах" труды эльзасского математика и философа Р. А. Шваллера де Любича (1891-1962) не были переведены с оригинального французского языка. Англоязычные читатели не имели доступа к его "символической"[7] интерпретации Древнего Египта[8].

"Змей в небесах" был написан как углубленное исследование и введение в радикальные идеи Шваллера, и был призван донести их до широкого читателя. С тех пор как он был впервые опубликован, многие книги Шваллера де Любича появились на английском языке и теперь доступны. К сожалению, ключ к пониманию его работы, массивного трехтомника Le Temple de l'Homme (Храм человека) остается доступным только на французском языке[9].

А без доступа к нему почти невозможно понять всеобъемлющую, целостную природу его символической интерпретации или оценить масштаб его достижений. Более того, как и некоторые другие великие мыслители-новаторы (Сведенборг, Беме, Кант, Гегель и многие другие), Шваллер не был одарен талантом доносить свои идеи до простых людей. Его стиль заумный, сложный и бескомпромиссный. Немногие читатели, даже те, кто знаком с метафизическими и философскими трактатами, не могут усвоить его оригинальный текст (это чем-то похоже на попытку разобраться в физике высоких энергий без обширной предварительной подготовки). Тем самым даже при наличии доступа к другим его работам на английском языке, Змей в небесах продолжает выполнять возложенную на него задачу.

Моей главной заботой всегда было четкое изложение идей Шваллера и подтверждающих их доказательств. В то же время я хотел подчеркнуть различия между символическим и традиционным подходами к Египту. Шваллер предполагает, что его читатели хорошо разбираются в классической египтологии и оценят различия, не вдаваясь в подробности. На самом деле многие читатели имеют более чем туманное представление о Египте, оставшееся после пары-тройки смутно припоминаемых уроков истории древних цивилизаций в средней школе или университете. В их общепринятом понимании Египет – цивилизация удивительной архитектуры, эгоистичных правителей и раболепного, суеверного народа. Символическая точка зрения открывает Египет совсем иначе – как цивилизацию философски и духовно (в некоторых областях, даже научно) гораздо более развитую, чем мы сами, у которой есть чему поучиться.

И в самом деле, пожалуй нет другой научной дисциплины, где один и тот же исходный материал (в данном случае памятники и писания древнего Египта) породил бы две такие диаметрально противоположные интерпретации. Без четкого понимания специфики трудно оценить всю глубину пропасти, отделяющую символиста от сторонника традиционных взглядов.

Одним из наиболее разочаровывающих аспектов поддержки альтернативного взгляда в любой укоренившейся научной или учебной дисциплины является отказ правящих кругов иметь дело или даже признать существование доказательств обратного. С самого начала я был полон решимости не противопоставлять безответным ученым свою точку зрения. Так, представляя символическую интерпретацию Шваллера де Любича, я подробно и в контексте привел и обсудил противоположные взгляды на полях.

Развивая оригинальный формат, разработанный Питером Томпкинсом в "Тайнах Великих Пирамид", я создал книгу, чтобы обеспечить одновременно проходящий контраст между двумя школами – символическая интерпретация разрабатывается в основном тексте, в то время как противоположные взгляды и другой соответствующий материал сразу же доступны в параллельных обширных примечаниях на полях (обозначены курсивом). Поэтому читатели в состоянии решить, какая интерпретация является более обоснованной. Противопоставленные фрагменты были отобраны из полного спектра академических египтологических источников на нескольких языках. Собранные вместе, они дают точный, но неизбежно нелестный обзор современной египтологии[10].
Символический взгляд против господствующей египтологии — это не споры между учеными по поводу ушедшей цивилизации. На карту поставлено гораздо большее. Поэтому я счел необходимым изложить то, что Шваллер оставил по большей части между строк: глубокое значение, которое его символическая интерпретация Египта имеет для всей современной мысли, особенно для понимания истории и эволюции цивилизации.
Древний Египет не существовал в вакууме. Мы можем быть уверены, что другие древние цивилизации имели свои версии той же священной науки, которая питала и поддерживала Египет. По мере того как наше бездуховное, жестокое и отчаявшееся общество катится к своей окончательной гибели (даже в последнее время этот стремительно катящийся шарик в Пэл Мэл[11] называют "маршем прогресса"), уверенность в том, что высший порядок мудрости когда-то был доступен для всего человечества, становится предметом непосредственного внимания и беспокойства.
Готовя это пересмотренное издание, я с удовлетворением отмечаю, что по прошествии пятнадцати лет мое обсуждение идей Шваллера и подтверждающих их фактов не потребовало особых изменений. Новые разработки по нескольким научным направлениям оправдали незначительные правки и дополнения по всему тексту. Но продолжающаяся работа по реставрации Великого Сфинкса Гизы потребовала более обширного подхода.
В своей книге "Священная наука фараонов" ("Le Roi de la Theocratie Pharaonique"), опубликованной в 1961 году, Шваллер де Любич заметил, что Великий Сфинкс подвергся воздействию воды, а не ветра и песка, как тогда считалось. Читая эту строчку тогда, работая над первой версией Змея, я понял, что это наблюдение должно быть подтверждено геологическими доказательствами. Если бы это было доказано, это означало бы, что Великий Сфинкс был на тысячелетия старше, чем остальная часть древнего Египта, что, в свою очередь, повергло бы всю общепринятую древнюю историю и многое другое в полнейший и, с моей точки зрения, целительный хаос.

Моя первоначальная работа детектива, сводящая воедино все улики, подтверждающие точку зрения Шваллера, занимает длинную последнюю главу этой книги. Важное археологическое и геологическое исследование Сфинкса в начале 1980-х годов археологом Марком Ленером и геологом К. Лаи Гаури предоставило дополнительные важные доказательства развивающейся теории, хотя ученые, ответственные за исследование, отказались принять их к сведению. Это исследование опубликовано в приложении к первому изданию Змея в мягкой обложке 1987 года. Оно по большей части все еще актуально и было сохранено в этом издании.

С 1990 года теория получила дальнейшее развитие и сделала несколько квантовых скачков в сторону принятия. Она была тщательно изучена рядом геологов и геофизиков, которые безоговорочно ее поддерживают. Теперь при мощной научной поддержке, она стала предметом жарких дебатов на двух крупных научных съездах, с египтологами и археологами в одном лагере и геологами на другом. Эта полемика подпитывала газетные заголовки по всему миру, а также статьи в журналах и теле- и радиопередачах. Полное изучение доказательств, история превратностей теории в академическом сообществе, ее трактовка
средствами массовой информации и последствия ее возможного (если не надвигающегося) всеобщего признания стали темой книги "разгадка Сфинкса", написанной мной в соавторстве с доктором Робертом М. Она должна увидеть свет в конце 1993 или начале 1994 года (Villard Books / Random House). Во втором приложении к этому дополненному изданию "Змея в небесах" кратко излагаются наиболее важные события лета 1992 года. В форме послесловия я также добавил существенное эссе на общую тему проблем, связанных с установлением нового порядка мышления, с особым акцентом на опыт получения символической интерпретации Шваллера де Любича.

 

Введение


"Змей в небесах" представляет собой революционное, исчерпывающе документированное переосмысление цивилизации Древнего Египта; это исследование жизненного труда философа, востоковеда и математика, покойного Р. А. Шваллера де Любича.

После двух десятилетий изучения, большую часть которого он провел исследуя храм Луксора, Шваллер де Любич смог доказать, что общепринятое понимание Египта (и древней цивилизации в целом) неверно или безнадежно неадекватно; его работа опровергает или подрывает практически все современные представления об истории человека и "эволюции" цивилизации.

Египетская наука, медицина, математика и астрономия были развиты на намного более высоком и детальном уровне, чем признают современные ученые. Вся египетская цивилизация была основана на полном и четком понимании универсальных законов. И это глубокое понимание проявилось в последовательной, многоступенчатой и взаимосвязанной системе, которая объединила науку, искусство и религию в единый организм. Другими словами, это была полная противоположность тому, что мы видим сегодня в мире.

Более того, каждый аспект египетской мудрости, судя по всему, был известен с самого начала. Наука, архитектура, живопись и иероглифическая система не обнаруживают практически никаких признаков периода "развития"; действительно, многие достижения ранних династий никогда не были превзойдены или даже достигнуты более поздними. Традиционные египтологи охотно признают этот поразительный факт, но масштабы тайны, которая кроется за ним, искусно преуменьшают, в то время как многие ее следствия остаются незамеченными.

Как возникает сложная цивилизация? Посмотрите на автомобиль 1905 года и сравните его с современным. Процесс "развития" очевиден. Но в Египте нет таких параллелей. Все было изначально. Ответ на эту загадку, конечно, очевиден, но поскольку он отталкивает господствующий тип современного мышления, его редко принимают всерьез. Египетская цивилизация не была результатом развития — она была наследием.

Следующее наблюдение Шваллера де Любича состоит в том, что теперь можно практически доказать существование иной, и, возможно, намного превосходящей цивилизации, предшествовавшей династическому Египту и всем другим известным цивилизациям за тысячелетия до их возникновения. Другими словами, теперь можно доказать существование "Атлантиды" и одновременно историческую реальность библейского потопа. Я использую кавычки для обозначения "Атлантиды", поскольку речь идет не о реальном острове, а о существовании цивилизации, достаточно развитой и древней, чтобы породить такую легенду о себе.

Доказательство существования Атлантиды покоится на простом геологическом основании. Вопросы хронологии и источников остаются без ответа. И до сих пор невозможно сказать, как и кем была сохранена и передана мудрость Атлантиды. Но ее существование теперь так же трудно отрицать, как изначальную полноту и взаимосвязь египетских знаний.




Четвертый фараон Хефрен (или Хафра) IV династии, наследник Хеопса и предполагаемый архитектор второй по величине пирамиды. Эта диоритовая статуя была найдена в углублении храма, прилегающего к Сфинксу, а строительство храма и Сфинкса приписывается Хефрену (но см. заключительную главу для подробного обсуждения этих утверждений). Может ли человек, который выглядит так, действительно быть примитивным материалистом с наполовину спящим разумом?



На фото резьба работы зодчего Хесира, подданного фараона Джосера (III династии). Это одна из панелей гробницы Хесира в Саккаре. Если ученые захотят, они могут продолжать считать ранних египтян "примитивными материалистами с еще наполовину спящим разумом", но обычный человек может думать иначе на основе послания, сокрытого в искусстве такого высокого уровня. Хесира, кажется, проснулся полностью, если только это не лесть, навязанная неизвестным художником, но в этом случае художник, по крайней мере ненадолго вышел из дремы. Иероглифы вырезаны до мельчайших деталей, и позже Египту никогда не удастся воспроизвести их с большей четкостью или чистотой. Более ранние иероглифы не менее подробны, но в целом не так хорошо выполнены. Ничто не поддерживает постулируемый "период развития". Но не исключено, что хранителям древней традиции потребовалось несколько поколений, чтобы довести художников и ремесленников до такого уровня.



Египетская техника изготовления инкрустированных глаз достигла наивысшего совершенства в IV династии и впоследствии не имела себе равных ни в Египте, ни где-либо еще. Египтяне должны были внимательно следить за отражающими и преломляющими свойствами используемого материала; результат, даже на фотографии, поразителен; он практически превосходит реальный человеческий взгляд. Из найденных на сегодняшний день примеров больше голубоглазых или сероглазых, чем кареглазых. Может ли это иметь какое-то отношение к длительному, "легендарному" правлению Египта до Менеса "почитаемыми с севера"?

Философия и наука, какими мы их теперь знаем, являются греческими изобретениями. Подъем греческой цивилизации, вызвавший этот всплеск интеллектуальной активности, является одним из самых впечатляющих событий в истории. Ничего подобного не случалось ни до, ни после... Философия и наука начались с Фалеса Милетского в начале VI века до н. э. Какой ход предшествующих событий привел к столь внезапному раскрытию греческого гения? Среди мировых цивилизаций греки — запоздавшие гости. Египет и Месопотамия старше на несколько тысячелетий. Эти сельскохозяйственные общества росли вдоль великих рек под властью богоподобных царей, военной аристократии и могущественного класса жрецов, которые управляли сложными политеистическими религиозными системами. Основную часть населения составляли крестяне, которые обрабатывали землю.
И Египет, и Вавилон давали некоторые знания, которые позднее переняли греки. Но ни наука, ни философия не развивались. Связано ли это с отсутствием врожденного гения или с социальными условиями, здесь не
суть важно. Важно то, что функция религии не способствовала поиску знаний[12].


Поэтому можно с уверенностью сказать, что впервые открыв истинную картину древнего Египта, Шваллер де Любич дал ключ к изучению мудрости предшествующей ему "Атлантиды".
Так как я представляю идеи и работу другого человека, то она неизбежно должна сначала пройти сквозь фильтр моего собственного понимания, и в некоторых случаях представлена в измененном свете. Поскольку работа Шваллера де Любича проведена тщательно и всегда подкреплена множеством документальных иллюстраций и деталей, ее невозможно обобщить или даже извлечь из нее отрывок, и я часто использовал аналогию или метафору в попытке уловить суть работы, не искажая ее.

Чтобы избежать путаницы и отличать чистые идеи Шваллера де Любича и мои собственные иллюстрации, мнения и выводы, нужно обозначить разницу с самого начала. Как правило, когда я пишу о знании, понимании, языке, философии и религии древних египтян, я представляю идеи Шваллера де Любича в максимально чистой форме и по возможности иллюстрирую его собственными рисунками и фотографиями. Всякий раз, когда я использую метафоры и аналогии, я выступаю как журналист. Шваллер де Любич мог бы одобрить или не одобрить мой метод, узнать это невозможно.

Я также приложил немало усилий, чтобы дать своего рода беглый комментарий по следам работы Шваллера де Любича в контексте современного мира, и постоянно указывать на различия между его интерпретацией и общепринятыми догматами египтологии. Иногда я углублялся в рассуждения об искусстве и литературе, современной науке и философии, чтобы подчеркнуть, как работы Шваллера де Любича соотносятся с современностью.

Эти отступления – моя личная ответственность и отражение моих взглядов, которые читатель не обязан разделять. Моя цель состоит в том, чтобы привлечь внимание к очень содержательной и забытой работе Шваллера де Любича; вызвать к ней достаточный интерес, чтобы вдохновить на ее публикацию на английском языке и распространение среди тех, кто способен признать ее реальное значение и посвятить время и силы для изучения ее в оригинале.

Чтобы оценить эту радикальную работу, необходимо понять, как развивалась традиционная египтология и причины ее продолжающегося распространения. Египтология, наряду со всеми современными дисциплинами, посвященными ушедшим или чуждым культурам (антропология, археология, этнология и др.), основана на определенных постулатах, которые считаются настолько самоочевидными, что никогда не высказываются явно и никогда не ставятся под сомнение. И, честно говоря, сами "авторитеты" в этих областях не знают, что их дисциплины основаны на этих постулатах.


Когда я пытаюсь увидеть Вселенную такой, какой ее видел вавилонянин около 3000 лет до н. э., я должен найти дорогу обратно к своему детству. Когда мне было четыре года я обладал тем, что считал ясным пониманием Бога и мира. Я помню случай, когда мой отец указал пальцем на белый потолок, украшенный лепниной в форме танцующих фигур, и объяснил, что Бог там, наверху, наблюдает за мной. Я сразу же убедился, что танцоры – это Бог. Точно так же мне нравится представлять себе, что очертания сияющих звезд на темном покрове мира казались живыми божествами вавилонянам и египтянам. Около шести тысяч лет назад, когда человеческий разум еще спал, халдейские жрецы стояли на сторожевых башнях, вглядываясь в звезды[13].

 

Огромная, богатая и эффективная нефтяная промышленность США уже давно занимает неоднозначное место в американской жизни. Ее блестящие технологические достижения в обеспечении ненасытного спроса страны на энергию помогли США стать самой передовой страной на земле[14].


Все антинаучное движение возникло из-за двух особенностей нашей западной цивилизации: с одной стороны, убеждения, что научный метод является единственным достоверным способом постижения и понимания Вселенной, а с другой стороны, убеждения, что результаты этой науки вполне уместны для применения в варварских технологиях. Первое из этих убеждений считается полуосознанным предположением большого числа ныне трудящихся ученых, хотя ясно сформулировано лишь некоторыми[15].

  1. Человек "прогрессировал". Человечество шло путем "эволюции".
  2. Цивилизация предполагает прогресс и развитие цивилизации прямо пропорционально темпам прогресса.
  3. Этот прогресс, а следовательно, и цивилизация, начался с греков, которые изобрели спекулятивную философию и рациональную науку.
  4. Наука и научные дисциплины – единственные действенные инструменты для достижения "объективной истины".
  5. Без рациональной науки и спекулятивной философии нет настоящей цивилизации.
  6. Нет ничего из того, что знали бы древние, чего бы мы не знали или не понимали лучше них.

Эти предположения (выбранные цитаты характеризуют отношение) были приняты почти каждым ученым за последние двести лет. Они проникли в каждый аспект образования. Ни одного читателя этой книги не будут учить иначе в школе или университете. Однако каждое из этих предположений ложно или представляет собой полуправду, более коварную, чем откровенная ложь. Продемонстрировать это в соответствии с преобладающими академическими правилами достаточно просто, но потребует много времени и уведет нас слишком далеко от Египта. Читатель, заинтересованный в продолжении темы, обращается к библиографии. (Bl, 3, 9, C 11)[16].

Для моих целей достаточно аналогии: ресторан делает шеф-повар, а не посудомоечные машины. Корпорацию создает исполнительный директор, а не клерки. Если шеф-повар пьян, а управляющий директор совсем озверел, то и ресторан, и корпорация вскоре развалятся. Современное общество таково, каково оно есть не из-за невежества масс, а именно из-за понимания, убеждений и целей наших настоящих вождей – не политиков, а ученых, педагогов и интеллектуалов – тех, кто высокообразован. Общество формируется теми, кто контролирует его голову и сердце. Реальные физические потребности легко удовлетворить. Именно наши желания и убеждения делают мир таким, какой он есть.

Дарвин оказал большее влияние, нежели Сталин.

Мир таков благодаря прогрессу, а не вопреки ему. Прогресс не является ни следствием цивилизации, ни ее причиной. "Цивилизация", как "любовь" или "свобода" – это слово означает что-то свое для каждого.

Под "цивилизацией" я подразумеваю общество, основанное на убеждении, что человечество находится на земле с определенной целью. В цивилизации людей интересует качество внутренней духовной жизни, а не условия повседневного существования. Хотя нет никакой логической или рациональной причины, почему "забота о качестве" должна зависеть от "чувства цели", человеческая природа такова, что без чувства цели на практике невозможно сохранить это непоколебимое стремление, которое включает в себя личную решимость победить жадность, честолюбие, зависть, ревность, мелочность и так далее, – все те аспекты нас самих, которые делают мир таковым, каков он есть. История является тому мрачным свидетелем: даже с чувством цели человек обычно терпит неудачу; а без него нет убедительной причины, почему он должен даже пытаться. В истинной цивилизации люди действуют и добиваются успеха.

Артур Аткинсон пишет редактору "The Listener"12 августа 1976: Конечно, мы можем быть довольны, приняв простой, позитивный гуманистический взгляд, что человек часть природы, его развитие естественный процесс, и лучшее, что мы можем сделать, это принять тайну бытия, продолжая искать новые знания о самом бытии, а не будучи привязанными к "объяснению" одной тайны введением другой.

Многих еще можно убедить в том, что все сущее должно быть кем-то спланировано. Правда, наше возросшее знание природы не позволяет нам больше выражать свое удовольствие радугой или свой гнев громом, но оно продолжает заниматься своим обычным делом, проходя сквозь некую неопределимую трансцендентность.

Когда мы, постдарвинисты, поймем, что приписывание разума какому-то небесному существу или сверхъестественной силе более недопустимо?[17]

 

Как отмечает корреспондент New Scientist (29 июля 1976 года), он игнорирует биологическую природу интеллекта и эволюционные процессы, которые привели его к существованию. Только при отсутствии религиозного обскурантизма человек может приступить к решению сложной задачи – выяснить, в чем состоят человеческие потребности и как наилучшим образом их удовлетворить[18].


...придет время, когда будет казаться, что египтяне напрасно благочестиво и усердно поклонялись бо
гам ...ибо боги вернутся с земли на небеса, и Египет будет брошен в запустение, и земля, которая была обителью религии, больше не будет укрывать богов... О Египет, Египет, от твоей религии уцелеют лишь легенды, которые покажутся невероятными поздним народам, и только слова останутся на камнях, свидетельствующих о твоих благочестивых деяниях[19]. [Это пророчество псевдо-Апулея, Асктепия, цитирует Адольф Эрман, – факт еще более удивительный, чем само пророчество: из всех заблуждавшихся египтологов, которые когда-либо были, ни один не показал меньшего понимания Древнего Египта, чем Эрман, ни один не проявил столь глубоко укоренившегося чувства самодовольства в достижениях современного человека. Примечание автора.]


О Египте я расскажу теперь подробнее, потому что нигде нет такого множества удивительных вещей, и во всем мире, кроме Египта, не увидишь так много произведений неописуемого величия[20].

Прогресс – это пародия на цивилизацию, понимаемую в этом смысле. Знание – это пародия на понимание. Информация – это пародия на знание. Мы живем в век информации, и если мы целиком проглотим наживку современного образования, то мышление, искусство и литература цивилизованных людей останутся для нас непостижимыми.
Египет был цивилизацией, и ученый египтолог бессилен перед ее достижениями. Именно по этой причине во всех наших школах мы сталкиваемся с очевидным парадоксом. Нас учат, что древние египтяне были народом, способным создавать художественные и архитектурные шедевры, невиданные ранее в истории, но в то же время они были жрецами-некрофилами, интеллектуально инфантильной расой, одержимой чисто материальными интересами к мифической загробной жизни; народом, рабски поклоняющимся гротескному пантеону животных богов; народом, лишенным истинной математики, науки, астрономии или медицины и всякого желания приобретать подобные знания; народом настолько консервативным, настолько противящимся переменам, что его художественные, политические, социальные и религиозные институты оставались грубыми и примитивными в течение четырех тысячелетий.

Но если эта картина со жрецами-некрофилами верна – если нет ничего, что можно было бы узнать из Египта, чего бы мы уже не знали сейчас, – зачем так сильно беспокоиться о них? Мохаммед Али не проводит вторую половину дня в местном спортзале, наблюдая за слабаками. Эскофье никогда не околачивался в Гамбургерной, выискивая секретные рецепты. Достоевский не тратил времени на то, чтобы ковыряться в бреднях дилетантов, но египтолог охотно посвящает всю жизнь проработке деталей, копаясь в грязном белье Тутанхамона.

Все начиналось не так. На самом деле то, что мы наблюдаем, не только в египтологии, но и в других областях, является устареванием и упадком академического подхода, основанного на ошибочных предпосылках, но в то же время ответственного за развитие сильных, хотя и ограниченных методов исследования. По мере того как этот подход расходуется на обсуждение того, сколько змей укусило Клеопатру, новое поколение ученых, свободных от предрассудков и вооруженных новыми методами начинает процесс оживления. Шваллера де Любича можно считать одним из величайших связующих звеньев между старым и новым, тщательно использующим методы и данные своих предшественников, чтобы представить синтез настолько новый, смелый и всеобъемлющий, что первоклассник из новой школы еще не догнал его.

Чтобы оценить как связи, так и различия между старым и новым, стоит взглянуть на краткий, неизбежно упрощенный отчет о развитии египтологии.


Примечательно также, что точное объяснение лунного света было почти найдено египтянами: "Хонсу Ио, свет ночи, изображение левого глаза Амона, Восходящего в Бхакте (Восток), в то время как Атон (Солнце) находится в Анхете (Запад). Фивы затоплены их светом, ибо левый глаз получает свет правого, когда они воссоединяются в день встречи двух быков. Единственная оговорка состоит в том, что этот короткий текст, по-видимому, относится к отражению солнечного света Луной в момент пересечения. Как бы то ни было, две последние цитаты показывают явную научную тенденцию в современном смысле этого слова[21].

 

 Древняя наука была продуктом очень немногих людей, и эти немногие были египтянами... Роль астрономии, пожалуй, уникальна в той мере, в какой она в своем медленном, но неуклонном прогрессе несла корни самого решающего развития в истории человечества - создания современных точных наук[22].

 

Какой бы примитивной и материалистической ни казалась египетская концепция загробной жизни, следует признать, что именно она была ответственна за создание величайших художественных шедевров древности[23].


Египетская религия не была формой зоолатрии или поклонения животным. Египетские мудрецы признавали животных "характерными прототипами", воплощениями тех или иных принципов (характеристик, которым, несмотря на нашу науку, мы все еще отдаем общее словесное уважение: "хитрая" лиса, "жадная" свинья, "ревнивая" собака и т. д.). Никому и в голову не придет сказать, что он чувствует себя "свободным, как слон", но "свободен, как птица" понятно каждому. Хотя слон, строго говоря, не менее свободен).
В Египте птица олицетворяла принцип изменчивости, в конечном счете "дух". И Ба, дух мужчины или женщины,
изображался как птица с человеческой головой, интересное исключение из правила, которое в остальном нарушается только фигурой Сфинкса — который не египетского происхождения. Обратите внимание, что у покинувшей мир живых две правые руки, ее роль в этом случае полностью активна; две левые руки принадлежат ее Ба.

В глазах греков египтяне славились мудростью. Со временем, когда мы узнаем больше о египетском разуме и его продуктах, становится все труднее понять это... Египетский разум был практичен и конкретен и мало или совсем не интересовался спекуляциями относительно конечной природы вещей. Теология, например, состояла из множества мифов и легенд, в которых сохранились деяния богов, не лучше и не хуже, чем в любом другом пантеоне... Дело в том, что египтяне никогда не отделяли философию от самой грубой теологии[24].

Прежде чем мы сможем полностью объяснить крайнюю условность, "даже монотонность" древнеегипетской архитектуры, необходимо принять во внимание несколько факторов. Добыча и обработка материала, по-видимому, находились в руках государства. Поэтому было естественно, что, когда методы работы были установлены, тенденция к жесткой системе, общая для всех бюрократий, должна была развиться и стать настолько кристаллизованной, что мы видим в Египте те же самые вещи, сделанные таким же образом как у самых ранних династий до периода римской оккупации, периода около 3500 лет[25].


... произведения скульптуры и живописи в Египте часто очень похожи по составу деталей, а иногда и прямые копии других работ, особенно во времена XXVI династии, когда в качестве моделей были взяты достижения Древнего Царства. Архитектура, однако, не показывает такого рабского копирования, и два разных здания редко, если вообще когда-либо, имеют одинаковые характеристики и размеры ...каждый выступ или фасад и каждая колонна или рисунок не только несут печать индивидуального дизайна, но и различаются по масштабу[26].

 

В своей статье на эту тему (Death of Cleopatra VII, Journal of Egyptian Archaeology, V.47; 113118) Дж. Гвин Гриффитс приводит различных классических авторов в защиту своего убеждения, что Клеопатра использовала двух змей вместо одной для своего самоубийства. Я хотел бы оспорить некоторые из его толкований и предположений[27].


В JNES (Journal of Near Eastern Studies) 22 (1963, 167172) д-р Венте отвергает мою точку зрения, что плененный вождь, изображенный в храме Рамзеса III в Мединет-Абу, был из народа Шекелеш. Несмотря на то, что он твердо убежден в том, что это вождь народа Шасу, в пользу Ше

 

[1]    Эльзас — историческая область на северо-востоке Франции, граничащая с Германией и Швейцарией.

[2]    Город в графстве Уорикшир в Великобритании. Родина Уильяма Шекспира (перев.)

[3]    Отсюда название его работы «Temple de l'Homme» - Храм Человека (перев.)

[4]    Достойно удивления (лат.)

[5]    Gerald Massey. Book of the Beginnings, Natural Genesis, Ancient Egypt.

[6]    Robert Masters, The Goddess Sekhmet, Psycho Spiritual Exercises of the 5th Way

[7]          Определение, которое дают работам Шваллера как сторонники, так и недоброжелатели.

[8]          Кроме как в новеллах супруги Р.А. Шваллера Иши Шваллер де Любич «Гер Бак» (Her-Bak) и «Последователь Гер Бака». Несмотря на интеллектуальную и философскую подоплеку, я нахожу эти новеллы неплодотворными и психологически одномерными. Это художественные произведения, но они не передают того эмоционального и магического ощущения Египта, которое наполняет авторитетное, но строго научное творчество Р. А. Шваллера де Любича, несмотря на все трудности понимания, с которыми сталкиваются его работы.

[9]          А когда появилось первое издание "Змея", планировалось опубликовать перевод "Храма человека", хотя этого так и не было сделано, но так как я написал об этом, мне сказали, что издание планируется. На этот раз, если повезет. Храм человека, наконец, станет доступен англоязычным читателям.

[10]        См. Послесловие для дальнейшего обсуждения этого вопроса.

[11]  Пэл Мэл (pall-mall) – Старинная игра в шары, напоминающая крокет (перев)

[12]  Bertrand Russell  Wisdom of the West MacDonald, 1969, p. 10 

[13]  Arthur Koestler  The Sleepwalkers Hutchinson, 1968, pp. 19, 20 

[14]          Time, June 28, 1976, p. 50

[15]  Joseph Needham  In The Radicalization of Science ed. Stephen and Hilary Rose,  MacMillan, 1976, p. 100 

[16]        Заключенные в скобки числа в тексте относятся к библиографии. Joseph Needham In The Radicalization of Science ed. Stephen and Hilary Rose, MacMillan, 1976, p. 100

[17]  Arthur Atkinson  Letters to the Editor  The Listener, Aug. 12, 1976

[18]  New Scientist (July 29, 1976)

[19]  Adolf Erman  A Handbook of Egyptian Religion Archibald Constable, 1907, p. 255 

[20]  Геродот

[21]  Philippe Derchain Mythes et Dieux Lunaires en Egypte La Lune, Mythes, et Rites Source Orientates, 1962, p. 28

[22]  Otto Neugebauer  The Exact Sciences in Antiquity Harper Torchbooks, 1962, pp. 91, 171

[23]  I. E. S. Edwards The Pyramids of Egypt, Penguin, 1964, p. 52

[24]  T. Eric Peet  The Present Position of Egyptological Studies Oxford, 1934, p. 18 

[25]  Somers Clarke and R. Engelbach  Ancient Egyptian Masonry Oxford, 1930. 

[26]  A. Badawy  Ancient Egyptian Architectural Design University of California, 1965, p. 3 

[27]  B. Baldwin Brief Communications Journal of Egyptian Archaeology 50p. 18

Инна Семецки

Эдусемиотика изображений: эссе об искусстве/науке Таро

 

Глава 2

Знаки в действии

 

В этой главе рассматривается процесс семиозиса как действия знаков с трех позиций: Пирсовской семиотики, глубинной психологии Юнга и теории систем. Слово „знак” носит расплывчатый характер. Понятие знака в контексте эдусемиотики Таро следует триадической концепции Пирса с целью подчеркнуть динамический характер знака и важную роль того знакового компонента, который Пирс назвал интерпретантой. Сам знак может быть чем-либо, что означает что-то еще, свой объект, с возможностью генерировать другой знак: именно посредством интерпретанты знаки стремятся к становлению другими. Подлинно трехчастный знак имеет следующую структуру (рис. 2.1):

Рис.2.1 Триадическая структура знака. (I)nterpretant - интерпретанта, (O)bject - объект, (S)ign - знак.

 

Пунктиром на рис. 2.1 обозначена динамика и развивающийся характер знаковых отношений как функция серии интерпретантподобно тому, что происходит в процессе чтения Таро как интерпретации изображений и выстраивания значений жизненных ситуаций, воплощенных в этих изображениях. Развитие, расширение и синтез знаков предполагают „чувство обучения” (Peirce, CP 1.377), когда эти самые знаки прочитываются и интерпретируются. Согласно „Энциклопедическому словарю семиотики”, толкование таро относится к „отрасли прорицания, основанной на символическом значении, содержащемся в конкретных картах … которое интерпретируется в соответствии с субъектом или целью чтения и меняется в зависимости от позиции этих карт и их взаимоотношений на определенных местах в формальном „раскладе” или „разбросе””(Sebeok, Vol.1, p.99).

Хотя это определение и признает символизм изображений, оно все же возвращает назад к стереотипному восприятию таро как простого гадания, которому отведено место на нижней ступени популярной культуры (cf. Auger, 2004) и которое я проанализировала в предыстории (Semetsky, 2011) этой книги, развив основанную на опыте аргументацию в пользу герменевтики таро как образовательной помощи и ценного инструмента для человеческого развития.

Русский критический психолог и социокультурный теоретик Лев Выготский подчеркивал роль знаков в социальных взаимодействиях: знаки, в силу культурного посредничества, являются мощными педагогическими инструментами и учебными пособиями для интеллектуального развития. За последние годы ряд образовательных философов и психологов отметили ценность Пирсовских концептуализаций, в особенности относящихся к преподаванию и обучению (e.g. Noth, 2010; Semetsky, 2005b, 2005c, 2005d, 2010b). В контексте философии образования Нел Ноддингс (1998) признала прагматическую теорию значения Пирса важным вкладом в отрасль.

Наряду с Уильямом Джеймсом, Джоном Дьюи и Джорджем Гербертом Мидом, Чарльз Сандерс Пирс относится к философам, которые постулируют логику с точки зрения динамического исследования, несводимому к некоему однозначному и конкретному знанию. У Пирса обучение обеспечивается за счет „синтетического” сознания, которое представляет собой расширенную область значений, приобретаемых в процессе накопления опыта, изначально пронизанного знаками. Объявляя, что знаки имеют принципиально трехчастную структуру, включают три универсальные категории первичности, вторичности и третичности, Пирс „разместил” их на психологический, логический и онтологический уровни, отмечая, что „в психологическом аспекте чувство - Первое, ощущение реакции - Второе, основная концепция, или медиация - Третье. … Случай - первое, правило - второе, стремление к привычке - третье. Разум - первое, материя - второе, эволюция - третье” (Peirce, CP.6.7).

Первичность - это качество, возможность, свобода. Вторичность - это физическая реальность, силы бильярдного шара, жестко детерминированные законы, прямые последствия, действия и реакции. Третичность связывает второе с третьим; это категория синтеза, коммуникации, памяти, посредничества и обучения. Именно эта триада первичности (чувства), вторичности (действия) и третичности (как разума или рассудка, выходящего за рамки только инструментальной рациональности, основанной на исключенном среднем), вместе составляет динамическую структуру опыта и расширенного разума, несводимого к частному изолированному Cogito Картезианского субъекта.

Третичность интерпретации - это то, что определяет вторичность, представляя объект познания не через априорные чувственные данные, но как результат логики исследования, встроенной в семиотичесий процесс, включающий действие знаков. Третичность выполняет посредническую функцию и создает или „привносит информацию [она] определяет идею и овеществляет ее” (Peirce, CP 1.537) в материальном мире наших практических действий. Таким образом создается семиотический мост как канал связи между идеями (разум) и опытом (тело).

Роль говорящего как производителя знаков, не ограничивается чисто человеческим аспектом. По Пирсу, природа в своем акте диалоговой коммуникации с человеческим разумом наделена функцией квази-выразителя, „выражаясь”, к примеру, знаками погоды; а разум, соответственно, выступает как квази-интерпретатор. Таким образом, Пирсовская логика семиотики, - науки о знаках, - отвергает классический принцип tercium non datur или „третьего не дано”, закон исключенного третьего, то есть основу пропозиционального мышления, введенную когда-то силлогизмами Аристотеля: нечто либо истинно либо ложно, среднего нет. То же касается и Бертрана Рассела, сформулировавшего свои законы мышления, основанные на принципе непротиворечия.

На Западе решающий удар по дуализму нанесли логика как теория исследования Дьюи (Dewey, 1938), неправильно воспринятая Расселлом (Burke, 1998), а также доктрина Пирса о знаках. В контексте прагматического исследования Дьюи, Холдер (1995) утверждает, что „известно, что высшие ментальные процессы неотделимы от низших (например, мышление и биологический паттерн потребности и поиска), но такие „высшие” процессы не сводятся к низшим (например, мысли не сводятся лишь к состояниям мозга)” (p.190f). Тем самым две отдельных картезианских сущности: res extensa (вещественное; материальное; тело) и res cogitans (невещественное; нематериальное; разум), - объединяются в потоке семиозиса.

Касаемо семиотики Пирса и восточной философии, в том числе и-цзин (китайская Книга Перемен) и буддизма, Меррелл (2002) предлагает всеобъемлющий термин „bodymind” (тело-ум). Я согласна с Мерреллом в том, что мы живем, чтобы учиться и учимся жить, в потоке роста, развития и эволюции знаков. В противоположность интегративному восточному типу мышления, основная философия Запада довольно долго подвергалась воздействию „сильной бифуркации” (Merrell, 2002, p.54) тела и разума. Однако таро, сохраняя наследие альтернативной западной эзотерической традиции, а именно герметической философии, к которой я детально обращалась прежде (Semetsky, 2011), принимает значительное участие в нашей практической жизни и образовании путем восстановления раскола, созданного картезианским дуализмом.

Древняя герметическая традиция, следы которой тянутся через философию неоплатонизма к возрождению во времена Ренессанса (Yates, 1964; Faivre, 1994, 1995), по сути представляет собой реляционное мировоззрение, основанное на соответствиях, общностях, взаимозависимости и аналогии между реальностями „наверху” и „внизу” с еще одним включенным третьим между ними: миром архетипов или, по названию, данному философом Анри Корбином, „воображаемым” миром. И все-таки, связи представляются скрытыми, тайными и иероглифичными; они, как и Пирсовские знаки, нуждаются в дешифровке или интерпретации, чтобы можно было понять их значение. Не случайно Нел Ноддингс (2006) хочет, чтобы в сфере образования были заняты учителя, владеющие, как и люди эпохи Ренессанса, обширными знаниями по извечным вопросам.

Семантический критерий Пирса, касающийся отношения знак-объект составляют иконические знаки, индексы и символы; все три, в зависимости от прагматической функции, могут взаимно меняться ролями. Иконические знаки содержат значение в самих себе, индексы в определенной степени находятся в причинной зависимости от объектов, а символы насыщены значением, заданным, как правило, „по соглашению”. К примерам иконических знаков можно отнести изображения и чертежи, в той степени, в которой эти знаки, в силу подобия или аналогичной структуры, выражают то, к чему они относятся. Иконичность, в свою очередь, можно также классифицировать на три категории, первая из которых - гипо-иконы, в которые, согласно Пирсу, входят как изображения, так и метафоры, или даже „чистая фикция” (Peirce, CP 4.351) как воображаемый объект, представленный знаком-иконой. Важно то, что знаки, „используемые в любой научной деятельности, … могут воплощать любое содержание.” (Peirce, CP 2.229).

Педагогическая роль иконических знаков и изображений известна с древних времен: визуальное искусство как образовательный инструмент уже в IV веке, представляя образность в качестве средства обучения, особо ценного для неграмотных. Ивановик (2010) ссылается на Иоанна Дамаскина, говоря о „концепции иконы как образовательного инструмента, ценного для общения с духовным” (p.71). Коммуникативная функция служит семиотическим мостом, связывающим то, что мы привыкли воспринимать как вероятно несогласуемые бинарные противоположности, такие, как субъект и объект или, на метафизическом уровне, человеческое и божественное.

В этом отношении примером может служить оглавление к книге Шлейна, на которую давалась ссылка в Прологе: Шлейн (1998) начинает с сопоставления изображения и слова и прослеживает восприятие дуальностей сквозь историю, от проивостояния фигур Диониса и Аполлона к противостоянию мистической и научной мысли, магии и науки, правого и левого полушарий мозга, страницы и экрана; противопоставляя явно и скрыто женское целостное мышление стереотипическому мужскому „холодному” расчету.

Другими словами, для современной западной мысли исторически „не могло быть tertiunm quid (третьего)” (Merrell, 2002, p.204), то есть чего-то по природе своей неопределенного или неклассифицируемого, связанного и одновременно отличного от двух вещей, воспринимаемых как противоположности; чем и является интерпретанта на рис. 2.1: связанная с, но отличная от знака и объекта и выступающая необходимым элементом, включенным средним триадической структуры, из которой состоит знак. Подобно непрямому опосредованному отношению между знаком и объектом, каузальное влияние, будучи частью семиотического процесса познания, тоже является непрямым и опосредованным включением третьей категории, которая разрушает прямые дуалистические причинно-следственные связи.

Тем не менее, формальный, хотя и неопределенный принцип, названный Пирсом правилом абдукции и воплощаемый Дураком, как мы говорили в предыдущей главе, позволяет разуму вести рассуждение из расплывчатой предпосылки к неопределенному умозаключению; такого рода вывод можно описать следующей логической формулой: если А тождественно Б, а В может быть обозначено Б, то А может быть символом В. Процесс интерпретации изображений таро запускается первичностью абдукции, которая, действуя как своего рода перцепционное суждение, представляет собой гипотетическое утверждение, где заявляемый вывод является лишь предположением; и все же, согласно Пирсу (CP 5.189), есть основания полагать, что итоговое суждение верно.

Данная предпосылка влечет эмпирические последствия, то есть производит практический эффект, принимая на себя „ценность, значение и важность” (Merrell, 2002, p.209). Толкование изначально воспринятого происходит посредством рассуждения по аналогии, что далее развертывается до умозаключений о потенциальных последствиях абдуктивных выводов, в конечном счете ведущих к „результату, бесконечно приближающемуся к истине в дальнейшей перспективе” (Peirce, CP 2.781) и сливающемуся в этом процессе с синтетическим умозаключением.

Для Пирса эпистемологический процесс означает отказ от картезианской концепции построения утверждений, точно отражающих реальность. Концепция утверждения, субъект которого обозначает действительность, а предикат - ее сущность, у Пирса преобразуется в интерпретацию реальности и ее опытное переживание. В самом деле, понимая знак, мы можем понять и нечто большее, нечто другое, нежели сам этот знак. Прагматизм в качестве метода установления значения идей, под которыми Пирс подразумевал интеллектуальные концепции, все-таки обогащенные качественной первичностью аффектов и эмоций, весьма важен для коммуникации и производства новых знаний, и в конечном счете ведет к трансформации наших старых и отживших способов мышления и действия.

Как отмечает Ноддингс (2006), задачей критических уроков должно быть „испытание на прочность глубинных убеждений и образа жизни” (p.1), которые, как правило, становятся нашими бессознательными привычками. Со старым привычным образом мысли и поведения можно порвать именно придавая новые значения проживаемому опыту, а не передавая уже готовую информацию от некоего учителя к некоему ученику, и именно на это должно быть нацелено образование с позиции эдусемиотики. Значения подлежат опытной проверке, но они несовершенны и всегда выходят за рамки собственных проверочных случаев; значение всегда можно раскрывать далее.

Мы можем спросить: какова цель или цели образования? Этот вопрос давно является дискуссионным, и на него дано множество ответов. Дьюи утверждал, что целью образования является дальнейшее образование, Максин Грин подчеркивала роль воображения (cf.Semetsky, 2011), а Альфред Норт Уайтхед прямо заявлял, что цель образования в том, что оно защищает нас от бесполезных и вредных, косных идей. По определению Дьюи, образование - это непрерывный процесс воссоздания опыта, то есть деятельность по решению проблем опытным путем в реальном мире, основанная на активном взаимодействии человеческого разума с внешним миром. Для Дьюи любое образование - непременно образование нравственное, посвященное реализации смыслов в проживаемом опыте.

Эдусемиотика таро не просто согласуется с вышесказанным, но и, вследствие присутствии при толковании цепи интерпретант, содействует преобразованию конкретной ситуации, олицетворенной в раскладе, из того, что Дьюи назвал бы сомнительным и темным в „ясное и освещенное” (Dewey, 1934/1980, p.266). Абдукция, - способ построения вывода, - действует как интуиция; однако интуиция, активируемая чтением таро и интерпретированием изображений, несводима к прямой Декартовской форме интуиции (см. главу 10). Для Пирса любое познание опосредованно знаками. Эффективным чтение таро делает вынесение перцептивного суждения, которое вызвано абдуктивным предположением, получаемым интуитивно, своего рода „опосредованнная непосредственность” (Peirce, CP 5.181). Соединение психологической непосредственности и посредства логики. Абдукция - это гипотетическое предположение, которое Пирс описывает следующим образом: наблюдается неожиданный факт; если бы наша гипотеза об этом факте была истинна, то данный факт воспринимался бы как само собой разумеющийся; следовательно, имеется основание считать нашу гипотезу истинной.

Процесс толкования таро согласуется с диаграмматической логикой Пирса, где реальный толкователь, переходя от одной картинки в раскладе к другой, от одного изображения к еще одному, „от одного графа к другому … должен будет увидеть нечто … общего характера” (Peirce, CP 5.148), даже если абдуктивные скачки происходят вне уровня осведомленности и не могут быть выражены точным языком предложений, которые должны сообщать правду или ложь без наличия среднего. По-видимому, абдукция происходит мгновенно, но не по причине отсутствия временного (пусть и незаметного для сознательного ума) промежутка, производимого в процессе построения выводов, обоснований.

Пирс отмечал, что «первый тезис - это еще, по сути, не мысль, хотя и присутствует в уме. Само по себе это не говорило бы о бессознательности вывода. Но это так, поскольку этот вывод не осознается в качестве такового; умозаключение принимается без нашего ведома о том, как именно” (Peirce, CP 8.64-65), как бы интуитивно. Хотя интуиция и достигает интеллекта, она относится к тому, что древние описывали как Nous, не часть чего-то, но является чем-то; как прагматический метод эпистемологии, это скорее процесс познавания, а не познание как научная эпистема. Развивитие интуиции - это задача толкователя, а информация, „содержащаяся” в коллективном бессознательном, за рамками Cogito, наращивает и расширяет пределы индивидуального сознания, способствуя его формированию на высших уровнях комплексности.

В контексте эдусемиотики таро интуиция работает соответственно своему буквальному значению, а именно как знание изнутри, из самых глубин психики, тем самым утверждая свое место в семиотическом процессе, основанном на „коммуникации … сквозь … уровни восприятия” (Jantsch, 1975, p.145). Таким образом, доступ к знанию, „и это ключевой момент, находится внутри нас” (Jantsch, 1975, p.146) в той же степени, что и вне, образуя семиотические „трансцендентальные отношения” (Spinks, 1991, p.444) , при этом по сути имманентные восприятию. Таким образом примиряются две противоположности: „имманенция и трансценденция - неразделимые процессы (Williams, 2010, p.94), встроенные в символический диалог. Говоря об интуиции Дьюи поместил это слово в кавычки, дабы усилить его нетрадиционное, антикартезианское определение: „ „Интуиция”- это такая встреча старого и нового, когда перестройка, которой подвергаются все формы сознания, случается внезапно посредством быстрого и неожиданного согласования, которое своей яркостью и резкостью напоминает вспышку откровения; несмотря на то, что этому предшествовала длительная и медленная инкубация. Часто объединение старого и нового, переднего и заднего планов достигается лишь усилием …Багаж сформированных значений сам по себе способен вывести ситуацию из темноты на ясный свет.” (Dewey, 1934/1980, p.266)

Совмещение старого и нового входит в сферу изучения семиотики: развитие и становление знаков другими происходит за счет цепи интерпретант, создающих новые значения как новые знаки. В результате интерпретаций - производства значений - знаки постоянно превращаются в другие знаки, обогащаясь все новыми значениями; они разрастаются и порождают другие знаки, поскольку триадическая логика ведет к тому, что знаки всегда уже находятся в процессе становления чем-то другим и чем-то большим, своим развитием внося вклад в развитие человека и эволюцию сознания. Важно то, что знаки воплощают реальный опыт: „знаки - это события” (Peirce, CP 288).

Когда мы смотрим на паттерны, созданные картинками таро, содержащими констелляцию изображений, представляющих реальные события человеческого опыта (Semetsky. 2011), мы входим в то, что Ноддингс и Шор (1984) называли режимом интуитивного восприятия. Этимологически слово „интуиция” происходит от латинского глагола „intueri”, что означает „смотреть на”. В средние века это слово употреблялось для „описания невыразимого мистического опыта отождествления с Богом” (Noddings & Shore, 1984, p.11).

Дьюи использовал метафору искры: „старое и новое выстреливают вместе словно искры при настроенных полюсах” (Dewey, 1934/1980, p.226), что предполагает чувство соединения, образованное отношением, а не мгновенным контактом; это связь, которая вызывает „разум … на контакт с миром” (Dewey, 1934/1980, p.267), хотя современные физики описали бы такой контакт с точки зрения нелокальных, то есть косвенных связей. Именно в сотрудничестве с физиком и Нобелевским лауреатом Вольфгангом Паули Юнг выдвинул свой принцип синхронистичности как акаузальной корелляции между двумя разными, нелокальными событиями: психическим и физическим.

Синхронистичность решает проблему значимых паттернов, порождаемых как природой, так и человеческим опытом, связывая концепцию бессознательного с понятием „поля в физике … [и расширяя] давнюю узкую идею каузальности… до более общей формы „cвязей в природе” (Pauli, p.164). Паули предвидел, что с развитием теории бессознательного она перерастет чисто терапевтические цели применения, став в итоге частью естественных наук „как применимая к жизненным явлениям” (Pauli, 1994, p.164).

Относительно различных явлений, могущих казаться случайными и бессмысленными, если бы не их реальное значение для явления синхронистичности, и рассматривая проблему формирования картины символического процесса, Юнг обращался к алхимии, тантристской системе чакр и системе китайских меридиан. Он также говорил: „Представляется, что совокупность изображений на картах таро является отдаленным потомком архетипов трансформации” (Jung, CW 9i, 81). Эти привычные модели поведения, чувств и мыслей, находящиеся вне рамок осознания, которые накапливались в течение всей истории человеческой эволюции, Юнг описывал как архетипы, действующие в поле, которое он назвал коллективным бессознательным.

Краткое упоминание Юнга о таро впоследствии послужило вдохновением к большому объему работы, проделанной современными последователями юнгианства. Эндрю Сэмюэлс ссылается на „такие системы, как и-цзин, таро и астрология” (1985, p.123) как на вероятный, хотя и сомнительный источник в аналитической психологии и приводит слова Юнга, сказанные в 1945: „Я нашел систему и-цзин очень интересной … я не применял ее уже два года, чувствуя, что нужно либо учиться … либо пытаться путем открытия узнать (как при обучении плаванию), можно ли держаться на воде” (Samuels, 1985, p.123).

Биограф Юнга Лоренс ван дер Пост в предисловии к книге Салли Николс (ученицы Юнга) „Юнг и таро: архетипическое путешествие”, отмечает вклад Николс в аналитическую психологию с точки зрения „глубокого исследования ею таро, а также восхитительное толкование его структуры как истинной попытки расширения возможностей человеческого восприятия” (in Nichols, 1980, p.xv). Ирен Гэд (1994) связывала карты таро с процессом индивидуации и считала их архетипические изображения „символами-триггерами, которые появляются и исчезают на протяжении истории во времена переходных процессов и потребности” (1994, p. xxxiv); той самой потребности, которую Нел Ноддингс поместила в центре своей этики заботы в образовании. Нельзя решительно утверждать, что эдусемиотика таро отвечает сиюминутным потребностям конкретного человека.

При комментировании и толковании изображений расшифровывается информация, закодированная в форме символов, и удивительным образом человеческому сознанию становятся доступны новые смыслы. Причина подобного эффекта удивления и налета мистицизма, с которыми обычно ассоциируют таро, состоит в отсутствии между на первый взгляд хаотично разложенными картами прямой причинно-следственной связи как редуктивной формы механистической причинности. Однако на самом деле имеет место непрямая, нелокальная - нелинейная и опосредованная толкованием (интерпретированием) - синхронистическая связь, обеспечиваемая триадической структурой, встроенной в семиозис. Сама по себе эдусемиотика таро дает эпистемологический доступ к Пирсовской семиотической, виртуальной реальности; реальности юнгианских архетипов.

Природа архетипических паттернов, населяющих (inhabitating) коллективное бессознательное аналогична Пирсовским привычкам (habits), или находящимся глубоко в подсознании склонностям действовать определенным способом в определенных обстоятельствах. Эдусемиотика таро согласуется с прагматической максимой Пирса посредством создания расширенного поля значений благодаря серии интерпретант. Такой подход - еще одна причина, по которой Пирс считается одним из основателей философии постмодернизма и пост-позитивизма (Deely, 2001; Griffin, 1993).

Еще в 1868 году Пирс утверждал, что познание обусловлено „нашим ментальным состоянием в определенный момент … Вкратце, непосредственное (следовательно, по сути своей неопосредуемое, неанализируемое, необъяснимое, неосмысливаемое) течет непрерывным потоком на протяжении нашей жизни; это общая сумма всего сознания, посредничество которого, составляющее его постоянство, обеспечивается мощной силой вне сознания (Peirce, 1955, pp. 236-237), которая включает рекурсивный процесс представительства в представлении, или, по определению Ноддингс и Шор (1984), двойной репрезентации.

По Пирсу, познание в форме обучения достигается через синтез сознания и полностью интегрированного бессознательного. Даже когда мы „считаем … обучение сознательным умственным процессом, в нем [также участвует] преимущественно телесно-интеллектуальное познание” (Merrell, 2002, p.15), - или то, что имела в виду австрийский педагог Мэриан де Соуза под термином „бессознательное обучение” (de Souza, 2009, p.677). Говоря о духовности и благополучии молодежи, де Соуза отмечает, что особенную и отдельную роль бессознательного мышления в процессе обучения часто упускают из виду. Она обращает внимание на то, что наличие мультисенсорной среды является ключевым аспектом в развитии эмоциональной и духовной образованности учеников.

Как утверждал Юнг (1963), „есть вещи, которые я не создаю, но которые производят сами себя и имеют собственную жизнь … есть нечто во мне, что говорит то, чего я не знаю и чего не собирался сказать, то, что может быть направлено даже против меня” (p.183), то есть то, что действует на уровне бессознательного, вне произвольного контроля и сознательной воли. В терминах семиотики, третичность как сознательная воля всегда уже содержит первичность как неуловимое бессознательное ощущение, которое тем не менее реально действует позади сознательного: онто/логические категории Пирса выражены количественно как третичность, заключающая в себе первичность.

Для Пирса „способ существования репрезентамена (т.е. знака) предусматривает способность к повторению” (CP 5.138), то есть к созданию узнаваемых паттернов. Но, поскольку каждая интерпретанта может предшествовать возникновению нового значения, отличного от нее самой, то повторение никогда не будет являться дублированием. В общем смысле слово „репрезентамен” Пирс применял для денотации знака в соответствии со словом „репрезентация”, описывая одновременно как сам динамический процесс превращения одного знака в другой, так и конечную стадию такого процесса. Для Пирса „наши концепции … буквально „участвуют” в реальности задуманного” (Esposito, 1980, p.42), тем самым подразумевая чувство целостности и самореференции (самоотнесения) - рекурсивной обратной связи между внутренней и внешней действительностью.

Каждый знак подвергается интерпретации цепью мыслей-знаков, и вся триада, охватывающая „”отношение знака к объекту” становится объектом нового знака” (Sheriff, 1994, p.37), как показано на изображении треугольника (рис.2.1). Подлинный знак одновременно закрывается в своей троичной структуре и открывает себя к „становлению другим из-за появления нового значения в силу участия интерпретант. Таков парадокс самореференции (cf.Kauffman, 2010; Semetsky, 2001a, 2001b; Kelso & Emgstrom, 2006), порождаемый логикой включенного среднего, характерной для семиотики.

Благодаря наличию значений идеи проявляются в материальном мире; они производят эффекты в соответствии с прагматической максимой Пирса. Знаки могут „откладываться на уровне телесного разума; они входят в привычки, становятся частью личных и культурных обычаев” (Merrell, 2002, p.128). Самой природе привычки присуще то, что „когда образ, восприятие, идея знака”(Ibid.) возникают снова и снова, этот знак проникает глубоко в бессознательное и становится неподвижной и устойчивой привычкой, о которой мы, скорее всего, и не подозреваем. Тем не менее, они действуют как реальные, эффективные и аффективные архетипические силы, даже если мы о них не знаем; сродни теории Делеза об около-материальности аффектов, укорененных в опыте. Эти привычки, характерные черты человеческого поведения, мыслей и чувств отражены в картах таро; каждая группа изображений в каждом отдельном раскладе выражает конкретный психодинамический процесс в контексте данной проблемной ситуации (Semetsky, 2011).

Первичность проявляется на примере постулата о предрасположенности, который присваивает „онтологический статус тенденции или склонности к наличию множества вариантов возможного исхода случайного события” (Shimony, 1993, Vol.II, p.237), что весьма похоже на динамичный процесс, порождаемый случайными столкновениями Дурака с хаотическими событиями, „населяющими” бездну переживаний, о чем говорилось в предыдущей главе. Согласно Пирсу, во Вселенной господствует случай, хотя на уровне вторичности, наряду с грубыми фактами действия и противодействия, материальный мир выглядит строго детерминированным. Однако при этом здесь реальный мир, в противоположность классической концепции, не сводится к категории вторичности, знание изначально неустойчиво, а сами по себе законы подвержены эволюции и изменению.

„Идея неустойчивости как данности” (Peirce, CP 1.171) обеспечивает свойственное природе разнообразие. Именно случай может вызвать перемены (что и изображает карта Дурака в главе 1), и это бросает вызов абсолютной необходимости причинности. Для Пирса не существует неоспоримых истин, вместо этого, случай или отсутствие прямой причинной связи необходимо признать парадоксальной частью законов природы. Как признак неопределенного характера реальности как таковой, знание для Пирса состоит как из заметных, так и из незаметных проявлений общих законов. Сфера познания шире единой истины, она включает и виртуальные возможности, которые реализуются на нашем собственном жизненном опыте.

Инференциальный процесс, или процесс построения выводов при толковании, представляет собой ряд мыслей-знаков, и значение каждой мысли становится понятным в последующей, что порождает бесконечный процесс семиозиса. Ни одна мысль не ограничивается моментом, потому что для интерпретации ее самой необходим инференциальный отрезок. Тем не менее, непосредственная первичность всегда присутствовала в мгновении, и она, как первичность, предшествовала опосредованию в третичности, следовательно, абдуктивное умозаключение граничит с ассоциацией и угадыванием. Ценность познания состоит в его практическом значении, а именно в том, как мы, люди, действуем, мыслим и чувствуем, - то есть какое значение и ценность приписываем нашему личному опыту. Эдусемиотика таро включает не только познавательный, но и моральный аспект познания, что укрепляет позицию Дьюи относительно того, что всякое образование в сущности нравственно.

Важно, что в сфере познания должны быть обобщения, независимо от того, проявились ли они в чьем-то опыте, имели ли место в прошлом, настоящем или могут произойти в будущем. Реальность не сводится к данностям, в самом деле, „будущее, настоящее и прошлое - не совокупность реальностей. Они лишь охватывают действительность. Помимо них реально также то, что могло быть и может быть” (Peirce, CP 8.216), возможность составляет сферу виртуального: семиотическую реальность знаков. Пирс придавал особое значение сообществу исследователей:

Реальное - это то, что рано или поздно явится результатом данных и рассуждения, и, следовательно, не зависит от моих и ваших капризов. Таким образом, сам источник понятия реальности существенным образом подразумевает понятие СООБЩЕСТВА без определенных границ и способного к увеличению знаний.” (Peirce, CP 5.311)

Благодаря прагматической максиме такая онтология утверждает реальность еще не осуществившегося в качестве первичности. Окружающий мир, как вторичность, становится объектом интерпретации, а человеческое познание в этой связи выступает как необходимая третичность, так как „человек - толкователь природы” (Peirce, CP 7.54), и вместе они являются частью семиозиса. По убеждению Пирса, все логические отношения, - следовательно, и процесс самиозиса, - можно изучать, представляя их в форме экзистенциальных графов или иконического представления; такое схематическое мышление может привести к решению нерешаемых иным способом логических и моральных проблем, то есть сделать тупиковый вопрос потенциально решаемым.

Разуму присуще схематическое мышление, это акт воображения; и все же знаки склонны „влиять на другие знаки, находящиеся с ними в своего рода отношении аффектабельности” (Peirce, CP 6.104), по аналогии с концептуализациями Делеза (и его предшественника Спинозы). Это совокупность отношений, способных конструировать непредсказуемую эмпирическую реальность, развертывающуюся парадоксальным образом, подобно тому, как „костюм или лоскутная одежда Арлекина состоит из цельных частей и пустот, блоков и разрывов, притяжения и отделения, гибкости и прямоты, союзов и разъединений, изменений и переплетений; сложений, которые никогда не достанут до итоговой суммы и вычитаний, в которых всегда неизвестен остаток. … Эта география отношений имеет очень важное значение … нужно сделать так, чтобы контакт с этими связями проникал и разрушал все, подрывал бытие … „И” … сопутствует всяким отношениям … „И” как экстра-бытие, интер-бытие” (Deleuze & Parnet, 1987, pp. 55-57).

Связи, которые „обращают в бегство условия и установки” (Deleuze & Parnet, 1987, p.57), вызывают интенсивную способность „влиять и подвергаться влиянию” (Deleuze & Guattari, 1987, p.xvi). Кажется невозможным заранее знать „о влияниях, которым кто-либо подвержен” (Deleuze, 1988b, p.125): человеческая жизнь, определяемая влияниями, экспериментальна и эмпирична. Однако эти аффективные архетипические силы воплощаются вовне в процессе эдусемиотики таро, с применением на практике схематического мышления, в момент представления в конкретном раскладе таро самого „портрета мысли” (Peirce, CP 4.11).

Значение, порождаемое при помощи схематического метода Пирса „полностью виртуально … [оно всегда содержится] не в том, о чем на самом деле думают, но в том, с чем могла бы быть эта мысль связана в изображенном” (Peirce, CP 5.289); серия представлений, переходящих в итоге на наши действия на практике. Таким образом, эдусемиотика таро в теории и на практике показывает реальность виртуального, с необходимостью для Пирса и Делеза (May & Semetsky, 2008; Semetsky, 2006, 2009). Несмотря на значение виртуальности, она максимально реальна вследствие способности производить реальные эффекты, с точки зрения последствий, или „практического направления” (Peirce, CP 5.402) согласно прагматической максиме.

Пирс считал термин „сознание” неоднозначным и заявлял, что „если он означает мысль, то она скорее вне нас, нежели внутри. Скорее мы в нем, чем оно в ком-либо из нас” (CP 8.256). Все есть знак: знаки пронизывают всю Вселенную; и все-таки „ничто не является знаком, пока не будет интерпретировано как знак” (Peirce, CP 2.308). То, что кажется парадоксальным высказыванием, проистекает из самой природы прагматического метода. С точки зрения прагматизма, значение и суть любой концепции зависят от способа применения: оно „заключается в применении, которое она должна получить” (Peirce, cp 5.532) на уровне практики. В этом отношении глубинная или аналитическая психология Юнга касается не только интерпретации знаков, и в особенности символов таро в контексте архетипических образов, составляющих область коллективного бессознательного, но и участвует в бесконечном процессе семиозиса в плане „многозначности смысла архетипов и почти безграничного богатства их связей”(Jung, CW 9i, 80).

Словосочетание „аналитическая психология” может показаться противоречивым, если не вспомнить, что семиотика Пирса размывает границы между логикой и психологией; с ее помощью они входят в сферу интересов современной когнитивной науки; именно Пирс первым провел различие между экземпляром и типом. Знаки - это не просто экземпляры текущего семиотического процесса. Как типы, - или архетипы, - они очерчивают круг возможных значений из-за своей прагматической способности производить эффекты на практике посредством пользователей знаков.

Соответственно, архетипы коллективного бессознательного и акаузальный принцип синхронистичности, данный Юнгом в 1952 году, не являются лишь мистическими сущностями. Требуется только изменение концепции. Формулировка о непричинной связи звучит иррационально; но для Пирса парадоксальный, то есть „самопротиворечивый тезис не бессмыслен: он значит слишком много” (Peirce, CP 2.352). Семиотика признает, что принцип непротиворечия - это еще не вся логика. Так же, как Пирс, Юнг отрицал наличие только диадической логики, и в антидуалистической манере заявлял, что „психе и материя - это два аспекта одной и той же вещи” (Jung, CW 8, 418).

Словно предвосхищая посткартезианский подход, Юнг не проводил жирной разделительной черты между продуктами воображения и интеллекта: и то и другое влияет на мышление, а мышление, в свою очередь, нацелено на производство значений. Коротко, юнгианская глубинная психология в практическом понимании воплощает „парадигму активного терапевта-интервента” (Samuels, 1985, p.197), который на своих сеансах психоанализа занимается интерпретацией образов, получаемых как бессознательный материал из снов пациента или в форме искусства, например, рисунков или изображений, включая таро, либо применением во время сеанса метода активного воображения.

Бессознательное определяется как лишенное значения, то есть находящееся вне нашей осведомленности до того как, в терминологии Пирса, произойдет медиация за счет включенного среднего интерпретации. Бессознательное коллективно, - оно охватывает историческое наследие опыта человечества; его содержание определяется действием динамических архетипических паттернов, проявляющихся как универсальные мотивы человеческого поведения в ходе эволюции „перенятия привычек” (Peirce, CP 1.409). Для Пирса привычки - это указание на определенный вид поведения „активированного определенным мотивом” (Peirce, CP 5.480).

Считаясь знаком, само по себе бессознательное относится к категории первичности, которое действует, согласно Пирсу, как мощная и реальная сила, действующая позади сознания. Что касается архетипов, Юнг определял их как „реальные силы, обладающие определенной энергией” (1963, p.352). Признавая сильное их влияние на человеческое поведение, Юнг называл их также „системой готовности к действию” (CW 9, 199). „Для того, чтобы исполнять свое назначение, реализовать свой потенциал, знак должен быть подчинен объекту” (Peirce, CP 5.554), поэтому он стремится к проявлению в форме третичности и возможности интеграции в сознание. Знак становится подлинным только если и когда его интерпретируют; то есть, он имеет триадическую структуру, где интерпретантой выступает включенное третье.

Для Юнга архетипические образы „наделены генеративной силой; … [образ] психически непреодолим” (Samuels, Shorter & Plaut, 1986, p.73). Цель юнгианской психологии, - самая цель жизни, которая сама по себе становится назначением образования, - в индивидуации, то есть в процессе интеграции сознательного и бессознательного аспекта психики. Интеграция как производство значений, заключенных в архетипических изображениях таро, приводит к возможности изменения привычного образа мысли, чувств и действий в результате процесса интерпретирования, согласно максиме Пирса относительно наших знаний о практических „эффектах как всей совокупности наших знаний об объекте” (CP 5.402).

Эдусемиотика таро не противоречит максиме Пирса. Выводы о реальности архетипических паттернов, отраженных в картинках, мы можем делать исходя из тех эффектов, которые эти паттерны как знаки производят на примере наших наблюдаемых, реальных поступков. Мир идей связан с миром практических действий. Джон Дьюи считал, что такая тесная связь между идеальным (или виртуальным) и актуальным демонстрирует идею Бога во всех формах человеческих деяний, основанную на особом религиозном отношении, а не совокупности догматических религиозных верований.

В теории Юнга архетипы коллективного бессознательного представляют собой первичные образы, коренящиеся в структуре нашей психики; эти древние бессознательные образы могли вдохновить художников, разрабатывавших таро. Неважно, являются ли архетипы просто идеями, или же они в самом деле являются регулятивными и генеративными формами коллективного бессознательного или, по Юнгу, объективного психе, они, как символы трансформации, имеют силу в материальном мире: объективный идеализм Пирса полагает их составной частью окружающего мира. Изображения таро - не просто иконические знаки, - они обогащены индексикальностью; они четко выполняют функцию, а также указывают на реальные события настоящего, прошлого или возможного будущего, следы которого могут находиться в коллективном бессознательном.

Таким образом, поле коллективного бессознательного действует как, в выражении Делеза и Генри Бергсона, воспоминание о будущем, и оно, вместе со всем прошлым, свернуто в космической „гигантской памяти” (Deleuze, 2001, p.212). Новая информация, вытащенная из бессознательного вследствие интерпретирования, не только концептуально определяет идею, но и „наделяет ее телом” (Peirce, CP 1.537) для материального мира. Эдусемиотичность архетипов таро обусловлена тем, что с их помощью мы начинаем извлекать знания из символических представлений о типичных проявлениях человеческого опыта, ситуаций и событий, отложившиеся в коллективном бессознательном: мы помним, что бессознательное способно к спонтанному воспроизведению образов „независимо от того, чего сознание боится или желает” (Jung, CW 11, 745).

Юнг применял термин „симптом” (cf. Sebeok, 1991) в рамках клинического дискурса. Но симптомы служат не только для диагностики. Коллективное бессознательное охватывает возможности и потенциальности, даже если с точки зрения рационализма это лишь фантазии; и тем не менее, „целенаправленно интерпретируемое [изображение] представляется символом, цель которого - определить при помощи имеющегося материала конкретную цель или наметить линию будущего психологического развития” (Jung, CW 6, 720), то есть выполнить предполагаемую прогностическую функцию. Временной синтез, вписанный в коллективное бессознательное как в универсальный пул памяти, соответственен действию семиозиса в рамках общего пласта человеческого опыта в измерениях прошлого, настоящего и будущего: „Человек денотирует всё то, что является объектом его внимания в те- кущий момент. Он коннотирует всё то, что он знает об этом объекте, чувствует (от взаимодействия с ним) и то, что является воплощением формы объекта или способом его понимания. Интерпретанта человека – будущее воспоминание об этом познании, его будущее «я», или другое лицо, к которому он обращается, или предложение, которое он пишет, или ребёнок, который у него будет” (Peirce, CP 7.591).

Подчеркивая этическую задачу реконструкции или переоценки опыта, Дьюи отмечал необходимость как диагноза, так и прогноза для конкретной ситуации. Тогда как диагноз имеет отношение к оценке симптомов как признаков настоящего, проблема требует также „взгляда в будущее … предвосхищения или предвидения … некоторых возможных случаев” (Dewey, 1933/1988, Vol.2, p. 143). Вдумчивое критическое мышление Дьюи уподоблял работе врача, который должен давать „прогноз, предсказание относительно возможного течения заболевания. И не только его лечение подтверждает или опровергает предполагаемое … но и сам результат влияет на лечение будущих пациентов” (Dewey, 1933/1988, Vol. 2, p.143). И такое саморефлексивное мышление - отличительная черта эдусемиотики таро.

В этом отношении такие модальные категории Пирса как „возможность” и „вероятность”, находящиеся в области виртуальной реальности, относятся к потенциальностям, скрытым в коллективном бессознательном, которое вмещает не только прошлые, но и будущие проявления. По-видимому точка зрения Юнга подтверждает забытую во времена современного научного прогресса идею конечной причины, говоря его словами о том, что „архетип определяет природу конфигурационных процессов и путь их следования, казалось бы, опережая знания или, иначе, будто бы в нем уже присутствует цель” (Jung, CW 8, 411).

Этим конфигурационным процессом является семиозис, пронизанный архетипической динамикой. Функция архетипа соответствует Пирсовской „общей идее [которая] уже обусловлена будущими действиями в той степени, которая сейчас не осознается” (Peirce, CP 6.156). Интерпретация знаков, символов и образов карт в процессе герменевтики таро (Semetsky, 2011) играет посредническую, говоря словами Юнга трансцендентную, роль. Карты - это усилители, сами по себе составляющие основу синтетического метода, который подразумевает возникновение новизны, что в высшей степени значимо; это прыжок к новому значению в семиотическом процессе становления знаков другими.

Таким образом, синтетический метод отображает ориентированный в будущее путь познания, память о будущем, или, по Юнгу, проспективную функцию бессознательного; и раскладывание таро возвышает нас над традиционным психоанализом Фрейда, который Юнг считал упрощенным вследствие ориентированности в прошлое с единственным значимым аспектом. Для Юнга, как и для Пирса, „психологические факты … как живые феномены … неразрывно связаны с непрерывными жизненными процессами, поэтому они не только подвергаются развитию, но и сами постоянно являются источником развития и созидания” (Jung, CW 6, 717).

Более того, определение Юнгом бессознательного как объективного психе аналогично „реальности, которая … побуждает знак к репрезентации” (Peirce, CP 4.536). Для Юнга это психическая реальность: в качестве знака, в самой глубине психики создаются связи между миром разума и материальным миром. Самый глубокий уровень Юнг назвал „психоид” и утверждал, что именно на этом уровне достигается целостность, объединение тела и разума, физиса и психе как двух разных аспектов одного мира, Unus Mundus. Он использовал латинский термин „coincidentia oppositorum” для обозначения на первый взгляд мистического совпадения таких противоположностей, как психика и материя, которое происходит при явлении синхронистичности.

Архетипы выражают общие явления, они существуют лишь в потенциале. Поскольку это „скелетные” концепции, их содержание не исчерпывается ноуменальными идеями: в семиотической первичности они лишь „форма без содержания, представляющая только возможность определенного типа восприятия и действия” (Jung in Spinks, 1991, p.448). Но неуловимые бессознательные формы должны быть наполнены информацией, встроенной в реальный, живой опыт из мира феноменов. Находясь посередине, во вторичности, внутри человеческих действий и реакций, они требуют осмысления и интерпретации, третичности, что наделяет их значением посредством „изменения через осознание и восприятие” (Jung in Pauli, 1994, p.159). И таро может помочь нам обнаружить смысловую составляющую, присущую коллективному психе.

При своей первичности, образы-иконки таро являются непосредственными объектами, как говорил Пирс, „это наличествует для меня” (CP 5.289), но значения архетипических паттернов, воплощенных в колоде карт, подходят под определение Пирса о динамическом объекте, „на который … знак … может только указать и предоставить интерпретатору познавать этот объект в дополнительном опыте” (Peirce, CP 8.314). Множественность развертывающихся значений выражается в символах трансформации, представленных арканами таро, которые содержат серию мыслей-знаков и знаков-событий.

Знак „указывает за пределы себя на смысл, который … по-прежнему нам не доступен, и не может быть соответствующе выражен известными нам языковыми средствами” (Jung in Noth, 1995, p.119), и поэтому нуждается в подходящем средстве коммуникации. Важно, как отмечает Шлейн (1998), что „образы приближают реальность: они конкретны. Мозг воспринимает одновременно все части целого, искусственно объединяя части в гештальт. Большинство образов воспринимается разом. Чтение слов - иной процесс. Когда глаз просматривает отдельные буквы, организованные в определенную линейную последовательность, появляется слово со значением. Смысл предложения, как то, которое вы сейчас читаете, проявляется слово за словом. … Применение анализа с целью разбить каждое предложение на отдельные слова, или каждое слово на отдельные буквы, - это яркий пример редукционизма. … Сам алфавит состоит примерно из тридцати бессмысленных символов, которые не представляют ничего конкретного; характерная черта, делающая их абстрактными … написанные слова осмысливаются одно за другим.” (Shlain, 1998, p.4-5)

Взаимодополняемость слова и образа как свойство эдусемиотики важна для герменевтики толкования таро. Выражаясь в самой конкретной, изобразительной форме, ментальные образы требуют смыслового наполнения. В процессе интерпретирования символы произносят и комментируют; но их содержание не исчерпывается только словесным выражением. Слова абстрактны, но они вызывают конкретные и особые чувства, эмоции и изменения привычек, и определяют наше поведение на практике. Процесс развития человека запускается благодаря символизму рисунков как множественных проявлений бессознательного, которое предваряет и превосходит вербальные выражения сознания: „не индивид делает утверждение, но архетип, говорящий через него” (Jung, 1963, p.352).

Образное повествование, развиваемое в эдусемиотическом процессе интерпретации, позволяет осознать бессознательную архетипическую динамику. Связь коллективного бессознательного и индивидуального сознания была для Юнга крайне важна. Знаки всегда „основаны на бессознательном архетипе, но формы их проявления производны от идей ума сознательного. Архетипы [как] структурные части психе … обладают определенной автономией и особого рода энергией, что позволяет им без участия сознания привлекать подходящее для них содержимое” (Jung, CW 5, 232). Касаемо tertium non datur Юнг стремился к включенному третьему, которое, даже в отсутствие логической предсказуемости, примиряло бы противоположные стороны в конфликтной ситуации при осознании этой напряженности между ними, и „анализ настолько мощно констеллирует противоположности, что объединение или синтез личности становится абсолютной необходимостью … Этот конфликт требует реального решения и порождает необходимость присутствия третьей вещи, в которой могут соединиться противоположности. Здесь логика интеллекта, как правило, бессильна, ибо в логической антитезе для третьего места нет. "Решение" может быть только иррациональным. В природе разрешение конфликта между противоположностями всегда является энергетическим процессом: она действует символически в буквальном смысле этого слова, делая что-то, что выражает обе стороны, подобно тому как водопад визуально соединяет верх и низ. (Jung, CW 14, 705)

Ожидаемо иррациональная природа включенной „третьей вещи”, безусловно, проблематична; центральная идея этой книги в том, что именно триадическая семиотика логически, рационально обосновывает третичность, представляемую интерпретантой Пирса во многих обличиях, среди которых эдусемиотика таро является примером. Знаки всегда выражают „обе стороны”, будучи частью своих объектов в соответствии с триадой Пирса, которая переступает или пересекает дуалистический разрыв между явными противоположностями.

Юнг постулировал трансцендентальную функцию как результат напряженности между сознанием и бессознательным; их объединение совершается благодаря выходу за пределы противоположностей, иначе говоря, возможности знака стать другим. Он назвал эту функцию трансцендентной благодаря ее возможности создавать переход из бессознательного в сознательное, „из одного возможного отношения к другому органически возможному” (Jung, CW 8, 145). Эффективность этой функции зависит от получения нами информации о бессознательном, например, из снов или тех же занятий таро.

Новые значения, получаемые в процессе эдусемиотики таро будут лежать в основе „совершенно нового мировоззрения, способного устранить разделение и направить энергию противоположностей в общее русло. В результате преодоления застоя жизнь потечет с обновленными силами навстречу новым целям” (Jung, CW 8, 827), в развитии и познании процесса индивидуации как самообразования длиною в жизнь. Юнг отмечал, что обычно „мы даем людям образование только до той степени, чтобы они могли зарабатывать и вступать в брак: на этом обучение прекращается совсем … бесчисленные … профессиональные разочарования - заслуга недостатка образования у взрослых” (Jung, 1954, p.47).

Существенно, что „образованность педагога … в конечном итоге сказывается во благо учеников” (Jung, 1954, p.47). Однако самообразование не следует определять терминами популярных ныне курсов повышения квалификации или непрерывных тренингов на протяжении всей жизни, но оно „должно давать человеку ясное представление о самом себе” (Jung, 1954, p.47). Это прерогатива эдусемиотики таро как способа самообразования и реорганизации опыта.

Пирс заявлял, что „наиболее совершенными из знаков являются те, в которых иконическая, указывающая и символическая черты смешаны, насколько возможно” (CP 4.448). Такая оптимальная комбинация представлена в символической системе таро. Изображения иконичны, а паттерны, отображенные в раскладе являются индексами в силу того, что указывают на реальные события и ситуации (даже когда они находятся в архетипической области коллективного бессознательного); и именно интерпретанта определяет символическое значение, которое, с свою очередь само подлежит дальнейшей интерпретации, образованию новых знаков, из которых мы извлекаем новые переживания.

Каждая карта таро в раскладе - это „своего рода иконка” (Peirce, CP 2.248); вместе изображения выполняют функцию „в буквальном смысле наглядного воспроизведения работы мышления in actu” (Peirce, CP 4.571). Действуя по модели экзистенциальных графов Пирса, расклад таро говорит об „эпистемологической жажде” (Spinks, 1991, p.446), предоставляя эпистемический доступ к бессознательному, по выражению Майкла Полани, молчаливому знанию. Третичность, интерпретация образов таро восстанавливает скрытое знание, делая его открытым посредством изобразительного языка, так что глубинное бессознательное становится доступным сознанию. Таким образом, символическая логика Пирса, выраженная в своей наглядной форме, действительно способствует объяснению и производству значений расклада.

Как знаки, то есть единицы отношений, которые пересекают границы, разделяющие восприятие между культурами (и культурным опытом), между природой и человеческим разумом, архетипы требуют „натуралистического толкования” (Laszlo, 1995, p.135). Объявляя, что природа архетипов естественна, а не сверхъестественна, системный философ Эрвин Ласло рассматривал их с точки зрения теории эволюционных систем (о которой упоминалось в предыдущей главе) и утверждал, что они, также как „коллективное бессознательное, определяющее их, не просто „в уме”: они в природе.” (Laszlo, 1995, p.135), тем самым представляя юнгианскую психическую реальность концептуально аналогичной „коллективной, неограниченной пространством-временем” (1995, p.136) области природы, концепцию которой ранее выдвигал Паули.

Снова подчеркнем, именно интерпретация образов в качестве третьего элемента „доносит информацию … определяет идею и придает ей форму” (Peirce, CP 1.537). Идее таро как воплощенного разума уделял внимание системный теоретик Эрих Янч (1975), который включил таро в обзор подходов и техник внутреннего пути познания. Янч поместил архетипы и таро на мифологический уровень наряду с генеалогическим методом и, подчеркивая непрерывную самоорганизацию систем через процессы самореализации и самоуравновешивания, отмечал, что „карты таро можно рассматривать как олицетворение … и исследование области потенциальных человеческих реакций” (Jantsch, 1975, p.163).

В качестве семиотической системы и согласно Пирсу, таро можно поместить на уровень, определяемый Янчем как эволюционный, где, как он полагал, человеческий потенциал способен „подключаться” (1975, p.150) к вышеупомянутой области природы, тем самым преодолевая ограничения трехмерного пространства и линейного времени. Что касается сложной задачи включения в данную область, Янч предполагал наличие динамического „коммуникационного механизма, который работает … на разных уровнях восприятия, так что, например, инсайт эволюционного уровня может быть получен в какой-то другой форме на мифологическом уровне, например, в виде интуиции, снов, вибраций, ощущаемых как качество” (Jantsch, 1975, p.149) на тонком, аффективном уровне.

Такой коммуникационный механизм как семиозис лежит в основе логики включенного среднего, представленного Пирсовской интерпретантой и воплощенной в раскладе таро, подлежащем чтению и толкованию. Трансформационная польза таро, то есть потенциальное влияние каждого сеанса на развитие и обучение человека, обеспечивается благодаря вмешательству третичности интерпретации, осуществляемой толкователем. Аутентичное интерпретаторское искусство толкователя (Semetsky, 2011) основывается на принципе полисемии.

Вопреки тому, что в популярных публикациях обычно дается набор ключевых слов о каждой карте, здесь не может быть жестко фиксированных значений, поскольку значения зависят от контекста конкретной ситуации, а также конкретного положения той или иной карты в раскладе. Тогда как некоторые позиции в раскладе описывают общие семантические категории, архетипическое содержание как информация, воплощенная в изображении, будет изменяться в зависимости от назначения данной позиции, от реляционной топологии. Субъективности обеих сторон семиотической коммуникации,- того, кто толкует и того, для кого это делается,- одинаково важны и представляют собой особые „ситуативные переменные”.

По Юнгу, архетипов существует столько же, сколько и типичных жизненных ситуаций. 78 старших и младших арканов колоды могут соединяться во множестве непредсказуемых комбинаций и перестановок, отражая богатство и непредсказуемость человеческого опыта и связанных с ним аффективных состояний. Тем не менее, можно „предсказать”, вероятность наступления события или конкретного состояния системы, что и воплощается в соответствующей информации. Интерпретация способствует транс-формации ин-формации из бессознательного в сознание; такая трансформация подразумевает не только появление, но и отказ от неких привычек. Эта трансформация была бы практически неосуществима, если бы не влияние на настоящее будущего, втянутого сюда архетипическими, аффективными силами, играющими роль „внутренних или потенциальних действий… которые … влияют на формирование привычек” (Peirce, CP 6.286).

Со своей системно-теоретической точки зрения Янч (1980) признавал наличие некоей обратной причинности как свойства предчувствия, относящегося к самоорганизующейся, самореференциальной системе, текущее состояние которой содержит не только опыт прошлого развития, но и опыт предполагаемого будущего, вибрирующего в настоящем” (Jantsch, 1980, p.232). Расклад таро отражает возможность предвидения будущего, давая возможность как бы заглянуть в него, что можно описать как „варианты дальнейшего развития” (Jantsch, 1980, p.232) в общей динамике эдусемиотической системы таро.

Как необходимая третичность, расклад таро сам по себе выступает посредником между сознанием конкретного человека и коллективным бессознательным, и тем самым служит логической интерпретантой последнего, а также динамической интерпретантой для субъекта толкования. Поэтому, с точки зрения нашего физического мира, структура расклада выглядит будто явившейся из ниоткуда, посредством синхронистичности, но на самом деле он появляется в процессе семиозиса, в силу действия и взаимодействия знаков, представляя реляционную сущность самой природы. Этот процесс, как категория третичности, в самом деле регулирует вторичность и продуцирует или приносит информацию. Поэтому Юнгианская синхронистичность как „акаузальная связь может проявлять себя в форме нелокальных взаимосвязей, находящихся вне обычных границ пространства и времени” (Peat,1992,p.199).

Каждый образ таро по определению - знак. Сам по себе и в одушевленной манере „живых знаков” (Merrell, 1999) он „стремится хотя бы частично представлять объект, являющийся, следовательно, в некотором смысле причиной или детерминантой этого знака” (Peirce, CP 6.347); эти детерминанты, будучи архетипическими идеями коллективного бессознательного, встроены в семиотическую реальность. Юнг утверждал, что в рамках анализа „всякая интерпретация непременно остается „как если бы”” (Jung, CW 2, 265). Неопределенность повсюду, „конкретные фундаментальные значения … можно уловить лишь приблизительно” (Jung, CW 8, 417), согласно утверждению Пирса о том, что любое прогнозирование имеет общий незавершенный характер. Однако в конечном счете, если образы, как и „своего рода чернильные пятна … оказывают определенное ментальное и физическое влияние на поведение интерпретатора” (Peirce, CP 4.431, in Von Eckardt, 1996, p.151), то вполне логично допустить, что интерпретация в итоге приводит к изменениям в привычках согласно некоторым законным связям.

Пирс признавал возможность трансформации не только на ментальном уровне, но и на уровне действий: изменение привычек означает „модификацию склонностей человека к тем или иным действиям” (CP 5.476), и подобная модификация в социальном плане является конечной целью эдусемиотики таро. Однако привычки устойчивы, - иначе они бы не были привычками, - и их функция похожа на действие архетипов, которые, согласно Юнгу, способны иногда завладевать психикой в облике индивидуальной или коллективной Тени, соответствующей аркану XV Дьявол (см. главу 7). Архетипы могут быть „управляющими силами” (Jung, CW 7, 151). Тема встречи человека с силами своей Тени составляет фундаментальную часть юнгианской глубинной психологии и герменевтики таро.

Система таро функционирует как динамическая интерпретанта, представляя собой знак, за которым стоят реальные эмоциональные, поведенческие и когнитивные паттерны, выраженные символизмом картинок. Юнг комментировал, что „наш мозг может быть местом трансформации, где относительно бесконечная напряженность и интенсивность психики снижаются до воспринимаемых частот и расширений” (Jung in Laszlo, 1995, p.135), допуская чтение и толкование. Вследствие посреднической функции толкования, скрытое, бессознательное содержание разума воспроизводится в сознании, и знаки, вынесенные на этот уровень, то есть, расширенные до степени интеграции в сознание, с этого момента способны продуцировать обратный ответ, - семиотический мост, синхронистическую связь, - в психодинамических процессах субъекта толкования. Текущая структура, - или уровень самосознания человека в данный момент, - стремится к некоему порогу нестабильности.

Важно то, что „интеграция не происходит непрерывно, но отмечена своего рода разрывами и фазовыми переходами, связанными с теорией комплексности, как она сформулирована, например, Телен и Смит (1994)” (Muller, 200, p.59; cf.Semetsky, 2010a); подобная динамика, способная продуцировать „изменения в ментальной жизни субъекта, что, в свою очередь, меняет его или ее предрасположенностью действовать … способами, зависящими от содержания репрезентации” (Von Eckhardt, 1996, pp. 283-284). Эти изменения имеют место в действительном материальном мире, подтверждая объективную реальность архетипов, воплощенных в образах таро, а также прагматическую максиму Пирса как производство реальных, а не просто метафорических эффектов.

„Сама привычка” (Peirce, CP 5.491) может резко прерывать семиотический регресс, влияя на собственную трансформацию посредством оперативного „закрытия процесса … закрытия, которое само открывает возможности” (Colapietro, 2000, p. 145), примером такого закрытия выступает толкование таро (Semetsky, 2011). В самом деле, объяснение информации, заключенной в коллективном бессознательном, основано на осложнении, - становлении бессознательного сознательным, - и тем самым выполняет эдусемиотическую, образовательную функцию. Это „намеренно сформированная привычка к самоанализу” (Peirce, CP 5.491), который проводится посредством обращения к самому себе, когда в процессе чтения таро человек может проанализировать собственные психодинамические процессы; такая привычка в конечном счете поддается проверке в воссозданном опыте.

„Акаузальный параллелизм” (Jung, 1963, p.374) синхронистичности в терминах Пирса возможно классифицировать как предсказательную квали-сигнификацию, то есть, качественную непосредственность опыта. Прямая Первичность, своего рода архаическая природная достопримечательность, как и третичность посредничества, отбрасывались позитивистской наукой в сторону как нечто незначимое, заменяясь дуалистическими обозначениями и инструментальной рациональностью, основанной на традиционной логике исключенного среднего. Однако в эдусемиотике таро мы наблюдаем двойную репрезентацию: расклад, предшествующий третичности - является лишь „представлением бессознательного, но еще не репрезентацией сознательного” (Deleuze, 1994, p. 192), и в конечном счете требует третичности интерпретации с целью интеграции того, что по-прежнему не осознаваемо внутри себя и относительно самого себя.

Именно в самом „разрыве … между увиденным и сказанным” (Deleuze, 1988, p.87), между видением изображений таро и толкованием или комментированием их, и возникает значение. Разрыв функционирует как включенное, промежуточное среднее; третье. Актуализация - посредством „магнитуды третичности” (Deely, 1990, p.102) - множества потенциальностей, „спрятанных” в бессознательном, имеет место благодаря субъективному, восходящему „вмешательству разума” (Shimony, 1993, Vol. II, p.319) толкователя в цепь обозначений семиозиса. И тем не менее это вмешательство можно считать объективным в том смысле, что оно само по себе осуществляется по выбору глобального, нисходящего характера, аналогично семиотическому функционированию отношения между имманентным и трансцендентным, встроенным в единый неделимый процесс семиозиса.

Выбор такого рода можно объяснить посредством того, что философ науки Эбнер Шимони при рассмотрении вопроса о „статусе ментальности в природе” (in Penrose, Shimony, Cartwright & Hawking, 1997, p.144) назвал гипотетическим правилом суперселекции в природе, обеспечивающим возможность самого „перехода между сознанием и бессознательным … не … как изменения онтологического статуса, но как перемены состояния” (p.150). Происходит трансцендентная связь (relationis transcendetalis) в форме проекции (см. главу 10): статичная структура расклада может рассматриваться как проекция в рамках проективной геометрии, или как мгновенный снимок динамического процесса семиозиса как действия знаков.

Эта концептуализация поддерживается психологической функцией таро как разновидности проективной техники (Semetsky, 2005a, 2011) или как психологического инструмента, который не только аналогичен, но и превосходит метод Роршаха, используемый в клинической практике с целью оценки и тестирования: чернильные пятна, применяемые в проективных тестированиях, работают как знаки. По определению, проективный метод рассматривается как структурированный опрос или диалог, то есть открытая и свободная область для изучения межличностных, и в случае таро - внутрипсихических (Semetsky, 2011) процессов.

Трансформационная прагматика таро осуществима вследствие включенного среднего третичности, но само по себе толкование запускается абдукцией, которая всегда присутствует как первичность: первый гипотетический шаг к интерпретации. Такая первичность-в-третичности „тестируется” и обсуждается в процессе чтения наряду с непрерывным взаимодействием всех трех форм умозаключения: абдукции, дедукциии индукции. Латентное, неосознаваемое содержание разума становится доступным познанию, тем самым воспроизводится в сознании из-за логической связи - включенного третьего - образованного интерпретацией.

Таким образом, в эдусемиотике таро мы наблюдаем строгую функцию самореференции: как символ глубокого психодинамического процесса, толкование „обращается к человеку, то есть создает в его разуме равноценный или, возможно, более развитый знак” (Peirce, CP 2.228), несмотря на то, что „первый знак” (там же) остается самим собой, но все же другим, потому что некто еще не осознавал себя „кем-то”. Во время комментирования расклад таро работает как конечная „интерпретанта первого знака” (там же). Интерпретанта означает свой объект „применительно к некой идее” (там же) как архетипическое основание разума.

В таком случае индивидуальное толкование таро выполняет двойную задачу, будучи знаком-объектом для знаков, которые существуют или населяют коллективное бессознательное, а также знаком-интерпретантой, способствующей изменению привычек человека и производству практической субъективности посредством обучения на опыте. Юнг указывал на амплификацию как на краеугольный камень своего аналитического метода. Другой действующей функцией в психологическом процессе Юнг называл компенсацию, то есть тенденцию бессознательного восстанавливать баланс и сохранять гомеостаз сознательного ума с целью саморегуляции.

Другими словами, в определениях информационной теории, негативная ответная реакция естественным образом присутствует как самокоррекция, необходимая для приспособления. Но работа таро более сложна. Оно действует двойным способом киберсемиотики второго порядка (cf.Brier, 2008): как усилитель, придавая тонким аспектам психики человека яркости и содержательности, и как позитивная обратная реакция, которая направляет усиленную информацию обратно в систему, приводя тем самым к трансформации, делая скрытое неосознанное содержание явным и придавая ему смысл. Пирс применял термины „амплиативный” и „экспликативный”, чтобы провести границу между формами аргументации, нацеленными на увеличение знаний и, в то же время, сделать спрятанное и неявное знание выраженным, сделать явным скрытое. В самом деле, то, что включено в разум, может быть не только объяснимым, но и сложным в процессе получения значения в формате более полно развитых знаков.

Двойная случайность (cf.Luhmann, 1995), встроенная в сложную, самоорганизующуюся динамику таро, выводит систему на новый уровень организации; избыток информации, присущей коллективному бессознательному, приводит к обучению и изменению уровней комплексности: от бессознательного к сознанию. Двойное складывание - это черта нелинейного эволюционного процесса семиозиса, которую можно определить с „системно-теоретической точки зрения как круговой процесс, учреждающий себя в реальности … Любая система, участвующая в интерпретации, осознает другую внутри себя как разницу между системой и окружающей средой, не разрушая своего собственного различия системы/окружающей среды” (Luhmann, 1995, p. 216).

Это означает, что лишь посредством нашего собственного участия в множественных взаимодействиях и транзакциях, охватывающих всю полноту человеческого опыта, качество и количество которых, даже конечное для человеческой жизни, нельзя предсказать наперед, мы можем достичь полной самореализации как индивидуации, составляющей цель юнгианского самообразования, а также эдусемиотики таро. Именно такое участие, охватывающее реляционную динамику опыта, - а не объективное обособленное наблюдение, которое относится к современному „научному подходу”, - по всему миру практикуют мистики на протяжении веков.

Мистики традиционно принимали неотъемлемое участие в том, что сегодня называется экономикой знаний. Их практическая „эпистемология” основана на методе аналогии или подобия, охватывающего отношения, соответствия и симпатии, встроенные в жизнь, даже если сами отношения на первый взгляд кажутся скрытыми подобно шифрам, иероглифам и, вероятно, арканам; следовательно, нуждающимися в дешифровке. Поэтому то, что здравый смысл воспринимает как мистицизм, например, феномен таро, на самом деле полностью семиотично: одна и та же логика включенного третьего стоит как за наукой знаков, так и за мистическими опытами. По выражению Мэтью Фокса (1990), „все больше и больше ученых открываются как мистики” (p.19); и наоборот, мистический опыт оказывается открытым к объяснению, разумеется, при условии пересмотра самой науки как концепции науки знаков или семиотики.

Мы суть знаки среди знаков в непрерывном потоке семиозиса, размывающего границы между противоположностями. Именно наше активное участие в процессе семиозиса, - откуда наши действия, мысли, чувства, эмоции, надежды, страхи желания и отношения со значимыми для нас людьми (Semetsky, 2011) представлены в образах таро, - именно такое участие, с эволючионной точки зрения способствует нашему росту и извлечению опыта в непрерывном процессе становления знаков другими и „более полно развитыми” (Peirce, CP 5.594).

Концепция индивидуации как бесконечного процесса, направленного на максимальную интеграцию личности, применялась Юнгом в том же холистическом смысле, что и Пирсом: „идентичность человека составляет последовательность его действий и мыслей” (Peirce, 1955, p.250). И так как „последовательность принадлежит любому знаку … человек-знак получает информацию и начинает обретает большую значимость, чем раньше” (Peirce, 1955, p.249). Психические остатки формируются повторяющимся опытом и откладываются в архетипических структурах, но, - повторимся, в качестве „готовности систем(ы) к действию” (Jung, CW 9, 199), - сами по себе эти структуры в самореференциальной манере могут „оказывать влияние на опыт, стремясь к его организации” (Samuels, et al., 1986, p.24), тем самым сказываясь на трансформации и изменениях и создавая новые возможности в реальной жизни.

Возникает этический вопрос, как относиться к информации, к которой открывается доступ в процессе чтения таро, и которая, будучи мотивирующей силой к трансформации привычек, подразумевает возможность продуцирования новых моделей поведения в обществе. Этика заботы (Noddings, 1984/2003) становится необходимостью. Теоретики этой отрасли признают не просто абстрактные обобщения моральной философии как теоретической дисциплины, но конкретный, хотя и типичный, опыт - то есть, производное от конкретных условий. Эти общие человеческие чувства и желания вписаны в изображения таро, потому что они коренятся в человеческой природе на уровне психики, души, и каждое изображение представляет архетипический паттерн, существующий в коллективном бессознательном.

Важно, что заботливое отношение, стоящее на переднем плане реляционной этики, также по определению должно учитывать предполагаемую „аномалию” таро. В рамках объективной науки и применявшего ее за образец логического позитивизма, таро, конечно, выглядит мистическим и загадочным феноменом, не вписывающимся в рамки этой самой науки, тем самым попадая в сферу аномальных или паранормальных явлений. Но оно считается аномальным только в строго каузальных терминах классической механистической науки, где наблюдаемый эффект прямо следует за равно наблюдаемой причиной без посредства интерпретации, которая нарушает и прерывает предполагаемую линейность.

Понятно, что акаузальный принцип синхронистичности не относится к редуктивной парадигмы. Это „другого рода каузальность” (Peirce, CP 6.60) вследствие которой воспринимаемая аномалия попадает в область нормальной, хотя и нетипичной науки, влияя на явную смену парадигмы, основанную на „другой логике социальной практики: интенсивная и аффективная логика включенного среднего” (Bosteels, 1998, p.151). Именно наш практический опыт играет роль Пирсовской интерпретанты всякий раз, когда наши поведенческие паттерны и в целом бессознательные действия предлагают нам, помимо критического размышления, мимолетный взгляд на глубинную реальность архетипов, в самую глубину психики, на единый уровень существования, отраженный в образах таро.

Именно непрерывный процесс семиозиса как действия знаков, - пересекающий границы картезианского разделения между природой и разумом, - допускает, говоря словами современного физика Генри Стаппа, „возникновение в человеческом мозге холистической структуры, способной одновременно отзеркаливать как структурные формы, так и функциональные эффекты человеческих мыслей” (Stapp, 1993, p.178). Чтобы полностью участвовать в игре семиозиса, мы должны уметь читать, понимать, интерпретировать и говорить на его языке. И совершенный из доступных языков - язык, закодированный в прекрасных образах, каждый из которых рассказывает истории о том, что происходит или может произойти или могло бы произойти при определенных обстоятельствах с их героями, то есть, с нами. Об этом языке пойдет речь в следующей главе.

 

REFERENCES

Auger, E. E. (2004). Tarot and other meditation decks: History, theory, aesthetics, typology. Jefferson, NC & London: McFarland & Company Publishers. Bosteels, B. (1998). From text to territory: Félix Guattaris cartographies of the unconscious. In E.

Kaufman & K. J. Heller (Eds.), Deleuze and Guattari: New mappings in politics, philosophy and culture (pp. 145-174). Minneapolis: University of Minnesota Press.

Brier, S. (2008). Cybersemiotics: Why information is not enough. Toronto: University of Toronto Press. Burke, T. (1998). Deweys new logic: A reply to Russell: University of Chicago Press.
Colapietro, V. M. (2000). Further consequences of a singular capacity. In J. Muller & J. Brent (Eds.), Peirce, semiotics, and psychoanalysis (pp. 136-158). Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press.
de Souza, M. (2009). Promoting wholeness and wellbeing in education: Exploring aspects of the spiritual dimension. In M. de Souza, L. Francis, J. OHiggins-Norman & D. Scott (Eds.), International handbook of education for spirituality, care and wellbeing (pp. 677-692). Dordrecht, The Netherlands: Springer Academic Publishers.

Deely, J. (1990). Basics of semiotics. Bloomington & Indianapolis: Indiana University Press.
Deely, J. (2001). Four ages of understanding: The first postmodern survey of philosophy from ancient times to the turn of the twenty-first century. Toronto: University of Toronto Press.
Deleuze, G. (1988a). Foucault (S. Hand, Trans.). Minneapolis: University of Minnesota Press.
Deleuze, G. (1988b). Spinoza: Practical philosophy (R. Hurley, Trans.). San Francisco: City Lights Books.
Deleuze, G. (1994). Difference and repetition (P. Patton, Trans.). New York: Columbia University Press.
Deleuze, G. (2001). Pure immanence: Essays on a life (A. Boyman, Trans.). New York: Zone Books. Deleuze, G., & Guattari, F. (1987). A thousand plateaus: Capitalism and schizophrenia (B. Massumi, Trans.). Minneapolis: University of Minnesota Press.

Deleuze, G., & Parnet, C. (1987). Dialogues (H. Tomlinson & B. Habberjam, Trans.). New York: Columbia University Press.

Dewey, J. (1933/1998). Analysis of reflective thinking. From How we think. In L. A. Hickman & T. M. Alexander (Eds.), The essential Dewey, Vol. 2: Ethics, logic, psychology (pp. 137-144). Bloomington: Indiana University Press.

Dewey, J. (1934/1980). Art as experience. New York: Perigee Books.
Dewey, J. (1938). Logic: The theory of inquiry. New York: Henry Holt & Company.
Esposito, J. (1980). Evolutionary metaphysics: The development of Peirces theory of categories. Athens: Ohio University Press.
Faivre, A. (1994). Access to western esotericism. Albany: State University of New York Press.
Faivre, A. (1995). The eternal Hermes: From Greek God to alchemical Magus (J. Godwin, Trans.). MI: Phanes Press.
Fox, M. (1990). A mystical cosmology: Toward a postmodern spirituality. In D. R. Griffin (Ed.), Sacred interconnections: Postmodern spirituality, political economy, and art (pp. 15-33). State University of New York Press.
Gad, I. (1994). Tarot and individuation: Correspondences with cabala and alchemy. York Beach, ME:

Nicholas-Hays.
Griffin, D. R. (Ed.). (1993). Founders of constructive postmodern philosophy: Peirce, James, Bergson, Whitehead, and Hartshorne. Albany: State University of New York Press.
Holder, J. J. (1995). An epistemological foundation for thinking: A Deweyan approach. In J. W.Garrison (Ed.), The new scholarship on Dewey (pp. 175-192). Boston/Dordrecht/London: Kluwer Academic Publishers.
Ivanovic, F. (2010). Symbol and icon: Dionysius the areopagite and the iconoclastic crisis. Eugene,

OR: Pickwick Publications.
Jantsch, E. (1975). Design for evolution: Self-organization and planning in the life of human systems.

New York: George Braziller.
Jantsch, E. (1980). The self-organizing universe: Scientific and human implications of the emerging

paradigm of evolution. Oxford & New York: Pergamon Press.
Jung, C. G. (1953-1979). Collected works (R. F. C. Hull, Trans.), H. Read, M. Fordham, G. Adler, W. M. McGuire. (Eds.). Princeton University Press. [cited as CW]
Jung, C. G. (1954). Psychology and education (Vol. 17). Princeton, NJ: Princeton University Press. Jung, C. G. (1963). Memories, dreams, reflections (R. Winston & C. Winston, Trans.). New York: Pantheon Books.
Kauffman, L. H. (2010). Virtual logic An introduction. In I. Semetsky (Ed.), Semiotics education experience (pp. 175-202). Rotterdam: Sense Publishers.
Kelso, J. A. S., & Engstrøm, D. A. (2006). The complementary nature. Cambridge, MA: The MIT Press.
Laszlo, E. (1995). The interconnected universe: Conceptual foundations of transdisciplinary unified theory. Singapore: World Scientific.
Luhmann, N. (1995). Social systems (J. Bednarz, Jr. & D. Baecker, Trans.). Stanford, CA: Stanford

University Press.
May, T., & Semetsky, I. (2008). Deleuze, ethical education, and the unconscious. In I. Semetsky (Ed.),

Nomadic education: Variations on a theme by Deleuze and Guattari (pp. 143-158). Rotterdam: Sense Publishers.
Merrell, F. (1999). Living signs. Semiotica, 127(1/4).
Merrell, F. (2002). Learning living, living learning: Signs, between East and West. New York, Toronto: Legas.
Muller, J. P. (2000). Hierarchical models in semiotics and psychoanalysis. In J. Muller & J. Brent

(Eds.), Peirce, semiotics, and psychoanalysis (pp. 49-67). Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press.

Nichols, S. (1980). Jung and tarot: An archetypal journey. York Beach, ME: Samuel Weiser.
Noddings, N. (1984/2003). Caring: A feminine approach to ethics and moral education. Berkeley, CA: University of California Press.
Noddings, N. (1998). Philosophy of education. Boulder, CO: Westview Press.
Noddings, N. (2006). Critical lessons: What our schools should teach. Cambridge, MA: Cambridge

University Press.
Noddings, N., & Shore, P. J. (1984). Awakening the inner eye: Intuition in education. New York &

London: Teachers College, Columbia University.
Nöth, W. (1995). Handbook of semiotics. Bloomington: Indiana University Press.
Nöth, W. (2010). The semiotics of teaching and the teaching of semiotics. In I. Semetsky (Ed.), Semiotics education experience (pp. 1-20). Rotterdam: Sense Publishers.
Pauli, W. (1994). Writings on physics and philosophy (R. Schlapp, Trans.). Berlin: Springer-Verlag. Peat, F. D. (1992). The science of harmony and gentle action. In B. Rubik (Ed.), The interrelationship between mind and matter (pp. 191-205). Philadelphia, PA: The Center for Frontier Sciences at Temple University.
Peirce, C. S. (1931-1935). Collected papers of Charles Sanders Peirce, 1860-1911 (Vol. I-VIII, edited

by Charles Hartshorne, Paul Weiss and Arthur Burks). Cambridge, MA: Harvard University Press. [cited as CP].
Peirce, C. S. (1955). Philosophical writings of Peirce. New York: Dover Publications.
Penrose, R., Shimony, A., Cartwright, N., & Hawking, S. (1997). The large, the small, and the human mind. UK: Cambridge University Press.
Samuels, A. (1985). Jung and the post-Jungians. London & New York: Routledge.
Samuels, A., Shorter, B., & Plaut, F. (1986). A critical dictionary of Jungian analysis. London & New York: Routledge.
Sebeok, T. A. (1991). Communication. In A sign is just a sign (Advances in semiotics) (pp. 23-35). Bloomington: Indiana University Press.
Sebeok, T. A. (Ed.). (1994). Encyclopedic dictionary of semiotics, Vol. 1, Approaches to Semiotics (p.73). Berlin & New York: Mouton de Gruyter.
Semetsky, I. (2001a). Self-organization in Tarot semiotics. In W. Schmitz (Ed.), Sign processes in complex systems: Proceedings of the 7th International Congress of the International Association of Semiotic Studies (pp. 11-28). Dresden: Thelem.
Semetsky, I. (2001b). Signs in action: Tarot as a self-organized system. Cybernetics & Human

Knowing: A Journal of Second-Order Cybernetics, Autopoiesis and Cyber-Semiotics. Special issue:

Peirce and Spencer-Brown, 8(1-2), 111-132.
Semetsky, I. (2005a). Integrating Tarot readings into counselling and psychotherapy. Spirituality and

Health International, 6(2), 81-94.
Semetsky, I. (2005b). Learning by abduction: A geometrical interpretation. Semiotica, 157(1/4), 199- 212.
Semetsky, I. (2005c). Peirce’s semiotics, subdoxastic Aboutness, and the paradox of inquiry.

Educational Philosophy and Theory, 37(2), 227-238.
Semetsky, I. (Ed.). (2005d). Peirce and education. Special issue of Educational Philosophy and Theory, 37(2).
Semetsky, I. (2006). Tarot as a projective technique. Spirituality and Health International, 7(4), 187-197.
Semetsky, I. (2009). Virtual ontology/real experiences. Transdisciplinarity in Science and Religion, 6/2009, 169-200.
Semetsky, I. (2010a). Simplifying complexity: Know thyself ... and others. In I. Semetsky (Ed.),

Semiotics education experience (pp. 203-218). Rotterdam: Sense Publishers.
Semetsky, I. (Ed.). (2010b). Semiotics education experience. Rotterdam: Sense Publishers.
Semetsky, I. (2011). Re-symbolization of the self: Human development and Tarot hermeneutic.

Rotterdam: Sense Publishers.
Sheriff, J. K. (1994). Charles Peirces Guess at the Riddle. Bloomington: Indiana University Press.

Shimony, A. (1993). Search for a naturalistic world view: Scientific method and epistemology (Vol. I- II): Cambridge University Press.

Shlain, L. (1998). The alphabet versus the goddess: The conflict between word and image. New York: Viking.

Spinks, C. W. (1991). Diagrammatic thinking and the portraiture of thought. In M. Anderson & F. Merrell (Eds.), On semiotic modeling (pp. 441-481). Berlin & New York: Mouton De Gruyter.

Stapp, H. P. (1993). Mind, matter and quantum mechanics. Berlin: Springer-Verlag.
Thelen, E., & Smith, L. B. (1993). A dynamic systems approach to the development of cognition and action. Cambridge, MA: MIT Press.
Von Eckardt, B. (1996). What is cognitive science? Cambridge, MA: The MIT Press.
Williams, J. (2010). Immanence and transcendence as inseparable processes: On the relevance of arguments from Whitehead to Deleuze interpretation. Deleuze Studies, 4(1), 94-106.
Yates, F. (1964). Giordano Bruno and the hermetic tradition. Chicago: The University of Chicago Press.


АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ СТРУКТУРЫ ВООБРАЖАЕМОГО

 

ЖИЛЬБЕР ДЮРАН

 

КНИГА ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

ШИЗОМОРФНЫЕ СТРУКТУРЫ ИМАЖИНЕРА

 

Достигнув конца этих шести глав нашей первой книги, мы можем подчеркнуть удивительный изоморфизм, который связывает различные символы в определенный режим имажинера, характеризуемый символическими констелляциями, которые сосредотачиваются вокруг двух крупных диайретических схем, а именно: асцензиональности и архетипа света. На самом деле именно диайретический жест лежит в основе всего этого режима репрезентации, и даже кажется, что наши рефлексы обуславливают необходимость иметь свободные руки, чтобы совершать диайретические и аналитические манипуляции. В области символизма, как и в политике, идея скипетра предшествует идее меча, но именно меч часто реализует ключевую цель диурна. Поэтому мы можем сказать, что актуализация диурна как режима имажинера осуществляется с помощью образа меча и, соответственно, диайретических установок воображаемого. Режим диурна, таким образом, по своей сути весьма противоречив. Образ, выражающий это противоречие, является антитезой, и мы увидели, что его ураническая геометрия имеет смысл только как противопоставление образам времени: крыло и птица противостоят териоморфизму времени, возрождая мечты о скорости, вездесущности и полете, они представляются антитезой темпоральности, проистекающей в песочных часах. Мы сталкиваемся с категоричной и маскулинной вертикализацией, которая противостоит темной и угрожающей женственности и образам времени. Асцензиональность была антитезой падения, в то время как солнечный свет был антитезой воды, меланхолии, темной слепоты и связанности (уз). Поэтому режим диурна с помощью меча восстанавливает и очищает царство трансцендентных образов, противостоящих ликам времени, с которыми сталкивается имажинер в гиперболическом кошмаре. Более того, мы могли бы вполне дать диурну подзаголовок: режим антитезиса. Далее мы продолжим обыгрывать эти антитезы в их антропологической материальности. Но необходимо более точно прояснить, какие структуры имажинера в целом соответствуют изоморфизму схем, символов и архетипов, изученных нами в предыдущих главах.

 

* * *

Действительно, кажется, что этот изоморфизм намного превосходит поле воображаемого и латентно распространяется на области репрезентации, которые на Западе стремятся остаться чистыми и незапятнанными безумием. Такому режиму имажинера, как диурн, соответствует режим философского выражения и рассуждения, который можно расценить как спиритический рационализм. На уровне науки эпистемология обнаруживает, что со времен Декарта этот аналитический рационализм использовался в физико-химических методах и даже внедрялся, как мы покажем на следующих примерах, в научные подходы биологии. Все инспирации философских систем – таких, как, к примеру, санкхья, кажутся идеологически направленными, что связано уже с самой этимологией названий, намекающей на действие «различения», «разобщенности» (диссоциации) между духом (Пуруша) и материей (Пракрити). Правда такие исследователи, как Гарбе и Олденберг, выводят другую этимологию. Для них этот термин означает «вычисление», «подсчет путем перечисления составляющих элементов». Индуктивная схема понятия остается, однако больше не означает исключительно разделение или различие. И именно с этой навязчивой идеей, как это сделает платоновский дуализм чуть позже, связана великая духовная проблема, выражаемая простым вопросом: «…что остается от человека после смерти, что составляет истинное Я человека»?1 Или же его бессмертную стихию. Как добавляет Элиаде, комментируя Neti, Neti, «путь свободы обязательно ведет к отделению от космоса и светской жизни»2. Во всей индийской философии есть сотериологический лейтмотив, тесно связанный с методами логического различения: ânuiksakî, ​​наука о противоречиях, является аналогом atmavidyâs3, науки о душе. Веданта, санкхья и йога представляются как диалектика, решившая отделить Дух, Самость от того, что Элиаде называет «психотическим опытом»4. Опыт, который есть не что иное, как психическое содержание аватаров, долга и темпоральности.

Нетрудно увидеть, как этот философский режим разделения, дихотомии, трансцендентности обнаруживается в истории западной мысли: мы идем по его следам через очищающие пифагорические практики слуховых галлюцинаций. Философия Парменида из Элейской школы – «отправная точка всей греческой диалектики». Кажется, что конститутивный изоморфизм диурна находится где-то на полпути между концептом и образом: неизменность трансцендентности противопоставляется темпоральности становления бытия, устанавливается различие конечной и точной идеи, которая в манихействе предстает в качестве оппозиции дня и ночи, света и тени, мифов и аллегорий солнечного вознесения. Существенная часть философской системы Запада связана с распространением учения Парменида. Можем ли мы не замечать, что именно это учение станет стимулом для построения системы платонизма, для концепции образа и идеи у Платона? Цель этой книги заключается, конечно, не в том, чтобы непосредственно изучить влияние имажинера на философскую мысль. Однако следует все же мимоходом отметить, что этот режим репрезентации структурирует две из величайших философских систем Запада, а именно: учения Платона и Декарта. Симона Петремент посвятила целую книгу описанию дуалистического режима мышления, режима антитезиса у Платона, гностиков и манихейцев. Достаточно привести всего лишь несколько названий глав в этой очень красивой книге, чтобы понять, насколько философский профиль нашей западной мысли смоделирован этими двумя течениями: одно – восточное, другое – эллинское, одно из них берет на себя ответственность за семитский вклад в анализируемую нами область, а другое является прямым продолжением дела, начатого когда-то Ппрменидом. Названия глав работы Симоны Петреман все еще могут использоваться в качестве заголовков для различных ориентаций содержания репрезентации, потому что здесь вырисовывается контекст, где существует «необходимость», «противоречивость добра» и божественность «иного места», «душа и тело», «два царства», где существует вся эта диалектика, центральным архетипом которой является «барьер», разделяющий тьму и свет. Эти мотивы хорошо знакомы нам и сегодня. Кажется, что мы хорошо понимаем точку зрения Платона и гностиков, что мы были платониками и гностики до Платона и манихейства. История и ее философские свидетельства мирно спят в потоке ментальных структур. А как же темы картезианской философии? Весь картезианский дуализм, все вдохновение метода ясности и различия хорошо проявлено в нашем западном воображении, в нашем стремлении отыскать «лучшую вещь в мире». Торжеству рационализма всегда предшествует диайретическая схема имажинера. Вспомним глубокие слова Жоржа Гюсдорфа: «Триумфальное шествие рационализма приводит к удвоению философии: дух дублирует бытие, как интеллигибельный мир кажется в сто раз аутентичнее мира реального…»5.

Наконец, если мы обратимся к эпистемологии, мы увидим, что сам научный процесс подчиняется тому или иному режиму представления и что самые чистые и самые строгие понятия не могут существовать без первоначального переносного смысла. Башляр написал свою работу, чтобы показать, что наука едва ли могла избавиться от тумана образов и фантазий. Возьмем конкретный пример у философа и – по совместительству – биолога, Жоржа Кангиема, который в одной из своих статей показывает, что научные споры часто являются результатом различий в режимах имажинера. Кажется, что традиционный антагонизм между более или менее механистически мыслящими цитологами и гистологами, которые придерживаются континуальной точки зрения, связан только с положительной или отрицательной валоризацией образа клеточной мембраны. Представление о живой клетке – амбивалентно, поскольку может отсылать как к клетке организма, так и к таким единицам, ячейкам, как город или район, – это клетка города. Такое представление относится к тем, где воображение может предстать либо в диайретическом аспекте постоянно прерывающейся мечтательности, либо же в виде клетки, которая всегда движется целенаправленно, несмотря на свои бесконечно маленькие размеры. Но и эта клетка всегда мечтает сблизиться с другой клеткой. Рассмотрим только первый режим нуклеарного имажинера – диайретический. Кангием вспоминает Роберта Гука, который, рассматривая надрезанную клеточную ткань под микроскопом, изучает ее структуру, строго разделенную на секции. Эпистемология настаивает на «аффективном переопределении» такого образа, пытаясь отыскать в этом структуре клетки схожие черты с медовыми сотами. Также проводится с социологическими координатами: приводятся в пример ценности конструктивного сотрудничества, кооперации. Но мы считаем, что, прежде всего, необходимо делать акцент на ценности разделения внутри себя, на диайретическом схематизме, который предшествует любой внешней структурности. Для этого значения отмечается выбор всех вариантов репрезентации для исключительного режима, для окончательной версии, выходящей за пределы двух воображаемых импульсов, между которыми эта репрезентация «колеблется»: либо это образ «фундаментальной пластической субстанции», либо образ «совокупность атомов», отдельных и, соответственно, индивидуализированных. Другими словами, здесь мы видим торжество режима «клеточных» биологических образов, противостоящих протоплазматическому и цитобластемному режимам. Кангием даже показывает, что даже вопреки «фибриллярным» превращениям, клеточная структура все еще сохраняется. Это отсылка к смоделированному по системе ньютоновской механики «биологическому атомизму» Буффона, близкому «родителю» психологического атомизма Юма. Таким образом, образ разделения, схема диайрезиса, которая структурирует и конституирует режим диурна, действительно, является аксиоматичной для целого ряда репрезентаций, который объединяет мысли, столь же разнообразные, как мысли биолога, механика-физика, психолога или философа. Мы только что увидели, что определенная стойкость этого режима, который длится от философии санкхья до эпистемологии клетки, стоит на страже определенных культурных мотивов. Однако еще неизвестно, сможет ли психология дать нам подробную информацию о симптомах этого режима человеческой репрезентации...

 

***

 

Итак, позже мы еще вернемся к исследованию взаимосвязи между архетипологией и психологической типологией. В предыдущем абзаце мы завершили один из этапов изучения взаимосвязи между определенными историческими фазами человеческого мышления и режимом диурна. Мы уже неоднократно подчеркивали неоспоримое родство между архетипами, изученных нами в предыдущих главах, и репрезентациями платонизма и гностицизма. То же самое родство можно отметить и у образов диурна с шизоморфными структурами имажинера. Это значит, что теперь мы должны понять разницу между шизоморфными структурами, характерными для режима диурна, и шизофреническими или шизоидными типологиями.

Прежде всего, стоит подчеркнуть ошибки диагностики и неточности, с которыми сталкивается психиатрическая практика при определении шизофрении. Нам кажется, что наиболее известной ошибкой Ясперса является диагноз шизофрении, который он устанавливает для Ван Гога, диагноз, с которым не согласны ни доктор Минковская, ни доктора Дуато, Лерой или Риз. Можно также задаться вопросом, не является ли шизофрения, описанная и охарактеризованная доктором Сэшее, радикально противоположной той, которую изучал Минковский: один говорит о страдании от шизоморфного видения вселенной, а другой – о страдании от эйфории, от болезненного обмана, от расщепления реальности. Один хочет исцелить, а другой, кажется, совершенно спокойно реагирует на галлюцинации как проявления этой болезни. Но мы не будем принимать во внимание это изменение типологического отношения пациента к архетипическим формам заболевания. Конечно, отказ от этих форм, желание бороться со «страной просвещения», крики и жестикуляции, изначально появившиеся как жесты защиты, могут быть излечимы, все равно не кажется ошибочным, что даже в этом редком случае, когда пациент будто бы ненавидит формы и образы, передаваемые болезнью, последняя представляет собой набор форм и структур, которые составляют последовательный синдром шизоморфизма, синдром, в котором мы находим в одном аспекте карикатурные символические и схематические элементы диурна. Для нас вопрос состоит не в том, чтобы описать шизоидный или шизофренический тип личности. Мы стремимся просто констатировать изоморфизм образных констелляций диурна, чтобы выделить шизоморфные структуры имажинера. Позже мы увидим, что образ может преобразовываться из одного режима в другой, и в этом случае, как показал Сэшее, происходит исцеление. Но архетипические структуры и их изоморфные связи остаются неизменными, нематериальными – в своего рода ноуменальной объективности режимов имажинера. Действительно, даже представление Минковского о «рациональном» является скорее синдромом репрезентативного режима, чем характерологическим типом.

Мы действительно можем узнать в этом описании особенности и структурные характеристики диурна. «Рациональное, – пишет Минковский, – наслаждается абстрактным, неподвижным, твердым и жестким; движение и интуитивное спасение происходит именно от него; рациональный тип думает больше, чем чувствует <…> рациональное – холодное, как абстрактный мир; оно различает и разделяет, и в результате предметы с их резкими очертаниями занимают привилегированное место в рациональном видении мира; таким образом и достигается рациональная точности формы...»6. Это действительно похоже на «синдром меча», описанный нами с точки зрения образа, поддерживающего диайретический процесс, ведь точно так же можно описать и весь кропотливый и методичный труд, которые совершают пациенты, силясь объяснить трансцендентность через длинные цепочки причинно-следственных связей. Этот экстремальный и в конечном итоге «болезненный» рационализм подчеркивает шизоморфные структуры диурна.

Первая шизоморфная структура, которая подчеркивает патологическое расширение, является акцентуацией этого «отступления» или «спада» по отношению к данным, которые составляют нормальное рефлексивное отношение. Это снижение становится «потерей контакта с реальностью», «прагматическим дефицитом», «потерей функции реальности», и, в конечном счете, «аутизмом». Блёлер определяет аутизм как отрыв от реальности, мысли и ее намеков, имеющих только субъективное значение. Например, пациент размещает крайние точки в соответствии со своими личными предпочтениями: север находится перед ним. Точно так же пациент, который мочится, смешивает этот поступок с дождем и воображает иллюзию, в которой он «окропляет мир». Эта дистанция между пациентом и миром хорошо воссоздает такое отношение репрезентации, которое мы ранее назвали «монархическим видением», и психиатр, в свою очередь, может говорить в отношении своего пациента, что тот воображает себя находящимся в «башне из слоновой кости», аристократом, наслаждающимся жизнью, пока другие вынуждены трудиться. Роршах переводит этот аутизм в синдром, описанный Монье: в частности, поражает небольшое количество банальных ответов, обратно пропорциональное хорошим или плохим исходным ответам, отсутствию или недостатку крупных и естественных деталей, отсутствию или редкости формо-цветовых ответов. Согласно Бёму, потеря функции «я – здесь – сейчас» будет проявляться в отсылках к личному и спонтанных ассоциациях. Таким образом, первая шизоморфная структура была бы ничем иным, как выражением этой силой автономии и абстрактности окружающей среды, которая начинается с автоматической кинетики скромного животного, но усиливается в человеке, подкрепленная тем фактом, что вертикализация освобождает руки и дает возможность использовать инструменты, которые «расширяют» их7.

Вторая структура, которую мы считаем связанной с этой способностью к абстрагированию и которая является признаком балансирующего на краю пропасти сознания, – это знаменитый Spaltung, «раскол», «отделение». Последнее, как указывает Минковский, не является Zerspaltung, то есть распадом. Это репрезентативное и логичное продолжение общего аутического отношения. В Spaltung речь идет не столько о характерологическом отношении к «отделению», сколько о репрезентативном поведении «отделения», которое мы и увидим далее. Роршах также акцентирует внимание на Spaltung. Таким образом, пластинка III, в которой кажется естественным усмотреть кофейного цвета тени мальчиков, мужчин и т. д., интерпретируется фрагментарно: субъект видит только голову, шею, руки... Шизоморфные описания таких терминов, как «отрезанный, разделенный, рассеченный, расколотый на две части, фрагментированный, сколотый, измельченный, обглоданный, растворенный...» постоянно встречаются в шизоморфных описаниях, которые подчеркивают навязчивую идею «комплекса меча». Пациент, которого изучал, в частности, Сэшее, использует множество характерных выражений для описания состояния Spaltung. Объекты, звуки и существа «вырезаны», «отделены». Отсюда происходит и искусственный аспект природных объектов, лишенных их мирского предназначения: «Деревья и живые изгороди были сделаны из картона, расставленного здесь и там в качестве театральных опор. Персонажи – это только статуи, марионетки, манекены, управляемые механикой, роботы, модели. Шизоморфное видение вселенной приводит не только к мечтам о механическом животном, но и к мечтам о механизированном космосе. Это ярость анализа, которая борется с представлением шизофреника: лица режутся как картон, каждая часть лица воспринимается как отдельная, независимая от других частей. Пациент без устали повторяет “все отделено... оторвано, все – электрическое, минеральное”». Наконец, Spaltung материализуется в визуальных образах и становится «медной стеной», «ледяной стеной», которая отделяет пациента от «всего и всех» и даже от его собственных представлений о себе.

Третья шизоморфная структура, вытекающая из этой навязчивой заботы о различии, – это то, что психиатр называет «болезненной геометрией». Геометрия выражается приматом симметрии плоскости самой формальной логики в репрезентации и в поведении. С шестнадцати лет пациент одержим строительными играми, его преследует мания симметрии в одежде, он выбирает такой способ передвижения, чтобы держаться посередине дороги. Для пациента евклидово пространство становится высшей ценностью, что, например, заставляет его отрицать любую ценность денег, монет, потому что последние занимают слишком мало места, в то время как «расширенная» станция Лиона имеет первостепенное значение. Учитывая значимость, которой наделяется пространство и геометрическое расположение, это объясняет частую гигантизацию объектов в шизоморфном видении. Сэшее дает объяснение этой геометризации и этой гигантизации, когда пациент больше не находит объекты в их межиндивидуальных отношениях, а каждый объект, изолированный посредством Spaltung, воспринимается как вырезанное целое, большее, чем сама жизнь. Пациент, если можно так выразиться, имеет словно естественное видение существ и вещей, сравнимое с видением византийского художника, выделяющего на золотом фоне самых маленьких гигантских фигур Девы или Пантократора. Итак, мы видим, как изоморфизм трансцендентности, гигантизации и разделения обнаруживается в поле патологической психологии. Вторым следствием болезненной геометризации, которая раскрывает нам глубокий смысл шизоморфных структур, является стирание понятия времени и языковых выражений, которые означают время в пользу пространственного присутствия. Пациент заявляет: «Во время моей болезни мне пришло в голову подавить впечатление времени. Время для меня ничего не значит». Возникает вопрос, откуда же тогда берется использование неправильных грамматических структур, времен глаголов, а также применении ломанного французского языка или же «телеграфной» речи. Возникает специфический язык, в котором все глаголы являются инфинитивами, и, наконец, некоторые предлоги хронологического значения, такие как «когда», заменяются топографическими терминами, такими как «где». Отсюда также предпочтение, отмеченное Минковским, для ссылок на мир твердых тел, неизменного, рационального, и повторения таких терминов, как «ось», «идея», или употребление остеологических сравнений в видении мира шизофреником. Остеологическое видение, кроме того, является лишь приложением к конкретному случаю, живому человеку или животному, топологическому видению, болезненной геометрии. Пациент Минковского очень точно анализирует этот момент: «Меня очень беспокоит то, что я склонен видеть в вещах только скелет. Я вижу так и людей. Это как география, где реки – это линии и точки... Я схематизирую все... Я вижу людей как точки, круги...».

Наконец, к этой жажде геометрических представлений и особенно симметрии, мы должны добавить четвертую шизоморфную структуру, которая является, прежде всего, антитезисной. Мы видели, что все аспекты диурна, его диайретическая и полемическая основа, опирались на игру цифр и противоположных образов. Можно даже сказать, что весь смысл диурна оборачивает образные представления «против» тьмы, против семантики мрака, животного мира и символов падения, то есть против Кроноса, того, что заключает в себе смерть и темпоральность. Но шизофреник имеет собственное мнение на сей счет, и увеличивает, расширяет этот конфликт между собой и миром. Естественно предрасположенный к логике, «он в любых обстоятельствах расширяет антитезу «я–и–мир» до крайних пределов и, следовательно, «живет... в атмосфере постоянного конфликта с атмосферой». Это фундаментальное, противоречивое отношение распространяется на всю плоскость репрезентации, и образы появляются попарно в некой обратной симметрии, которую Минковский называет «противоположной позицией». Антитеза – это только усугубленный дуализм, при котором индивид управляет своей жизнью исключительно в соответствии с идеями и становится «доктриной избыточности». Все представления и действия «рассматриваются с точки зрения рациональной антитезы «да» или «нет», добра и зла, полезного и вредного. Минковский представляет полную картину этих шизоморфных антитезисов, в которых мысль противопоставляется чувству, анализу интуитивного проникновения, целенаправленные, рациональные доказательства противопоставляются иррациональным, внезапным и мимолетным впечатлениям, мозга – инстинкту, управляющему жизнью, возражающему против случайных событий и, наконец, пространство противопоставляется времени. Эти концептуальные антитезисы являются лишь продолжением образных антитезисов, на которые мы указывали в начале этой книги в творчестве некоторых великих поэтов. И, наконец, все они суммируются в конститутивной антитезе двух частей этой первой книги: это антитеза времени, его многогранности и диурна как режима репрезентации – вместе со всеми конфигурациями – такими, как вертикализация или же его диайретическая семантизация, иллюстрируемая великими архетипами Скипетра и Меча. Чтобы сделать вывод об этой картине шизоморфных структур, вызванных болезнью, необходимо дать самому пациенту возможность обобщить жесткий изоморфизм общего режима его ререзентаций. В этом шизофреническом монологе, о котором писал Минковский, мы усматриваем геометрическое миропонимание – Weltanschauung, которое можно описать в схеме картезианской логики, разбавленной кое-где элементами философской системы Парменида и антибергсоновскими ритуалами, возвышающими строгость и твердость как идеал; наконец, строгость и твердость вызывает к жизни образы скал и гор. «Я любой ценой не хочу нарушать свой план, – говорит пациент, – я скорее нарушу ход жизни, чем мой план». Это вкус к симметрии, к регулярности, которая привлекает пациента к его некоему плану. Жизнь, между тем, не демонстрирует ни регулярности, ни симметрии, и именно поэтому он воплощает в реальность план. Или желает, стремится воплотить. Чтобы усилить этот торжествующий интеллектуализм, пациент подчеркивает: «...мое состояние ума предполагает добавление веры в теорию. Я верю в существование вещи только тогда, когда я ее вижу...». И снова мы возвращаемся к старой декартовой мечте о Mathesis universalis: «Все сводится к математике, даже медицина и сексуальные практики…». Тогда желание геометризации упрощается до позиции Парменида, и пациент задается вопросом о том, что было бы, если бы высшая степень красоты не заключалась в том, чтобы тело имело форму сферы. Затем эта мечта наполняется кубистическим видением мира: «Я стремлюсь к неподвижности... Я склонен отдыхать и обездвиживаться. Я люблю неизменные предметы, ящики и замки, вещи, которые всегда есть и никогда не меняются». Это Сезановское видение вселенной углубляется в медитации на сущность бытия: «Камень неподвижен, земля, с другой стороны, движется, но она не внушает мне никакой уверенности...». Наконец, пациента привлекает созерцание силы притяжения, размышление о ней. Вполне естественно, что образ горы, диалектика вершины и пропасти заново переоткрывает методы очищения, очень близкие к творческим отпускам писателей и ученых, и позволяет разделить два противоположных термина: «Прошлое – это пропасть, будущее – это гора. Вот, как я пришел к мысли оставить границу между прошлым и будущим. В этот день я стараюсь вообще ничего не делать. Я оставался в таком состоянии в течение двадцати четырех часов, избегая даже мочеиспускания...». Мы хотели процитировать эту длинную фразу, чтобы подчеркнуть парадоксальную последовательность. Кажется, что пациент больше, чем кто-либо другой, полностью отдается во власть динамичности образов. Все его представления тогда подчиняются единому режиму. Однако, повторяем еще раз, этот режим не соотносится с теми характерными изменениями, которые вызываются болезнью, потому что сам по себе этот режим не является патологическим, в его основе лежат естественные жесты, которые группируются вокруг доминирующих постуральных рефлексов и их естественной обусловленности. Следовательно, шизоморфные структуры не являются шизофренией, они остаются и существуют в так называемых естественных репрезентациях. Таким образом, мы понимает, что их не путают ни с типологией конкретного психического персонажа, ни с каким-либо культурным следом. Итак, после того, как мы продемонстрировали, что диурн, режим антитезиса, может быть четко охарактеризован шизоморфными структурами, которые порой представляются излишне гиперболизированными, увеличенными, как с помощью линз микроскопа, заболеваниями, нам остается показать, как воображение может обратить вспять значения, приписываемые терминам антитезиса. Как разум может исцелить себя от шизофрении, как он может перейти от одного режима к другому и как он способен преобразовать свое философское видение мира? Наконец, в чем отличие шизоморфных структур разума от шизофрении? Это темы, которые мы рассмотрим детальнее также при дальнейшем изучении режима ноктюрна. Завершая первую часть нашей книги, мы можем сказать, что проверили наш исходный постулат о том, что смысл, который считается чистым и правильным, всегда исходит от некоего переносного смысла, концепт определяется метафорой. Именно через отношения имажинера мы достигаем понимания более общих структур репрезентации, и именно образ меча, его впечатляющие и вертикальные координаты, которые характеризуют также шизоморфные структуры, отсылают к сомнению в данности, к мотиву соблазнительности и дьявольской обольстительности времени. С помощью различения и анализа, стремлением к геометрии и поиску симметрии, а также продуманных антитезисов, режим диурна можно определить как путь репрезентации, который начинается от первого и запутанного образного проблеска, метафорического преобразования свойственного человеку с рождения постурального рефлекса, и ведет к аргументации логики антитезиса и платонического стремления «сбежать отсюда».

 

 

Перевод Богданы Носенок



1 См. Pétrement S. Le Dualisme. Р. 157, 210.

2 См. Eliade M. Traites d’histoire des religions. P. 20, 24. Он, в частности, пишет: «“Нет, нет! Ты не то, ты не это!” Другими словами: вы не принадлежите падшему универсуму, который находится перед вами, вы не привязаны с неизбежностью к этой тварности; нет непреложного закона, регулирующего ваше собственное бытие. Бытие не может иметь отношения к небытию. Природа лишена подлинной онтологической реальности; в действительности она представляет собой бесконечное становление» (М. Элиаде. «Йога: бессмертие и свобода»).

3 См. Eliade M. Traites dhistoire des religions. P. 27.

4 См. Eliade M. Traites dhistoire des religions. P. 29.

5 См. Gusdorf G. Mythe et Métaphysique. P. 179.

6 См. Minkowski Е. La Schizophrénie. Р. 203.

7 Можно вспомнить в этом контексте мотив медиа, которые расширяют определенные чувства, присутствующий в логике размышлений Маклюэна.

Карл Юнг и Виктор Уайт

Переписка

Письма от 1948года

Риджли Инн

Стунридж, Нью-Йорк

США

3.1.481

Личное

Мой дорогой К.Г.,

Ты будешь удивлён – я надеюсь, тебе не слишком наскучит – получить вскоре новое письмо от меня. Дело в том, что после моего последнего письма тебе я тоже начал «мучиться серьёзной бессонницей»! Сначала я совсем не мог этого понять. Потом пришло сообщение от Бессознательного – всего лишь «вспышка», но этого было достаточно. Мы с тобой вместе ели; это была пятница, возможно, Страстная Пятница. Ты попросил меня передать рыбу (IXΘYS!). Я сказал: «Чёрт! ТЕБЕ не обязательно есть рыбу сегодня!» - конечно же имея в виду, что тебе, не будучи католиком, не обязательно отказываться от мяса в пятницу. Затем я увидел, как ты посмотрел на меня с сильным укором и разочарованием, и со злостью.

 

Я очень быстро пришёл к идее (подтвержденной, можно сказать, последующим освобождением от бессонницы!), что эта «вспышка» - и предшествующая бессонница – связана с моим письмом тебе2. На самом деле я лгал – с глупой гордыней фальшивой скромности – когда сказал, что не «смею комментировать» твой сон! Правда в том, что, я почувствовал себя в части Мира Грёз, который был мне знаком; в той части, в которой находились мои собственные проблемы, конфликты и неврозы. Я интерпретирую: католику не следует отказываться поделиться своим несчастным куском рыбы с великим психологом, даже если тому можно есть мясо, и точно не притворятся лживо, что он не «осмеливается». Более того, это пятница: может быть связана со Смертью и Вечностью. Я добавляю (хотя это может быть привнесённой позже мыслю), что трапеза была в комнате наверху в Боллингене, где ты однажды сказал мне, что мне не стоит притворяться, что я менее сознателен, чем есть на самом деле. В любом случае, психологу стоит иметь в виду мой собственный чисто индивидуальный или «католический» подход к этому сновидению. Итак, я не позволяю себе не позволять: и поехали –

 

Конечно же, у тебя будут свои собственные ассоциации с КАЗАРМАМИ. Но я ожидаю, что они должны включать такие вещи, как порядок, дисциплина, замкнутое пространство, ограничение, регулярность, подчинение; также возможно товарищество с «обычными» людьми, безопасность и отдых. Может ли это быть еще одним аспектом ИЕЗУИТА – основанного Лойолой как MILITIA Christi?3 Снаружи это общество ТОЛЬКО отрицательное; диктаторское, назойливое, отрицающее, шизоидное. Но вот ты внутри; и внутри священники дружелюбны к тебе, а ты к ним.

 

1.Напечатано на машинке, кроме дважды подчёркнутого заголовка «Личное» и вложения.

2. см. Уайт, 27 дек. 1947г., p. 107 и сноска.

3. Армия Христа

Внутри также есть «замечательная библиотека», принадлежащая одному из них; несомненно, её СОДЕРЖИМОЕ и её РАСПОЛОЖЕНИЕ в казармах значимо для тебя. ДЕЛИТЬ КРОВАТЬ с любезным и почтенным пожилым мужчиной – это сначала смутило меня; но в то же время вызвало у меня грандиозное чувство восторга и облегчения. (Я могу сказать только, какое впечатление это произвело на меня). Я едва ли могу сомневаться, что эта «чистая, белая, свежая» РАЗДЕЛЯЕМАЯ кровать в Бессознательном каким-то образом представляла компенсацию, возможно лекарство, для твоей текущей бессонницы. Случилось так, что тогда мой знакомый австрийско-еврейский священник в Нью-Йорке рассказал мне, что наш друг отец Хуго Ранер недавно написал диалог между доктором и священником о бессоннице! Я ещё не читал его, но может быть ты читал, и это обеспечило меня материалом, относящимся к твоему сновидению. Но только спустя некоторое время до меня дошло, почему эта часть твоего сна вызвала во мне столько восторга и облегчения. Рискуя показаться «проповедующим», мне хотелось бы сказать тебе. Я думаю, что это может быть рыба Страстной Пятницы! Есть одна вещь, которая меня встревожила в написанном тобой; и ещё сильнее от того, что я узнал тебя лично и полюбил тебя. (Разреши мне говорить об этом прямо). Это там, где ты пишешь о «Demut»4 протестанта; и “Der Protestant ist Gott allein anheimgegeben. Es gibt fur ihn keine Beichte, keine Absolution, usw. Er muss seine Siinde allein verdauen .. .”5 О, это отлично, великолепно; я тоже чувствую глубокое и истинное очарование этого – называем ли мы это Протестантом или Стоиком – жить так и умереть так. Но действительно ли это Demut - или Armut?6 И действительно ли это истинно человеческое?

(Я вспоминаю Аристотеля “Человек, живущий в одиночестве, - либо Зверь, либо Бог”). Католик также «ничего не принёс в мир, и определённо он ничего не заберёт». Ничего; ДАЖЕ свои грехи. Поскольку они есть на самом деле наша самая амбициозная собственность: единственное (как говорят теологи), что по истине принадлежит нам. И Бог настаивает на том, чтобы взять и их! У меня ушло много времени, чтобы это увидеть и принять; но я думаю, что здесь есть ужасное скрытое ВЫСОКОМЕРИЕ в “seine Siinde allein verdauen”. “Beichte, Absolution, Ritual” и остальное я вижу не только как «утешение». Католик должен признать и принять до конца, особенно в самом конце, свою зависимость от Земли, которая до самого конца поддерживает его – даже физически: всегда есть гравитация! До самого конца он должен отдаться Духу ЧЕРЕЗ материю: масло, хлеб, вино, руки и прощение и доброжелательность его сотоварищей, представляющих земное общество. Утешение, возможно; но только потому что сначала Demut и Armut абсолютны, и потому что Вочеловечение Иисуса Христа означает, что Благодать и Мир идут – воистину от Духа – но ЧЕРЕЗ плоды земли и собратьев, возможно даже в Казармах!

 

4. смиренность.

5. “Протестант предоставлен только Богу. Для него нет ни исповеди, но отпущения грехов, ни возможности искупительной opus divinum [божественной работы] каког-либо рода. Ему приходится переваривать свои грехи самому” (CW 11, Psych. & ReL, §86, p. 48, trans. mod. ACL). Из второй из лекций Юнга 1937 г. в Терри в Йельском университете, собранных под названием «Psychology and Religion» [«Психология и религия»], изначально читавшихся на английском языке и позже изданных на немецком. Уайт цитирует немецкую версию.

6. бедность.

 

Итак; это объясняет мой великий восторг и облегчение при чтении, что в твоём сновидении тебе предлагается не ОДИНОКАЯ кровать, а кровать, которую нужно делить с этим милостивым старцем, который уже там; и вероятно представляет ещё более старую мудрость и опыт. Чисто личная реакция, несомненно; но хоть она и может быть «плохой рыбой» и не предназначенной для тебя, всё может быть совершенно иначе, и ты, я знаю, поймешь, что я не могу отказать тебе в ней! Я не люблю бессонницу!

 

Ты должно быть слышал о нашей рекордной снежной буре: всеобщее нарушения в работе транспорта и поставках продуктов в Нью-Йорке, покрытом 99,000,000 тоннами снега. Природа, похоже, находит способ сделать себя заметной среди асфальта и небоскрёбов; хотя, возможно, это только цветочки. Я надеюсь, что нехватка топлива в Кюснахте не такая острая в этом году; и я надеюсь и молюсь, что у тебя, госпожи Юнг и моих друзей всё хорошо.

Всегда сердечно твой,

Виктор

 

Кюснахт-Цюрих

30 января 1948 г.7

 

Дорогой Виктор!

 

Большое спасибо за твою личную готовность внести вклад в наши начинания!8

Я ещё не получил известий из Рима.9

Также большое спасибо за другое содержание твоих писем! У меня ушло некоторое время, чтобы переварить всё должным образом. Я особенно рад, что ты прислал мне своё сновидение, которое ты видел в то время (1945 г.), когда ты ещё не был лично знаком со мной.10 Оно мне очень помогло. Что касается твоей интерпретации, она вполне верна. Конечно, этот сон ведёт к нашему обсуждению в личной беседе, оно прокладывает к нему дорогу. Так, я всё ещё остался своего рода представителем аргумента pro S. Spiritu.11 Но этот спор начался в тебе самом. Вполне ясно, что Бессознательное довольно рьяно настаивает на проблеме S. Spiritus, что я могу подтвердить многими своими сновидениями, включая то, что я прислал тебе, т.е. то, что о senex venerabilis.12

 

7. Написано от руки.

8. См. Jung, 27 Dec. 1947 (p. 104), приглашение Уайта стать патроном-основателем Института им.К.Г.Юнга в Цюрихе. Уайт принял приглашение и стал одним из основателей этого Института. Его письмо о согласии, к сожалению, утеряно.

9. Вероятно, как предполагает Адлер, Уайт искал поддержки для Института у кого-то из Рима (Letters /, p. 490n); возможно также, что Юнг сам это сделал.

10. “Письмо от 12 декабря 1945 г.” (см. White, 27 дек. 1947 г., вложение, pp. 108ff).

11. за Святой Дух

 

В твоём сне ты отделён от меня и соединён со мной фигурой анимы, как платформой, с помощью которой ты либо отделён от моря, либо получаешь возможность добраться до него. Далее в Цюрихе ты должен проводить Мессу среди женщин. Феминный фактор, т.е. анима, - это мост и conditio sine qua non.13 Неизвестная Veritas Prima14 на текущий момент разрешила проблему.

Акцент на аниме, конечно, означает тотальность мужчины: мужское плюс женское равно сознательное плюс бессознательное. Чем бы ни было бессознательное и чем бы ни был S.Spiritus, бессознательная область психики – это место, где живой Дух, который больше Человека, проявляет себя. Я бы без сомнений назвал этот сон манифестацией S.Spiritus, которая ведёт тебя к более глубокому пониманию, уводя от узости формул и концептов живой Истины, prima veritas.

Что-то подобное произошло в моём сне, о котором, я к сожалению, сообщил тебе лишь кратко. Пока я стоял перед кроватью Старца, я думал и чувствовал: Indignus sum Domine.15 Я хорошо с ним знаком: Он был моим «гуру» более 30 лет назад, настоящий призрачный гуру16 – но это длинная, и я боюсь, чрезвычайно странная история. Это мне подтвердил старец индус. 17 Видишь ли, что-то вывело меня из Европы и Запада и открыло для меня также врата Востока, чтобы я понял что-то о человеческом разуме.

Вскоре после этого необычайного сновидения я видел ещё одно, продолжающее тему, к которой была ссылка в раннем сне, т.е. фигура священника, возглавляющего библиотеку. Его осанка и тот факт, что он неожиданно имел короткую седую бороду, напомнил мне сильно о моём отце. Второй сон18 очень длинный и в нём есть много сцен, из которых я могу рассказать только последнюю. Во всех частях сна я был занят своим отцом. В последней сцене я был в его доме на первом этаже, очень озадачен необычным вопросом, который был поднят в начале сна: “Как это возможно, что моя мать празднует свой «70-й день рождения в этом 1948 году, в то время как мне должно исполниться 74 года?» Мой отец собирается ответить на него и берёт меня с собой на второй этаж через узкий витой лестничный проём в стене.

 

12. почтенный старец. (См. Юнг, 19 дек. 1947 г., p. 104.)

13. необходимое условие.

14. Первая истина. В своём сновидении Уайт объясняет Юнгу “Учение Св. Фомы Аквинского о Вере в неизведанную и невидимую Veritas Prima” (Уайт, 27 дек. 1947 г., p. 109).

15. Господь, я недостоин.

16. Во сне и в серии мощных видений в1914 году Юнг встретил крылатого старца с рогами быка, держащего связку из четырех ключей. Юнг изобразил эту фигуру, которую он назвал Филемоном, и в беседах с ним узнал объективную реальность психики (MDR, pp. 182f). [MS]

17. Юнг однажды разговаривал о гуру с выдающимся индийским гостем, который сказал ему: «У большинства людей есть живые гуру. Но всегда есть те, у кого есть дух в качестве учителя». (там же, p. 184).

18. Там же, pp. 217ff.

 

Выйдя на втором этаже, мы оказались в (круговой) галерее, из которой маленький мост ведет к изолированной чашеподобной платформе в центре комнаты (в комнате нет другого пола, она открыта снизу в сторону первого этажа). От платформы узкий лестничный проём, почти приставная лестница, ведёт к маленькой двери высоко в стене. Я знаю, что это его комната. Как только мы вступаем на мост, я падаю на колени, полностью одолеваемый внезапным пониманием, что моей отец собирается провести меня в «высшее присутствие». Из сочувствия он опускается на колени рядом со мной, и я пытаюсь прикоснуться к земле лбом. Я почти касаюсь его, и в этот момент я проснулся.

Необычный второй этак в точности такой же, как известный divan-i-khas (зал аудиенций) Акбара Великого в Фатихпур-Сикри,19 где он имел обыкновение обсуждать философию и религию с представителями всех направлений философии и вероучений.

О да, это точно мой путь. Я не гнушаюсь рыбы. Я рад, что ты поделился ею со мной. Я могу есть рыбу по пятницам. У меня есть духовные братья и сёстры, и когда я чувствовал себя забытым богом и действительно одиноким, рядом был мой гуру. Действительно, что-то не так с Человеком одиноким; если он не зверь, он осознаёт слова Св.Павла: «τοῦ γᾶρ καί γέυοϛ έσμέυ.20

Божественное Присутствие больше всего, что вообще может быть. Существует более одного способа обнаружить genus divinum21 в нас. Это единственное, что действительно имеет значение. Был ли когда-либо кто-то, более одинокий, чем Св. Павел? Даже его «evangelium» пришёл к нему внезапно, и он столкнулся с людьми Иерусалима, как и всей Римской империи. Я хотел получить подтверждение живого Духа, и я получил его. Не спрашивай меня, какой ценой.

Когда я сказал, что протестанту приходится переваривать свои грехи одному, я на самом деле имел в виду: он должен нести их, потому что как Бог может взять его с его грехами, если он их не несёт? если он был освобождён от груза этой ноши?

Что касается «казарм», ты вполне прав; они означают подчинение и дисциплину, о которых я могу поведать тебе очень длинную историю. Кто отчетливо понял, что значит: “Qui fidelis est in minimo”,22 тот поражён dura necessitas23 подчинением и дисциплиной более тонкого характера, чем regula S.Benedicti.24 Я не хочу предписывать этот путь другим людям, потому что я знаю, что мой путь был предписан мне рукой, мне не досягаемой.

 

19. Акбар Великий, Джалал уд-Дин Мохаммед (1542-1605): величайший из могульских императоров Индии. Фатепхур-Сикри был одной из его столиц. (Letters I, p. 491n.) см. MDR, pp. 218ff.

20. “ибо мы воистину его род.” В обращении Св. Павла к Афинянам строки полностью гласят: “ибо мы Им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: "мы Его и род ".” (Деяния 17.28). Адлер отмечает, что поэт, на которого ссылается Павел, это стоик Арат из Сол (Letters /, p. 492n).

21. божественный отпрыск.

22. «верный в малом и во многом верен» (от Луки 16.10).

23. острая необходимость.

24. Устав Св.Бенедикта.

 

 

Я знаю, это всё звучит чертовски грандиозно. Прошу прощения за это, но я не имею этого в виду. Это грандиозно, и я всего лишь пытаюсь быть достойным инструментом и совсем не чувствую себя грандиозным.

К счастью, покров бессонницы недавно поднялся. Мой мозг был слишком активным. Моя статья о ῚXΘUS потревожила спокойствие моего разума в его глубочайших слоях, как ты можешь себе представить. В католическом журнале (издаваемом Routledge and Sons)25 некто «порицает» мои эссе о Cont. Hist.26 из-за того, что мой подход к религии и рациональной философии, как он говорит, «двусмысленный». О sancta simplicitas!27

Я надеюсь, что твоя писательская работа продвигается, и что ты наслаждаешься своим интересным отпуском в США.

Я только что прочитал книгу Кравченко о России.28 Стоит прочитать!

Получаешь представление о princeps huius mundi29 и его замечательных работах.

Сердечно твой, К.Г.

P.S. Моя мать = Анима младше меня.30 Когда мне было 3 года, я впервые получил опыт общения с моей анимой, женщиной, которая не была моей матерью.31 Это означает многое, что ускользает от меня в настоящий момент.

 

Кюснахт-Цюрих

21 мая 194832

 

Дорогой Виктор!

Наконец-то я могу написать тебе. Большая благодарность тебе за твою отличную лекцию по гностицизму.33 Меня очень восхитило, как ты сбалансировал суждение и свою справедливую оценку предмета, который так часто был представлен в неверном свете и неправильно понят из-за всякого рода вразумительных и невразумительных предрассудков.

 

25. Ссылка не идентифицирована. Адлер отмечает, что издатель не имеет записей о публикации католического журнала. (Letters I, p. 493n).

26. Essays on Contemporary Events [Эссе о современных событиях] (см. Юнг, 13 февр. 1946 г., p. 28 и сноска ).

27. О, святая простота!

28. Виктор Кравченко (1905-1966): бывший советский разведчик, чья книга «I Chose Freedom: The Personal and Political Life o f a Soviet Official» [«Я выбрал свободу: Личная и политическая жизнь советского чиновника»] (New York: C. Scribners Sons, 1946), об условиях жизни в России и о российском шпионаже, произвела сенсацию.

29. государь этого мира (= Сатана).

30. В сновидении Юнга (от 30 янв. 1948 г. выше), его матери 70 лет, в то время как ему почти 74.

31. Одна молодая женщина заботилась о Юнге в детстве, пока его мать была в отъезде. (MDR, p. 8).

32. Написано от руки.

33. Уайт читал свою лекцию, “Notes on Gnosticism,”[Заметки о гностицизме] для Клуба аналитической психологии в Нью-Йорке 20 февраля 1948 г., и в Гильдии пасторальной психологии в Лондоне 10 декабря 1948 г. В 1949 г. она была опубликована как «Guild

Lecture No.59» и в журнале «Spring». В пересмотренной форме она стала Главой XI, “Gnosis, Gnosticism and Faith,” [«Гнозис, гностицизм и вера»] в God & Unc.

 

Твоя презентация Pistis Sophia34 великолепна. Среди святоотеческих писателей о гностицизме мне не доставало Ипполита,35 самого основательного и интеллектуального из всех. Епифаний,36 который делит судьбу последнего, не заслуживает таких похвал. Твоя статья заставила меня задуматься: «Верю ли я или если ли у меня какая-либо вера или нет?»

Мне никогда не удавалось выработать веру, и я так усердно пытался это сделать, что в итоге уже не знал, что такое вера или что она означает. Я обязан твоей статье тем, что у меня теперь очевидно есть ответ: вера или эквивалент веры у меня – это то, что я назвал бы Уважением. У меня есть уважение к Христианской Истине. Так, это похоже сводится к непроизвольному предположению во мне, что есть что-то в догматической истине, что-то неопределяемое изначально. Всё же я чувствую уважение к ней, хотя я её на самом деле не понимаю. Но я могу сказать, что работа моей жизни – главным образом попытка понять то, во что другие очевидно могут верить. Должна быть – как я заключаю – очень весомая мотивирующая сила в Христианской Истине, иначе невозможно было бы объяснить, почему она так сильно на меня повлияла. Моё уважение, заметь, непроизвольное; это «данность» иррационального характера. Это ближайшее, к чему я могу подойти в том, что я воспринимаю как «веру». Однако нет ничего особенного в этом, поскольку я чувствую такое же уважение к основным учениями буддизма и фундаментальным идеям даосизма. В случае Христианской Истины можно было бы объяснить это априорное уважение моим христианским воспитанием. Но то же самое нельзя сказать в случае буддизма, даосизма и определённых аспектов ислама. Довольно интересно, что индуистская теология никогда не была так же привлекательна, хотя она захватывала мой интеллект временами довольно сильно. Гностицизм возобновил свою жизненную силу во мне недавно настолько, насколько сильно я был занят вопросом о том, как фигура Христа воспринималась в эллинистической натурфилософии и затем в алхимии. Это всего лишь маленькая книга,37 которая выросла из таких исследований за последние месяцы. Боюсь, это будет шокирующая и сложная книга. Она соблазнила меня на самую любопытную попытку сформулировать развитие символизма за последние две тысячи лет через четверичность цифры 4, основанную на 2 кватеринонах Наасенов, 38 как упоминает Ипполит.

 

34. «Правдивая мудрость», название гностической работы на коптском (Letters I, p. 501 n).

35. Ипполит Римский (около 230 н.э.): епископ Portus Romanus, раннехристианский теолог. Его работы, заново открытые в XIX веке и изначально приписываемые Оригену, являются непреложным источником гностических учений. Его «Philosophumena», или

«The Refutation of All Heresies» [«Опровержение всей ереси» ] (перевод 1921) в изобилии цитируется в более поздних работах Юнга под названием «Elenchos» (Letters I, p. 501n). Для разъяснения следующего отрывка о символике Самости см. CW 9.ii, Aion. ch. XI11-XIV, особенно. §338ff.

36. Эпифаний, епископ Констанции (около 315—402): раннехристианский отец, на которого в молодости большое влияние оказало гностическое учение. Его основная работа, «Panarion», это трактат о ереси. (Letters I, p. 501n).

37. Эта «маленькая книга» станет «Эоном» (CW 9.ii), где эраносовская лекция Юнга 1948 года, “Uber das Selbst” (“О Самости”), напечатаны с небольшими дополнениями как главы IV-V.

 

Первое – так называемый кватернион Моисея:

(двойная пирамида)

 

 

 

 

 

 

Это классический брачный кватернион, как я его описывал в «Психологии переноса» (p.96 ssq 40)

Важнейшее значение имеет то, что, согласно Ипплиту, этот кватернион символизирует ἀβασίλευτοϛ γευεἀ, 41 что синонимично всей их символике центральной фигуры, а именно, Искупителю, yod,42 горчичному зерну, «небесному рогу луны», Иордану, Аттису, Корибасу и т.д. Они все психологически относят к Самости. Этот второй кватернион (с той же значимостью) – Рай с его 4 реками. В общем, это безумная вещь, которую я не могу объяснять здесь;

 

38. Гностическая секта, в которой змей (naas от иудейского nachash) занимал центральное место (CW 9.ii, Aion, §288ff, 358ff). Рассматривается в «Elenchos» (см. сноску 35 выше).

39. Верх: «Верхний Адам/без характеристики». Центр и низ: «Нижний Адам». Слева и справа: «Иофор . . . Мирьям»; «Моисей . . . Сепфора». (см. CW 9.ii, Aion, §359, p. 227.) Весь этот абзац, включая диаграмму Юнга «Кватернион Моисея» и его более крупная диаграмма (Рис 4.2, p. 122) опущены в версии этого письма у Адлера и Жаффе (см. Letters I, p. 502; Briefe II, p. 126f.)

40. см. CW 16, Transference, §425.

41. народ, свободный от царского правления. (Cf. CW 9.ii, Aion, §402, p. 255.)

42. Самая маленькая буква древнееврейского алфавита, как крошечная точка, которая в каббалистической мысли представляет присутствие Бога в человеке, или в терминологии Юнга, Самость (cм. Письмо Юнга, 12 мая 1950, постскриптум, p. 152 и сноски). В написанном от руки документе Юнга это слово плохо читаемо (см. Рис 4.3, p. 123), и может также быть прочитано как «god» [бог]. Однако исходя из контекста, в сочетании с горчичным зерном, прочтение «yod» более вероятно.

 

Но это кажется чертовски важным, в той мере как это сходится с физическим пространственно-временным кватернионом.43 Всё это кажется логически неоспоримым.

Я чувствую себя вполне хорошо и надеюсь, что ты тоже. Должно быть, ты интересно провёл время.

Один иезуит, профессор теологии их Лёвена собирается посетить меня на следующей неделе.44 Они начинают заседать.

С нетерпением жду лета, когда, я надеюсь, снова увижу тебя в Боллингене.

 

Сердечно твой,

К.Г.

 

Риджли,

Стунридж, Нью-Йорк

США

1 июня 194845

 

Мой дорогой К.Г.!

Мне стыдно обнаружить, что я задолжал тебе два письма. Поскольку я не отправлял тебе ничего, кроме краткой благодарности по поводу большого письма46, которое ты мне отправил незадолго до того, как я уехал в тур по Западу. Тур оказался чрезвычайно успешным: запад, особенно северо-запад, поражает меня тем, что он намного более цивилизованный, чем восток. Я оплатил свою поездку в основном проведением нескольких лекций: они были в основном элементарными введениями в твою психологию в разных католических колледжах и институтах! Ответ полный энтузиазма очень порадовал; мы приступили к нескольким интеллектуальным вопросам и дискуссиям. Я также разговаривал с Клубом А.П. в Сан-Франциско,47 где меня великолепно приняли. Одним из выдающихся событий поездки была встреча с твоим другом Флауером МакКормиком 48 в Чикаго. Похоже, мы удивительно хорошо “поладили”, и мне было жаль, что не повидался с ним большее количество времени.

 

43. См. фотографию наброска Юнга с переводом: Рис. 4.2. Большая диаграмма в форме алмаза с восходящими и нисходящими кватерностями, напоминает и алхимические, и каббалистическое диаграммы Древа Жизни. (См. “Гностические символы Самости,” CW 9.ii, Aion, chaps XIII X1V.) Благодарность Конни Эйченлауб (Connie Eichenlaub) из Юнгианского общества Сиэтла и Кену Киммелу (Ken Kimmel) из Института Юнга в Сиэтле, которые обратили моё внимание в 2003 году на философских и религиозных предшественников диаграммы Юнга.

44. Адлер предполагает (Letters /, p. 503n), что обещанным посетителем мог быть Реймонд Хости (Raymond Hostie), SJ (см. Letters II, PP- 244f), тогда ещё студент семинарии в Лёвене.

45. Напечатано на машинке.

46 Cм. Юнг, 30 янв. 1948. Ответ Уайта отсутствует.

47. Уайт разговаривал с клубом аналитической психологии Сан-Франциско 23 апреля 1948 г. дома у доктора и госпожи Джозеф Хендерсон о «Проблеме католического анализанта» (Протоколы 1947-1948 гг., архив библиотеки клуба аналитической психологии Сан-Франциско).

48. Harold Fowler McCormick (1898-1973): чикагский промышленник, старый друг Юнга, которого он сопровождал в поездке в Нью-Мексико (1924-1925гг.) и Индию (1938 г.). Позже в Цюрихе он часто брал Юнга и Рут Бейл (p. 215 and note) на автоэкскурсии (см. Letters II, PP- 5f, note).

 

Бесформенность

Верхний Адам

 

Рис. 4.2

К своему письму от 21 мая 1948 г. Юнг приложил набросок взаимосвязанных «кватеринионов», нарисованных ручкой на оборотной стороне конверта из манильской бумаги (фотография). (Диаграмма, наверху слева перевод. ACL.) пять отдельных фигур из этого наброска, кватернионы Моисея, Антропоса, Тени, Рая и Ляписа, позже были опубликованы (Aion, CW 9 .ii, pp. 227 , 231 , 236 , 238 ). Другой рисунок, также полученный из этого наброска, освещает четыре кватерниона иерархически (там же).


 


Рис. 4.3. Последняя страница письма Юнга от 21 мая 1948 г., содержащая набросок кватерниона Моисея.

Я был чрезвычайно рад – и возможно довольно удивлён – тому, что ты говоришь по моей статье о «Гностицизме»; особенно о части “Pistis Sоphia”,

которая была предположением вслепую в какой-то мере. То, что ты рассказываешь мне о твоей «истории символизма» довольно сложно для понимания: мне кажется, я должен дождаться её публикации, чтобы «понять» этот интригующий «Кватернион Моисея». Я уверен, что это чертовски важно, но я пока очень озадачен таким расположением Моисея с его отношениями. Однако я очень поражён идентичностью его формы с камнем в Барбары Робб в перетягивании каната с тобой – символом, который, кстати, в последствии получил развитие очень замечательным и просвещающим (для меня) образом.

В этой связи, заметил ли ты, что К.Г.Карус, 49 похоже, представил твой брачный кватернион как и в твоей “Ps. der Ubertragung50 (см. Bernouli, Die psychologie des C.G. Carus, S.39)?51

Я конечно же с большим удовольствием приехал бы снова повидаться с тобой в Боллингене в этом году и обсудить эти и другие вещи. Я очень благодарен тебе за приглашение. Но единственное время, когда бы я смог, было бы в начале СЕНТЯБРЯ, так как я не вернусь в Англию до конца августа. Не будет ли это слишком поздно для тебя? Я боюсь, что это время совпадёт с необходимыми тебе отдыхом после Эраносовской конференции. Но если уверяешь, что это не так, я займусь тем, чтобы разузнать, что я могу сделать, чтобы продлить мой отпуск на необходимый период времени (что может быть не просто после целого года отсутствия!), а также найти доллары! Однозначно было бы великолепно снова побывать у тебя в Боллингене.

Признаться, меня не радует ни идея покинуть США, ни вернуться в Англию в упряжку, к старой рутине и обязанностям. Мне действительно здесь безумно нравится; и во многом мне кажется я хорошо лажу с людьми, хотя я нахожу, что они сильно отличаются от места к месту. Но мало кто из них страдает неудовлетворённостью и сдержанностью европейцев. Я с ними почти всегда знаю, что происходит, и даже их неврозы кажутся сравнительно прямолинейными и незапутанными. Всё это вероятно во многом проекция той свободы моей собственной ситуации здесь; но это не меняет того факта, что мне было бы очень-очень жаль уезжать. В добавок к этому было любопытное повторение сновидений, в которых я оказываюсь снова в Англии (обычно раньше положенного срока) в состоянии острой, клаустрофобной тревоги, хотя сны как будто бы не показывают ничего, из-за чего можно было бы чувствовать тревогу. Я совсем мало что понял в этих снах.

То, что ты говоришь о Вере глубоко интересует меня: на самом деле я считаю это очень важным.

 

49. Carl Gustav Carus (1798-1869): немецкий художник, учёный, психолог и профессор факультета гинекологии и акушерства, школа медицины, Университет Дрездена.

50. “Психология переноса.”

51. Christoph Bernoulli (род. 1897): немецкий психолог; обучался в Институте Марбарчера.

Полное название: Die Psychologie des C.G. Carus und deren geistesgeschichtliche Bedeutung [Психология К.Г. Каруса и её значение в истории идей] (1925).

 

 

Я не уверен, на сколько мой ограниченный опыт и размышления здесь совпадают, и насколько они могут противоречить твоим. Старый средневековый анализ веры в «Credo in Deum», «Credo Deo» and «Credo Deum»52 мог бы помочь это разрешить; (странно, что я разъяснял его тебе в давнем сновидении, которое я упоминал в предыдущем письме!). Я тоже нахожу, что основные учения буддизма и фундаментальные идеи даосизма непроизвольно вызывают у меня уважение; Но что касается меня, я был бы проклят, если бы у меня было много непроизвольного уважения к христианским убеждениям. Что еще может быть таким исключительно здравым и разумным, как Срединный Путь, Четыре арийских истины, Восьмеричный путь? Что может быть более уважаемым – даже гегельянским – чем эманация всего из Безымянных противоположностей? Я не могу не уважать это, хочу ли я этого или нет; но это не представляет для меня никакой тайны. Я не могу вложить никакой веры в это. С другой стороны: всемогущий Отец-создатель, Иисус сын его … зачатый от Духа, рождённый девой, умерший, воскресший, вознёсшийся на небеса: я не понимаю, как можно испытывать какое-то уважение к такой истории, и менее всего непроизвольное. Поэтому я в растерянности – или у меня катастрофически недостаёт anima naturaliter Christiana.53

Всё это довольно неопределённо: просто моя непосредственная личная реакция на твои слова. Но что глубоко трогает меня, так это твои слова «работа моей жизни – главным образом попытка понять то, во что другие очевидно могут верить», и меня тянет прокомментировать «и в Израиле не нашел я такой веры»!54 Известный принцип Св.Ансельма, «Я не стремлюсь понять, для того, чтобы я смог верить, я верю, для того, чтобы суметь понять», кажется мне единственным, что может согласовать Pistis и Gnosis,55 или так сказать – «Credo quia impossibile» и «Quaero quod impossibile».56

 

Я заинтригован услышать о визите лёвенского иезуита;57 и мне интересно, кто он и как прошло собеседование. Слава богу, что ты «вполне хорошо чувствуешь себя» и я надеюсь, что «вполне» - это всего лишь мягко сказано.

Пожалуйста, не тревожься об ответе на это бессвязное письмо; я только попрошу тебя обратиться к госпоже Шмид, чтобы она довольно быстро отправила мне пару строк, подойдёт ли начало сентября или нет для моего визита к тебе.

 

52. «Я верю в Бога». . . «Я верю (доверяю) Богу» . . . «Я верю, что Бог существует» (Благодарность доктору Артуру Холедру (Arthur Holder) за его помощь с этим и несколькими другими переводами с латинского.)

53. от рождения (естественно) Христианская душа. Фраза Тертуллиана (около161-225), одного из ранних отцов церкви, из его «Apologeticus». Уайт был знаком с оценкой Юнгом этого принципа как указывающего на врожденную реальность религиозного процесса в психике. (Cм. CW 6, Types, §19, §28; также CW 11, Psych. & Ret. ,§771.)

54. от Матфея 8.10; от Луки 7.9: Иисус говорит это о римском центурионе.Уайт позже опубликовал этот комментарий в письме The Commonweal, в котором он отражал нападки Г.A. Рейнхольда на Юнга и жизнь Юнга в Боллингене. (Cм. Уайт, 6 авг. 1948 г, p. 127 и сноска.)

55. вера . . . знание.

56. «Я верю, потому что это невозможно» . . . «Я вопрошаю о невозможном». Эти фразы, из работы Тертуллиана «De came Christi», означают превосходство веры над разумом, когда одно с другим непримиримы. Уайт несомненно был знаком с описанием Юнгом Тертуллиона как интровертного мыслителя, который практиковал самоотречение путём приношения интеллекта в жертву (CW 6, Types, §17f, pp. 12flf).

57. Cм. Юнг, 21 мая 1948 г, p. 121 и сноска.

 

Пожалуйста, передай ей привет от меня (боюсь, я так и не поблагодарил её за очень приятные поздравления с Рождеством); а также конечно же госпоже Юнг и всем моим друзьям.

Сердечно твой,

Виктор

 

Кюснахт-Ц.

21 июня 1948 г.58

 

Дорогой отец Уайт!

Профессор Юнг попросил меня отправить Вам наилучшие пожелания и поблагодарить за Ваше письмо, а также дать Вам знать, что первая часть сентября вполне подойдёт ему. Он недавно провёл неделю отпуска в Риги и, в следствие чего, чувствует себя очень хорошо, но, к сожалению, он завален визитами и делами по своему возвращению и поэтому, я боюсь, Вам придётся слишком долго ждать, пока у него появится возможность написать Вам лично. Его загруженность делами на самом деле становится всё хуже и хуже, но к счастью, он поддерживает хорошее состояние благодаря небольшим выходным в промежутках между делами.

Надеюсь, что у Вас всё хорошо и Вы еще не совсем превратились в «американца»!

С наилучшими пожеланиями,

Искренне Ваша,

[Мари-Жанна Шмид]

(неподписанная печатная копия)

 

 

Риджли

Стунридж, Нью-Йорк

6 августа 1948 г.59

 

Мой дорогой К.Г.!

Не уверен, говорил ли я тебе, что у меня уже всё улажено для того, чтобы приехать в Цюрих 6 сентября, и улететь обратно 14 сентября. Я с огромным нетерпением жду этого.

 

58. Напечатано на машинке. 59 Напечатано на складывающемся бланке авиапочты США.

 

Поскольку мне похоже не удастся взять хоть какие-то деньги из Англии, я вскоре отправлю несколько долларов М.-Ж. Шмид в надежде, что она или кто-то ещё встретит меня в аэропорту (куда я прилетаю в 11:45 утра 6-го) с достаточным количеством франков для того, чтобы добраться до Боллингена или Кюснахта – в зависимости от ситуации.

В отдельном конверте я отправляю тебе – краснея – два выпуска еженедельника под названием «The Commonweal».60 Я боюсь, что ты можешь быть справедливо раздражён из-за раскрытия идиллической картины «Боллингена» в моём письме во втором из этих выпусков:61 моё собственное оправдание (конечно же, это на самом деле не оправдание) – это неуместные замечания о тебе и Боллингене62 в рецензии о Зиммере63 разозлили меня в американском, если не в английском смысле этого слова. Я очень надеюсь, что я не был слишком неосторожным: я с болью осознаю, что я слишком поторопился. Статья в более раннем выпуске,64 НЕ ДОСТОЙНА того, чтобы ты её читал: но она, похоже, вызвала много шумихи здесь. Американцам очень легко угодить!

Я очень надеюсь и молюсь, что у тебя всё хорошо, и что ты готов к изнурительной Асконе.

 

60. The Commonweal: A Review of Religion, Politics, and Culture, независимый журнал, ведущийся и публикуемый с 1924 г. в Нью-Йорке прогрессивными мирскими католиками. Это больше не еженедельник, а публикуется 22 выпуска в год.

61. Письмо Уайта, отвечающее на рецензию Рейнхольда, вышла в Commonweal от 13 августа 1948г., за которым последовал немедленный ответ Рейнхольда. Уайт писал: «Ваши читатели … могут быть удивлены, узнав, что «Боллинген» - это не более, чем крошечный загородный коттедж у озера, не имеющий самых элементарных современных удобств. Там живут в течение нескольких месяцев в году семидесятидвухлетний доктор Юнг и его жена, без обслуживающего персонала, электричества, газа, внутренних санитарных условий, и там нет воды, кроме накаченной и собственноручно принесенной. … У меня нет желания делать достоянием общественности эти тривиальные коммунальные интимные подробности, свидетелем которых мне посчастливилось быть и разделять их; я с болью осознаю, что такая публичность может быть неприятна хозяевам, принимавшим меня. Но такое исполненное слишком богатым воображением вторжение отца Рейнхольда вынуждает меня отметить, что благочестивая скудность и простота жизни, которую я встретил в Боллингене, могла бы пристыдить многих монахов и приходских священников. Мне также хотелось бы добавить, что и в Израиле не встречал я такой веры». (Victor White, O.R, Stone Ridge, N.Y.,“Communications”: “The King and the Corpse,” Commonweal, 13 August 1948, p. 424).

62. Номер журнала Commonweal от 23 июля 1948 г. включал отрицательную рецензию на книгу Зиммера, написанную американским католическим священником Г. А. Рейнхольдом (H.A. Reinhold), который использовал этот случай для совершения нападки лично на Юнга: «Давайте вспомним, что издание Bollingen Series получило своё название от Боллингена, швейцарского святилища коллеги Фрейда, Юнга, который когда-то предположительно благожелательно относился к философии нацизма». Он делает заключение в своей рецензии: «Если мы когда-либо позволим безумному Шиве танцевать посреди нас, уставших от наших усилий увидеть лицо Создателя в истории, … то Андре Жид, Артур Кёстлер, Ницше, Гитлер и Боллиген (финансируемый постылыми наследниками) станут проповедниками, и тогда храни нас Господь”. (Commonweal,23 July 1948, pp. 357f). Призванный к ответу Уайтом за повторение необоснованных слухов, Рейнхольд быстро извинился за клевету в адрес характера Юнга (Commonweal, 13 August 1948, p. 425). Он демонстративно не отказался от своих предостережений насчет ложных религиозных учений Юнга и Зиммера.

63 Heinrich Zimmer (1890-1943): немецкий индолог, друг Юнга, профессор Колумбийского университета. Был автором многих книг, включая посмертно изданную The King and the Corpse (Ed.Joseph Campbell. Bollingen Series XI. New York: Pantheon, 1948).

64. Более раннее эссе Уайта, “The Analyst and the Confessor” (Commonweal, 23 July 1948,

pp. 346-49), стало позже главой IX в его God & Unc.

127

Я отплываю в Англию 21-го: несколько озадаченный тем, что Америка со мной сделала, и что ждёт меня на другой стороне!

С наилучшими пожеланиями тебе и госпоже Юнг и всем.

 

Сердечно твой,

Виктор, О.П.

 

 

Кюснахт-Цюрих

12 августа 1948 г. 65

 

Дорогой отец Уайт!

Профессор Юнг попросил меня ответить на Ваше письмо от 6 августа и кроме того передать Вам сердечные поздравления. Он также попросил меня дать Вам знать, что если он будет достаточно хорошо себя чувствовать, то он хотел бы сам встретить Вас в Дюбендорфе (я полагаю) 6 сентября в 11:45, поскольку ему доставляет удовольствие встречать людей на аэродроме. Если по какой-то причине он не сможет этого сделать, там буду я или, на случай, если мне нужно будет отлучиться, господин Миллер, старый садовник-шофёр, который Вас знает. В любом случае, Вас встретят с необходимыми финансовыми средствами.

С тех пор, как я последний раз Вам писала, профессор Юнг, к сожалению, снова заболел, и сейчас он вернулся в Цюрих. Он уже почти в порядке, но учитывая эти обстоятельства, он решил не ездить в Аскону, поскольку напряжение там наверняка будет слишком сильным, а также он крайне нуждается в настоящем отпуске.

Это не имеет никакого отношения к Вашему визиту, которого он ждёт с большим нетерпением.

Я буду здесь до 22-го (когда мне нужно будет ехать в Аскону некоторым образом «представлять» профессора Юнга)66 и я дам Вам знать либо в Риджли, либо в Оксфорд, как только прибудут доллары. Поскольку мой отпуск был отложен до сентября, я не уверена пока, что буду здесь 6 сентября, но я надеюсь, что буду.

С наилучшими пожеланиями приятного пути в Англию и хорошего возвращения к делам в Оксфорде.

Искренне Ваша,

 

[Мари-Жанна] (неподписанная печатная копия)

 

Рада опустила [так в оригинале] “Госпожа Шмид”!

 

65. Напечатано на машинке.

66. Здоровье Юнга не позволило ему присутствовать на конференции в Эраносе в 1948 г. и представить свою лекцию, “Uberdas Selbst,” над которой он с таким усердием работал (cм. Юнг, 21 мая 1948 г., pp. 119ff).

 

 

Боллинген

24 сентября 1948 г.67

 

Мой дорогой Виктор!

 

Твоё письмо напомнило мне, что не успел ты уехать,68 как я обнаружил аккуратно сложенную в моем мешке для писем твою статью в

Commonweal.69 Прости! Я так и не открывал этого мешка, потому что я чувствовал себя довольно скверно в начале своего отпуска. Я очень благодарен тебе, что ты поднял меч отмщения за меня. Статья Рейнхольда70 неизмеримо глупа и предвзята. Есть такая вещь, как интеллектуальная ответственность, о которой Р. похоже не ведает. Такие люди отравляют духовную атмосферу.

В моем довольно рассеянном состоянии ума я совсем забыл задать тебе вопрос, о котором я давно думаю: это Anima Christi. 71 Я имею в виду медитацию на anima Christi в Exercitia Spiritualia S.Ignatii.72

Что такое XP? 73 Есть ли у XP «анима»? Под которой я подразумеваю “Душу”. XP это Бог. Есть ли у Бога Душа? Это, конечно же, не может быть человеческой anima rationalis.74 У неё не может быть места рядом с Богом. Похоже, что Бог и есть Его душа. Но что тогда означает “Anima XP”?

 

Я был бы очень признателен, если бы ты любезно просветил меня об учении Церкви в этом отношении.75 Никакой спешки! Ты вероятно и так достаточно занят после своего долгого отсутствия.

 

67. Написано от руки. 68. Уайт посетил Юнга в Башне, 6-14 сент. 1948г.

69 Cм. Уайт, 6 авг. 1948 г., p. 127 и сноска.

70. Рецензия Г.А.Рейнхольда в Commonweal. (там же).

71. Душа Христа. Молитва в католической традиции, часто используемая в качестве индивидуального евхаристического моления, начинается со слов: “Душа Христова, освяти меня, Тело Христово, спаси меня.” Авторство приписывается Св. Игнатию, который цитирует её в начале своих «Духовных упражнений», на самом деле может датироваться началом ХIV века. (ODCC, p. 58.)

72. Духовные упражнения Св.Игнатия де Лойолы. Св. Игнатий из Лойлы (1495-1556), основатель ордена Иезуитов, написал известный трактат об освящении, «Духовные упражнения», начатый в 1522 г. и законченный в течение всей его оставшейся жизни (ODCC, pp. 689f, pp. 1300f). 1930-е годы Юнг предлагал лекции по этому трактату в Федеральном технологическом институте Швейцарии, которые Ривка Шарф стенографировала, и позже Барбара Ханна расшифровала для неофициальной публикации под названием “Процесс индивидуации: Exercitia Spiritualia Св.Игнатия де Лойолы, Записи лекций в ФТИ, Цюрих, июнь 1939-март 1940 гг,”

73. аббревиатура, использованная Юнгом для (смешивая латинский и греческий) обозначения anima Christi.

74. рациональная душа. Термин, используемый Аквинским для того, чтобы отличить ангелов и людей от существ более низкого уровня, который имеют менее значимые формы души. Логичный вопрос Юнга состоит в том, может ли Христос, будучи Богом, иметь душу смертного существа.

75. Очевидно, что Уайт подробно ответил на этот вопрос. (cм. Юрг, 8 янв. 1949 г, p. 135).

К сожалению, его ответ не сохранился. По поводу вопроса Юнга Адлер отмечает: "Халькидонский Собор, 451 г., сформулировал принцип о двойной природе Христа, как «являющегося воистину Богом и воистину человеком с разумной душой и телом». Как Бог он дух в чистом виде, и поэтому не имеет души; как человек он имеет человеческую anima rationalis(Letters I, p. 506n).

 

Уже две недели как у нас стоит настоящее лето. Я был настолько бодр духом, что переусердствовал немого, коля дрова. Теперь мне нужно побыть в покое, писать письма и выполнять некоторую научную работу об Антихристе.76 Помнишь те две рыбы, которые Сатана обнаружил, плавая в тёмных водах?77 Возможно, они как-то связаны с двумя мучениками (испытаниями) в Апокалипсисе. В средневековом тексте говорится: “Sibylla nuncupat eos duo Stellas”.78 Это может относить нас к coniunctio Юпитера и Сатурна в Рождестве XP. Как duo stellae оповестила первое пришествие XP, они похоже являются praesagium79 Его второго пришествия. Юпитер и Сатурн являются противоположностями: Ꝝ является beneficus,80 , ђ является типичным maleficus,81 то самое sol niger82 алхимиков. Замечательно то, что praesagium в любом случае состоит из complexion oppositorum.83 Это вероятно указывает на тайное намерение сделать XP mediator oppositorum84, т.е. воплощением архетипа Самости.

Кстати, раннее использование слова “άρχέτυροϛ;”85 как я только что нашёл,

появляется у Филона: 86 de opificio mundi §6987 по отношению к «εìκώυ τοῡ Θεοῡ =κατα; τὸῡ τῆϛ ψυχῆϛ ᾐγεμόνα νοῡν». 88 В следствие чего я посчитал, что оно впервые появляется в Corpus Hermeticum89 “θεοϛ το ἀρχέτυρον φῶϛ”.90

 

76. Cм. CW 9.ii, Aion, §130, §156, и в др. местах.

77. там же., §225-30, pp. 145ff.

78. “Сибил называет их двумя звёздами.”

79. предвестник, предсказатель.

80. благодетель, кто творит добро.

81. злодей, зловредитель.

82. чёрное солнце. Адлер комментирует, “Черное солнце, или ‘контр-солнце’. . . , тень солнца или солнце в его негативном аспекте. Это также символизирует алхимическое состояние nigredo, черноты, и putrefactio, оба необходимы для алхимического опуса.” (Letters I, p. 507n). К этому Жаффе добавляет: “Сравните психология и Алхимия, Рис. 34, и Mysterium Coniunctionis I, §114. Образ ignis niger (чёрного огня) используется в алхимии в смысле ignis gehennalis (адского огня)” (Briefe /, p. 400, trans. ACL).

83. комплекс противоположностей. 84. Примирителем противоположностей.

85. (подразумевается ἀρχέτυρον?) “арехтип.” Это слово, вероятно, должно быть среднего рода, как в цитате из Corpus Hermeticum ниже.

86. Филон (около 20 г. до н.э – около 50 г. н.э.): еврейский писатель и экзегет, из александрийской семьи священников. “Самая важная фигура среди эллинитических евреев своего времени и плодовитый автор,” он создал эклектичное сочетание еврейских религиозных и греческих философских истоков (ODCC, pp. 1083f).

87. При Творении.

88. Образ Бога = “в отношении Разума, высшего элемента души.” Цитата Филона: Нет, это в отношении Разума, высшего элемента души, используется слово «образ» . . . ” (On the Creation I. Trans. Colson & Whitaker. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1929/1949/1956/1962/1971,

§69, p. 55).

89. Неоплатонистская работа третьего или четвертого века н.э., на которую Юнг ссылается несколько раз в письмах и опубликованных работах, когда обсуждает исторические истоки слова «архетип». Юнг сначала связал термин «архетип» с Corpus Hermeticum в своей работе “Инстинкт и бессознательное” (“Instinkt und Unbewusstes,” trans. by H.G. and Cary Baynes), которую он представил на Лондонском симпозиуме под тем же названием в 1919 г.(cм. CW 8, Structure & Dynamics, Part III, §263, §275). В своей эраносовской лекции 1934 г. “Архетипы коллективного бессознательного” (известной Уайту как глава Integration, но пересмотренная в 1954 г.) он снова ссылается на эту работу, но отдаёт исторический приоритет Филону и Иринею (см. CW 9.i, The Archetypes and the Collective Unconscious, §5, p. 4 and notes).

 

С. Августин не использует слово “archetypus”, как я когда-то ошибочно предположил, 91 только идею, но оно появляется в Dionysius Areopagita.92

 

Надеюсь, у вас погода такая же хорошая, как у нас.

Попрежнему искренне твой,

К.Г.

 

P.S. “Symbolik des Geistes93 скоро будет у тебя. Детали, упомянутые выше, могут заинтересовать твоего друга ἐξηγέτηκ. 94

 

Боллинген

30 сентября 1948 г.95

 

Дорогой Виктор,

Я совсем забыл в моём последнем письме сказать тебе, как высоко я оценил твою статью об исповеди и анализе.96 Это удивительно ясное представление разницы между двумя методами.97 Очень рад получить её.

 

Сердечно твой,

К.Г.Юнг

 

90. “Бог архетипический свет.” Фраза το ἀρχἐτυρον φῶϛ появлятся во второй книге Corpus Hermeticum, “The Discourse of Hermes Trismegistus to Asclepius” [Беседа Гермеса Тресмегиста с Асклепием] (Scott, Hermetica, I, §126, p. 140). (Cf. Letters /, p. 360n.)

91. В своей лекции 1919 года, “Инстинкт и бессознательное” (в цитируемом труде) Юнг признал Августина автором термина “archetypes.” В оригинале, “Instinkt und Unbewusstes,” эта лекция была опубликована в «Energetik» в 1928 г. Позже, когда он пересмотрел её для публикации в «Energetik» 1948 году, Юнг добавил сноску, объясняющую, что идея принадлежала Августину, но “сам термин ‘архетип’. . . можно найти у Дионисия Ареопагита и в «Corpus Hermeticum» (CW 8, Structure & Dynamics, §275n).

92. Греческий христианский писатель, также известный как Дионисий Псевдо-Аэропагит, который, вероятно, жил и писал в Сирии примерно в 500 г. н.э. Его работы, ошибочно приписанные Дионисию, крещённому Св.Павлом (Деяния 17.34), серьёзно повлияли на христианских теологов. (ODCC, pp. 405ff). Слово ἀρχετυρον появляется в его работе «De divinis nominibus», 2.5; 4.1; и в «De coelesti hierarchia», 3.3.1; 3.3.7; 4.3.1 (Letters I, p. 507n).

93. Cм. Юнг, 23 марта 1946 г., p. 29 и сноска.

94. (подразумевается ἐξηγητηϛ) экзегет. Т.е. Ричард Кехо (cм. Уайт, 23 окт. 1945 г., p. 17 и сноска; 27 дек.1947 г., p. 108).

95.Простая открытка, напечатанная секретарём, подписанная Юнгом. Ранее не публиковалось.

96. Cм. Уайт, 6 авг. 1948 г., p. 127 и сноска.

97. Юнг писал об исповеди как первой стадии анализа. В своей статье1929 г., “Проблемы современной психотерапии” (CW 16, Transference, §114-74, pp. 53-75). [MS]

 

 

Кюснахт-Цюрих

16 декабря 1948 г.98

 

Дорогой Виктор,

Дух подсказывает написать тебе. Прошло довольно много времени с тех пор, как слышал о тебе, и ещё больше с тех пора, как последний раз в реальности слышал тебя. Я могу ошибаться, но у меня есть чувство, как будто бы, когда ты был в Америке, дверь закрылась, мягко, но плотно. Я не хочу тревожить тебя, но я чувствую, что должен рассказать тебе о своей фантазии, хотя бы для того, чтобы ты понимал, как я вижу ситуацию. Я знаю, что есть такие вещи, которые в чём-то чертовски сложны, чтобы их вообще упоминать. Но они не должны полностью тебя отстранить. Совсем не плохо для тебя иногда получить глоток воздуха из мира и от всех тёмных вещей, “которые грохочут в ночи”. Вот почему я осмелился постучаться в твою дверь. Я предполагаю, ты очень занят. Не переживай об ответе, пожалуйста! Я ищу покоя для себя, вот почему рассказываю тебе о моих сомнениях.

Сделав это, я откидываюсь в кресло своего деда, продолжая мечтать о “Tityra tu recubans sub Tegmina fagi». Виргилия.

Свет, который хочет светить, нуждается в темноте.

Сердечно твой, К.Г.

 

98. Написано от руки.

99 “ Ти́тир, ты, лежа в тени широковетвистого бука” (Виргилий, Эсклога I, 1) (Letters I, p. 514).


Друзья! У нас внезапно появился приятный повод собраться чуть раньше окончания майских каникул! 

Многие из вас наверняка слышали о таком методе, как "МАГИЧЕСКИЙ ТЕАТР", и 11 мая, в рамках собрания нашего клуба, вы сможете непосредственно поучаствовать в этом действе. Более того, это внеплановое собрание мы проведём в уютной домашней обстановке - в квартире Николая Кириченко (клинического психолога (РГГУ), гештальт-терапевта (МИГиП), расстановщика (Золотой Сертификат Е.Веселаго), ведущего Магического Театра (диплом МУФО)), который, собственно, и проведёт это собрание. 
Мы с радостью принимаем приглашение Николая и зовём всех желающих к нам присоединиться! (А если всё пройдёт "на ура", то это будет далеко не последнее "ламповое" собрание нашего клуба, что, наверняка, порадует очень и очень многих :))

Итак, собираемся 11 мая (в субботу!), начало в 19:00.

Стоимость участия - 500 руб. 
(Также ещё пока есть возможность стать запросивцем грядущего маг.театра; подробности можно узнать у Марии).

Собрание пройдёт ПО НОВОМУ АДРЕСУ: 
м. Сокол / м. Зорге, ул. Новопесчаная, д. 20/10, корпус 2. 
Как всегда, будет сбор группы в центре зала - на сей раз в центре зала метро Сокол. СБОР в 18:30! Ждём не более 10 минут.
Те, кому удобнее идти от станции Зорге, могут подождать всех остальных непосредственно у подъезда. 

По любым вопросам звоните +79657059393 (Олег) либо +79164544093 (Мария).

Карл Густав Юнг

Аналитическая психология

Летний семестр 1935 года

Лекции 6-11

Л Е К Ц И Я   V I

7 июня 1935 года

 

            На прошлой лекции я зачитал вам начало серии фантазийных картинок. Мы попытаемся с ними сегодня разобраться. Поверхностный аспект сравнительно прост, он состоит из небольших событий, напоминающих сказочные, но это мало о чем говорит нам. Эти незначительные события имеют наполненный смыслом фон, и именно здесь мы отыщем то, к чему стремимся. Мы могли бы рассмотреть эту фантазию как сон и спросить пациента об ассоциациях, но нам не следует далеко заходить по этой дорожке, поскольку фантазия содержит символы очень универсального свойства.

            Наша отправная точка – это озеро, зеркальная поверхность, скрывающая бессознательное. Мы приходим к пруду или озеру почти в каждом путешествии в подземные миры. Существует множество средневековых примеров этого, озера и леса – это символы тайных глубин, где живут неизвестные существа. Франческо Колонна, монах XIII века, написал «Гипнэротомахию», что означает «любовное борение во сне»[1]; она написана в форме сновидения и рассказывает о схождении в подземный мир психэ. «Гипнэротомахия» начинается в темном лесу, а известный подобный пример можно найти в «Божественной комедии» Данте, потому что она также открывается сценой леса. В обоих произведениях появляются животные, но в то время как волк в «Гипнэротомахии» указывает путь, в «Божественной комедии» Данте опасается зверей. Животное, появляющееся в нашем сновидении – черная змея, достаточно тревожащее зрелище, но наша пациентка не испытывает страха, потому что расценивает все это как «простую фантазию, а потому совершенно безобидную». Если бы она осталась зрителем, то это было бы так, словно Данте наблюдает за животными в лесу, произнося: «О, там какие-то звери блуждают», и в этом случае не было бы никакой «Божественной комедии». Но, к счастью, в этот момент пациентка вспомнила, как я сказал ей, что ей следует присутствовать в фантазиях самой. У нее, без сомнения, был замечательный талант держать жизнь подальше от себя, поэтому она отвернулась от змеи и начала смотреть на замерзшее озеро. Змея несла в себе par excellence качества подземного мира, она хтоническая, зловещая и тревожащая. Психика пациентки говорит о том, что нечто, чрезвычайно неприятное для нее, может подкрасться к ней из ее собственного бессознательного. Мы постоянно забываем о том, насколько далеко ушли от собственного внутреннего закона, и это мстит нам неврозами или расстройствами пищеварения, которые должны дать нам понять, что мы «выставили счет вперед официанта». Жить можно лишь так, как следует жить, если мы живем в соответствии со своей природой. Но в наши дни мы живем лишь мозгом, игнорируя совершенно определенные законы нашего тела и инстинктивного мира. Мы наносим себе серьезный ущерб, когда нарушаем их, и именно это сделала наша пациентка своим стремлением жить рационально.

            Озеро покрыто льдом, и это означает, что между сознанием и бессознательным нет никакой связи. Это ясное утверждение, и она способна его понять: все внутри холодно и мертво. Появление озера или леса – признак того, что приключение вот-вот начнется, и пациентка идет к озеру со змеей. Это опасная затея, ведь лед может треснуть, а она понятия не имеет, какой он толщины. Она явным образом идет к озеру «змеиной тропой», делая инстинктивное движение. Это подтверждается змеей, преследующей ее, поэтому мы можем предположить, что ее действие корректно. Людям всегда хочется наступить на лед, даже самая маленькая подмерзшая лужица словно манит ногу проверить толщину. Это инстинктивное любопытство. Змея становится независимой после того, как проводит пациентку, она описывает круг, скручивается в спираль, а затем поднимает голову. Наконец, она действительно заинтересовывается, потому что впервые понимаем, что вещи в фантазии могут происходить сами по себе; в итоге это убедило ее, что она не выдумывает это. Гофман порой пугался призраков из своих собственных рассказов, они настолько сильно влияли на него, что он иногда кричал вслух. Когда все случается так ярко, нам становится очень любопытно, что же случится с нашей психикой дальше.

            Движение змеи круговое, что очень характерно для змей, особенно гигантских, и это движение легко вызывает панику. Сомалийский мальчик научил меня, что, если вы находитесь внутри кольца, образованного гигантской змеей, нужно достать свой нож и вонзить его в землю перед собой, острием наружу, после чего подождать, пока змея не затронет нож, тогда она остановится и можно будет вышагнуть из кольца. Это же движение представлено в circum ambulatio[2], практиковавшемся при основании римских городов: центр круга, описанный таким образом, назывался fundus[3]. Один такой пример можно наблюдать в Иргенхаузене в округе Пфеффикон[4]. Здесь, в Швейцарии, церковные приходы до сих пор объезжают по кругу, чтобы оградить их от демонических влияний врагов. К примеру, так делают в кантоне Люцерн.

            Поднимающая голову змея обозначает то, что она поднимается над землей. Это ожидание, ведь спуск – это всегда подготовка к подъему, и наоборот. Это похоже на движение кундалини-йоги – это движение змеи, возвещающей момент восхождения. В этот момент лед трескается, сознание и бессознательное перестают быть разделенными, и образуется глыба льда, своего рода остров. Остров – это par excellence идея об обособленной части суши, принадлежащей вам самим, поэтому она стоит на своей земле, и это место обозначается змеей. В древности, если вы хотели освятить какое-то место, вы клали туда змею, чтобы защитить его. В Риме, недалеко от холма Палатин, стоит предупреждающий знак, состоящий из двух змей, а под ним надпись, проклинающая именем двенадцати богов любого, кто осквернит эту святую землю. Эта процедура работала на благо этой земли, по всей видимости, так же хорошо, как и в былые времена. Эта пациентка не может найти своего места. Существует мифологическая параллель с этим лейтмотивом острова. Гера, зловещая супруга Зевса, поклялась никогда не позволить Латоне найти спокойное место на земле[5]. Латона слонялась без конца, пока, наконец, не нашла кусок земли, плавающий в море. Поскольку этот кусочек не имел отношения к материку, Гера была не властна над ним. Посейдон установил четыре столпа, дабы обеспечить устойчивость, и так этот кусочек земли стал безопасным местом, где все могло случиться, как должно было. Именно там родились Аполлон и Артемида. Было бы чрезвычайно интересно исследовать эту часть мифологии, но, к сожалению, сейчас у нас нет времени на это.

            Ледяная глыба движется по кругу, словно змея, но это не circum ambulatio, а вращательное движение. Вращение играет важную роль в символизме островов и святых мест. Кружение преобразуется в движение по спирали, и глыба опускается на дно озера. Следом пациентка оставляет свой остров и плавает неподалеку в поисках интересных вещей, но ничего не находит, возможно потому, что ведущим было именно ее сознание. И тут инициативу на себя берет змея, и, поскольку у нее лучше нюх, она ведет ее к яме на дне озера. Часто именно животные возглавляют действо; к примеру, в «Божественной комедии» троица из пантеры, льва и волчицы пугает Данте столь сильно, что он падает в яму, где встречает своего человеческого проводника Вергилия. В «Гипнэротомахии» лейтмотив похож, но здесь герой не боится волка, следует за ним. Волк ведет его к ущелью и далее вниз к забытому замку. Там он встречает других животных и изучает необычные таблички на стенах, говорящие о боге с двояким смыслом. Это задевает его христианскую советь, и он был бы не прочь покинуть это место, но путь ему преграждает дракон. На этих двух примерах мы видим, что один и тот же результат достигается через страх и доверие к зверю.

            В нашей фантазии змея кажется совершенно безопасной, и пациентка следует за ней. В Новом Завете ничего не сказано о животных, места, где они упоминаются, были опущены составителями наших писаний. Существуют подлинные документы, где они присутствуют, но они считались слишком нечистыми для включения. С другой стороны, в наши дни мы становимся очень сентиментальными по отношению к животным, существует целая палитра обществ по предотвращению жестокого обращения с животными, все это показывает, что мы становимся более дружелюбными к своим инстинктам. Они не так опасны для нас, тем более что мы все дальше уходим от уровня примитива. Примитивам приходится подавлять свою животную природу, иначе они станут слишком сильны, но мы можем позволить себе быть более толерантными к ней, потому что более толстый слой цивилизации отделяет нас от нее.

            Змея ведет ее к еще более глубокой дыре, но на этот раз пациентка не доверяет себе настолько, чтобы спуститься, а лишь смотрит в нее, и вдруг видит солнце в самых глубинах земли. Это произвело на нее глубокое впечатление, это был еще один совершенно неожиданный архетип. Мы находим подобный опыт в книге Оскара Шмица. Следующие отрывки взяты из рассказа «Адамовы похождения со змеем»[6]:

«Адам и змей вернулись в хижину. Старого крестьянина там уже не было, дверь и окно были нараспашку. Ясное солнечное сияние озаряло комнату. Испарился не только комфорт, но и запахи. По настоянию змея Адам открыл подпол. Куда-то исчезли топчак и монах. На полу подвала между черными вулканическими камнями заиграло подземное полуночное солнце. Адам узнал его. Он видел этот образ прежде. В начале своих похождений воскресным вечером он вошел в монастырь, где старик указал ему путь в глубины. Теперь он вспомнил, как ему приходилось открывать подпол, чтобы отыскать лестницу. Но на этом камне он увидел первое отражение красного подземного солнца. «Здесь заканчивается моя мудрость» - торжественно произнес Коруна (змей) – «Я не могу провести смертного дальше, чем к противоположной вашему дневному солнцу звезде. Посмотрите на нее самым пронзительным и глубоким взглядом, ее свет не ослепляет, как полуденное солнце, но открывает глаза более глубокого понимания». «А ты знаешь, что еще я могу увидеть?» - спросил глубоко тронутый Адам. «Ты увидишь совершенство мира. Это дозволено лишь тому, кто способен смотреть выше и ниже себя. Мы, иные существа, являемся и остаемся теми, кто мы есть. Мне в момент сотворения было дано мое бытие, оно не может стать большим или меньшим. Человек же может стать животным или богом».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Л Е К Ц И Я   V I I

7 июня 1935 года

 

            В прошлый раз я привел вам параллель с видением из сказки Оскара Шмица. Сегодня я пришел к вам с двумя параллелями из материала моих пациентов:

  1. Человек вошел в пещеру и увидел там большой камень. Он поднял его, приложил ухо к углублению под камнем и прислушался. Он услышал ревущий звук, доносящийся из глубин, затем он увидел стремительный водный поток, и внизу в этих глубинах взошло солнце.
  2. В ходе путешествия в подземный мир человек пришел к мору забвения. Он вступил в него и там увидел восход солнца. Солнце было красным, как это часто случается в подобных видениях, оно лишь изредка желтое или блестящее.

 

Чтобы вернутся к нашей теме, отметим, что пациентка увидела солнце лишь на мгновение, как проблеск мимолетной интуиции. Такие вспышки упреждающие, они становятся сильнее по мере продолжения видения. Наконец она нашла в себе смелость прыгнуть в дыру, и вода стала воздухом. Это событие единично, ситуация принимает обратный характер. Я могу привести вам параллель из «Ада» Данте. Он начал писать свою «Божественную комедию» на тридцать пятом году жизни. Возраст тридцать пять лет – это поворотный момент в жизни. Интересно, что Христос умер на своем тридцать четвертом году. На самом деле, я не должен подчеркивать этот поворотный момент перед столь молодой аудиторией, ведь вас это не касается, и все же, полагаю, хорошо, если вы будете это знать. Существует точка в районе тридцать пятого года, когда все начинает меняться, это первый момент теневой стороны жизни, перехода к смерти. Ясно, что Данте обнаружил эту точку, а те, кто читал «Заратустру», вспомнят заодно, что Ницше тоже на нее вышел. Когда наступает этот поворотный момент, люди встречают его несколькими способами: некоторые отворачиваются от него, другие погружаются, и что-то важное происходит извне с этими другими. Если мы не видим чего-то, Судьба сделает это за нас.

В 34-й песне «Ада» Вергилий и Данте достигли дна «Ада» и увидели Дьявола. Данте говорит, что ему нужно обнять за шею Вергилия, а это интересная параллель с нашей пациенткой, кладущей руку на шею змеи. Вергилий прыгает на крылья Дьявола, после чего он и Данте спускаются вместе по его телу. Достигнув пояса Дьявола, они обнаруживают, что все заморожено. Данте поражается и пугается, обнаруживая себя стоящим на голове, когда они спускались вниз к ногам, но Вергилий успокаивает его[7]. Он должен крепко держаться, потому что все почти закончилось, они почти достигли той точки, когда он сможет попрощаться с печалью. В глубине у ног Дьявола они на короткое время видят солнце, а Данте с удивлением обнаруживает, что ноги стали головой. Они спустились через центр земли и прибыли в Чистилище.

 

 

Это то, что мы психологически называем энантиодромией: нечто превратилось в свою противоположность. Если вы хотите, чтобы кто-то ответил «Да», предоставьте ему как можно больше возможностей сказать: «Нет», тогда человек устанет и ответит: «Да»!

Следующим событием нашей фантазии будет превращение вертикальной шахты в горизонтальную. Пациентка сейчас одна, где же змея? Она превратилась в извилистый проход, и она все еще ведет женщину; пациентка словно в центре змеи, она прогуливается по ее телу. Змея олицетворяет нашу спинномозговую систему, пациентка полностью погрузилась в свое тело, в собственную психологию. Она следует по змеиной тропе без страха. В китайской йоге мы обнаруживаем анатомическую, мистическую концепцию, являющуюся эквивалентом спинного мозга. Я дам вам приблизительную диаграмму этой картины, представляющей течение реки; она больше психологическая, нежели анатомическая.

 

 

  1. Горы
  2. Солнце
  3. Луна
  4. Старый мудрец
  5. Верующий / преклоняющийся
  6. Река
  7. Скалы
  8. Солнечное сплетение

 

Психологии не было в прежние времена, люди размышляли наивно, а когда они погружались в себя, то видели внутренности своего тела. Доктор Кернер рассказывает, что Ясновидящая из Перфорста видела свой собственный зрительный нерв, и у нас нет причин сомневаться в этом, поскольку доктор Кернер был весьма надежным свидетелем. Восточные врачи вообще считают, что вы можете этим методом исцелять болезни и добиваться невероятных успехов, но нам, рационалистам, достаточно сложно понять, как это возможно. Китайское представление отражает циркуляцию крови и ее течение с прохождением через нервные центры. Это путь, который мы называем тропой фантазии. Необходимо преодолеть наши западные предрассудки, прежде чем мы сможем понять это. Нам мысли кажутся тонкими, как воздух, но для востока они – материальные существа. На востоке и впрямь полагают, что мысль состоит из тонкой материи, она – совершенно осязаемая вещь. На востоке мысль – это то, что случается, ее можно ощутить, поэтому восточные люди с любовью пишут, что делают эти мыслительные существа. Но мы рассуждаем о манипулировании ими, ведь мы убеждены, что производим их сами. Это бессмыслица, но порой такая бессмыслица полезна, потому что западный человек будет деморализован идеей о том, что он – игрушка в руках судьбы, швыряющей нас куда-то. Восток же, напротив, совсем не против такой идеи. Наша концепция анатомии в лучшем случае весьма блекло похожа на эту восточную диаграмму. Мы никогда не воспринимаем подобные вещи, но на востоке сказали бы: «Вы смотрите на это лишь своим солнечным глазом. Если вы взглянете своим лунным глазом, все станет совершенно ясным для вас». Мы, однако, не будем пытаться разрешить конфликт между востоком и западом, но мы можем представить себе пустоту, простирающуюся через центр земли. Невозможно смотреть сквозь это пространство, но, глубоко погрузившись в себя и следуя змеиной тропой, мы можем построить мостик, который позволит нам увидеть свет по другую сторону пустоты. Я дам вам диаграмму, чтобы прояснить это:

 

 

            После смерти Энкиду Гильгамеш следует по пути солнца через территории людей-скорпионов к Утнапиштиму, хранящему траву вечной жизни на землях полуночного солнца. Гильгамеш получает растение, но он вынужден возвращаться обратно змеиной тропой, потому что это единственный существующий путь, и змея крадет у него траву. Это похоже на возвращение в мир и потерю ценностей, найденных в мире сновидений.

            Вернемся же к теме. Тропинка начинает уходить вверх, и сновидица к своему великому удивлению оказывается в монастыре. Покажу вам изображение китайского символа:

 

            На этой картинке изображено полуночное солнце, оно состоит из четырех символов Инь-Ян. Светлая часть – это Ян, южная сторона горы, это яркость и тепло. Темная часть – Инь, северная сторона горы, это темнота и холод. Четверка – чрезвычайно важное число. Центр четверки для нас с вами на западе, к счастью или к сожалению – это крест, и мы храним наши святые реликвии в его центре. Дао – срединный путь – это путь без проблем и конфликтов. Путь змеи – единственный путь, следуя которому мы можем обнаружить свой инстинкт, а у инстинктивного пути нет проблем или конфликтов. Конфликты и проблемы принадлежат сознанию, которое умеет различать. Если мы обнаруживаем инстинкт, происходит великое освобождение, и эти упражнения должны позволить нам сделать это. Пациентка спустилась, чтобы найти путь, где она наедине с собой, и она находит монастырь. Вам может показаться любопытным, что, спускаясь к своему инстинкту, ей доводится встретить христианский символ, но этот путь протоптало уже множество ног, поэтому можно ожидать лишь то, что она встретит на нем какие-либо известные ориентиры.

            В центральной части монастырей, как христианских, так и мусульманских, часто присутствует источник воды. Я делаю на этом акцент, поскольку мы рассмотрим один источник в этом сновидении чуть позже.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Л Е К Ц И Я   V I I I

21 июня 1935 года

 

            Монастырь, куда наша пациентка попала после своего кратковременного проблеска солнца, относится к солнечному символизму, он, скажем так, есть его часть. В прошлый раз я приводил вам параллель с учетверенным Инь-Яном – картинкой из китайского храма. Все это относится к тайному учению йоги и это сложно понять, потому что мы не проходили посвящение. Я не разбираюсь во всех этих секретах и должен поблагодарить моего покойного друга Рихарда Вильгельма за все, что я знаю об этом.

            Мы продолжим сегодня разговор о вопросе созерцания солнца. Было бы удивительным не обнаружить этого в Индии или Китае; Индия богаче картинами и беднее философией, чем Китай. Эта параллель происходит из философии тантра-йоги, появившейся позднее. К счастью, англичанин сэр Джон Вудрофф[8] прошел посвящение и написал об этом несколько книг под именем Авалон. Главная из них – «Змеиная сила»[9], и я приведу вам из нее несколько отрывков:

«В области пупа есть лотос Манипура. Он называется так потому, что……. там присутствует свирепый Тэджас, сверкающий, как драгоценный камень. У этого лотоса 10 лепестков».

            Центр манипура-чакры находится в области солнечного сплетения. Ее лепестки имеют цвет дождевых облаков, покрывающих голубой лотос. В середине треугольника – Биджа огня – Рам, а чуть выше – точка Бинду, играющая важную роль в качестве символического жилища богов. Рекомендуется совершать медитацию на область огня, треугольника, светящегося словно восходящее солнце. В тексте говорится:

            «и в треугольнике — три свастики».

            Эти свастики направлены в иную сторону в отличие от немецкой свастики.

            «Красный Биджа огня — «РАМ», — сидит на баране, носителе Агни — бога огня. Здесь же старый красный Рудра, испачканные белым пеплом».

            Его руки совершают жесты отдачи и взятия, он – разрушитель и создатель. Не стоит забывать, что место, которым мы ощущаем – это область пупка. То, что мы чувствуем и думает головой – это западное предубеждение, американские же индейцы знают, что так происходит лишь тогда, когда что-то не так. Все эти чакры – старые психологические локализации. Первобытные люди настолько бессознательны, что у них ничего не отмечается до тех пор, пока это не затрагивает их сердца или желудки, и подобные вещи постоянно происходят и с нами. Мы не замечаем эмоцию, пока какое-то пищеварительное беспокойство не привлечет к ней внимание. Мы и вправду предпочитаем отождествляться со своими головами и «парить» над всеми этими вещами, но мы можем сделать это лишь за счет бессознательных нижних центров, и сегодня вопрос созерцания солнца дает о себе знать в области солнечного сплетения. Водная область ниже манипуры очень бессознательна, это место своего рода психологии собаки. Собака просит, чтобы ее выпустили из комнаты, когда ей надо выйти. Там берет свое начало детская психология, но дети быстро выползают из нее.

            Рам – это знак весеннего равноденствия, с ним ассоциируется Марс, огненно-красный Бог. В средние века он был Богом врачей. Индийская чакра манипура тройственна, в отличие от китайской, но самая нижняя чакра – муладхара четверична, потому что она находится прямо на земле; это как китайцы, держащиеся за желтую землю. В манипура-чакре десять лепестков. Сомнительно, что свастики треугольника – это действительно свастики, они выглядят как горшок с тремя ручками, как алхимическая идея. Это очень уместно здесь, поскольку текст продолжает:

            «Шакти Лакини, которая, как повелительница этого пищеварительного центра, считается "любящей животную пищу, чья грудь красная от крови, текущей из её рта"».

            Это – первобытная форма Бога и Богини. Рудра – старый ведический Бог, глашатай испуганности, разрушитель и целитель. Он – предшественник Шивы. После манипуры мы проходим через диафрагму. Бог был отрицательным снизу и положительным сверху диафрагмы, боги-мясоеды обнаруживаются в нижних центрах, шакти верхних центров – это не мясоеды. В прежние времена не было ничего выше диафрагмы. В комментарии сказано: «На Рудру следует медитировать так, как если он сидит на быке». Бык – это следующий астрологический знак после Рама, поэтому Рудра восседает на небесном быке. Этот Бог в своей изначальной, первобытной форме состоит из дикого, неприрученного инстинкта и эмоций. Он и его Шакти – весьма дикая пара богов, реагирующих во всех направлениях. Они возникли из Брахмы, разделились на мужское и женское и развиваются, проходя через дикую эмоциональную стадию.

            Сейчас продолжим рассматривать нашу фантазию. Героиня не задерживается в монастыре:

            «Это был голый арочный проход, заканчивавшийся светлой заостренной аркой. Через него я подошла к лестнице, ведущей к дневному свету. Лестница была чрезвычайно крутой и обвивалась вокруг скалы».

            Это змеиный путь, и он очень похож на китайскую картинку с прошлой лекции. Вы помните, что этот путь вел сквозь скалы. Здесь у них похожее значение.

            «Следом путь продолжился вверх по маленькой железной лестнице с перилами и закончился на плато с видом на огромную пропасть, казавшуюся бездонной. Я обнаружила себя в облаках, у моих ног стлался туман. Путь обогнул огромную скалу, закрывавшую на какое-то время от меня вид, но я продолжала движение, и, наконец, достигла вершины. Вокруг были крутые, голые вершины, словно в Альпах. Горы простирались бесконечно во всех направлениях, не было видно никакой растительности, не было ни пути, ни моста. Я понятия не имела, что теперь делать дальше».

            Это явно путь змеи, огибающей препятствия. Высота вслед за глубиной напоминает слова Гете: «Опустись же! Я мог бы сказать: подымись!».

            Здесь ее интуитивная удача на некоторое время сдалась, а героиня долго смотрела в пропасть. Она продолжает:

            «Долго стояла я на той вершине, не видя пути. Затем появилось солнце, большое и красное, будто оно было близко к горизонту и в точке заката. Я почувствовала, что мой путь лежит в сторону солнца, и это принесло сильное облегчение».

            Здесь мы определенно подходим к настоящему видению солнца. Я могу привести вам параллель из сочинений Симеона, Нового Богослова (970-1040), он тоже описывает видение солнца:

  «Между тем и язык мой затрудняется в словах, и ум мой (хотя) и видит совершающееся, но не может изъяснить. Он видит и хочет высказать, но не находит слов, потому что созерцает невидимое, совершенно безвидное, совершенно простое, несложное и по величине безпредельное. Ибо он не видит никакого ни начала, ни конца, ни средины совершенно не замечает; и как он выскажет то, что видит? Видится же, думаю я, (нечто) совокупно-целое, но никоим образом не в (самой) сущности (своей), а чрез причастие. Ведь от огня ты (огонь) возжигаешь и всецело огонь получаешь. И хотя он (остается) неделимым и неоскудевающим, как и прежде; однако сообщаемое отделяется от первого, и так как оно есть нечто телесное, то разделяется на много светильников. То же, как (нечто) духовное и неизмеримое, пребывает совершенно неделимым и несекомым. Ибо, будучи сообщаемо, оно не разделяется на многие (части), но и остается неделимым, и во мне бывает, восходя во мне, внутри моего жалкого сердца, как солнце или диск солнца, шаровидный и световидный, ибо оно – пламя[10].

  И, следуя за Ним, дух мой потребовал принять увиденное великолепие, но увидел Его не как существо и не как нечто происшедшее из сотворенных существ, чтобы можно было охватить это несотворенное и непостижимое великолепие. Но он все бродил и стремился созерцать Его. Оно пронзало воздух, бродило по небесам, пересекало пропасти и, казалось, искало края света. Но так нельзя было ничего найти, ведь все было создано. И рыдал я, и был опечален, и грудь моя горела, и жил я словно обезумевший. Но явилось Оно, как и надлежало Ему, и спустилось, словно светящееся загадочное облако, Оно будто окутало мою голову, и я потрясенно воскликнул. И снова Оно улетело, покинув меня в одиночестве. И когда я, беспокойный, искал его, то познал вдруг, что Оно во мне, во мне самом, и в глубинах сердца моего Оно появилось словно свет круглого солнца[11]»[12].

 

            Видите, как похожи эти видения. В прошлый раз я прочел вам видение, которое было у Данте, когда он шел из Ада в Чистилище. В дальнейшем в Чистилище мы находим видения солнца. В первой Песни[13] солнце проявляется как священный свет четырех звезд, и это связано с тем, как Данте впервые увидел очень старого человека. Вторая песнь начинается со слов «Увидел солнце я»[14], а позднее в той же Песни оно описывается как ангел Божий, плывущий в лодке с красным сиянием на его лице, настолько ярким, что глаза Данте свело от боли.

            Альберт Дитрих опубликовал «Литургию Митры», содержащую еще одну параллель, которую я вам прочту. Митраизм был когда-то родственной религией по отношению к христианству, но вскоре они разошлись. Нет уверенности, что это нечто митраистическое, но это безусловно посвящение. Он описывает технику, благодаря которой можно вызывать видения, нам следует называть это методом активного фантазирования. Он говорит:

            «Втяните эти лучи одним вдохом, поднимаясь трижды так высоко, как ты можете, и увидите себя выше земли и поднимающимся вверх. так что вы, кажется, окружены воздухом. Вы не слышите никого из людей и иных живых существ, и в этот час вы не видите ничего из дел смертных на земле, но скорее узрите вы вещи бессмертные. В этот день и час вы увидите божественный порядок небес: Бог-правитель поднимается в небо и прочие опускаются. Теперь курс видимых Богов пройдёт через солнечный диск бога, отца моего... Так что когда вы увидите, что выше них мир чистый и кружащий, и что никто из богов или ангелов вам не угрожает, - ожидайте громкий удар грома, что сортясёт вас. Тогда скажите вновь: «Тишина! Тишина! A я звезда, что блуждает с тобой, сияющая из глубин»[15].

            Эти размышления типично индийские, он объявляет себя единым с видением, идентичным звезде. «Тишина, тишина», здесь он должен высказать Логос, Мантру. Тест продолжает:

            «Сразу, как скажете это, солнечный диск расширится. И когда вы скажете вторую молитву, где «Тишина! Тишина!» и положенные слова, шипите дважды и хлопните дважды, и тут же увидите множество пятилучевых звёзд, что падают с диска и заполняют воздух».

            «Шипите и хлопните» - то есть вам советуют издавать звуки богам так же, как и животным. Древние признавали нечеловеческий аспект богов, поэтому полагали, что их качества относятся к животным, они думали, что внимание богов следует привлекать таким же образом, как и внимание настоящих животных. По этой причине изображения животных использовались для того, чтобы приманить богов. Скажем, это могли быть изображения голубя или ягненка. Читаем далее:

            «Тогда скажите снова: «Тишина! Тишина!». И когда диск откроется, вы увидите круг, лишённый огня, и пламенный двери, плотно захлопнутые.  Тут же закройте глаза и читайте следующую молитву: «Склони своё ухо, выслушай меня».

            Далее следует длинный список свойств Бога, относящихся к огню, таких как Творец Света, Огнедышащий, Храбрость огня, Дарящий Свет, Живой Свет, Владыка Света и Тело Света.

 

Л Е К Ц И Я   I X

28 июня 1935 года

 

            Прошлую лекцию мы закончили тем, что прочитали часть видения солнца в «Литургии Митры». Мы услышали воззвание к Богу, записанное символами света и огня. Лейтмотив солнца возникает во множестве мест и в разные моменты времени, но значение его всегда неизменно – зарождение нового сознания. Это свет озарения, проецируемый в космос. Это событие психологического масштаба; медицинский термин «галлюцинация» не имеет смысла в психологии.

            Катабасис играет очень важную роль в средние века, и старые мастера понимали восходящее солнце в катабасисе как новый свет, «lux moderna», драгоценность, ляпис. Мы обнаруживаем эту тему в поэзии, например, в «Фаусте». В начале второй части «Фауста», после трагической смерти Маргариты в песне Ариэля встречаются следующие строки:

            «Чу! Шумят, бушуют Оры!

Шум их слышат духов хоры;

Новый день увидят взоры.

Чу! Скрипят ворота неба!

Чу! Гремят колеса Феба!

Сколько шуму вносит свет!»[16]

 

Эту же тему мы обнаруживаем и в таких случаях, как «Ясновидящая из Префорста». Я прочту вам описание одного из ее видений, это – восприятие света в манипуре.

            «Я ощущаю время между бодрствованием и сном, а еще состояния, которые нельзя описать как сон или бодрствование, это как кольцо, распространяющееся от сердца по груди и как бы укореняющееся с левой стороны. Кольцо лежит на мне и давит своей тяжестью, причиняет мне боль, царапает меня, оно в своих внешних кругах порождает у меня почти что ощущение нервной ткани. Мне кажется, однако, что было что-то еще, что-то выше, чем нервная ткань внешнего круга, и это что-то заставляло меня осознавать кольцо, и это что-то я хотела бы называть духом нервов. Под этим кольцом я ощущаю еще пять схожих колец, а над ним – еще одно кольцо, кольцо без содержимого».

Это видение очень четко демонстрирует связь между видением солнца и областью манипуры. Вернемся теперь к видению нашей пациентки, она продолжает:

«Солнечные лучи простирались ко мне, словно пытаясь схватить меня, и так они приготовили путь, по которому я могла быстро достичь солнца».

Пациентка ощущает, что должна продолжать движение в направлении солнца, и в этом ей помогает само солнце, протягивая свои живые лучи, чтобы образовать для нее путь. Мы обнаруживаем аналогию в египетских мифах, где солнце протягивает свои лучи-руки, удерживающие Анкх или Crux Ansata[17], Фараону и членам его семьи, даруя им жизнь.

Если мы продолжим чтение «Литургии Митры» с того места, где остановились в прошлый раз, то придем к другой аналогии:

«И скажи опять: «Тишина». Тогда открой глаза и увидишь открытые двери и мир богов, что за дверью, так что дух твой возносится от удовольствия и радости от их лицезрения. Но оставайся на месте, и лишь раз вдохни из божественного в себя, пока смотришь внимательно. И когда успокоится твоя душа, скажи: «Приди, Господи». Когда скажешь это, лучи повернутся к тебе. Смотри в центр между ними.  Ибо, когда вы сделаете это, то увидите там юного бога, прекрасного внешне, с огненными волосами и в белой тунике и алом плаще, и увенчанного пламенною короной».

Наша пациентка следует путем солнца. Этот путь непрост, ей приходится сталкиваться со множеством испытаний. Она продолжает:

«Пока я шла к солнцу, я вдруг увидела пред собой человеческую фигуру с собакой. Но отчетливо разглядеть не получилось, и когда я снова посмотрела, человек уже исчез».

Видение человека с собакой исключительно важно. Сначала ее вела змея, превратившаяся затем в проходы, но теперь, когда она на поверхности земли, проводник тоже должен выйти наружу, поэтому он теперь – человек. Он – фигура психопомпа[18], Гермеса, предводителя душ. В греческой мифологии его называли Гермесом – богом плодородия. Вариация этого бога возникает в виде пастыря в книге «Пастырь Гермы»[19], написанной по втором веке. Герма был братом римского епископа Пия – второго папы[20], и книга должное время считалась канонической, но тем не менее была отвергнута Мураториевым каноном[21]. Это явный процесс посвящения. Как и в «Божественной комедии», здесь присутствует роман, однако в данном случае леди – замужняя женщина, и это весьма шокирует! Переживание затронуло что-то очень глубокое внутри автора, это действительно странная фантазия. Пастырь – главный персонаж, предводитель человечества. Христос в книге напрямую не упоминается, на него есть лишь смутные намеки. Причина этого в том, что все, касавшееся Христа, все еще было тайным культом. Греки называли этот образ пастыря «трижды Величайшим Гермесом», он – эквивалент египетского Тота. Средневековые герметические тексты повернулись в сторону философии и алхимии. Алхимия всегда была лишь косвенно связана с химией, алхимики применяли химическую терминологию, но процесс не имел ничего общего с получением настоящего золота. По мнению древних философов, лишь беспробудные глупцы считали, что намерением алхимии было золото. Алхимия действительно использовалась как техника, своего рода мантия для философии, и в те дни воспринималась с большим подозрением. Все это сегодня разрешено, но не считается очень «здоровым», поэтому тема может вновь стать табуированной. Фауст начал ощущать, что что-то идет не так, когда появился черный пудель[22], и как бы сказал: «Дьявол сокрыт в этом желании».

Это лишь мое субъективное размышление, но я связываю собаку в этом видении с гиеной. Вы не должны стрелять в гиену, хотя она и сводит вас с ума своим идиотским смехом. Это примерно то же самое, как брать в руки пистолет, потому что вы больше не можете выносить выпады истеричной женщины. Но гиен действительно не нужно убивать, ведь эти животные пожирают трупы, а это табуирует их, потому что они становятся пристанищами душ умерших. Примитивы не любят съедать своих собственных родственников, однако в некоторых местах они выставляют трупы своих соплеменников, а люди из соседних деревень приходят, забирают их и едят, оставляя взамен какие-либо подарки. Это не является непристойным, это в самом деле хорошая идея дать умершим пристанище в наших собственных телах. Примитивы немного более высокого уровня оставляют трупы гиенам, и в этом случае они наполняются маной духов, поэтому если вы причиняете вред гиенам, вы противостоите духам мертвых. У парсов[23] существует традиция приводить к умирающему собаку. Тот дает животному кусочек хлеба в надежде, что пес покажет путь в земли мертвых. Ему нужен такой инстинкт, чтобы найти путь, поскольку этот путь чисто инстинктивен.

В этой фантазии человек и собака возникают лишь как мимолетное видение, как интуиция. Пациентка продолжает:

«Я пошла по пути солнца, дорожка стала постепенно спускаться вниз. Я оказалась среди гор, а на скале справа от меня стояла большая железная дверь. Я не знала, как поступить: войти в дверь или спуститься по ущелью. Я попробовала открыть дверь, и та открылась совершенно без усилий. Я заглянула за дверь».

Дверь всегда знаменует собой изменение. В египетской Книге мертвых двенадцать часов ночи представлены двенадцатью воротами. Она продолжает:

«За дверью начинался просто еще один темный туннель. Стоит ли мне войти? У меня было ощущение, что я должна. Поэтому я шагнула и оказалась в темном коридоре, но с левой стороны проходило немного света, поэтому там не было абсолютно темно. Весь путь был прорублен в скале. В конце концов я подошла к большому черному проему, в этот раз не было никаких ворот или дверей. Я заглянула вовнутрь и увидела, что там было совершенно темно. Не колеблясь, я решила войти. По пути встретилось множество поворотов, и все это в полнейшей темноте. Я старалась что-нибудь разглядеть, но все, что у меня было – лишь нечеткое ощущение вещей вокруг меня, которые я не могла распознать. Казалось, что здесь есть какое-то место для сидения, какой-то трон, позади него – нечто, похожее на занавес из синего пламени. Все было очень туманно, то исчезало, то появлялось вновь волнообразными движениями. Время от времени мне казалось, что вокруг меня ползают львы, и, возможно, меня окружал дракон».

Она приходит во тьму, где возникает новый символизм, идея о каменном троне. Это ожидание, и нам следует продолжить, чтобы увидеть, как оно разовьется. Собака уже подготовила путь для животных, появляются инстинкты. Здесь присутствует намек на то, что свет сознания может погаснуть, и пациентка может полностью погрузиться в инстинкты.

«Мне не было страшно, но я страстно желала, чтобы вещи вокруг меня стали видимыми».

Что это за страстное желание видеть? Занавес закрывается, всегда пробуждая любопытство, но почему этот интерес сейчас такой особенно горячий? По соседству присутствуют животные. То ли это, что вызывает эту горячность, она смешана со страхом, или что? Поскольку мы знаем о конфликте, что привел ее к аналитику, мы можем предположить причину.

«Я прождала во тьме довольно долго, ничего не происходило, я встала и прошла через комнату. Я прошла мимо того места, где были каменный трон и пламенный занавес, и вдруг оказалась в другом большом зале, он был ярко освещен и напоминал бальный зал дворца. На заднем плане была приподнятая платформа, а за ней – занавес».

Теперь видение проявилось в ясной форме, его аспект очень мирской. Он проявляется как королевский дворец.

«Зал был пуст. Я прошла сквозь него и подняла занавес».

            Делая так, она отдает себя ситуации. Существует параллель с этим замечательным видением в египетских мистериях Исиды. Апулей рассказывает[24], как Луций превратился в осла из-за множества сомнительных эпизодов в его жизни, весьма неприятная судьба. Вся история достаточно непристойна, чтобы ее рассказывать. Луций, будучи ослом, встретился с процессией священников Исиды и съел венец из рос, который нес один из служителей. После этого он вновь стал человеком, и его даже сочли достойным для вхождения в храм во время исполнения мистерий Исиды.

Сейчас я приведу вам цитату из «Золотого осла» Апулея:

«Достиг я рубежей смерти, переступил порог Прозерпины и вспять вернулся, пройдя через все стихии; в полночь видел я солнце в сияющем блеске, предстал пред богами подземными и небесными и вблизи поклонился им. Вот я тебе и рассказал, а ты, хотя и выслушал, должен остаться в прежнем неведении. Но передам то единственное, что могу открыть я, не нарушая тайны, непосвященным слушателям.

Настало утро, и по окончании богослужения я тронулся в путь, облаченный в двенадцать священных стол; хотя это относится к святым обрядам, но я могу говорить об этом без всякого затруднения, так как в то время масса народа могла все видеть. И действительно, повинуясь приказанию, я поднялся на деревянное возвышение в самой середине храма, против статуи богини, привлекая взоры своей одеждой — виссоновой, правда, но ярко расписанной. С плеч за спину до самых пят спускался у меня драгоценный плащ, и со всех сторон, откуда ни взгляни, был я украшен разноцветными изображениями животных: тут индийские драконы, там гиперборейские грифоны, порожденные другим миром и подобные крылатым птицам. Стола эта у посвященных называется олимпийской. В правой руке я держал ярко горящий факел; голову мою окружал великолепный венок из листьев ослепительно прекрасной пальмы, расходившихся в виде лучей. Вдруг завеса отдернулась, и, разукрашенный наподобие Солнца, словно воздвигнутая статуя, оказался я пред взорами народа. После этого я торжественно отпраздновал день своего духовного рождения, устроив обильное и веселое пиршество. Третий день был отмечен повторением тех же торжественных обрядов, и священная трапеза была надлежащим завершением моего посвящения»[25].

Интересно, знала ли пациентка что-либо о мифологии, ведь американцы уделяют этому еще меньше внимания, чем мы. У нее было научное, а не классическое образование, поэтому мы можем с уверенностью предположить, что она либо знала весьма мало о мифологии, либо не знала о ней ничего.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Л Е К Ц И Я   X

5 июля 1935 года

 

            Вы помните, что мы завершили прошлую лекцию мотивом тронного зала. Пациентка только что подняла занавес внутри своей фантазии. Возможно, вы ожидаете, что сейчас откроется что-то очень захватывающее, но в этом случае, боюсь, вы будете разочарованы. Пациентка фактически следует изгибам, совершаемым змеей. Картинки в фантазии – это путь змеи, и она должна следовать этому пути, каждому повороту, при этом весь этот путь спиралевиден, он очень редко ведет в каком-то определенном прямом направлении. Она продолжает:

            «Я оказалась в еще одном темном, извилистом проходе, который, как мне казалось, должен был привести прямо в центр горы. После долгого, утомительного пути я вошла еще в одну большую, еле освещенную пещеру, внутри нее был водоем. Над ним было некое подобие купола, поддерживаемого четырьмя столбами».

            Нам уже ранее встречался символ водоема, и я уже приводил вам множество аналогий с ним. Водоем – это piscina, пруд для разведения рыбы. Слово piscina служило также названием дохристианского места крещения. Крещение не всегда было таким безобидным окроплением, как это делается в наши дни, раньше оно требовало полного погружения в воду, это было фигуративным изображением смерти, словно настоящее утопление. До сих пор в окрестностях Басры[26] сохранилась секта мандеев[27], гностических последователей Иоанна Крестителя; все, что они собираются съесть, должно быть утоплено, поскольку они считают утопление единственной чистой формой смерти. Иоанн Креститель сам был одним из очищенных водой, и он всегда погружал в воду посвящаемых. Мы обнаруживаем этот символ на каждом этапе сознания. На более поздних этапах такие вещи являются психологическими, они рассматриваются как символы, но ранее они имеют более конкретную, вещественную форму.  Никто не думает спрашивать, что они означают, поэтому и нет вопроса о символизме. Иоанн крестил Христа, то есть Христос прошел свое посвящение, как и Иоанн Креститель. Члены этой секты практиковали толкование снов и по сути вели настоящую психотерапию. Если королевские советники не осмеливались поведать государю значение его снов, или если они не могли найти верное толкование, то они посылали за одним из мандеев, которые, по всей видимости, были очень независимы и могли сказать все абсолютно любому человеку. Некоторые их толкования были удивительно хороши, я бы не решился к ним добавить еще хоть что-то.

            Эта нотка ритма жизни имеет гораздо более древнее происхождение и может быть обнаружена во множестве других мест и исторических периодов. Психотерапия имеет первобытное начало; общепризнанным фактом было то, что все болезни могут быть рассмотрены с психической стороны. Душа и тело действительно едины, поэтому, по крайней мере теоретически, к любой болезни можно подойти с любой стороны, ведь даже если болезнь не имеет психической причины, она все равно имеет психическую сторону. В Германии даже сейчас лечат больных, протаскивая их через отверстие, например, через два сросшихся дерева или сквозь дыру в стене. В Корнуолле есть неолитическая клиника: в разных ее концах стоят менгиры[28], а между ними – камень с дырой в нем.

 

 

            Сквозь дыру протаскивали больных, и до сих пор это втайне делается с больными детьми. Я сам проползал через нее. Эти вещи действительно работают настолько же хорошо, как и наши собственные аптеки. То, что влияет на тело, влияет и на душу, и наоборот. В случае очень тяжелого заболевания всегда назначается психотерапия.

            Существует множество техник перерождения. К примеру, посвящаемых погружали в сосуд, после чего пеленали словно новорожденных детей, давали новые имена или новые одеяния, чтобы подчеркнуть становление нового человека. Иногда применялась церемония усыновления, чтобы символизировать перерождение: посвящаемые возрождались как дети других родителей. Существует испытание прохождением через огненные врата, возрождение может происходить через огонь или воду, или сразу через то и другое. Огонь и вода – исконные противоположности, и это именно то, что вызывает перерождение. Когда противоположности соединяются, зарождается новая энергия, а это и есть цель всей процедуры. Изначально все эти вещи были просто примитивными проявлениями, в прежние времена они просто проживались. Очень интересно то, как человеческое существо действует, не думая: оно думает, а мы делаем. Ранняя форма – это простое переживание, затем человек начинает неторопливо задумываться, зачем он это делает, а еще позднее думающие люди рассуждают и обнаруживают, что то, что они делают, имеет философское значение.

            И та же самая идея в случае, который мы изучаем. Все эти вещи не имели еще никакого значения для этой леди; вы видели, насколько мала она была в них. Чтобы установить с такими вещами отношения, требуется долгая и наполненная любовью связь с ними. Вам придется сильно расширить кругозор, чтобы увидеть то, что содержат эти вещи. Если бы я спросил ее обо всем этом, она бы не знала ничего. Если бы она знала, что это piscina, то отреагировала бы совершенно по-другому, с гораздо более сильным аффектом. Эти факты всегда представляются достаточно банальными, поэтому мы не догадываемся, что они означают, где они укоренились и какими важными символами они на самом деле являются. Мы считаем себя лучшими по сравнению с нашими предками, но все эти древние вещи не так уж и мертвы. Я бы даже не стал утверждать, что сожжение еретиков навсегда кануло в лету. Я весьма умудрен опытом, чтобы говорить о событиях сегодняшнего дня, но я приведу вам древний пример того, что я имею в виду: в 700 году нашей эры сожжение ведьм было запрещено, а 700 лет спустя, в 1400 году, оно стало происходить повсеместно. В год, когда родился мой дедушка, люди германского происхождения сожгли ведьму в одной христианской стране. Наши предки были такими же замечательными, как и мы, такими же милосердными и доброжелательными, но сразу под поверхностью, прямо под нашими ногами расположен вулкан, и вся наша культура, весь наш разум могут быть быстро уничтожены в случае извержения. Нам нужно лишь думать о кровавой оргии, призвавшей богиню разума в Нотр-Дам[29].

            Живой символ крещения продолжает появляться в банальной форме. Барочное здание собора Святого Петра в Риме построено на основе этого символа: четыре колонны над алтарем или купелью. Католическая месса в значительной степени проистекает из древнеегипетских мистерий, и только изучая более ранние формы, мы можем понять, как развивалась готическая архитектура. В Луксоре есть практически километр столбов, выросших из громадных эмоций, порожденных этими символами. Солнечная барка, несшая души умерших над водами смерти, была центром этой религии. Безопасная переправа через воды смерти – это тоже символ перерождения. Для нас это всего лишь романтическое звучание, но это самый важный из всех процессов психики.

            Наша жизненная энергия «изнашивается» по прошествии времени; все начинает идти плохо, мы чувствуем себя опустошенными и не в своей тарелке. Это означает, что нужно что-то сделать, чтобы вернуть нашу энергию. На самых примитивных уровнях может быть так: в Австралии у каждого посвященного есть чуринга – овальный кусочек дерева или камня. Это личный символ, символический механизм или лекарство. Посвященный прячет его в полости дерева или в ямке в земле, а когда жизненная энергия уменьшается, предмет вынимают и потирают. Так хорошая энергия, хранимая в чуринге, передается посвященному, а плохая энергия выходит из него обратно в чурингу. Затем человек снова прячет чурингу и идет домой, наполненный свежей энергией. В земле чуринга постепенно обновляется, после чего процесс опять можно повторить. Если вы не верите в это, посетите гробницу Святого Антония в Падуе. Там вы увидите множество людей, торжественно потирающих святыню с не меньшим рвением, чем примитив свою чурингу. Отсюда и немецкое слово «Behandlung»[30]; французское «passe» тоже содержит эту идею, встречающуюся по всему миру.

Следовательно, мы можем предположить, что пациентка приближается к святыне, где над водоемом с рыбой расположен купол. В этом водоеме она будет как рыба и сможет получить Божью благодать.

 

 

            В водоеме с четырьмя столбами – солнечное сплетение. И вновь символизм солнца, но здесь он темный и влажный, в отличие от горячего палящего солнца, поэтому мы можем предположить, что началось встречное движение.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Л Е К Ц И Я   X I

12 июля 1935 года

 

            В прошлый раз я закончил на теме солнечного сплетения. В этот раз я принес ламаистскую[31] мандалу, хочу показать ее вам как аналогию с нашим видением: она сложна и содержит множество качеств. Восток понимает активное фантазирование и его внутренний смысл гораздо лучше, чем мы, поскольку имеет в этом плане многовековой опыт, и, как следствие, эта картинка сильно отличается[32].

            В центре – квадрат, обитель, имеющая четыре двери. Вы помните, что в фантазии нашей пациентки в середине монастыря был источник воды. Здесь мы находим крест, на котором начертан замечательный рисунок алмаза с молнией, изображающий магическую силу. Эта мандала – одна из немногих, где нет человеческих фигур. Обычно в мандалах представлены Шива и Шакти – его вечная женщина, или какая-то другая фигура, такая как Будда, в центре обычно множество подобных фигур. Эти мандалы обычно зарождаются достаточно пластично, их создают на плоских поверхностях или на столах, особенно в Тибете. Затем их помещают в «ступу»[33], что в переводе с индийского означает «пагода». Основная часть ступ создана именно в рамках буддизма. Мандалы могли быть квадратными, шестигранными, восьмигранными, иногда круглыми и были укрыты ступами словно зонтами. Порой в таких ступах встречалось по четырнадцать ярусов, а по карнизу были развешены храмовые колокола. Святая реликвия захоронена во внутренней мандале. Та же идея встречается в культуре майя, в храме воинов. Когда этот храм был обнаружен при раскопках, выяснилось, что он располагался на месте еще более древнего храма. Там же обнаружили известняковую вазу с самой красивой мандалой, которую только можно себе представить, она была сложена из бесчисленного множества камней бирюзы. Во многих других мандалах вы найдете ту же самую идею. Эти западные фантазии намекают на вещи, имеющие на востоке первостепенное значение.

            Золотой цветок – это центр китайских мандал, также как лотос или «падма»[34] в Индии и Тибете. Я зачитаю вам несколько цитат из книги «Тайна Золотого цветка».

            «Золотой Цветок есть свет. Какого цвета свет? Кто-то пользуется Золотым Цветком как символом. Это истинная энергия трансцендентального великого Единого. Слова “где бы ни измерил глубину воды, она везде одинакова” относятся к нему»[35].

            Здесь автор говорит о веществе, из которого создан Золотой цветок, оно находится в водной области, мочевом пузыре, в свадхистане. Эта локализация в психике целиком состоит из животной субстанции, духа веса, лишающего нас свободы и описываемого как самое низшее нечто. Это та тяжесть, от которой пытался «утанцевать» Ницше. В «Заратустре» он говорит, что камень действительно подброшен высоко, и он должен упасть обратно вниз, причем на метателя. Это суть водной области, она имеет одно значение, из нее произрастает Золотой цветок. Это первобытная субстанция, из которой сотворен ляпис, Золотой цветов или философское золото. Все проистекает из самых обычных вещей. Один древний алхимик сказал: «Если бы торговец на рынке знал, что из вещей, продаваемых им так дешево, создают философское золото, он непременно поднял бы на них цену», но он не расскажет нам, как именно получить золото. Нам говорят, что золото можно найти, копаясь в древних отхожих местах или навозных кучах, но ведь «многие рылись в навозных кучах, и ничего не нашли».

            В «Книге перемен» сказано: «Небеса создали воду с помощью Единого. Это есть истинная энергия великого Единого. Если человек достигает этого Единого, он живет; если нет - умирает. Но даже если человек живет среди энергии (жизненное дыхание - прана), он не видит энергию (жизненное дыхание), так же как рыба, живя в воде, не видит воду».

            Таково Дао в китайской философии, оно всегда вне времени, это начало и конец. Из Дао порождается вода – это водная область.

            «Человек умирает, когда он не имеет жизненного дыхания, так же как рыба погибает, если она лишена воды. Поэтому адепты учили людей прежде всего крепко держаться за всеначальное и оберегать Единое; это циркуляция света и поддержка центра».

            Свет символизирует сознание, выполняя circum ambulatio, вы должны следовать направлению света. Если вы пойдете другим путем, то это уже черная магия.

            «Если оберегать эту истинную энергию, можно продлить быстро текущую жизнь, а затем применить метод создания бессмертного тела путем «расплавления и смешивания».

            Если вы заботливы, то образуется бриллиант или бессмертное тело.

            «Работа над циркуляцией света полностью зависит от обратно текущего движения, при котором мысли (место небесного сознания, небесное сердце) собираются вместе. Небесное сердце лежит между солнцем и луной (т. е. между двумя глазами)».

            Правый глаз – это глаз солнца, левый – глаз луны. Этот центр – небесное сердце – лежит между двумя глазами.

            «Книга Желтого Замка гласит: “На поле в квадратный дюйм дома в квадратный фут жизнь может быть упорядочена”. Дом в квадратный фут - это лицо. Поле в квадратный дюйм на лице - что еще это может быть, если не небесное сердце? В середине квадратного дюйма пребывает великолепие».

            Небесное сердце находится на лбу. Китайцы верят, что они обдумывают всевозможные мысли в сердце, но у этих мыслей есть духовное будущее, что и вызывает их подъем. Но мы считаем, что думаем лишь головой, поэтому для нас все сокровища сокрыты в манипуре, в обилии драгоценностей, поэтому мы должны спуститься вниз, чтобы найти их. Мы не делаем это добровольно, оно само происходит с нами.

            «В пурпурном зале нефритового города пребывает Бог Величайшей Пустоты и Жизни. Конфуцианцы называют это центром пустоты; буддисты - террасой живущих; даосы - землей предков, или желтым замком, или темным переходом, или прежденебесным пространством. Небесное сердце - это жилище, а свет - господин».

            В зданиях ступ находятся веранды жизни. Даосы называют это Землей предков. Родовая часть присутствует в нашем теле, таким образом мы принимаем жизнь наших предков. Это веранда жизни, потому что именно здесь обновляется жизнь. Темный проход должен быть обращен назад, в другую сторону от сознания.

            «Следовательно, когда свет циркулирует, энергии всего тела появляются перед его троном, как если бы, когда святой король основал столицу и заложил основные правила порядка, все государства подходили бы с данью; или как если бы, когда господин спокоен и тих, слуги и служанки слушают его приказания по доброй воле и каждый делает свою работу. Поэтому нужно лишь заставить свет циркулировать; это глубочайшая и прекраснейшая тайна. Свет двигается с легкостью, но с трудом фиксируется. Если его заставить циркулировать достаточно долго, он кристаллизуется сам; это есть истинное духовное тело. Этот кристаллизовавшийся дух сотворен за девятью небесами. Это - условие, о котором говорится в Книге Печати Сердца: “Утром безмолвно ты летишь ввысь”.

Следуя этому основополагающему принципу, вам нужно добиваться его единственным методом: путем концентрации на нем ваших мыслей, Книга Лэн Янь говорит: “Если собрать мысли, можно улететь и родиться на небесах”. Небеса - это не широкое голубое небо, а место, где телесность рождается в обители Созидающего. Если поддерживать это состояние долгое время, вполне естественно развивается помимо тела уже другое тело - духовное.

Золотой Цветок - это Эликсир Жизни (Цзиньдань, или, дословно, золотой шар, золотая пилюля). Все изменения духовного сознания зависят от сердца. Существует тайное заклинание, которое, несмотря на то что действует очень точно, все же так летуче, что для него нужен величайший ум, ясность, полное погружение и спокойствие. Люди без этой высочайшей степени ума и понимания не находят пути к использованию заклинания; люди без такой величайшей способности к погружению и спокойствию не могут твердо следовать ему».

(Эти идеи также типичны для алхимии, у этой западной сестры мы часто встречаемся с утверждением, что путь к алхимическому золоту – это путь не для глупцов). Сердце, «золотой дворец», называется «зародышевым пузырьком», в котором находится «трон» внутреннего пути:

«"зародышевый пузырек" есть не что иное как ... "пограничная область снежных гор", "протеснина", "царство высочайшей радости", "страна без границ" и "алтарь, на котором воздвигнуто сознание и жизнь". Если умирающий не ведает этого зародышевого места, утверждает Hui Ming Ging, то он не обретает единства сознания и жизни в течение тысяч рождений и десяти тысяч мировых эпох»[36].

Сложно давать определения всему этому языком западной фразеологии. Высказывание Христа человеку, работающему в день субботний: «Коли ведаешь ты, что творишь, то будь благословен, а коли не знаешь – проклят» несет в себе что-то из этой идеи. Якоб Бёме[37] говорит о взоре, направленном вовнутрь. Фантазии Бёме развивались в этом направлении, хоть он и не был связан с восточными идеями.

Оставим сейчас эту тему и вернемся к нашей фантазии. Я рад, что нам не придется следовать по ней намного дальше, потому что она становится весьма неприятной, но это должно было случиться, потому что иначе все осталось бы слишком красивым, а люди искушаются навсегда остаться в фантазиях такого рода. Пациентка логично продолжает:

«Я продолжила путь и подошла к ступеням, ведущим вниз к воде. Я села на нижнюю ступеньку. Через некоторое время появилось каноэ с двумя индейцами».

Нижняя ступенька символична и означает, что ей нужно спуститься в самый низ. Появление индейцев объясняет, почему ей пришлось спуститься настолько сильно вниз. Пациентка – американка, поэтому она имеет неявное отношение к индейцам. Я как-то раз написал заметку для американской газеты и назвал ее «Ваше индейское и негроидное поведение», в ней я объяснил, где американцы напоминают мне об этих примитивах. Когда я познакомился с неграми и индейцами, то увидел американцев совершенно в другом свете. Темнокожий обладает способностью заражать вас, и вы будете делать то, что делает он. Например, джаз – это ритмы умгомы, а заодно и звук тяжелой машины. Однажды я увидел грузовик, чей двигатель издавал подобный шум, на этот ритмичный звук вышли женщины и дети и начали танцевать в такт, а вскоре уже вся деревня танцевала вокруг этого грузовика. Это темнокожие, они просто дети. Америка – наполовину белая земля, что создает пугающую проблему, потому что, если вы живете рядом с темнокожими людьми, вы окрашиваетесь. Я отправился в Африку с целью исследовать этот вопрос, но темнокожим требуются годы, чтобы по-настоящему проникнуться. В Хартуме[38] я встретил английского джентльмена, носившего одно из лучших английских имен, но он страдал от такой жуткой неполноценности, что мог жить лишь в колониях. Он бывал и в Итоне, и в Оксфорде, но – и в этом была загвоздка – родился в Австралии, поэтому в нем был штрих чего-то колониального. Мы думаем, что это английский снобизм, но факт остается фактом. Ребенок, рожденный в какой-либо стране, берет что-то от этой земли, это тайное влияние местности. Говорят даже, что во втором поколении уже изменяются размеры черепа. В этой фантазии у нас есть индейцы, без негров. Индейское влияние типично для американца. Если вы оденете американских политиков и индейцев в одинаковую одежду и сфотографируете их, то не сможете отличить одного от другого. Это тайное влияние земли, проявляющееся различными способами. Например, исконные и жестокие церемонии посвящения в американских университетах ничем не отличаются от индейских. Духи предков остаются на захваченных землях, и вы получаете неправильных детей, неправильные души заползают в их тела. Крайне опасно завоевывать земли странных народов. Мы знаем, насколько наша пациентка смущена условиями современной жизни, именно так проявляет себя и выходит на поверхность «кусочек» настоящего индейца, которому принадлежала американская земля. Такие инородные тела в западном сознании часто становятся причиной неврозов.

 

[1] См. выше, зимний семестр 1933-1934, лекция I. – Прим. пер.

[2] Хождение по кругу (лат.) – Прим. пер.

[3] Основание, дно, предел (лат.) – Прим. пер.

[4] Иргенхаузен (нем. Irgenhausen) — населённый пункт в Швейцарии, в кантоне Цюрих. Входит в состав округа Пфеффикон. Находится в составе коммуны Пфеффикон. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[5] Латона (Лето) – возлюбленная Зевса вне брака, мать близнецов Аполлона и Артемиды. Зевс овладел ей, превратившись в перепела. Когда пришло время родить, ревнивая Гера запретила земной тверди дать роженице место для родов. По наиболее известной версии, Гера преследовала её по всей земле, и лишь на острове Делос у озера она родила Артемиду, а с помощью Артемиды — Аполлона. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[6] Перевод этого рассказа на русский язык найти не удалось. – Прим. пер.

[7] Когда мы пробирались там, где бок, / Загнув к бедру, дает уклон пологий, / Вождь, тяжело дыша, с усильем лег / Челом туда, где прежде были ноги, / И стал по шерсти подыматься ввысь, / Я думал — вспять, по той же вновь дороге. / Учитель молвил: «Крепче ухватись, — / И он дышал, как человек усталый. — /Вот путь, чтоб нам из бездны зла спастись». Перевод М. Лозинского. – Прим. пер.

[8] Джон Джордж Вудрофф (1865—1936; также известен под псевдонимом Артур Авалон), сэр — британский востоковед, чьи работы пробудили на Западе широкий интерес к индийской религиозной философии и практикам тантризма и шактизма. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[9] Издана также на русском языке. – Прим. пер.

[10] Использован перевод из книги «Слова Преподобного и Богоносного Отца нашего Симеона Нового Богослова. Том 3. Гимны 1-60». https://omolenko.com/biblio/simeon-tom3.htm?p=all#toc10  – Прим. пер.

[11] Второй абзац переведен мной, т.к. подобного фрагмента в готовых переводах найти не удалось. Возможно, это связано с перефразированием. – Прим. пер.

[12] К.Г. Юнг. Символы трансформации. Глава 5 «Песнь мотылька».

[13] От слова «Песнь» - Прим. пер.

[14] В оригинале конспекта лекций приведена фраза «I saw the sun», что переводится как «Увидел солнце я». На самом деле, вторая песнь «Чистилища» открывается словами «Now had the sun to that horizon reach'd», то есть «Уже сближалось солнце, нам незримо, / С тем горизонтом…» (перевод М. Лозинского). Возможно, имеет место неточность в конспекте лекций. – Прим. пер.

[15] Здесь и далее перевод отрывков из «Литургии Митры» взят с https://castalia.ru/perewody/eranos-perevody/3695-liturgiya-mitry.html - Прим. пер.

[16] Перевод с нем. Н. Холодковского. – Прим. пер.

[17] Анкх (анх) – известный египетский крест Т-образной формы, сверху которого – кольцо-петля. Также известен как crux ansata (лат.) – крест с петлей, крест с ручкой. – Прим. пер.

[18] Психопомп (греч. ψυχοπομπός — «проводник душ») — существо, дух, ангел или божество, во многих религиях ответственное за сопровождение душ умерших в иной мир. В греческой мифологии прозвище бога Гермеса, провожающего души умерших в Аид. Википедия: свободная энциклопедия. - Прим. пер.

[19] «Пастырь Гермы» (по другой транскрипции его имя передается как Ерма) - произведение ранней христианской литературы, написанное в форме Откровения; к этому же жанру относится каноническое Откровение Иоанна Богослова и апокрифический Апокалипсис апостола Петра. «Пастырь» получил свое название по описанию видений, в которых в облике пастыря (пастуха) действует ангел, наставляющий автора. http://antology.rchgi.spb.ru/Hermas/hermas.htm - Прим. пер.

[20] На самом деле, это лишь одна из версий, подтверждений которой нет. Так, согласно Википедии, Герма, по его собственным словам, происходил из рабов-вольноотпущенников, разбогател, потом разорился. Герма ни о каком брате-епископе в своих писаниях не упоминает. – Прим. пер.

[21] Мураториев канон — сохранившийся в рукописном кодексе VII—VIII вв. латинский перевод самого древнего перечня книг Нового Завета. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[22] Мефистофель является Фаусту в облике черного пуделя. – Прим. пер.

[23] Парсы — народ иранского происхождения, проживающий на западе Индии. Исповедуют зороастризм. – Прим. пер.

[24] «Метаморфозы» (лат. Metamorphoseon), или «Золотой осёл» (Asinus aureus) — роман в 11 книгах, написанный древнеримским писателем II века Апулеем. Один из наиболее популярных античных романов на латинском языке, неоднократно переводившийся и издававшийся на других языках. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[25] Перевод отрывка из «Золотого осла» – М.А. Кузмин. https://www.litmir.me/br/?b=1831&p=55 – Прим. пер.

[26] Город на юго-востоке Ирака, главный порт страны. – Прим. пер.

[27] Мандеи (происходит от арамейского manda — «знание», то есть то же, что и gnosis — «гностики») — одна из двух сохранившихся до наших дней гностических религий (вторая — езидизм). Её последователи проживают на территории Ирака и некоторых других стран. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[28] Каменные столбы – Прим. пер.

[29] Речь, по всей видимости, идёт о том, что в 1793 году собор Нотр-Дам фактически отобрали у церкви, объявили храмом Разума, а вместо христианских богослужений стали проводить церемонии культа Разума, парады, карнавалы и поминания мучеников революции. В период с осени 1793 года по март 1794 года множество храмов и церквей по всей Франции были разграблены или отняты у церкви, а Нотр-Дам де Пари стал главным святилищем нового культа, в котором проводились самые яркие и пышные церемонии.

Главной стала коронация Богини Разума — артистки Парижской оперы Терезы Анжелики Обри, которая свидетельствовала триумф разума над религиозным мракобесием. Источник: https://tourism.zahav.ru/articles/3115/notr_dam_ot_lubvi_do_nenavisti - Прим. пер.

[30] См. выше сноску №69. – Прим. пер.

[31] Ламаизм - распространённая в Тибете, Монголии и некоторых других странах разновидность буддизма, характеризующаяся множеством бытовых обрядов, магических приёмов и заклинаний. Толковый словарь С.И. Ожегова. – Прим. пер.

[32] Показанная мандала была очень сложна, мы не смогли ее представить здесь в виде диаграммы.

[33] В Таиланде, Бирме, Шри-Ланке, Лаосе, Камбодже, Корее – хранилища священных предметов. Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[34] «Лотос» в переводе с санскрита. – Прим. пер.

[35] Здесь и далее в этой главе перевод фрагментов «Тайны Золотого цветка» взят с https://osoznanie.org/463-cigun-tayna-zolotogo-cvetka.html - Прим. пер.

[36] К.Г. Юнг. «Тайна Золотого цветка» (комментарий). Использован материал с https://www.liveinternet.ru/users/2918592/post311079590/ - Прим. пер.

[37] Jakob Böhme (1575 – 1624) — немецкий христианский мистик, теософ, родоначальник западной софиологии — учения о «премудрости Божией». Википедия: свободная энциклопедия. – Прим. пер.

[38] Столица Судана, государства в Африке. – Прим. пер.

Джеймс Хиллман

Ужасающая любовь к войне

Глава 2

Война как нечеловеческое

         ДАЖЕ ЗЕМЛЯ СТРАДАЕТ. Генерал Паттон тренировал танковые экипажи в пустыне Мохаве в Калифорнии в 1940 году. «Пятьдесят лет позже следы от гусениц все еще видны... Это может занять более 1000 лет для некоторых участков этой поврежденной области, чтобы полностью восстановиться». Кто бы мог представить, что пустыня может быть такой хрупкой! Пустыня так идеально подходит для массовых механизированных сражений: Эль Аламейн, Синай, Ирак. «Однажды нарушен важнейший верхний слой пустынной почвы – пыльные бури и овраги образуются быстрее, больше осадков стекает в резервуары и меньше растительности доступно для питания животных». [1]

          Осколочные авиабомбы daisy cutter взрывались прямо над поверхностью вьетнамской косы размером с футбольные поля, чтобы вертолеты могли приземлиться. Когда бомбы не справились со своей работой, 32-тонные бульдозеры Rome Plow, иногда работающие по двадцать в ряд, выскребли верхний слой почвы размером с Род-Айленд. [2] Взорвите землю бомбой, пройдитесь бульдозером, затем попробуйте химикаты. Более семнадцати миллионов галлонов агента Оранж было опрыскано на пяти миллионах акров юга Вьетнама. Треть горных лесов страны было обработано более чем один раз; было опрыскано полмиллиона акров сельскохозяйственных культур; пятая часть мангровых лесов уничтожена. «Исцеление займет столетие». [3] Агент Оранж был лишь одним из шести дефолиантов, использовавшихся во время войны во Вьетнаме. (Уже в 1675-76 годах во время «Войны короля Филиппа» колонисты подожгли кустарники и осушили болота Род-Айленда, чтобы «выкурить» нипмаков и наррагансетов).

Время от времени на неразорвавшийся артиллерийский снаряд на полях Фландрии, лежащий там с 1915 года, натыкается плуг, наземные мины заражают рисовые поля Юго-Восточной Азии; Тихоокеанские атоллы, их коралловые рифы разорваны на куски. Сосны, посаженные вокруг Вердена, растут «необычайно медленно» и «потребуется еще как минимум сто лет ... чтобы снова был нормальный лес». [4] У Кровавого угла (Спотсильвания, Вирджиния) дуб толщиной почти два фута рухнул на землю. Он был вырублен пулями, выпущенными федеральными войсками в течение двадцати трех часов отчаянного боя. Земля дает свои названия местам битвы: Вими-Ридж, Миссионерский хребет, Хюртгенский лес, Литл-Раунд-Топ, Орчард Кноб, Персиковый Сад, Яблоневый Сад, Пшеничное поле, Нива. Плодородные почвы Франции и Бельгии, в которых были вырыты траншеи, медленно загрязнялись их человеческими обитателями. Английский поэт Джон Мейсфилд в письме к жене пишет: «Это была не та грязь, которую я когда-либо видел. Это была какая-то застойная река, слишком густая, чтобы течь, но слишком влажная, чтобы стоять, и она имела вид блестящий и сияющий на поверхности, как красноватый сыр, но он вовсе не твердый, и на нем не остается следов, они затягиваются, и ты идешь, погружая ноги выше сапог на каждом шагу, а иногда и до самых икр. [5] «Вонючая грязь становится все более зловеще-желтой, дыры в воронках заполняются зелено-белой водой, дороги и следы покрыты дюймами слизи, черные умирающие деревья сочатся и потеют и воронки зияют... они погружаются в могилу, которой является земля» [6].

         Сьюзан Гриффин представляет землю как опустошенную женщину, чье «огромное теллурическое тело простирается на всю длину траншей» [7], втягивая в ее жизнь борющихся людей и животных через грязь на их убийственной миссии. Крысы процветают даже при дневном свете, питаясь вещевыми мешками, сапогами, гниющими трупами. Эти последние отчеты исходят только из одной войны, 1914-18 и одного узкого фронта на ней.

         Добавим Вьетнам: «Грязь местами была по пояс. Она тянула наши ботинки, почти стаскивая их, когда мы поднимали ноги, чтобы идти; и с каждым шагом в наши ноздри поднималось зловоние убегающего болотного газа, похожее на вонь протухших яиц. Все мы вскоре были покрыты пиявками, черными тварями размером с большой палец человека». [8] Сопротивление Земли войне, ее обитатели - крысы, жуки и пиявки - воюют с воинами. Добавим осаду Виксбурга и речных крыс, осаду Ленинграда, когда каждое дерево, ветка и тростинка были срублены на топливо, и сотни тысяч людей медленно умирали от болезней, голода и холода; раздутые животы мертвых лошадей под жарким солнцем Антиетама; могильные ямы с кусками тел, сгребенных в землю. В реки: десятки тысяч забитых тел сброшены в реку Нанкин в декабре 1937 года. Кельты хоронили воинов в болотах, и добыча, захваченная в пылу битвы, не сохранилась как трофеи, но была сброшена в воды озера, чтобы умилостивить богов [9]. И все же мы не упомянули об уничтожении земли из политики «выжженной земли»; пожары, которые бушевали через Гамбург, Дрезден, Лондон, Хиросиму, Нагасаки. Сколько страниц нам нужно, чтобы установить человеческую бесчеловечность к самой земле?

          Земля – это место, где живут мертвые и душа человеческой истории. Джон Ли Андерсон говорил с иракским доктором, который сказал: «Песчаная буря возвращается…Ты можешь почувствовать ее запах. Она пахнет как земля…Когда я чувствую этот запах, он напоминает мне о мертвых. Подумай об этом. Подумай об истории Ирака.  Это история тысячелетий войн и убийств…еще с шумерских и вавилонских времен. Миллионы людей умерли на этой земле и стали ее частью. Их тела – часть земли, земли, которую мы вдыхаем» [10].

           Еще до событий предки раскрашивают новую историю в старые узоры. В Северной Франции к примеру, были жертвы не просто из-за старых захороненных наземных мин, а потому, что мертвые в подземном мире Аида жаждут крови. [11] Самое страшное кровопролитие в Западном театре гражданской войны (сентябрь 1863 г.) произошло в месте, которое задолго до этого было названо в Чероки: Чикамауга-Река Смерти.
            Это не 3-D кибер-земля электронного моделирования, ни земля-песочница командного центра, над которой стратеги строят движения тысяч и тысяч мужчин и женщин, устремляющих свои тела в бой. Комната карт, погруженная в бункер штаба за тысячи миль от места действия; карты, выложенные в квонсетском ангаре на столе в лагере, указатель, лекция, приказы, карта поля в детальной топографии... великолепная панорама битвы, свернутая в трубку, сложенная и проскользнувшая в полевой кейс без грома и стонов.

           Я поместил бы нечеловеческое происхождение войны глубоко в подземной комнате карт, рядом с Залами Аида. Здесь потеют и жаждут мужчины и женщины, карабкаясь в гору, или через колючую проволоку, среди мин-ловушек и наземных мин, под минометными взрывами и неудержимой «дружеской» бомбардировкой, превращаются в крошечные пиксели на экране. Разум войны абстрагируется от знаков и символов, сокращения и единиц. Здесь начинается игра, где безжалостные инструменты становятся игрушками, сражения превращаются в сценарии и театры, а люди становятся безымянными и безликими мутантами.

 

Как мы хороним мертвых?

Складывая во внутренний дворик напротив

Панорамного окна? Я едва вижу –

Над последним телом, разорванным здесь другой кассетной бомбой

Каждые сорок минут, каждые двадцать, каждые десять, каждые пять,

Каждые четыре, каждые три, каждые две,

Каждую минуту –

Я больше не могу смотреть в сад.

 

Что мы будем делать со всеми этими детьми,

Лежащими здесь за пределами нашей кухни

 

Пока каждая из их смертей не будет названа смертью

Пока каждый из нас не узнает, кого мы убили

Сколько ей лет - четыре? восемь? тринадцать?

Двадцать два? часто ли она

Так держала руки? она собиралась задать вопрос?

Ее лицо – это свежевспаханное поле,

где бы мы задержались, если бы могли

и позволили выскальзывать из наших глаз семени,

рожденному от нашего взгляда

 

но сейчас

можем ли мы провозглашать повторять провозглашать повторять

убить, смерть, убить, смерть, убить, смерть

пауза после каждого, как каждый заслуживает, повторяя

во сне, под носом, вслух, по телевизору

пока наши слова не станут песком, жгучим от наших ладоней

поднятым начинающимся ветром

 

посмотри, что осталось от ее лица, разорванной и бесплодной земли

ее, затем его тоже, и его, и ее снова – повторить

 

поторопись

 

песок, чтобы покрыть хотя бы ее слегка

когда-то сияющее тело

 

(Мермер Блейксли)

 

            Бесчеловечность войны лучше всего отражается поэтами и писателями, их воображение проникает в страдающую душу за пределами отчетности фактов. Но факты голы и ужасны, бесчеловечность уменьшена статистикой, это преображение холодной смерти в холодные числа. «Посмотрите на 1990-е годы, - говорит Крис Хеджес, - 2 миллиона погибших в Афганистане, 1,5 миллиона погибших в Судане, около 800 000 убитых за девяносто дней в Руанде; полмиллиона погибших в Анголе; четверть миллиона погибших в Боснии; 200 000 погибших в Гватемале; 150 000 погибших в Либерии; четверть миллиона погибших в Бурунди; 75 000 погибших в Алжире». Его литания продолжается через Чечню, Сьерра-Леоне, Северную Ирландию, Косово и войну в Персидском заливе, где погибло, возможно, 35 000 иракских граждан. (По оценкам Департамента обороны США, сто тысяч иракских военнослужащих, отступавших из Кувейта в 1991 году, были убиты в пресловутом «съемке индеек».) «В войнах ХХ века погибли не менее 62 миллиона мирных жителей». [12] Первая мировая война принесла шесть с половиной миллионов немецких жертв, более трех миллионов британцев, четыре миллиона французов и по меньшей мере четыре с половиной миллиона австро-венгров. Добавьте к этому русских, итальянцев, турков, болгар, австралийцев, американцев. Кто может помнить только раненых, двадцать один миллион из них?

           Во время осады Петерсберга, Вирджиния, первый отряд штата Мэн потерял 635 человек из 900 - за семь минут. Шесть тысяч человек были убиты или смертельно ранены в один день в Антиетаме; там первая Техасская бригада понесла 82,5 процента потерь. Три тысячи лошади убиты на поле битвы в Геттисберге. Как только гражданская война закончилась в апреле 1865 г. союзные войска насчитывали на одиннадцать тысяч жертв больше в последние дни кампании Аппоматокс.

            Помимо того, что мы выдаем статистику смертности, существует длительное калечащее последствие, сконцентрированное в каждой отдельной жертве как личности. Стадс Теркел сообщает о следующей истории, которую ему рассказала калифорнийская женщина будучи двадцатидвухлетней военной медсестрой в отделениях ортопедии и пластической хирургии:

             Война подходила к концу, и теперь они нуждались в пластической хирургии. Слепые юноши. Без глаз, без ног. Без частей лица. Ожоги - ты окажешься рядом с огненной бомбой и будешь в огне. Это был ожоговый центр для слепых.

              Я провела полтора года в перевязочной пластической хирургии. Весь день приходилось менять эти повязки. Когда мы были с теми, кто был мобильным, кто бы мог приехать на инвалидной коляске или прийти на костылях, мы брали эту маленькую тележку, загруженную канистрами с солевыми повязками. Бегали вверх и вниз по палатам к тем парням, которые не могли встать с постели. Это было почти как хирургическая процедура. Анестезии не было, и это было ужасно больно. Мы должны были сохранить кожу влажной с помощью повязок с физраствором. Нам приходилось наматывать ярды таких повязок вокруг тела. Вот какая война на самом деле.

             Я никогда не забуду свой первый день на службе. Я была совсем измотана к тому времени, как добралась до третьей кровати: с одной стороны не было лица. Я не знала, как сосредоточиться на глазу, что проглядывал сквозь бинты. Должна ли была притворяться, что не замечаю этого? Должны ли мы говорить об этом? Молли отвела меня к следующей кровати: Нос – так она называла его. Он потерял нос. Позже я привыкла к этим шуткам на тему их состояния. Он сделает вид, что смеется. Он сказал бы: «Ах, да, а вот и мой нос». У него не было бровей, просто белая масса шрамов.  Лоскут на ножке свисал с его шеи. У него не было ушей – они сгорели.

              Как только мы вернулись на станцию медсестры за стеклом, я пошла в ванную, и меня вырвало.

              Я помню этого лейтенанта. Просто масса белых повязок, с маленькой щелью, я знала, что его глаза. Он протягивает руку и говорит: «Привет, Ред». Было много, много, много обрубков, нельзя было сказать, была ли там нога, глаз, рука.

              День победы над Японией произошел, когда я была еще в госпитале. Больница закрылась, и пациентов отправили в другие места. Пластическая хирургия для этих людей должна была продолжаться годами. Я переехала в Пасадену. Это 46 год. Мы заняли весь отель, один из больших, хороших старых отелей прямо там в ущелье. Все мои друзья все еще были там, переносили операцию. Особенно Билл. Я гуляла с ним в центре Пасадены, я никогда этого не забуду. Ему снесло половину лица, верно?

               Центр города Пасадена после войны был очень элитным сообществом. Красиво одетые женщины уставились на нас, просто стояли и смотрели. Он знала об этом ужасном взгляде. Люди просто смотрели прямо на тебя и задавались вопросом: что это? Я собиралась обругать ее, но потом просто увела его. Как будто в Пасадене не было войны, пока мы не пришли туда.

           О, это оказало большое влияние на сообщество. В пасаденскую газету пришли несколько писем в редакцию: почему нельзя их держать на своей территории и не пускать на улицу? Фурор, ужасное негодование: конец войны и мы все еще здесь. [13]

          

 

 

            «Война - это жестокость, и вы не можете ее уточнить», - сказал генерал Шерман.

[14] До того, как японцы были изгнаны из Манилы (март 1945 г.), весь город и его жители были «истощены», около шестидесяти тысяч филиппинцев, включая младенцев, маленьких детей, пожилых женщин и больничных пациентов. [15] У жестокости нет национальных границ. Жуткие части тела, отрезанные у мертвых японцев, были американскими трофеями. "Life's May 22, выпуск 1944 года, опубликовал в качестве «Картинки недели» фотографию военного из Аризоны, хорошо одетого и ухоженного. Женщина, пишущая своему парню военно-морского флота благодарственное письмо за подарок, который она оценила с благодарностью: череп с автографом лейтенанта и тринадцати его друзей. [16] На Пелелиу был один сувенир – сморщенная рука, отрезанная у трупа японца. Некоторые американцы собирали золотые зубы: «То, что вы сделали, вы взяли свой Kа-бар [и] вы извлекли золотые зубы, выковыривая из ртов мертвых японцев - я видел, как парни делали это и с ранеными - и били рукоять. " [17]

            Умышленная жестокость является одной из трех характеристик, которые составляют то, что Джон Киган называет «бесчеловечным лицом войны» [18]. Принуждение и обезличивание - это два других. Принуждение "держать мужчин в зоне убийства... Все армии, будь то демократии или диктатуры, зависят от принципа принуждения, и это жизненно важный элемент, заставляющий сражения работать». [19] Принуждение является функцией войны.

Обезличивание, то есть не этот конкретный мужчина или женщина, но «Кампания Чарли», подразделение, так что обезличивание (как мы наблюдаем в комнате с картами) это функция мышления в цифрах.

             Как мы реконструируем племенные сражения доисторического человечества или читаем о войнах героического и рыцарского времени, цифры были гораздо меньше соответствующими. Количество бойцов и количество оружия были гораздо менее значительными, чем их качество: боевой дух, хорошо сделанные стрелы, хитрые и свирепые лидеры, огромная сила чемпионов или способность управляться с лошадью или мечом. Возможно, была жестокость и, возможно, принуждение в бою, но уж точно не безличность. Мышление современной войны (до появления одинокой девушки-подростка с бомбой под блузкой) работает в «Царстве количества» [20], демонстрируя материалистическую онтологию, которая сводит качество к количеству, измерению, вычислению, простому «отсчету» и меткам для собак с группой крови и порядковым номером. Это не просто индустриализация войны и вовлечение большого количества людей, но онтология численного мышления, самой науки, которая производит обезличивание, которая создает новый вид преднамеренной жестокости в точно рассчитанной бомбежке неизвестных неизвестными.     

              Те, кто перенес артиллерийские обстрелы, обстрелы берега корабельными орудиями, удары с воздуха, говорят, что нет ничего хуже, чем свист и крик из ниоткуда, нацеленный ни на кого, неумолимый и повторяющийся. Это военно-промышленный комплекс воплотился в титановой военной машине. Машины, как показывает Льюис Мамфорд, являются логическими, целенаправленными организациями, такими как построение пирамид в Египет за тысячи лет до паровых двигателей. Только во вторую очередь машинам требуются рычаги, шкивы и колеса; во-первых систематическое функционирование их связных частей. Война превращает людей в части, запчасти. 

              Что касается первого из факторов Кигана, преднамеренной жестокости, мы

обязан жертвам войны перечислить в памяти парадигматические инциденты, о которых я сообщаю в этой главе. Это тоже способ чтить мертвых. Перед смертью умирание. "Ветеран [США] напоминает о типичном обмене фразами между ним и другими членами команды после смерти кого-то из них:

"Ебать. Они мертвы. Ничего нахер не вышло. Пошевеливайтесь."

"___ 's мертв."

"Ебаный __ объебался. Он мертв."

"Он не должен был объебаться. Он не был бы нахер мертвым. "

"Где,где сострадание? Где твоя человечность- Это же другой американский парень."

Знаешь? Он не объебался. Он мертв. Ты знаешь?

Почему я не могу чувствовать? Знаешь, почему я не могу горевать по нему? Вот где они закалили тебя. [21]

 

             Язык в этом обмене не случаен. Военное объединение секса и гнева, а также разочарование и беспомощность, ужас и горе превращаются в яростное, но безразличное насилие, особенно выраженное в отношении женщин. Изнасилование сопровождает войну и следует на своем пути, хотя изнасилования не регистрируются в статистике. «Групповые или отдельные изнасилования солдатами - неважно, они все равно заканчиваются убийством женщины - никогда не был засчитаны» в числе жертв из гражданского населения. «Психологические травмы выживших жертв изнасилования часто бывают пожизненными» [22].

            Изнасилование может настолько доминировать в воображении кампании, что кажется, что определенное злодеяние среди многих военных производит секретный источник желания войны. Изнасилование становится прикрытием для всех жестоких завоеваний войны, слово для самой войны. Вторжение Японии в Китай в 1930-х годах в значительной степени напоминает западное «Изнасилование Нанкин». Всего за шесть недель оккупации японских войск погибли сотни тысяч китайцев. Женщины всех возрастов были изгнаны, загнаны, унижены и изнасилованы. Немецкий бизнесмен, который прожил в Китае около тридцати лет и сделал все возможное, чтобы вмешаться, вел дневниковые записи и писал отчеты:

«Они будут продолжать насиловать женщин и девочек и убивать что угодно и кого угодно... там были девочки младше 8 лет и женщины старше 70, которых изнасиловали, а затем, самым жестоким способом, свалили на землю и избили. Мы нашли трупы женщин на пивных бокалах и другие, пронзенные побегами бамбука. Я видел жертв своими собственными глазами - я говорил с некоторыми из них прямо перед их смертью, и их тела были доставлены в морг в больнице Куло, чтобы я мог лично убедиться в том, что все эти сообщения были правдивы. [23]

               

              Когда я говорю «тайный источник желания войны», я не имею в виду то, что этот источник сексуален. Изнасилование более сексуально, чем сексуально принятие, которое является символом более фундаментального преступления. Изнасилование – это pars pro toto то, что война нарушила человеческие пределы. Великие воины, как Аякс, Александр и Наполеон, пытаются сломать все предыдущие законы, нарушают все границы, подтверждая тем самым, что любое сопротивление подчиняется полному завоеванию войны. Жертвы войны считаются жертвами изнасилования: «Изнасилование Бельгии» «Гуннами» в Первой мировой войне; католическая церковь во время испанской Гражданской войны олицетворяла собой монахинь, изнасилованных анархистами и коммунистами, хотя более поздние расследования не могли показать даже одну настоящую монахиню кто пострадал от преступления. [24] Воображение порождает проступки любого рода в неравных отношениях: толпа мужчин с одной девушкой; отец вынужден изнасиловать свою девственную дочь; коренные жители изнасилованы иностранцами; белые черными; черные белыми; старый заключенный и молодой панк; старуха и солдат-подросток; буржуазия и варвары; красавица и чудовище; хозяин / раб ... Эти принудительные пересечения обычных границ утверждают, что самые интимные человеческие действия, фактическое соединение тел и возможное создание плода – обычное явление, столь необходимое для жизни, является преступлением. Таким образом, мародер-насильник в разграбленном городе находит свою окончательную судьбу врагом жизни, воином Марса, это в полной мере потенция его бесчеловечного призвания. Поэтому и жестокость над женскими телами, даже беременных, и особенно увечье их половых органов, символического центра непрерывности жизни. «Когда вы прибегали к силе ... вы не знали, куда шли», сказал генерал Эйзенхауэр. «Когда ты погружаешься все глубже и глубже просто нет предела, кроме ... ограничения самой силы».  [25] Тела восьми с половиной миллионов людей Кечуа уничтожены в первые восемьдесят лет [испанского] завоевания в Андах. [26]

              Нет предела изобретательному воображению силы. Это происходит в фантазии, даже в желаемой фантазии, после окончания перестрелки: «Я бросил 203-гранаты в окно, через дверь. Но то, что я хотел бы видеть, это то, как граната попадает в чье-то тело и разрывает его», говорит морской пехотинец Эван Райт, сопровождающий взвод в Ираке. Зверства происходят в прошлом и настоящем, в третьем мире, первом мире и древнем мире, и воображение, развернутое в их исполнении не смягчается, ни грубеет с «достижениями» цивилизации. Нанкин выставляет армию современного государства оскверняющей людей другого современного государства. Другие изнасилования имеют других преступников и других жертв: например, марокканским наемникам официально разрешили насиловать итальянских женщин в 1943 году, также сотни тысяч бенгальских женщин, изнасилованных пакистанскими солдатами; [27], еще один пример: «Сербский солдат приказал обнаженным [боснийским] девушкам медленно шествовать по кругу. Мужчины сидели снаружи круга - курили, пили, выкрикивали ругательства. Свидетель оценивает, что «парад» длился около 15 минут. Три солдата взяли одну девушку - один насиловал ее, а двое других держали... Свидетель сказал, что она боролась и потянула его волосы, но он укусил ее и ударил ее прикладом пистолета в щеку, причиняя сильную боль. Другой насильник водил лезвием ножа по ее груди, как будто чтобы срезать кожу ... Ее изнасиловали еще восемь раз, прежде чем она потеряла сознание». [28]

               Питер Маасс отмечает, что деградация и увечье также относятся к порнографии, так что просмотр войны по телевизору и графические реконструкции «свидетельства очевидцев» при испытаниях разделяют злодеяния. Свидетель также разыгрывает фаллический взгляд, а журналист, «вложенный» в войска, оплачивается индустрией развлечений. Соучастие в военных преступлениях не имеет четких границ; мы все слишком сильно любим смотреть.

                И нет никаких исключений. Бесчеловечность слишком человечна. «Солдаты канадской миротворческой армии в Сомали задержали шестнадцатилетнего мальчика за кражу еды... Мальчика пинали, до потери сознания били дубинками и жгли ступни сигарой. Солдаты позировали для трофейных фото, на одной из которых запечатлели дубинку, застрявшую в кровоточащем рте мальчика... Через три часа мальчик был мертв... По меньшей мере полдюжины канадских солдат, включая некоторых офицеров, услышали избиения и как мальчик кричит - «Канада ... Канада ... Канада» - но ничего не сделали. Позднее семья мальчика получила сто верблюдов в качестве компенсации» [29]. В 1982 году Великобритания сражалась с Аргентиной за Фолклендские острова. «Впоследствии британский солдат... обвинил однополчан в казни аргентинцев, которые сдались на горе Лонгден, и за то, что им отрезали уши для военных трофеев. Позже его командир подтвердил эту версию» [30].

                Официальная память коротка. Доказательства злодеяний высыхают в институциональных архивах, но бесчеловечность войны не исчезает со временем. Это затягивает, не дает покоя. Могут ли мертвые быть полностью похоронены? Энтони Лойд, журналист из Чечни «пытался заснуть, качаясь в полубессознательном состоянии. В конце концов я должен был выключиться... Мертвый ребенок появился в моей комнате без предупреждения, безучастно стоя в ногах моей кровати... отсекая сон одним ударом. Он молчал, и когда я встал, он смотрел мне в глаза непоколебимым взглядом, который казался обвинением. Две маленькие отрубленные головы лежали на залитом кровью столе позади него».  [31]

                 Отрубленные головы на столбах, на пнях, скальпы, черепа, доставленные в мешке, на телеге, победоносными войсками их лидеру. Кали с ожерельем из голов танцует на погребальном костре; Голгофа, место черепов. Отрубленная голова как memento mori, предупреждение о том, что может сделать война, что она делает. Задолго после того, как деяния совершены, смотрящие головы порождают воспоминания и повторения, посещая подобные грехи нерожденных поколений, как говорит Библия. Сны возвращают мертвых. В бессознательном ничего не меняется, сказал Фрейд. Души в аиде обречены на повторение.

                 То, что верно для памяти индивидуальной психики, справедливо так же и для коллективной души. Африка является ярким примером множества случаев. Там войны не из тех, которые обычно приходят на ум – батальоны, массированная артиллерия, флоты военных кораблей, обстреливающих друг друга из пушек. Колониальные войны девятнадцатого и двадцатого века поразили большую часть этого континента такой бесчеловечностью, что она потрясла весь остальной мир, судя по отчетам из Руанды. Но этот геноцид, эта массовая бессердечная бойня утвердилась задолго до бельгийской колониальной традиции.

                 Король Леопольд из Бельгии, который когда-то лично владел всем в Конго, перевоплощается в Джозефа Дезире Мобуту, одного из наших властителей долгосрочного порочного правления нашей эры. Когда Леопольд передал свою собственность бельгийскому государству в 1908 году, записи были сожжены в печах в Брюсселе в течение восьми дней. «Я отдам им мой Конго, - сказал Леопольд своему военному помощнику, - но у них нет права знать, что я там делал». [32] Мобуту, как и Леопольд, оказал дань уважения западному лицемерию. Его встретили Кеннеди и Рейган в Белом доме. Джордж Буш-старший сказал: «Для меня было честью пригласить президента Мобуту в качестве первого главы африканского государства, который прибыл в США с целью официального визита во время моего президентства». [33]   Ранее альтернативой разрушительному правлению Мобуту был идеалист Патрис Лумумба, чье убийство было санкционировано Алленом Даллесом из ЦРУ, и чье тело оказалось в багажнике автомобиля ЦРУ и сброшено в безымянную могилу. Даже те, кто знает историю, обречены повторить это, потому что, может живых убить и легко, но убить мертвых трудно.

 

 

 

 

 

ЭКСКУРС: КОНТУЗИЯ

 

             Генерал Паттон вошел в полевой госпиталь на Сицилии, чтобы "говорить один за одним и один на один с теми людьми, которые были ранены в битвах, которыми он командовал, давая поддержку, похвалу и награды. Пришел человек – нет ран, нет повязок. На допрос Паттона Г.И. ответил: «Думаю, я не смогу это принять». Паттон взорвался, ударил его перчатками, выругался и вышел из палатки. Во второй раз проходя по рядам коек, он натолкнулся на дрожащего человека. «Это мои нервы», сказал мужчина, плача. «Твои нервы, черт возьми», крикнул Паттон. «Ты просто чертов трус, ты желтый сукин сын … ты возвращаешься на фронт, чтобы сражаться». [34] Он вытащил пистолет из кобуры и ударил перчатками и этого человека; затем, выходя из палаты повернулся и «опять ударил плачущего солдата». В своем дневнике Паттон написал: «Нужно иногда шлепать ребенка, чтобы привести его в чувство».

              Эти «инциденты со шлепками» едва не стоили Паттону его командования и почти закончили его карьеру с позором. Их обсуждали, анализировали, осуждали, объясняли почти с того момента, как отчеты прошли через верховное командование и затем к американской публике через прессу. Был ли Паттон прав или нет? Было ли это знаком его собственной боевой усталости и избыточной компенсации его страха перед собственными страхами? Действовал ли он правильно, демонстрируя как лучше всего как поднять гнев и боевой дух? Помните, Паттон был старым генералом «старой школы»: во время первых двух лет Первой мировой войны (где служил Паттон) мужчины проявляя «симптомы, которые мы теперь можем распознать как настоящий нервный срыв были расстреляны за дезертирство». [35] Упавший духом терроризируемый солдат оказался в ловушке на ничейной земле между пулями врага и пулями его собственных офицеров.

             «Я убежден, что, по справедливости по отношению к другим людям, тех из солдат, кто засыпает на посту, отсутствует во время боя, уклоняется от битвы, нужно казнить». [36] Казнь за дезертирство, симуляцию или даже неисполнение обязанностей долгое время была стандартным режимом для принуждения войск к бою. До двадцатого века не было достаточных средств для дифференциации видов и причины коллапса. Были ли у мужчины контузия, трусость, мятеж, расстройство мозга, психотическая депрессия, отравление токсинами, паника, истерическое конверсионное расстройство, симуляция или просто истощение? «Пехотные войска могут атаковать непрерывно в течение шестидесяти часов ... За шестьдесят часов, это скорее пустая трата времени, так как люди слишком устают» [37].

             Являются ли симптомы подлинным расстройством или инвалидность «только» искусственная, то есть имитируемая запутанными душевными трудностями? Большая задача боевой машины затруднена из-за чрезмерной диагностики. Ее работа состоит в том, чтобы поддерживать множество трудоспособных мужчин в линии, и линия сильна настолько, насколько сильно ее самое слабое звено. Угроза срыва у одного человека ставит под угрозу все. Военные должны всегда быть на страже против краха или мятежа всего блока. В сознании Марса прогульщики, трусы, дезертиры, мошенники могут прятаться за психиатрическим диагнозом. Суммарная казнь становится защитной мерой; цель оправдывает средства. «Во время гражданской войны более 300 000 Солдат Союза и Конфедерации покинули ряды». [38] Мы можем представить их причины.

              Анализ поведения Паттона не является нашей проблемой. Инциденты, однако, раскрывают два аспекта войны, абсолютно необходимые для ее понимания.

             Во-первых, мы наблюдаем архетипический конфликт, как будто между двумя богами, которые не могут терпеть друг друга и должны отказаться от способа существования другого. Марс командует генералом; гражданское общество охватывает солдата, чья непосвященная психика все еще возвращается домой. «Ненормальное» поведение, показанное призывником и солдатом-добровольцем в палатке, обозначаемое как психоневроз - подтвердило, что для него война не была нормальной, человеческой, и поэтому его распад был слишком человеческим. Ненормальное поведение Паттона в той же палатке показало, что он был все еще в нормальном нечеловеческом состоянии битвы, даже когда в условиях эвакуационной станции, посвященной общечеловеческим ценностям. (Конфликт совести в душах медицинского персонала, когда он в униформе задает тот же вопрос: с кем из богов я связан?)

             Срыв выявляет человека под мозолистой кожей воина. Неожиданное появление врага как обычного человека может обессилить гражданина солдата, вернув его психику на мгновение нерешительности к status quo ante его гражданских эмоций и гражданских ценностей, отдаляя его от войны. Майкл Уолцер приводит примеры неожиданных встреч с обнаженным врагом. Образ бедного, голого, раздвоенного человека тормозит нажатие на курок. Во время гражданской войны в Испании, где Джордж Оруэлл ушел воевать с фашистами, по его словам, он не мог стрелять в человека частично одетого, бегущего, держа штаны, потому что «Человек, который держит штаны, не является «фашистом», он явно собрат, похожий на тебя, и ты не чувствуешь, что должен стрелять в него» [40]. Нагота как таковая не достойна и не означает человека и не всегда препятствует боевым действиям. Кельты рвались в бой голыми, норвежцы иногда тоже, но в их случае нагота имела место быть в соответствии с коллективным кодексом. Быть голым тогда было как быть одетым для битвы, в униформу.

             Человеческая кожа, чувство осязания, резко контрастируют с металлом военного мира, от шлема и снаряда до танковой башни; несгибаемая, отталкивающая твердость; непроницаемая, усиленная, вольфрамовая прочность; прямой шомпол, плотно обмотанный, зашитый.

             Что-то трескается под напряжением, ломается, разваливается, изнашивается. «Стресс» начинается в тех самых двигателях и материалах войны. Слово приобрело современный человеческий смысл психологической перегрузки, напряжения, и напряжение от инженерии во время промышленного взрыва середины девятнадцатого века. Стресс стал актуальным... вместе с практикой работы индустриализма в качестве эксплуатации, если не репрессии, то душа и тело обязаны идти в ногу с машинами. «Стресс», который мы, люди, чувствуем, был вызван торсионным воздействием материалов, находящихся под давлением, усталостью металла крыльев самолетов, подвесных тросов, стальных балок. [41]

            Железная воля Марса может продолжаться только так долго: «Каждый момент боя накладывает напряжение настолько сильное, что люди будут разбиты в прямой зависимости от интенсивности и продолжительности их действий... психиатрические жертвы так же неизбежны как огнестрельные и осколочные ранения в военных действиях», - говорится в американском официальном отчете «Боевое истощение». [42] «Исследование второй мировой войны показало, что после шестидесяти дней непрерывных боев 98 процентов всех выживших солдат станут психиатрическими жертвами ...общая черта среди 2 процентов, способный терпеть ... это предрасположенность к «агрессивным психопатическим личностям». [43] Не оставляя возможности вернуться домой от начала до конца, мужчин заставляли оставаться со своими отрядами, пока они не будут убиты или покалечены, [44] русские командиры преднамеренно создавали агрессивных психопатов? Что еще может объяснить дикий ужас немцев по мере продвижения Красной Армии.

              «На Окинаве американские потери составили 7 613 убитых и пропавших без вести ... - и 26 211 психиатрических жертв». [45] Из всех медицинских эвакуаций из боевых зон во время Второй мировой войны, каждый четвертый был психиатрическим. [46] Арабо-израильская война 1973 года продолжалась всего несколько недель, однако почти треть израильских жертв были психиатрическими [47]. Бесчеловечный стресс войны.

               Сама идея, что человеческую агонию можно назвать «стрессовым синдромом» бесчеловечна, она представляет человека как часть машины, винтик в военном колесе. Чтобы военная машина работала, вы пинаете двигатель, загружаете компьютер, ударяете солдата, чтобы вернуть его в строй. В конечном итоге невыносимое разделение между двигателем войны и воином-человеком начинается уже в учениях на базовых тренировках, выполняемых как церемонии разделения. Жесткий сержант-инструктор кричит на новобранцев – способ представить начало стресса. Другой способ показан в стихотворении Генри Рида "Названия частей".

 

Была чистка. А завтра с утра
Узнаем, что делают после стрельбы. Но сегодня – 
Сегодня названья частей. Японская груша
Сверкает кораллом во всех окрестных садах,
И сегодня – названия частей.

Это нижний держатель ремня. А вот это –
Верхний держатель. Поймете их назначение, 
Когда раздадут ремни. А вот этот держатель –
Его у вас нет. Вот ветви
Растут в саду в безмолвных, протяжных жестах - 
Их у нас нет.

Это предохранитель, его опускают
Движеньем большого пальца. И пожалуйста, чтоб я не видел
Движений других. Это легко и просто,

Если в пальце есть сила. Вот цветки
Хрупки и недвижны, и никто не увидит
Движений других.

А это, смотрите, затвор. Его цель –
Открывать казенную часть. Он скользит
Так быстро вперед и назад – мы это зовем 
Передернуть затвор. Так же быстро вперед и назад
Ранние пчелы атакуют и ранят цветы – это для них 
Затвор новой весны.

Для них это просто затвор весны: правда просто,
Если есть сила в пальце. И затвор,
И казенная часть, и приклад, и точка баланса –
Ее у нас нет – и цвет миндаля
Безмолвен во всех садах, и пчелы летают вперед и назад -
Сегодня названия частей.

 

Из «Уроков войны»

                 Инциденты с пощечинами на Сицилии, как и стихотворение Рида, раскрывают широкую пропасть между человеком и нечеловеческим. Теперь второй встает вопрос: что это за явление называется "контузия" в Первой мировой войне, «боевая усталость» во Второй Мировой войне, теперь «стресс» или ПТСР (вы заметите снижение силы термина от его первоначального воздействия до акронима для медицинского заключения). Контузия, как я продолжаю называть это психическое расстройство, так важна для сражения и сражение так необходимо для войны, что мы должны работать над ее пониманием. Фигуры только его жертв шокируют: «35,8 процента ветеранов боевых действий во Вьетнаме мужского пола соответствовали полным диагностическим критериям Американской психиатрической ассоциации для определения ПТСР на момент исследования в конце 1980-х годов ... почти двадцать лет после их военного опыта».  [48] Во время гражданской войны, медицинские и военно-полевые записи, военные отчеты, дневники и письма домой описывают то, что должно было быть похожим на подобные психологические состояния такими терминами, как: вымотан, иссяк, измучен, потрясен, подавлен, упал духом, солнечный удар, тревожный, нервный, деморализованный, тьма, мрак, а также часто хандра, унылые дни, грусть и тоска по дому. [49]

              Если мы обратимся к Диагностическому и статистическому руководству третьей редакции, которое используют на всей территории Соединенных Штатов различные филиалы служб здравоохранения (больницы, страховые компании, администрация ветеранов, тюрьмы, медицинские и психологические службы, государственные органы и т. д.), мы находим, что Посттравматическое стрессовое расстройство официально относится к «опыту если событию, которое выходит за рамки обычного человеческого опыта" (мой курсив). Условие состоит из четырех основных описаний которые можно сократить: I. Тревожное повторение любого или всех из множества способов прошлого травмирующего события, и которое, возможно, не было сознательно травмирующим в то время. II. Стойкая отстраненность, уклонение, отрицание или амнезия прошедшего события. III. Стойкая повышенная бдительность, раздражительность, восприимчивость к реконструкции различными способами. IV Продолжительность вышеуказанного не менее одного месяца.

              Я выделил курсивом основную фразу в диагнозе. Она является «стержнем», от которого зависит весь синдром, говорит Джонатан Шей в своем блестящем исследовании, которое сравнивает психологическое поведение американских бойцов во Вьетнаме с описаниями Гомера воинов в Илиаде. Шей показывает нечеловеческих богов, все еще работающих в обычных условиях войны.

              Ахиллес был во Вьетнаме и США. Морские пехотинцы были в Трое. Нормальность безумия войны не меняется. Все войны - это одна и та же война, потому что война всегда продолжается. Как предполагал Клаузевиц, мир - это лишь поверхностный и временный перерыв, перемирие в вечной войне. В своей стихийной природе война - это принуждение к повторению Фрейда в действии, Виео подтвердил это, и это также подтверждает тезис Фукидида о том, что история демонстрирует общую последовательность человеческой природы: мы можем представить, что произойдет, изучая, что случилось.

               Если контузия относится к битве еще до появления снарядов, тогда это глупость - возможно, стоит изобрести новую категорию для диагностики самого Руководства - для обозначения первичного состояния войны как «вне диапазона человеческого опыта». Люди были в пределах досягаемости войны с записанного времени. По крайней мере, диагностическое и статистическое руководство показывает, что его представление о человеческом опыте неадекватно к задаче воображения войны. Его описание контуженных ветеранов полностью обходит любую попытку понять природу того, что выходит за рамки, т.е. саму суть войны.

                Сьюзен Гриффин показывает более чувствительное изображение контузии. Она выделяет внезапный паралич и немоту, дрожь, ослабление сфинктера и расширение зрачков глаз размытых от слез, вновь возникающее после долгого подавления военным воспитанием женского тела мужчин. Подавленное возвращается в симпатической и парасимпатической нервной системе. Мягкость любви к взорванным товарищам, сочувствие к хныкающему причиняет боль. Солдат в зоне боевых действий находится в тени сочувствующего "мягкого и печального" я. [50] "Мягкость во всем, мягкость ран, разлагающейся плоти, мертвых ". И земли: «лежа в яме, я занимался любовью с землей ", пишет Филипп Капуто, который нырнул в укрытие под огнем, земля как убежище, как кровать, колени, женщина.

               

                Презираемым Паттоном выражением «Копай или умри» злоупотребляют и понимают его неправильно. Рытье в первую очередь оборонительное... Лично я против того, чтобы копать... так как шанс быть убитым во время сна на земле довольно далек, и усталость от копания бесчисленных щелей траншеи стоит избегать .... «Упасть в грязь» - другое выражение, которое многое сделало для увеличения наших жертв». [52]

                 На странице 880 «Толстого и мира» мы находим это. Лежа в самодельной больничной палатке, тяжело раненый князь Андрей хотел плакать. Либо потому что он умирал без славы, или потому что ему было жаль расставаться с жизнью, или от воспоминания о детстве, которое никогда не может вернуться, или потому что ему было больно или потому, что другие страдали». [53] Толстой дает как множество причин мягкости и скорби, так и множество предполагаемых причин войны, все, что мы знаем наверняка, это то, что бесчеловечность войны никогда полностью не затмевает уязвимость человека.

                  Наряду с Сьюзен Гриффин я могу представить себе рыдания в сицилийской палатке как неизбежное возвращение подавленного, но не подавленного ребенка, этого младенца, пострадавшего от жестокого обращения родителей, младенца, на чьи хилые плечи Ллойд де Моз возлагает бремя, вызывающее войны. Упрощенное объяснение, которое он предлагает для бесчеловечного ужаса войны, настолько популярно и доступно, что с ним явно что-то не так – все же правильно, в том, что оно так идеально соответствует американской психике, которая испытывает такие трудности, освобождается от цепляющихся потребностей детского архетипа. Американцы любят идею детства, каким бы жестоким или бессмысленным оно ни было.

                  И глупое детство (которое осуждает Библия) и невинность подобия детям (что превозносит Библия) так близки американским привычкам ума и сердца, что все проблемы возвращаются туда, к их воображаемому источнику, и для их решения. Следовательно, избиение и жестокость войны де Моза - воссоздание практики порочного воспитания детей. Война просто в огромных масштабах повторяет подавленное и наполненное ненавистью уродство детства. Мы делаем другим что делали с нами - дважды и трижды, потому что это так долго хранится. Упрощенные идеи де Моза адресованы детским обиженным умам, которых это удовлетворяет. Короче говоря, он говорит: если бы воспитание детей изменилось, войны потеряли бы мотивацию, а насилие в обществе исчезло бы, потому что (и это конкретная американская ловушка в формуле) к детям обращаются так, что в них нет войны, как если бы каждый из нас не родился в первородном грехе, без космического знания архетипических склонностей к ошибкам, перечисленным десятью Заповедями и семью смертными грехами с необходимостью их подавлять.

                 Я представляю себе «мягкость и печаль», которые расплавляют тело до внутренней души, а не его внутреннего ребенка, души, которая знает смерть с самого начала как часть ее врожденного знания; тело – инструмент смерти. Я полагаю, что подавленное, возвращающееся через разрушенный беспорядок тела есть универсальный принцип Танатоса, вторжение Господа Смерти в осознание как высшая истина. Страх и дрожь, которые нападают в контузии, немота, которая подражает невыразимому, показывает признание душой бытие посреди Армагеддона, мифического финального сражения, Рагнарека и смерти самих богов, исчезновения, истребления, nihil. Ничто не может спасти; не за что идти дальше, не за что умереть. «Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда» Лир 5.3.308). Нервы не реагируют из-за усталости духа; плача, преждевременной скорби. Танатос, подавленный, почитаемый войной и служивший войне; война, апотропеический обряд, чтобы держать смерть в страхе, предлагая священные жертвы, как молодые сердца, вырванные во время ацтекской церемонии, чтобы смерть не показала своей полной силы и не уничтожила все и вся. С дисциплинированной и жестокой преданностью война служит одной космической основополагающей уверенности, что нет ничего, ничего вообще, никакого спасение, нет помощи от боли – только странно утешительный компаньон мучительной смерти, появляющийся как мягкость: «Любовь моя», пишет Мэтью Арнольд в конце одного из самых сильных метафизических стихотворений английского языка:

 

…останемся верны
Друг другу! Ибо мир, который нам
Мерещится, подобно сладким снам,
Таким прекрасным, праздничным и новым,
Лишен любви и света, и стыда,
Надежды, мира, помощи извне,
И мы с тобой как в смеркшейся стране,
Огнем и лязгом сметены туда,
Где бьется насмерть темная орда.

                                    (Дуврский пляж)

 

 

               Мы никогда не сможем закрыть книгу о бесчеловечности войны. Эйзенхауэр (см. выше) отмечает безграничность своей силы, повторяя один из принципов Клаузевица: «Война - это акт силы, и нет никакого логического предела применению этой силы». [54] Клаузевиц писал в эпоху Наполеона. Два столетия спустя Цяо Лян и Ван Сянсуи несут свое послание в своей работе с соответствующим названием «Неограниченная война». Война не учитывает ограничений времени, пространства или методов. Ее бесчеловечный потенциал, тем не менее, можно в целом сгруппировать в три основных типа, каждый из которых является как нормальным для войны, так и бесчеловечным.

                Во-первых, обезображивание человеческого каркаса, будь то увечье тела, покалеченная душа или разрушение структуры человеческой цивилизации - ее законов с односторонними расторжениями договоров и расчетливыми обманами, ее сокровищница искусств с огнем и грабежом, его привычки справедливости с хладнокровный личным интересом. Во-вторых, ненормальное поведение, такое как измененные состояния одержимости в бою, слепая одержимость политическими экспертами, лидерами и генералами, вдохновленная безрассудной храбростью или постепенное пристрастие журналистских военных наркоманов [55] и наемных солдат фортуны. В-третьих, бесчеловечное вооружение, снаряжение и символические абстракции. Будь то каменный топор, лезвие ножа или газообразный хлор на ветру, бесчеловечность войны отчасти относится к гиперрационализму ее орудий. В картографических и математических стратегиях логистики, в подготовке к бою и в боевых построениях (Спартанские гоплиты, македонская фаланга, римский легион, британский квадрат), в цепи командования, а также в роли лошади, униформы, металла, камуфляжа, боевого клича, горна, флага, орнаментального щита, а они превращаются в бесчеловечную силу символов.

                К этим трем основным элементам мы должны добавить четвертый, которое выходит за пределами очевидного и в сердце таинственной силы войны: неконтролируемая автономия.

                Вспыхивают войны, их псы срываются с цепей; солдаты буйствуют, огненные бури охватывают города. Военная фантазия распространяется на континенты, на звездные войны, киберпространство. Горизонт отступает в следующее поле операций: Наполеон на Москву, Александр через Инд, новый крестовый поход следует за последним, Макартур через Ялу, Ирак после Афганистана...

                Так как автономия войны генерирует свой собственный импульс, война не имеет причины кроме себя! «Является ли война чем-то, что действительно имеет «собственную жизнь?»  - спрашивает Барбара Эренрейх. [56] Бесчеловечность войны говорит правду войны: ее истоки лежат вне человеческой сферы, вне человеческого контроля. «Мы были введены в заблуждение», - утверждает она, связывая войну с людьми, политикой, экономикой, полом; «Это автономия войны как институт, с которым мы должны столкнуться и объяснить» [57]. Ее объяснение удивительно оригинально: она понимает войну по образцу живого организма, «самовоспроизводящаяся модель поведения, обладающая динамизмом, не похожим на динамизм живых существ».  [58] Внезапно война появляется как вымышленная фигура, роботизированный голем, «жестокий гигант, преследующий человеческую добычу»; как в этих строках Томаса Саквилля (1536-1608), процитированных Майклом Уолцером:

 

Стояла наконец война, в блестящее оружие облаченной,

С мрачным лицом, суровым взглядом и в тени;

В правой руке держала меч свой обнаженный

(По рукоять запачкан весь в крови),

А в левой же (как горевали царства, короли!)

Держала голод и огонь, и вместе с тем

Сметала башни, города, неся смерть всем. [59]

 

                  Мы входим на территорию мифа и приближаемся к самому богу войны. Эренрейх колеблется на пороге; ее воображение ищет в