IZM – баннер

Shop.castalia баннер

Что такое Касталия?

     
«Касталия»
                – просветительский клуб и магазин книг. Мы переводим и издаём уникальные материалы в таких областях как: глубинная психология, юнгианство, оккультизм, таро, символизм в искусстве и культуре. Выпускаем видео лекции, проводим семинары. Подробнее...
Среда, 08 декабря 2010 00:08

Стефан Хёллер Юнг и потерянные Евангелия Глава 3 Мессия эссеев и гностический Христос:

Стефан Хёллер

Юнг и утерянные Евангелия

Глава 3.

Мессия ессеев и гностический Христос: От прототипа к архетипу.

В Евангелии от Матфея (16:13) мы находим описание Иисуса, спрашивающего у своих учеников, на кого он похож. Ученики сначала пересказывают слухи о нем, ходящие среди народа: "Некоторые говорят, что Ты Иоанн Креститель, некоторые Илия, а иные за Иеремию, или за одного из пророков". Согласно этой версии (есть версия, сильно отличающаяся от нее – в Евангелии от Фомы[1], входящем в состав Библиотеки Наг-Хаммади), апостол Петр дает ответ, принятый Иисусом, о том, что во плоти и крови нет ответа, а ответ исходит от Отца Небесного.

Как и во времена Матфея, описания Иисуса резко отличались друг от друга на протяжении всей истории. У первых христиан очень трудно найти описание их казненного основателя. Фактически бесспорным является то обстоятельство, что их понимание менялось, и что в ранних христианских общинах не существовало какой бы то ни было единой веры в Иисуса. Обратившись к гностическим христианам, мы находим, что их Иисус был загадкой, окутанной почти непроницаемой тайной. Иногда они представляли его как человека, иногда как божественного Антропоса, мудреца, пришедшего, чтобы спасти искры света, попавшие во тьму. Время от времени у него был человеческий облик и голос, которым он изрек множество мудрых высказываний, в других же случаях он был призрачной фигурой, которая была лишь подобна человеку. Подобно Трикстеру, богу индейцев, или Дураку колоды Таро, он пребывал везде и всюду; он был в теле и вне тела, он был в мире и за его пределами. В гностической оде он говорит Соломону слова, которые кажутся верными и сегодня: "Я кажусь им чужим, потому что я из другого рода"[2].

Таков был образ Иисуса в течение первых трех столетий: собирательный, таинственный, вездесущий: как и его апостол, Павел, он был всем, заключенным в одном человеке. В подземных пещерах мы всё еще находим очень собирательного, очень гностического Иисуса. Он изображен словно Вакх, держащий обвитый виноградными листьями посох посреди виноградной лозы. Он – пастух, несущий ягненка на своих плечах. Он – таинственный Ихтос, рыба, которой невозможно найти никакого библейского обоснования, как можно было бы предположить в случае милосердного пастыря и виноградаря, – и к обеим этим метафорам он, как известно, обращался сам.

Начиная с третьего, а также в четвертом и пятом веках этот миф, непрерывно пополняющийся творческим потенциалом, стал ограничиваться догматическими формулировками. На Халкидонском Соборе[3] 451 года н.э. отцы церкви объявляют догму, или стандарт веры, согласно которому Иисус – это союз двух сущностей, божественной и человеческой, и он был "совершенным Богом по образу Отца" и "совершенным человеком по подобию Девы Марии, его матери". Отцы церкви тогда попытались рационально объединить эти противоречивые различия, но их попытка удовлетворить эту неизбежную потребность так ни к чему и не привела.

С этого времени образ Иисуса подвергается сначала постепенному, а затем резкому переосмыслению или деградации. В великолепных мозаиках Византийской Империи, которые до сих пор можно увидеть в Равенне и Константинополе, Иисус все еще предстает как сверхчеловеческое существо вселенского масштаба; он еще всемогущий pantocrator с державой и скипетром, представитель трансцендентального доминиона надземной жизни. В то же время, неизбежен и вывод о том, что, так или иначе, творческий поток не иссяк, но чаша евхаристии больше не переполнялась творческой силой, как это было в ранние века. Что-то уцелело, но многое было и утрачено. В течение длинной эпохи темного Средневековья Иисус был еще сверхчеловеческой фигурой – сдержанный, царственный, иногда страдающей на кресте, но способный повторить, хотя и с меньшей убежденностью, гностическое заявление: "Я из другого рода".

Затем настал Ренессанс, во время которого, в соответствии с атмосферой гуманизма, Иисус обретает полностью человеческий облик. Он становится совершенным человеком, образцом анатомического совершенства человеческого тела: классическим героем-богом с размытым оттенком мессианства. Совершенный Бог уступил место совершенному человеку; божественный король теперь обрел идеальные пропорции человеческого тела. Предписание Халкидонского собора было исполнено: Тот, кто был объявлен и совершенным Богом, и совершенным человеком, теперь был испытан в обоих аспектах, но их единство было безвозвратно порушено.

После Ренессанса настало время, которое можно было бы справедливо назвать периодом Великого Падения, по крайней мере, в том, что касалось образа Иисуса. Этот период начался с Реформации и закончился мертвым материализмом девятнадцатого и двадцатого веков. Лютер ненавидел языческую красоту Христа эпохи Возрождения. В своей отчаянной попытке выступить против так называемого римского язычества Ренессанса ему удается умалить и низвести образ Христа еще больше. Он гордится тем, что Иисус пачкал свои пеленки также как и другие человеческие младенцы (тем самым, предоставив фрейдистским психологам более поздней эры прекрасное оправдание для вторжения в область религии с одной из их любимых навязчивых идей – с проблемой приучения к туалету). Лютер хочет сделать Иисуса настоящим и значимым, но вместо этого он просто инициирует длительный исторический процесс, который сделает его банальным и неуместным.

Другие великие реформаторы, особенно строгий и страдающий от осознания своих грехов Жан Кальвин и его фанатичный последователь Джон Нокс, все менее принимали Иисуса в расчет и, вместо этого, все больше поклонялись христианской форме Бога Ветхого Завета. Именно этот мстительный и жестокий архетип становится Богом пуритан и, в конечном счете, Богом Промышленной Революции торговцев шерстью в Манчестере и янки Новой Англии. Под влиянием индустрализированного образа Иеговы Ветхого Завета избранный израильский народ был заменен успешными, трудолюбивыми, богатыми людьми. Кальвинистское предопределение объявило, что пуританский Бог любит богатых больше, чем бедных, и что богатство и успех – это признаки божественного благословения.

И где же среди всего этого Иисус? Он все еще существует, но будучи свергнутым с престола. Семнадцатый и восемнадцатый века используют его в качестве сентиментального объекта вызывающей жалость преданности и не более того. Он становится сочувственным утешителем, другом, на плече которого понесший тяжелую утрату может всплакнуть, но надежда когда-либо найти полное утешение гибнет. Какая огромная разница между этим размытым идеализированным образом и жестоким защитником изгоев общества, который появляется в Новом Завете! И как далеко ушел этот образ от величественного, необыкновенного всеобщего царя византийских мозаик, не говоря уже о таинственном, вездесущем источнике живых вод, которые когда-то, в первые несколько столетий нашей эры, вытекали из гностического представления о Христе!

Далее следует самое дно пропасти, самый нижний круг исторического ада. Рационализм становится божеством восемнадцатого и девятнадцатого веков. Культ разума или причинности, начатый Вольтером и энциклопедистами, совершенно неразумно подставляет всё большее число голов под гильотины, в то время как революционные рационалисты возводят парижскую проститутку на алтарь республики, провозгласив ее Богиней Разумности. Бог мертв; да здравствует Разум! Разум восторжествовал, и вот, он въезжает на своей колеснице в девятнадцатый век, но его приверженцы больше не являются благородными, аристократическими философами восемнадцатого столетия. Дарвин, Гегель и их товарищи вонзают меч разума в процесс жизни и не обнаруживают никакого Бога или спасителя там, где действуют только слепая сила и естественный отбор. Рационализм так же смотрит и на Иисуса и утверждает, что, как исторический факт, он едва ли существовал. Ренан[4], Легг[5] и многие другие, включая Альберта Швейцера, заявляют, что поиски исторического Иисуса ведут в никуда. "Иисус – миф". Таково восклицание позитивистов, для которых он, с учетом недостатка своей ясно распознаваемой историчности, – простая выдумка, изобретение без какой бы то ни было сущности или замысла. Хор материалистов от науки, философии и искусства вместе с марксистами присоединяются к этому кличу с жестоким ликованием.

Бог мертв, религия – это одурманивание людей, а Иисуса не было. Действительно ли Его не было? Появляются мифологи, которые не вполне уверены в этом. За туманными и нечеткими историческими данными, окружающими личность основателя христианства, они находят серьезную мифическую реальность, не менее серьезную для того, чтобы быть, по крайней мере, частично отдаленной от действительной истории. Исторический Иисус уступает место Иисусу мифическому. Ученые заключают, что образ замученного Назарея очень глубок и связан со многими богами-спасителями древности: Осирисом, Гором, Таммузом, Митрой, Орфеем и многими другими. На пятки мифологам наступают представители современной глубинной психологии, и среди них – К.Г. Юнг.

В отличие от рационалистов, позитивистов и последователей Фрейда, Юнг глубоко почитает символическое и мифологическое содержание религии. Для него осмеянный и развенчанный Иисус – одна из великих духовных фигур. В своем учении о коллективном бессознательном или объективном психэ он высказывает мысль о том, что религиозные символы являются результатом общечеловеческого первоисточника в глубине разума. Физическая реальность исторического Иисуса имеет для Юнга намного меньшее значение, нежели психическая действительность образа Христа, проявленная в пределах существования человеческой души. Символы и мифы, на которых строятся различные религиозные верования, указывают на возможность внутреннего преображения и искупления. Они исцеляют и объединяют расколотые и измученные умы и сердца людей. Исходя из этого, Юнг рассматривает христианский миф с его центральной фигурой Христа-искупителя как большой и почти уникальный подарок человечеству. Психологическая и духовная ценность Христа как символа объединения и исцеления выражает внутри-психический принцип, называемый им Самостью, неизменно распознаваемый Юнгом в сказаниях и писаниях. Он признает, что Осирис, Сын Человеческий в Книге Еноха, Будда, Конфуций, Лао-Цзы и Пифагор – все они играли ту же психологическую роль, что и Иисус, однако он считает, что Иисус объединил в себе более сильные трансформирующие потоки, чем все остальные[6].

Признавая Иисуса величайшим и последним символом архетипа Самости, Юнг дал нам бесценный инструмент, который будет использоваться в исследовании происхождения христианства и в отношении всех проблем и дисциплин, которые обращаются к религиозным проблемам западной культуры. Признание Юнга может внушать надежду на то, что эра негативного и неясного отношения к самому главному архетипу нашей культуры завершается.

Несомненно, противоречивых голосов и мнений все еще предостаточно. Мир развлечений представил нам в 1970-е годы такие продукты, как фильм Godspell, где Иисус появляется как нереальный и забавный клоун, а также мюзикл «Иисус Христос – суперзвезда», где он явлен как несносный социальный критик. В мире популярной литературы у нас есть еще несколько новых Иисусов. Например, психоделически-фаллическая символическая фигура, описанная в спорной работе Джона М. Аллегро на основе Свитков Мертвого Моря, под названием «Священный Гриб и Крест»[7], или обольстительный маг, возникший в воображении ученого Мортона Смита в его книге «Иисус – маг»[8], а немецкий автор Йоханес Леманн в книге «Протокол Иисуса» [Protokoll einer Verfаlschung][9] (которая произвела громкую сенсацию в Европе 1970-х), представляет Иисуса как несколько застенчивого учителя ессеев, несправедливо убитого и похороненного в лохмотьях.

Думается, что из всех популярных книг об истории Иисуса наибольшее влияние оказала, конечно же, книга Хью Дж. Шонфилда «Пасхальный заговор», где Иисус организует заговор с целью инсценировать пророчество о Мессии, указанное в иудейском Священном Писании. Но в результате ошибки или случайности Иисус погибает, к печальному удивлению своих последователей. Просто в качестве развлечения мы можем упомянуть о любопытной книге австралийского журналиста Донована Джойса под названием «Свиток Иисуса». В ней Иисус становится воином-зелотом, который доживает до глубокой старости и умирает смертью героя в последнем оплоте еврейских патриотов – в Мaсаде. (Кстати, документ, написанный Иисусом как раз перед его смертью, предположительно доступный автору в течение недолгого времени, присвоен КГБ и сокрыт в хранилищах Кремля и служит инструментом шантажа против Ватикана.) Всё это лишний раз доказывает то, что общественность в нашу пост-христианскую (или полу-христианскую) эру жаждет альтернативной версии истории основателя христианской веры, независимо от используемых авторами материалов и сенсационности их книг[10].

Противоречивость фигуры Иисуса и путаница вокруг нее вполне могут утихнуть вследствие некоторых событий совершенно иного рода, а именно – в результате осмысления учеными и обывателями содержания Свитков Мертвого Моря. Как уже было отмечено ранее, ессеи Кумрана являлись главными носителями идеи Мессии в эллинистическом иудаизме. Описанный ими в Свитках Учитель Праведности имеет очень много сходных черт с христианским Мессией, поэтому неоднократно выдвигалось предположение, что эти двое, на самом деле, могли быть одним и тем же. Хотя подобные заявления несколько преувеличены, сходство этих двух фигур впечатляет. Вдобавок к Учителю Праведности, Люди Свитков также ждали скорейшего дуэта мессий – царя и первосвященника, которые вместе установят новый порядок истинного благочестия и праведности. И, в самом деле, можно сказать, что ожидания и предположения ессеев ни в коем случае не испытывали недостатка в таланте и творческом исполнении.

Совпадения между ессейским мессианизмом и христианской формой мессианских архетипических событий чрезвычайно разнообразны. Первое из них касается имени героя. Христианский Спаситель носил имя Иисус [Yehoshva], был потомком Моисея – вождя еврейского народа, и был выдающейся личностью. Иосиф Флавий, назвав его греко-латинским именем Иисус Христос, отзывается о нем с самым глубоким уважением. Иисус Навин[11], унаследовав преемственность от Моисея, стал новым вождем еврейского народа, что подтверждено Богом Израиля: "В тот день я возвеличу тебя в глазах всего Израиля, так, чтобы они узнали, что я был с Моисеем, так буду я и с тобою". Позже, после свершения многих чудес, включая расхождение вод реки Иордан, разрушение стен Иерихона и изменение направления движения Солнца и Луны, его подвиги описали как величайший случай в истории: «Не было ни единого дня, такого, как этот, никогда прежде, или с тех пор, когда Бог был бы послушен голосу человека». Самая главная роль Иисуса Навина, с точки зрения ессеев, заключалась не в его статусе исключительного вождя, а в том, что он был укрывателем Закона. Ессеи считали, что Иисус Навин спрятал Тору в Ковчеге Завета, где Писание находилось в течение очень долгого времени, пока праведный царь Иосия (предположительно в седьмом веке до н.э.) в ходе некоторых восстановительных работ в Святая Святых случайно не обнаружил эту находку, описанную во Второй Книге Царств. Свиток ессеев, известный как Дамасский Документ, повествует о том, что Царь Давид ничего не знал о "запечатанной книге Закона", потому что она была сокрыта со времен смерти Иисуса Навина[12].

Иисус Навин, таким образом, скрыл книги Торы, чтобы в свое время их нашли лишь достойные. Вышеупомянутый принцип синхронистичности, отразившийся в открытии важнейших священных книг, очень четко иллюстрирует поступок Иисуса. Всё это имеет важное значение для наших соображений ввиду того факта, что Свитки Мертвого Моря указывают на то, что ессеи воспринимали своего Учителя Праведности как нового Иисуса Навина, а его учение – как "вторую Тору". Удивительно, но даже сам способ сокрытия и хранения свитков, описанный Учителем Праведности, кажется, следует примеру, традиционно применяемому Иисусом Навином. В апокрифической книге под названием «Успение Моисея», относящейся ко времени первого века нашей эры, Моисей учит Иисуса обмазать пять книг Торы кедровым маслом и поместить их в глиняные сосуды, что очень похоже на метод, примененный для сохранности Кумранских рукописей. Кроме того, свиток пергамента, найденный в так называемой Пещере Куропатки и опубликованный Аллегро в 1956 году содержит ряд пророческих благословений и проклятий. Все они приписываются Иисусу Навину и касаются Мессии, который ритуально благословлен здесь его предшественником, тогда как злой строитель города, здесь же, был ритуально проклят[13]. Нет необходимости включать воображение для того, чтобы предугадать, что ессеи собрали эти, главным образом, библейские формулировки с тем, чтобы применить благословения к Учителю Праведности, которого они понимали как прообраз Мессии, тогда как проклятья относились к "злому священнику", предшественнику дьявольской оппозиции минувшей эры.

Таким образом, здесь четко прослеживается то, что можно было бы назвать "взаимосвязью Иисусов". Иисус Навин является первым прототипом мессианского принципа: завоевателем, законодателем, укрывателем и изначальным хранителем истинного Гнозиса, или тайной доктрины. Затем он находит свое отражение в Учителе Праведности ессеев, новом Иисусе, авторе Новой Торы, который был убит "злым священником", замучен и повешен на дереве близ Кумрана, известном из Библии как Древо познания, или как Дуб Учителя у ессеев. Учитель Праведности оставил после себя различные пророчества, касающиеся истинного и последнего Мессии (иногда разделенного на две фигуры – царя и священника). Теперь же настало время для прихода третьего Иисуса, а именно, Иисуса из Назарета, казнь которого похожа на убийство Учителя Праведности. Вновь Иисус приносит новый Закон, или Завет, и предсказывает свое собственное второе пришествие во время решающей битвы между добром и злом. Поскольку первые два Иисуса скрыли свои тайные знания и запечатали их до тех пор, пока праведные люди не найдут их в свое время, также и гностический Иисус после своего Воскресения скрывает свое собственное тайное учение, извращенное затем его последователями (хотя, возможно, два или три века спустя), чтобы оно открылось в двадцатом веке в виде евангелий из Наг-Хаммади. В самом деле, это – великий мифический прототип, отражающий и изменяющий многократное перевоплощение архетипа: у трех Иисусов есть органическая связь друг с другом; они являются вождями, разоблачителями, они были принесены в жертву, умерли и вновь явили Гнозис, который всегда ищет свое выражение, независимо от бедствий и превратностей исторической судьбы человечества.

Чтобы завершить тему взаимосвязи Иисусов, было бы полезно рассмотреть отрывок гностического Евангелия от Филиппа в составе Библиотеки Наг-Хаммади:

Иисус – имя сокрытое. Христос – имя открытое. Поэтому Иисус не существует ни в одном языке, но имя его – Иисус, как его называют. Христос же: имя его, по-сирийски – Мессия, а по-гречески – Христос[14].

Автор этого Евангелия определяет имя "Иисус" как скрытое, поскольку это имя относилось к Спасителю, но имеет смысл только на еврейском языке. Предположительное значение тайны имени "Yehoshva" (Иешуа, Иисус) может быть следующим: еврейские буквы Yod, Heh, Vav, Heh составляют Тетраграмматон, или четырехчастное имя Бога. Если вставить так называемую "святую букву" Шин в центр божественного имени, мы получаем имя Иешуа: Yod, Heh, Shin, Vav, Heh. Гностики могли рассматривать эту операцию как дополнение или исправление имени еврейского Бога, потому что в гностических священных писаниях этот бог появляется как несовершенный демиург. Иисус мог, тем самым, появиться как усовершенствованное или более развитое олицетворение Бога Ветхого Завета, способного к вознесению божественного Закона до уровня совершенства и исполнения. Владеющий властью святой буквы Шин, изначальный тетраморфный Бог теперь получает элемент, которым он ранее не обладал. Используя психологические термины, можно было бы сказать, что Яхве обретает сознание в Иисусе, и этот процесс роста осознанности шел от Иисуса Навина, Учителя ессеев и, наконец, достиг своей высшей точки в Иисусе гностиков. Евангелие от Филиппа ясно говорит, что имя "Иисус" содержит некую тайну, но эта тайна не существует ни в одном языке, кроме иврита. Таким образом, вышеупомянутая гипотеза о тайне этого имени ни в коем случае не испытывает недостатка в степени своей вероятности[15].

Сами ессеи время от времени чувствовали архетипическую связь своего учителя с более ранними духовными фигурами, известными им из священных писаний. Двумя из них (в дополнение к Иисусу) были почтенный старец Иосиф и левит Асаф времен царя Соломона. Иосиф, на первый взгляд, воплощает архетипическое сходство, проявляя себя как святой мученик, в то время как Асаф выступает как вдохновенный прорицатель и чудотворец. Ессеи считали Иосифа прообразом их Учителя Праведности. Существенные указания на это обстоятельство можно найти в нескольких священных писаниях ессеев, в частности, в Книге Торжеств и в Свитке Аввакума[16], который был одним из первых трех свитков, обнаруженных в 1947 году и содержавших повествование о пророке Аввакуме. В писании, ни коим образом не связанном с ессеями, в Завете Двенадцати Патриархов, часто называемом Заветом Вениамина, мы находим пророчество, соотносимое различными учеными, включая Хью Дж. Шонфилда, с Учителем Праведности, даже с учетом того, что оно якобы обращено к Иосифу. Вот некоторые из заключений, выдвигаемых Шонфилдом относительно этого документа:

За фигурой Иосифа мы легко можем различить еще кого-то, судя по всему, Учителя Праведности, который пострадал от рук преступных и безбожных людей, и чья смерть, как и предполагалось, принесла искупление. То, что это пророчество не относится к Иосифу, отражают и христианские писания: поскольку после слов "пророчество Небес" добавлены слова "Агнец Божий и Спаситель мира", относившиеся к Иисусу[17].

Христиане, сделавшие такое дополнение, несмотря на узость своих намерений, могли чувствовать архетипическую связь между Иосифом, Учителем Праведности и Иисусом, ясно понимая, кому было бы лучше всего подражать.

Связь с Асафом интригует еще больше. В свитке ессеев «Успение Моисея», упомянутом ранее, встречается, на первый взгляд, бессмысленное имя – Taxo, святой левит, который с семью сыновьями покидает порочный город Иерусалим и поселяется в пещере. Шонфилд пришел к этому убеждению, применив древний шифр еврейских священных писаний и, тем самым, обнаружив, что Taxo – это зашифрованное имя Асаф. (В этом шифре первые одиннадцать из двадцати двух букв еврейского алфавита заменены последними одиннадцатью буквами в обратном порядке. Ключ к шифру – Алеф = Тау, а Бет = Шин, и эта последовательность была названа Atbash.) Теперь возникает вопрос: кто же такой Асаф?

Асаф Бен Берехия описан в нескольких библейских текстах как Левит времен царя Соломона. И в иудаизме, и в исламе он описан как мастер тайных и удивительных искусств, который дает советы царю Соломону в его магической работе, как человек, обладающий знанием истинного и невыразимого Имени Бога. Согласно более поздней версии, он, как говорят, ушел жить в пещеру. Всего этого было достаточно, чтобы ессеи приняли его как предшественника своего Учителя.

Иисус Навин – героический жрец сокрытого Закона; Иосиф – благородный старец, преданный и замученный своими братьями; Асаф – священный маг, который творит чудеса и знает тайну Божественного Имени. Все трое приводят нас к Истинному Учителю, или Учителю Праведности. Возможно, это даже хорошо, что у него нет конкретного имени, поскольку в мистическом смысле он – Иисус, подобно и Иосифу, и Асафу, создателю новой Торы, замученному и убитому, образ смиренного могущественного мага, целителя и вершителя великой духовной работы. И далее в истории появляется Иисус, воплотивший все эти архетипические качества, и он синхронно связан с именами всех трех своих духовных предшественников. Его зовут Иисус, его отец – Иосиф, и – невероятно, но одним из его последних легендарных проявлений, как указано в исламских и азиатских источниках, был никто иной, как таинственный человек по имени Ио-Асаф. Последнее необходимо кратко пояснить.

Древние исламские тексты упоминают о благочестивом духовном учителе по имени Ио-Асаф, или Яз-Aсаф. Влиятельная мусульманская секта, известная как движение Ahmadiyya, категорически заявляет, что этот Ио-Асаф есть Иисус, который был распят на кресте и некоторое время жил в Индии.

Все вышеупомянутые соображения довольно ясно дают нам понять, что личность христианского Спасителя – последнее и величайшее архетипическое проявление этого образа в еврейской традиции, которая, наконец, сошлась в универсальном Мессии нового порядка. Иисус, вождь, законодатель, как и его тезка, стал и страдающим Иосифом, и чудотворцем, как Асаф, и именно тогда он был воспринят ессеями как олицетворение дуэта мессий – царя и священнослужителя. И он был принесен в жертву Первосвященником и царем Давидом.

От этого схождения в одной точке остается лишь один шаг до неприкрытой внутри-психической мистики, выраженной во всеобщем мессианстве гностиков. Последовательность, идущая от Иисуса Навина, Иосифа, Асафа и Иисуса логически приводит к гностическому Христу, астрономическому Антропосу, или Небожителю. Шонфилд просто поясняет это, говоря о связи Иисуса с мессианским прообразом старца Иосифа:

Используя цитату из Библии о любимом сыне Иакова – Иосифе[18], которого хотели убить его же братья, и который был сослан со своей земли как прототип мессии, он говорит, что ессеи видели в нем прообраз своего Истинного Учителя. От этого прообраза, объединенного с идеей двух Мессий, появился "Сын Иосифа", Мессия... Он был бы Совершенным человеком, исполняющим Божью волю и страдающим за это. Более высокий полет эзотеризма тогда связал этого Совершенного Человека с астрономическим Совершенным Человеком, первобытным Совершенным Сыном, в заполняющем всю Вселенную сходстве с которым и был создан первый человек на земле, Адам.

Следуя за самыми ранними прототипами (первообразами) или антитипами, как называл их Шонфильд, появился прототип Крещения (исконный Образ), принятый и провозглашенный гностиками. Ессеи предположили эту мысль с замечательной проницательностью, но, вследствие священного таинства своего учения, они не говорили об этом открыто. Аллегорически скрывая и запечатывая его кодексом и шифром, они хранили архетип Мессии в своей тайной Торе. В своей чрезвычайно авторитетной ранней работе, посвященной Свиткам Мертвого моря, Аллегро пошел на беспрецедентное заявление:

Интригующей проблемой, которая возникала во время работы, была расшифровка многочисленных и различных секретных шифров, которыми были написаны несколько работ... чтобы сохранить в некоторых текстах особые тайны[19].

В отличие от них, гностический Христос и прочие мифические и полу-мифические фигуры Спасителя более не скрывались. Религиозный плюрализм крупных столичных центров Римской империи, где процветал гностицизм, покончил с той тревожной скрытностью, которую соблюдали Люди Свитков. Только несколько веков спустя, когда плюрализм прекратился, репрессии со стороны недавно появившейся ортодоксии заставили гностиков вновь прибегнуть к тайне. До тех пор гностический образ Мессии был открыт для пристального взгляда всех желающих. Еврейская навязчивая идея с укрывательством исчезла, наряду с озабоченностью праведностью, постом и другими пережитками старого Закона. Настала новая эра, новый Закон, новое пространство Гнозиса. Однако новое было ничем иным, как сильно раздробленным потомством старого; явная и неявная непрерывность, так или иначе, пребывала между ними. Аллегро справедливо заметил на этот счет:

Гностик («знающий») ессеев вновь появляется на литературной сцене как «гностические христиане», но... нет в действительности никакого оправдания жирной черной линии, которую обычно проводят между нами на страницах истории. Есть непрерывное развитие религиозной мысли под влиянием политического поворота событий, который полностью постижим хронологически и доктринально без искусственного отделения «христианина» от «до-христианина»[20].

Рассматривая движение еврейских эзотерических прототипов и их кульминацию в новый архетип Мессии – Христа гностиков, необходимо помнить, что на такое развитие событий значительно повлиял мощный интеллектуально-духовный прогресс, который не нашел себе места в Палестине, но воцарился в Александрии. Великий город Александра, расположенный на перекрестке многих культур и традиций, дал пристанище и славу движению, стремящемуся к синтезу самых глубинных и самых просвещенных элементов религиозной традиции евреев и так называемых языческих народов древности. Еще за 250 лет до рождения Иисуса мудрецы Александрии совершали попытки привести к единству структуру еврейской и греко-египетской духовности. Со времен просвещенного правителя Птолемея Филадельфийского (325–246 до н.э.), собравшего команду ученых для перевода еврейской Библии на греческий язык, усиливался поток греко-еврейский духовности. Величайшим представителем этого движения был Филон Александрийский (хорошо знакомый с движением ессеев). Он стал первым мыслителем, который будет использовать термин "архетип" в смысле, близком к современной глубинной психологии. Филон Александрийский ясно признавал – так же, как впоследствии и гностики – что пропасть, отделяющая монотеистического Бога от человеческой души, может быть устранена с помощью неких промежуточных духовных сущностей, а также возвышенных и действительно обожествленных личностей, таких как некоторые из самых великих библейских персонажей. Концепция Филона об архетипах была глубоко увязана с его же учением о духовных существах и четко прослеживалась в других его идеях, в частности, в учении о Божественном Логосе. Этот принцип, по словам Филона Александрийского, был, в действительности, архетипической проекцией человечества на Бога. Логос был проясняющим, пророческим, священным сиянием Бога, способным дать людям Его знание. Мало того, это понятие, судя по всему, позднее было введено в христианское богословие, и оно также весьма напоминает нам принцип, лежащий в основе воззрений ессеев, особенно относительно их архетипических духовных фигур, таких как Иисус Навин, Иосиф, Асаф и Учитель Праведности. К.Г. Юнг был вдохновлен учением Филона Александрийского и дал имя "архетип" определенному феномену психэ[21].

Юнг определил архетип (Urbild, исконный образ) как "образ, будь он демоном, человеком или процессом, который постоянно повторяется в ходе истории и проявляется везде, где свободно выражена творческая фантазия"[22]. Когда человек сталкивается с одним из этих образов, он ощущает его яркость и неповторимость. Юнг описал это ощущение следующим образом: «Это как если бы мы почувствовали в себе некий отклик, который не испытывали никогда прежде, или словно бы в нас проснулись силы, о существовании которых мы никогда ранее не подозревали»[23]. Человечество изначально понимало, что архетипы независимы, что они повинуются своим собственным высшим законам, и когда они задействованы в характере внутренних переживаний, они проецируют себя на экран внешнего человеческого опыта. Поэтому архетипы присутствуют одновременно и внутри человеческого психэ, и на исторической арене. В ходе своей жизни Юнг пришел к выводу, что следует разделять архетипы как таковые и архетипические образы. Архетип как таковой, по его словам, не достигает сознания, поскольку он существует в недоступной области психической действительности, "невидимый, ультрафиолетовый конец психического спектра". С другой стороны, архетипические образы регулярно являют себя в сознании, снах, видениях, архетипических событиях и измененных состояниях сознания. Архетипы, говорил Юнг, пребывают выше человеческого психэ, в то время как архетипические образы внутрипсихичны, то есть они распознаются сознанием. На все эти открытия Юнга вдохновили идеи Платона и учение Филона Александрийского об исконных образах. Вслед за Филоном эту идею продолжили христианские гностики, отразившие свое понимание архетипов и архетипических образов примерно таким же образом, как в следующем фрагменте Евангелия от Филиппа:

Истина не пришла в мир обнаженной, но она пришла в символах и образах. Он не получит ее по-другому[24].

(В другой линии того же самого высказывания в этом евангелии автор использует фразу "образ через образ", что может указывать на различие архетипа и архетипического образа.[25])

Для нас сегодня несколько сложно понять смысл архетипической составляющей в связи с такими личностями духовных учителей, как Иисус Навин, Иосиф, Асаф, Учитель Праведности, а также Иисус. Проницательный писатель-юнгианец Лучинди Ф. Муни пишет об этом следующее:

Архетипические символы, исконные образы, на самом деле, сохранили то же значение, что и было у них всегда. Единственное, что изменилось в христианском мире – это отношение к ним религиозного западного человека. Например, форма или физическое воплощение символа, созданная нашими древними предками для того, чтобы выразить внешне внутренние переживания, почти всегда отклоняется и воспринимается лишь как обыденный элемент резьбы или штукатурки. Ничто иное. Как только подобные символы подвергаются рациональному сомнению, они умирают, так как являются выразителями чего-то выходящего за пределы рациональности. Поэтому наша культура, лишенная своих символов, колеблется между двумя мифами, лишившись своего родного дома[26].

Как в Евангелии от Матфея, цитируемого в начале этой главы, так и сегодня нам могли бы справедливо напомнить, что плоть и кровь не могут явить истинный характер архетипа. "Плоть и кровь" представлены в нашем современном мире нашими отчужденными эго, запутавшимися в отчужденной культуре. Однако надежда есть. Большая часть этой надежды, кажется, воплощена в писаниях ессеев и гностиков, обретенных нами много веков спустя. При условии глубокого психологического осмысления их содержания, эти священные писания могли бы полностью изменить печальную тенденцию духовного истощения, на которое ссылается вышеупомянутая цитата. Архетип Мессии говорит нам, что людям он кажется чужаком, поскольку происходит из другого рода, но глубинная психология двадцатого века, наряду с недавно вновь обретенным наследием ессеев и гностиков, которое является истинным ядром западной духовности, возжигает наши родственные чувства к яркому и таинственному незнакомцу. Ключевым словом духовного спасения в древние времена было слово «грех». Страх перед Богом, слепое повиновение догме и заповедям теряют свою власть в условиях развития культуры. Возникли новые критерии духовности, главным образом, происходящие из психологической теории: самопознание, объединение противоположностей, истинность, духовный рост, целостность. Несмотря на путаницу, противодействие и часто детскую наивность, с которой оно употребляется, определение Гнозиса прижилось в нашей среде. Сам этот образ, персона, которая характеризуется людьми, способными воспринять этот Гнозис, начали собирать вокруг себя созвездия. Этот образ архетипичен сам по себе, и поэтому он, если можно так выразиться, резонирует со всем, что отражает свет той, прежней архетипической действительности.

Этот новый образ может, и в самом деле, быть предвестником новой зари и более подходящего мифа для Запада, мифа, способного вернуть недостающие элементы, нехватку которых ощущал Юнг, и без которых наша культура была вынуждена жить, испытывая крайнюю, наиважнейшую нужду в восстановлении целостности.

Поиск архетипов и прототипов в учениях ессеев и гностиков на современном этапе имеет жизненно важное значение. Древние народы мудро считали, что боги бессмертны, и поэтому они пришли к политеистическому видению архетипичных сил психэ. Родившийся в густом тумане древнего еврейского учения, меняясь и совершенствуясь, образ Мессии вновь выходит на тропу истории. Начиная с Иисуса Навина и до мистического и космического героя-бога гностиков, мы видим разворачивание могущественного принципа искупления и целостности, который не потерял своей актуальности для нас даже сегодня. Незначительное признание, данное этому образу, не является тем обстоятельством, которому следовало бы потворствовать и даже принимать его в расчет. Относительно такого подхода Юнг предупреждал нас: "Как мне кажется, мир, если он потеряет из виду архетипические элементы, будет находиться на грани исчезновения и полного обнищания ума и души"[27].

К счастью, теперь мы обладаем средством для предотвращения такого обнищания в виде доказательств духовной важности имени архетипической истории образа Мессии-Христа. Близость искупления Бога, о которой говорит прототип образа Христа у ессеев – это всего лишь одна из важных составляющих в рамках этих доказательств. Неизбежная близость Божественности достигает новых и новых высот признания в гностической традиции времен ее расцвета, исследованию которой мы и посвятим сей труд.



[1] Автор имеет в виду 14-й стих Евангелия от Фомы: «Иисус сказал ученикам своим: Уподобьте меня, скажите мне, на кого я похож. Симон Петр сказал ему: Ты похож на ангела справедливого. Матфей сказал ему: Ты похож на философа мудрого. Фома сказал ему: Господи, мои уста никак не примут сказать, на кого ты похож. Иисус сказал: Я не твой господин, ибо ты выпил, ты напился из источника кипящего, который я измерил».

«И он взял его, отвел его (и) сказал ему три слова. Когда же Фома пришел к своим товарищам, они спросили его: Что сказал тебе Иисус? Фома сказал им: Если я скажу вам одно из слов, которые он сказал мне, вы возьмете камни, бросите (их) в меня, огонь выйдет из камней (и) сожжет вас». – Прим. переводчика.

17 Оды Соломона; Ода 41.

[3] Халкедон – город в Малой Азии, на Босфоре, напротив Константинополя, где был проведен Четвёртый Вселенский Собор, созванный в 451 году императором Маркианом, по согласованию с папой Львом, по поводу ереси Евтихия – монофизитства. Заседания Халкедонского Собора происходили в храме великомученицы Евфимии, пострадавшей около 304 года. Собор был открыт 8 октября 451 года и продолжался до 1 ноября; проведено семнадцать пленарных заседаний.

[4] Джозеф Эрнест Ренан (фр. Joseph Ernest Renan; 1823–1892) – французский писатель, историк и филолог. «Самая важная книга XIX столетия, – писал он в 1849 г., – будет иметь заглавие: „Критическая история начал христианства“ („Histoire critique des origines de Christianisme“).

В 1860-х годах вышли три первых тома его «Histoire des origines du Christianisme», принесшей ему всемирную известность, а также «Жизнь Иисуса» (1863), «Апостолы» (1866) и «Святой Павел» (1869). Опираясь на психологию современных религиозных людей и, отчасти, на свою собственную, тщательно изучив современную жизнь в Палестине (для этой цели Ренан совершил ещё одно путешествие на Восток), Ренан пытается воссоздать, в качестве живой картины, зарождение христианства и ранний период его истории.

[5] Джеймс Легг (англ. James Legge, 1815–1897). Выдающийся британский синолог, миссионер, шотландец по национальности. Принадлежал к Конгрегационистской церкви Шотландии, находился на службе меж-деноминационного Лондонского миссионерского общества (1840–1873).

21 См. The Letters of Jung / G. Adler and Aniela Jaffe, eds., (Princeton, NJ: Bollingen Series XCV, Princeton Univ. Press, 1973-1975), Vol. 2., especially pp. 6, 21, 89, 157, 275.

[7] John M. Allegro, The Sacred Mushroom and the Cross: A Study of the Nature and Origins of Christianity within the Fertility Cults of the Ancient NearEast(GardenCity, NY: Doubleday, 1970).

[8] Morton Smith, Jesus the Magician (San Francisco: Harper and Row, 1978).

[9] Оригинальное название – «Протокол одного подлога»; в английском издании книга вышла под названием «Протокол Иисуса». – Прим. переводчика.

25 Вышеупомянутый список альтернативных гипотез и книг об Иисусе ни в коем случае не является полным. Предположительно, могила человека под именем Джо-Асаф в Шинагаре (Кашмир) считается некоторыми могилой Иисуса. Напыщенная сенсационность «Святой Крови, Священного Грааля» Майкла Бежена, Ричарда Ли и Генри Линкольна, повествующей о выжившем Иисусе, женившемся на Марии Магдалине и породившим многочисленное потомство, рассеянное по Франции, может послужить еще одним доказательством информационного голода в отношении истории Иисуса.

[11] Иису?с Нави?н (ивр. ?????????? ????-?????, Йехошу?а бин Нун; в исламе Йуша бин Нун) – предводитель еврейского народа в период завоевания Ханаана, преемник Моисея. Его деятельность подробно изложена в «Книге Иисуса Навина». Происходил из колена Ефремова и носил первоначально имя Осия (Хошеа), но был переименован Моисеем в Иисуса (Йехошуа), когда был послан разведчиком с представителями других одиннадцати колен. В латинской (а затем в католической и протестантской) традиции имя Иисуса Навина передаётся иначе, чем имя Иисуса Христа — Joshua вместо Jesus, в то время как в греческой православной традиции оба зовутся Иисус (поэтому к имени первого обычно прибавляется Навин или сын Навина, в то время как в западной традиции это излишне). – Прим. переводчика.

[12] Damascus Document V. 2–4.

28 Allegro, The Dead Sea Scrolls and the Christian Myth, p. 79.

[14] Евангелие от Филиппа, стих 19.

30 Автор данной работы не претендует на полное признание этой гипотезы о значения имени Иисуса иначе, чем исходя из собственной точки зрения.

[16] Аввакум (от аккадского Хаваккук, ивр. ?????????? "обнимающий") – восьмой из малых пророков, предсказавший приход Спасителя и пленение Иерусалима [1]. Пророчества его, состоящие из трёх кратких глав, составляют 8-ю книгу сборника 12 Малых пророков (Тре-ассар) в еврейском каноне. Время и место деятельности Аввакума с точностью не обозначено; но из содержания его речей, в которых он жалуется на угнетение слабых сильными и говорит (I, 6) о завоевательных походах халдеев, можно заключить, что он жил во времена первого нашествия халдеев на Иерусалим, при царе Иоакиме.

[17] Hugh Schonfield, The Passover Plot: New Light on the History of Jesus (New York: Bernard Geis Assoc, 1965).

[18] Иосиф в Ветхом Завете – одиннадцатый сын Иакова и первенец его любимой жены Рахили (Быт., 30:24). Будучи поздним ребенком ("сыном старости"), Иосиф был особо обласкан своим отцом, что возбуждало ревность в его братьях. Эта ревность особенно усилилась после того, как Иосиф рассказал им два своих сна: в одном из них снопы, связанные братьями, поклонились снопу Иосифа, а в другом солнце, луна и одиннадцать звезд поклонились Иосифу; эти сны явно указывали на то, что Иосиф будет царствовать над братьями (Быт., 37:2–11). Однажды, увидев Иосифа, которого отец послал за ними, братья решили убить его, однако Рувим отговорил их от этого, и вместо этого они продали его в рабство купцам, караван которых направлялся в Египет, а Иакову сказали, что мальчика сожрал дикий зверь. – Прим. переводчика.

[19] John Allegro. The Dead Sea Scrolls: A Reappraisal (London and New York: Penguin Books, 1956), p. 47.

[20] Allegro, The Dead Sea Scrolls and the Christian Myth, p. 107.

[21] См. Mysterium Coiunctionis, а тж. Два эссе об аналитической психологии.

[22] C.G. Jung, The Spirit in Man, Art and Literature, Collected Works. Vol. 15, par. 127.

[23] К.Г. Юнг, Структура и динамика психэ.

[24] Евангелие от Филиппа, стих 67.

[25] Дословно в Евангелии от Филиппа сказано: «Есть возрождение и образ возрождения. Следует воистину возродить их через образ. Каково воскресение? И образ через образ, – следует, чтобы он воскрес. Брачный Чертог и образ через образ, – следует, чтобы они вошли в истину, которая – восстановление. Это следует тем, которые не только приобретают имя Отца, и Сына, и Духа святого, но приобретают их для самих себя». – Прим. переводчика.

[26] Lucindi Frances Mooney, Storming Eastern Temples: A Psychological Exploration of Yoga (Wheaton, IL: Theosophical Publishing House, 1976), p. 158.

[27] C.G. Jung, "A Psychological Approach to the Dogma of the Trinity" in: Psychology and Religion: West and East, Collected Works, Vol. 11, par. 295.

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Что такое оккультизм?

Что такое Оккультизм?

Вопрос выведенный в заглавие может показаться очень простым. В самом деле, все мы смотрели хоть одну серию "битвы экстрасенсов" и уж точно слышали такие фамилии как Блаватская, штайнер, Ошо или Папюс - книги которых мы традиционно находим в "оккультном" разделе книжного магазина. Однако при серьезном подходе становится ясно что каждый из перечисленных (и не перечисленных) предлагает свое оригинальное учение, отличающееся друг от друга не меньше чем скажем индуисткий эзотеризм адвайты отличается от какой нибудь новейшей школы биоэнергетики.

Подробнее...

Что такое алхимия?

Что такое алхимия?

Душа по своей природе алхимик. Заголовок который мы выбрали, для этого обзора - это та психологическая истина которая открывается если мы серьезно проанализируем наши собственные глубины, например внимательно рассмотрев сны и фантазии. Мой "алхимический" сон приснился мне когда мне было всего 11 и я точно не мог знать что это значит. В этом сне, я увидел себя в кинотеатре где происходило удивительное действие. В закрытом пространстве моему внутреннему взору предстал идеальный мир, замкнутый на себя.

Подробнее...

Малая традиция

Что есть Малая традиция?

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от бога), уточняет: «Читай как если бы ты этого никогда не слышал».

Подробнее...

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики