Поделиться
29.07.2009 Автор: sedric

Сновидение, воспоминание, толкование

Вопрос о структуре и назначении сновидения относится к тем фундаментальным вопросам, которые по словам Юнга, “никогда полностью не решаются”. И в этой области любой однозначный ответ является верным признаком того, что что-то упущено из вида. Все фундаментальные вопросы тесно связаны друг с другом. Ответ на один подразумевает получение ключа к другому.

Но даже если мы методом проб и ошибок придем к выводу, что однозначного ответа на вопрос “Что такое сновидение?” не существует, это не значит, что мы должны оставить эти попытки. Ведь часто ценность пути измеряется не отдаленностью пункта назначения, а тем, что мы увидим по дороге. А совершенна только та воля, которая лишена вожделения результата.

Сновидения всегда заботили человечество, но в поле интересов науки они с большим трудом попали только в начале XX века. Известный немецкий врач и фармаколог XIX века Бинц считал, что сновидение - это “телесный, во всех случаях бесполезный, и во многих - болезненный процесс”. Интересно, что появление научного интереса к сновидениям совпало с кризисом экстравертных идеалов Европы. Британская империя чахла, безудержное покорение Нового Света, Африки и Азии замедлялось, началось, как это описывал американский историк Ф. Дж. Тернер, “исчезновение фронтира”. Говоря психологическим языком, произошла своеобразная энантиодромия - экстраверсивная установка Белого Человека-цивилизатора достигла своего пика и обратилась в свою противоположность. Фронтир был перенесен внутрь, и Европа с тем же пылом ринулась на покорение пространств внутренних. Стареющие полковники британской армии, возвращаясь в милую их сердцу Англию из джунглей и пустынь Индостана, приносили свет с Востока, либеральные епископы вступали в теософские общества, европейские салоны были оккупированы медиумами и предсказателями, Америку потрясали сестры Фокс. Медленно, но верно стареющий европейский мир пришел к выводу, что ему в сущности ничего не известно о мире человеческой души.

Фрейд оказался человеком, который нашел точку опоры, чтобы перевернуть Землю. И хотя открытие ключевых понятий глубинной психологии принадлежит не ему (существование “темной стороны души” было предположено еще до него, а сам термин “бессознательное” принадлежит Юнгу), он оказался на острие революции, той самой соломинкой, которая ломает спину верблюду.

Основная заслуга Фрейда не в прорывных идеях и концепциях, основая заслуга его заключается в методе. В небольшой работе “О сновидении” он пишет: “К своему великому изумлению, я однажды сделал открытие, что ближе к истине стоит не взгляд врачей, а взгляд профанов, наполовину окутанный еще предрассудками. Дело в том, что я пришел к новым выводам относительно сновидения, после того как применил к последнему новый метод психологического исследования, оказавший уже мне большую услугу при решении вопросов о разного рода фобиях, навязчивых и бредовых идеях и пр.”.

За этим на первый взгляд непримечательным событием стоит глубочайший мировоззренческий переворот. Ведь до тех пор сновидение оставалось полностью маргинальной областью человеческой душевной деятельности. Психиатры и физиологи в большинстве своем странные причудливые видения объясняли либо хаотичной деятельностью клеток коры головного мозга, либо “сужением душевной деятельности”, приравнивая сложные и не поддающиеся объяснению сновидения к психическим расстройствам. Дело осложнялось еще и тем, что к началу прошлого века бытовало достаточно дикое представление об измененных состояниях сознания. Например, Климент Нейссер, которого Юнг цитирует в своих “Работах по психиатрии”, пишет: “Вся психическая жизнь больного носит совершенно особый, чуждый нормальному наблюдателю характер. Ее процессы не могут быть объяснены по аналогии с нормальной психической жизнью”. То есть вся душевная активность, находящяяся за пределами так называемой “нормы” была полностью маргинализирована, отчуждена, считалась патологией. Естественно, это не придавало стимула к познанию того, что лежит за порогом “нормы”.

Фрейдистский бунт, хотя и носил откровенно анти-викторианский, анти-ханжеский характер, даже в широком смысле анти-европейский характер, нес на себе его несмываемую печать экстраверсивности. Фрейд в своем объяснении темной жизни души исходил из влияний внешнего мира. В частности, в той же работе “О сновидении” он пишет: “Превращение скрытых мыслей сновидения в явное его содержание заслуживает нашего полного внимания как первый пример перехода одного способа выражения психического материала в другой: из способа выражения, понятного нам без всяких объяснений, в такой способ, который становится понятным лишь с трудом и при наличии определенных указаний”. На этом основании он разделял сновидения на три класса: на ясные и без всякого толкования, на странные, но в целом остающиеся в границах нормы и на причудливые, бредовые бессодержательные видения, с трудом поддающиеся толкованию.

Таким образом, сновидение по Фрейду представляет собой процесс перевода ясных и однозначных содержаний, которые либо ранят сознание, либо представляют для него угрозу, в темные, неясные или с трудом поддающиеся толкованию видения. Процесс обратного перевода сновидений в ясные термины называется анализом - разбором, разделением путанных образов, подобным распутыванию клубка ниток. Работа аналитика в данном случае схожа с работой дешифровщика, разбирающего странную абракадабру с той стороны фронта. То есть для фрейдиста ответ уже существует где-то там во тьме, нужно только его найти. Отсюда проистекает сама сущность фрейдистской практики, заключаящаяся в именовании демонов - повторном воспроизведении критических для сознания моментов для освобождения их от подавления и вытеснения. Аналитик должен быть искусным оператором, обращающим внимание анализанда на те или иные жизненные моменты, образы сновидений, чувства, ощущения, ассоциации и т.д. - на все то, что анализанд самостоятельно зарегистрировать не может, что и проистекает из теории вытеснения и подавления.

Естественно, всего этого еще недостаточно для понимания этой стороны деятельности человеческой души, ведь эта теория не отвечает на два вопроса:

Какой смысл заключается в вечно повторяющейся игре вытеснений/подавлений?

Какой механизм осуществляет эту транскрипцию ясных, но опасных для сознания содержаний в неясные и оттого менее опасные образы сновидения?

Для ответа на первый вопрос Фрейд поначалу выделил сексуальный инстинкт, а позднее, выступая с более философских позиций, борьбу Эроса и Танатоса. Попытки ответить на второй вопрос и составили сущность фрейдистских исследований и отражены, например, в таких работах Фрейда, как “Психопатология обыденной жизни”, “Анализ фобии пятилетнего мальчика” и других.

Сексуальная теория Фрейда достаточное количество раз подвергалась критике с самых разнообразных позиций, чтобы стоило упоминать ее здесь. Но важно упомянуть, что именно сексуальная теория была одним из ключевых расхождений во взглядах Фрейда и Юнга. Кроме того, этот вопрос сильно удалит нас от обсуждения центральной темы - структуры сновидения.

Ответ на второй вопрос не был столь категоричным, как теория сексуальности, которую Фрейд стремился возвести в статус религиозной догмы (см. “Воспоминания, сновидения, размышления” Юнга). Однако наблюдая за тем, как Фрейд анализирует сновидения пациентов в своих трудах, легко обратить внимание на то, что очень часто по его мнению механизмом, осуществляющим шифрование нежелательных содержаний, оказывается язык.

За всей практикой фрейдистского анализа видна обстановка врачебного кабинета: аналитик выслушивает клиента, а затем предлагает свое толкование.Аналитик-фрейдист вынужден в своей работе опираться исключительно на слова пациента и его реакции. В сущности, у истоков психоанализа стоит именно речевая терапия, которую Фрейд разработал совместно со своим учителем Брейером для лечения женской истерии. Но язык, речь, рассказ являются не только тем самым зашифрованным сообщением, с которым приходится работать аналитику, но еще и методом шифрования исходного сообщения. Так подавляемые эмоции, чувства и страхи воплощаются в оговорках, описках, заменах слов и других “патологических” отклонениях. Переводя это в термины постмодернистского дискурса, можно сказать, что фрейдистский анализ - это работа с текстом. Это позволило Жаку Лакану, представителю французской школы психоанализа (впрочем, расходящегося с Фрейдом по ряду положений) сказать: “Чего бы ни добивался психоанализ - среда у него одна: речь пациента”. Так анализ сновидений оказывается герменевтической задачей, решаемой анализом текстов, в котором весьма преуспела философская мысль эпохи постмодернизма. При этом само сновидение выпадает за границы видимого, и В. Руднев в своей книге “Прочь от реальности” описывает его так: “Сновидение — не разновидность текста, оно находится на границе между текстом и реальностью”. Но что оно такое - все равно непонятно: “сновидение семиотически неопределенно”. Впрочем, во времена Фрейда до всех этих тонкостей было еще далеко.

Общая проблема фрейдистского анализа заключается в том, что он не отвечает на вопрос: “почему?”. Цель и смысл странных фантазий оказывается за пределами рассмотрения, так же как и чудовищно сложная и затратная деятельность сознания по кодированию реальности, “упрятыванию” реальности. Фрейд (и в особенности его дочь) прекрасно показали, как работает психическая защита сознания, но упустили из вида, от чего оно защищается и что скрывает.

Однако уже в теориях Фрейда можно вычленить трехступенчатую схему работы со сновидением: сновидение - воспоминание - толкование. Сновидение представляет собой зашифрованное сообщение, воспоминание о нем - процесс его записи, толкование - работу над его расшифровкой. В данном случае под “сновидением” подразумевается не только деятельность, осуществляемая во сне, но все проявления бессознательного - сны, мечтания, фантазии, страхи, видения, мандалы и т.д. Это сильно походит на взгляды современного исследователя Арнольда Минделла, ученика Марии-Луизы фон Франц, который называет “Сновидением” (заимствуя термин у австралийских аборигенов) могущественную силу, стоящую за бессознательным и участвующую в сотворении реальности.

Это краткое рассмотрение фрейдистского подхода к трехзвенной структуре сновидения было необходимо для того, чтобы стали яснее фундаментальные отличия юнгианского подхода. Само юнгианство со всем его многообразием исторически родилось из попытки Юнга вычленить из многообразных и путаных уловок бессознательного конечные смысл и цель. Так и произошел разрыв с Фрейдом - идея Юнга о том, что либидо есть универсальная психическая энергия, для которой сексуальность - это лишь одно из возможных проявлений (пусть и более яркое и оттого бросающееся в глаза) сильно расширяла откровенно узкий подход Фрейда.

Однако сам Юнг говорил, что в практической работе он, когда это необходимо, работает по Фрейду, когда необходимо - по Адлеру, а в иных случаях приходится изобретать что-то новое. Иными словами, мы можем смело считать фрейдизм во всем его многообразии частным применением юнгианства.

Здесь необходимо определиться с использованием терминов. Дело в том, что исторический термин “аналитическая психология” сообщает ровно столько, сколько сообщает - это именно определенная система воззрений и методик, предложенная Юнгом и его учениками. Однако изначальные принципы, заложенные в нее Юнгом, сильно переросли область психологии. Возник так называемый “юнгианский подход”: к искусству, мифологии, литературе, психологии, психотерапии, религии, культуре и т.д. Связано это было с тем, что Юнг последовательно углублял свои исследования всю свою жизнь, часто решаясь рассматривать проблемы, кажущиеся сомнительными для респектабельного ученого - от нового религиозного сознания до проблемы НЛО.

В общественном сознании имена Фрейда и Юнга стоят очень близко. На постсоветском пространстве Юнг, к сожалению, практически неизвестен. Часто его винят в мистицизме и религиозности. Здесь не место для рассмотрения проблемы личности Юнга, ибо ответ на вопрос: кто же такой Юнг? - далеко не так прост. Сейчас важнее всего, что Юнг и Фрейд на самом деле находятся на фактически противоположных позициях.

Юнгианство во многом начинается со смелой теории о существовании коллективного бессознательного. Она была основана на том факте, что в психической жизни человека часто проявляются мотивы и образы, которые никак не могут быть основаны на личном опыте. Образы исторические, мифологические или принадлежащие иным культурам и временам. Основываясь на этом, Юнг и предположил, что кроме личного бессознательного существует и гораздо более обширная область коллективного бессознательного. Казалось бы, не произошло ничего экстраординарного - к одной бесконечности, неистощимости и непознанности добавилась другая.

Но на самом деле это был фундаментальный разворот. Ведь оказывалось, что источником образов, проявляющихся в сновидении, мог служить уже не внешний мир, а гораздо более глубокие области самого бессознательного. Это полностью переворачивало привычные представления о структуре сновидения. Ведь оказывалось, что оно может быть не просто безостановочным шифрованием угрожающего материала, но сигналом, посланным из глубинных областей нашей коллективной памяти. Изучению областей коллективного бессознательного Юнг посвятил всю оставшуюся жизнь.

Итак, в юнгианстве сновидение в сущности является диалогом сознания с областями коллективной памяти. Сновидения, привычные для фрейдиста, оказываются лишь частным случаем этой связи, ведь исследования синхронистичности, осуществленные Юнгом совместно с Вольфгангом Паули, а затем его ученицей Марией-Луизой фон Франц, доказывают глубокую и до сих пор плохо изученную связь коллективного бессознательного с материей и так называемым внешним миром.

Коллективное бессознательное по природе своей недифференцированно и абсолютно непостижимо для сознания, иначе они не были бы противоположны друг другу. С уверенностью можно лишь утверждать, что оно не хаотично, поскольку проявляется в психической жизни человека посредством определенных принципов или формул, которые Юнг назвал архетипами. Можно описать архетип как функцию взаимодействия сознания и бессознательного. Образы, которые принимает это взаимодействие и которые проявляются в сновидениях и фантазиях, можно назвать архетипическими образами. Важно всегда учитывать - каждый отдельный образ (мудрая дева-наставница, трикстер-клоун, старец, младенец, дух) не является архетипом, а лишь воплощает то содержание, которое продуцируется в результате взаимодействия с архетипом. Разумеется, становится непонятным, откуда же берется сам этот образ и каково его назначение. И это приводит нас к вопросу о природе символа.

Символ и есть тот механизм, который обеспечивает связь бессознательного с сознанием. Определить символ невозможно, структура его и первичный смысл нам неизвестны. Символ рождается на границе сознания и бессознательного, он рождается из столкновения противоположностей и является продуктом их примирения (а следовательно, всегда включает весь возможный спектр значений). Символ недоступен полному интеллектуальному осмыслению, символ переживается - интеллектуально, эмоционально, даже телесно. Неисчерпаемость символа, обусловленная тем, что корни его лежат в бессознательном, обеспечивает его проникновение во все уровни человеческого существа.

Очень важно различать символ и знак. Знак есть мнемонический ярлык, скрывающий определенное содержание, тогда как символ характеризуется неопределенным, всегда разным содержанием. Современная культура практически потеряла способность к переживанию символов, но это не значит, что они исчезли из нашей жизни. Символы выродились в знаки. Можно сказать, что знак - это плоский символ, знак - это горизонтальная перекладина креста. Абсолютно любой знак, с которым мы сталкиваемся в повседневной жизни (то есть в некотором смысле вообще все, с чем мы сталкиваемся), может быть возрожден как символ. Вертикальный смысл символа никогда не исчезает, ибо по сути своей символ неразрушим, ведь он является результатом функции взаимодействия сознания и бессознательного. Отсюда тесная связь символов с архетипами, отсюда их вневременное существование - реальное бессмертие.

Итак, сейчас у нас есть все, чтобы показать сущность юнгианского подхода к сновидениям. Для этого мы вновь обратимся к цепочке сновидение - воспоминание - толкование.

Теория архетипов и коллективного бессознательного позволяет нам отказаться от идеи о том, что сновидение - это зашифрованная реакция на воздействия “снаружи”. Внешние воздействия, впечатления дня, страхи, беды и т.д. - лишь частные случаи архетипического взаимодействия, которое в такой картине можно назвать “внутренним” (хотя на самом деле мы не можем с определенностью сказать, что архетипы находятся “внутри” нас - в сущности, мы не знаем их местоположения, а идея о том, что они находятся “внутри” сама по себе является архетипической).

Зная о символах, легко обнаружить, что сновидения на самом деле представляют собой события не языковые, а символические. Язык служит не средством шифрования душевных содержаний, а средством их выражения. Средством зачастую не вполне удобным, ибо большинство людей потеряло способность к символическому восприятию языка, отчего он тоже оказывается поверхностной системой знаков. Совершенно очевидно, что символ невозможно передать в языке. И это приводит нас ко второму элементу в сновиденческой цепочке - воспоминанию о сновидении.

Воспоминание о сновидении - проблема коммуникативная. Как передать невыразимое содержание другому человеку, пусть даже этим человеком являемся мы сами, спешно записывающие ускользающие образы из сна в блокнот поутру? Очевидно, что это невозможно. Это сильно усложняет проблему толкования сновидения. Ведь аналитик, исходящий исключительно из слов пациента (по заветам Лакана), неизбежно будет иметь дело лишь с осколками символа, а не с совершенным непознаваемым союзом противоположностей. Толкование неизменно начинается с языка, но заканчиваться оно должно в сновидении, в мире символов, как бы проходя ту же цепочку в обратном порядке.

Ясно, что аналитик-толкователь должен сам пережить те же символы, которые пережил пациент. Конечно, невозможно пережить сновидение в точности, но цель - максимально близко к этому приблизиться, постоянно сверяясь с исходным сновидением, и в активной совместной работе в конечном счете родится единое переживание.

Поэтому здесь так часто употребляется слово “толкование” вместо “анализ”. Анализ - это только первая фаза токлования. Анализ необходим на стадии выяснения структуры сновидения, выделении основных фигур, конечной цели, обстановки, возможных вариаций, восприятий сновидящего и т.д. В деле переживания символа анализ абсолютно бесполезен и даже вреден, как скальпель неспособен соединять разъединенные части плоти живого символа. Без фазы высшего синтеза, включающего в себя максимально возможный спектр значений символа, толкование не может считаться полноценным (а этим часто страдает строго фрейдистский анализ, методологически не способный выбраться за пределы речи пациента).

Итак, аналитик и пациент изначально оказываются в разных концах цепочки сновидения. Пациент движется к толкованию, аналитик - к сновидению. Встреча их происходит на стадии воспоминания - происходит, если и аналитик, и пациент окажутся достаточно чувствительными для воспоминания, анамнесиса, воспоминания-знания, знания-воспоминания. Но мало достигнуть цели - толкования ли, сновидения ли - необходимо еще систематизировать увиденное по пути. Это напрямую подводит нас к вопросу о жизни сновидения.

Обладает ли сновидение собственной жизнью или это разовый акт? Увязано ли сновидение в общую “карту сознания” человека или продуцируется сложной системой причинно-следственных связей, что до некоторой степени делает его случайным явлением? Возможно ли повторное погружение в сновидение и его углубление? Чем в действительности является процесс сновидения-воспоминания-толкования? Для этого нам придется обратиться к введенному Юнгом методу амплификации.

Метод амплификации заключается в проведении возможных параллелей к исходному сновидению, которые могут прояснить его смысл. Эти параллели могут быть самими разными - мифологическими, культурными, историческими, они могут быть даже позаимствованы из других сновидений. Амплификация немного напоминает математическое понятие производной, которая геометрически представляет собой касательную к функции. Имея достаточный набор таких “касательных”, мы можем достаточно четко очертить контуры сновидения на определенном участке. Так что в сущности амплификация представляет собой метаязык, который позволяет передавать символы с минимальными потерями, искажениями и упрощениями.

Процесс проведения касательной к сновидению представляет собой не такой простой акт. Амплификация должна углублять и расширять сновидение, “раскручивать” его, подталкивая сновидца к всестороннему переживанию символов. Так что на этом пути важны даже неудачно проведенные амплификации или отклонения сновидения от знакомой траектории, скажем, мифологической амплификации. Каждое такое расхождение формирует некое “пустое пространство”, которое позволяет нам еще глубже понять сновидение в его парадоксальности и многозначности.

Амплификация важна для обоих участников процесса сновидения: толкователь исходит из амплификации и стремится приблизиться к сновидению, тогда как сновидец обладает воспоминанием о сновидении и стремится войти с ним в контакт и прожить его посредством амплификации. Так мы можем сделать вывод, что амплификация создает “совместное сновидение”, которое переживается сновидцем и толкователем. В процессе толкования должен наступить момент, когда аналитик отбрасывает анализ и сливается со сновидением пациента, а пациент посредством амплификации заново его переживает и углубляет дальше.

Так что мы можем предположить, что сновидение, воспоминание о нем (сообщение о нем: будь то рассказ о нем или запись в дневник, или даже пересказ самому себе) и толкование его (целостное толкование, не ограничивающееся одним анализом) являются единым процессом. Именно это и есть жизнь сновидения, которая не заканчивается с пробуждением.

Сновидение стремится быть истолкованным, что бы под этим толкованием ни подразумевалось (ибо даже плохое толкование гораздо лучше его отсутствия). Оно продолжает жить, даже если мы его забываем, подобно тому, как иммунная система хранит антитела ко всем болезням, которыми мы когда-то переболели. Сновидение стремится быть понятым, и потому оно всегда оставляет след - например, оно может задать настроение на весь день, стать телесным симптомом (Арнольд Минделл крайне удачно называет из “заигрываниями”), порывом вдохновения или же прекрасной синхронией, которая раскрывается перед нами подобно цветку лотоса.

Примером подобного всестороннего проникновения может служить само написание этой статьи. Долгое время у меня в голове бродили мысли о природе сновидения, но мне не приходило в голову их записать. За день до начала работы над статьей мне явился следующий сон. Я прихожу в гости к своему другу. Дом его наполнен какими-то подавленными женщинами, поэтому мы решаем выйти погулять по улицам. Эти женщины дают нам двух младенцев, чтобы мы с ними погуляли. Мы гуляем по улицам, держим в руках детей, и наконец приходим в некий огромный музей или книжный магазин. Посещаем все этажи, любуемся выставленными книгами. Поднимаемся на третий или четвертый этаж, и тут я теряю друга с его ребенком из вида. У меня на руках остается младенец. Я блуждаю по коридорам музея, пытаясь найти друга, но все тщетно. Ребенок начинает меня раздражать (я и в жизни не люблю детей). Я сажаю его на плечи. Наконец, совершенно случайно зайдя в какой-то отдел, я обнаруживаю, что тут организован музей, посвященный Японии. Я плачу за вход, и хожу среди полок и стеллажей, на которых выставлены тетради, ручки, карандаши и другие канцелярские принадлежности. Внутри появляется странное чувство. Я ставлю ребенка на пол и успокаиваю его, обещая, что скоро мы вернемся домой. Ребенок смеется и весело меня обнимает. Все раздражение улетучивается, я ощущаю бесконечное счастье, думая о том, как это будет прекрасно - в будущем обнимать своего ребенка..

По сути сновидение это устроено не сложно. Связь его с настоящей статьей пришла ко мне позже. Среди дня я вдруг ощутил внутреннее побуждение как-то записать мысли о структуре сновидения. Это показалось мне интересным, и я решил обрисовать картину своего понимания более подробно. Текст шел очень легко (прогулка в сновидении). На следующий день после нескольких часов работы я потерял нить и начал ощущать раздражение - я решил, что по сути статья наполнена банальностями. В сновидении это отражено как потеря друга, ребенок садится на плечи, я ощущаю раздражение. Но я все-таки решил преодолеть себя, чувствуя ответственность перед текстом (ребенком). Наконец, ближе к концу, я освободился от внутреннего сопротивления и работа пошла очень легко, меня наполнило внутреннее ощущение радости и свободы (обнимая ребенка). Так работа над статьей явилась одним из возможных отражений обретения божественного ребенка в сновидении. В таких случаях важно понять, что сновидение не предсказывает будущее, оно само стремится проявиться, стать будущим.

Сновидение как живая реальность является священным огнем богов, который очень важно донести на землю, избежав опасности инфляции (как положительной - hybris, гордыни, так и отрицательной - умаления, “это всего лишь сон”). Сновидение - это непрестанный процесс, который протекает вне зависимости от наших желаний. Мы можем лишь участвовать в нем по мере сил, извлекая из этого очень много пользы.

Граница сознания и бессознательного размыта и в принципе неощущаема. На этой границе происходят постоянные столкновения, рождающие непрерывный поток символов, подобно тому, как морской прибой постоянно меняет очертания прибрежного утеса. А учитывая в целом необъяснимую природу как сознания, так и бессознательного, проявляющуюся посредством синхронии, можно сказать, что на этой границе происходит непрерывное продуцирование реальности - как реальности, которую мы называем “внешним миром”, так и реальности, которую мы называем “миром внутренним”.

Парадоксальность этой границы позволила Минделлу отождествить силу Сновидения и квантовые волны вероятности. Несмотря на то, что это предположение является смелым и, возможно, сомнительным с точки зрения и психологии, и квантовой физики, оно по крайней мере является крайне удачной амплификацией.

Прошло сто лет с начала эпохи Юнга и Фрейда, и с увеличением познаний того, что некогда было названо “темной стороной души”, мы обнаружили очень много - и то, что она не так темна, как кажется, и по сути является истинным источником света, и то, что она не является стороной только нашей души, а сильно выходит за пределы наших представлений о личности, индивидуальности и связи сознания с окружающим миром. Но главное в том, что с каждым шагом феномен сновидения становится все более загадочным и сложным. Вероятно мы, никогда не придем в этом путешествии к однозначному и ясному понимнанию его природы и структуры, но, право, сколько интересного открывается нам по дороге!

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики