MAAP_conf_2017_banner

Четверг, 07 января 2016 23:28

Дейдра Бир Карл Юнг ГЛАВА 3 Нетрадиционные возможности

Дейдра Бир

Карл Юнг

ГЛАВА 3

НЕТРАДИЦИОННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

1 – сноски с переводом

10 – библиографические сноски на языке оригинала

С первого же семестра на факультете естественных наук в Базельском университете Карл Густав II Юнг1 преуспевал. В интеллектуальном плане он чувствовал, будто «золотые ворота» широко распахнулись перед ним. В эмоциональном – он был по-настоящему счастлив, стал более дружелюбным и коммуникабельным, чем когда-либо.

В течение первых двух лет, с 1895 по 1897 год, он следовал заданной учебной программе для студентов, желавших перейти к медицинской подготовке, концентрируясь в основном на курсах анатомии и физиологии, а также их вариантах. Он был особенно очарован теми курсами, где рассматривались заболевания человека и история физического развития человека. Выбор медицины в качестве карьеры был компромиссом, но Юнг не выказал никаких признаков сожаления; у него не было никакого желания рассмотреть для себя другую профессию. Он просто раздумывал над тем, как включить знания из других дисциплин в своё медицинское образование. Мифология, культурная антропология и сравнительное религиоведение – лишь некоторые из тех многочисленных дисциплин.

В социальном плане Карл наслаждался фееричной студенческой жизнью. Его пригласили присоединиться к «Зофингии» – к тому же братству, которому принадлежал его отец. Это было подлинной честью, ибо только самые лучшие и самые популярные студенты четырёх различных факультетов университета удостаивались членства.

Незадолго до смерти Пауля «Зофингия» обеспечила совместное радостное мероприятие для отца и сына, что дало им возможность насладиться обществом друг друга без злобы, которая была характерна для их обычного ежедневного взаимодействия. Карл пригласил отца надеть его яркий колпак и поднять его глиняную трубку (оба этих предмета Юнг бережно хранил всю свою жизнь) на студенческом пикнике в южнонемецкой деревне в районе Марграфена, что было отмечено недорогим, но достойным вином. Выпив, Пауль произнёс импровизированную речь о своих студенческих днях, которая принесла ему оглушительные аплодисменты однокурсников его сына. Карл чувствовал себя двояко после той пьяной речи отца: был счастлив, потому что Пауль не опозорил его перед сокурсниками, а, наоборот, лишь повысил популярность сына на несколько уровней; и был опечален, ибо понял, в который раз, что студенческие дни стали счастливейшими днями в жизни отца. Карл задался вопросом, будет ли его собственная жизнь убывать до такого же печального исхода.

После смерти Пауля в семье Юнгов произошли серьёзные изменения. Эмилия стала спокойна, стабильна и надёжна, постоянно участвовала в жизни обоих своих детей. С Карлом она приняла вежливый и почтительный способ общения, поскольку в традиции швейцарской культуры он стал главой семьи. Когда ему было двенадцать-тринадцать лет, Эмилия воспринимала его как товарища и сообщника; теперь, будучи серьёзной женщиной, которой она стала, она вела себя с двадцатилетним сыном почтительно, как с охранителем домохозяйства. Это считалось само собой разумеющимся, что Карл отныне будет занимать спальню, кабинет и библиотеку, принадлежавшие Паулю, а также что Карл будет отвечать за семейные финансы.

Но безотлагательным для Юнгов стал вопрос о том, где они будут жить. Уже через неделю после похорон Пауля они должны были освободить дом священника для нового пастора, так что необходимо было поспешно переезжать. Выплачивать жалованье Паулю перестали сразу же после его смерти, а пенсионных выплат для его вдовы предусмотрено не было. Юнги не имели никаких сбережений, и в случае, если Карл останется студентом, они не будут иметь никакого дохода.

Как глава семьи Прейсверков, «Железный человечек» Самуил Готтлоб был обязан решать судьбу своей сестры, но он находился в одной из своих самых глубоких депрессий, что неоднократно у него повторялись, и был не в состоянии принимать какие-либо решения, не говоря уже о столь важном.2 Эдвард, любимый брат Эмилии и одновременно её ближайший друг детства (он был на два года старше неё), решил проблему, позволив ей без арендной платы жить в части первого этажа в Боттмингермюле в Биннингене, в здании бывшей мельницы, что досталось ему как приданое его богатой жены, Эммы Фридрих. Остальную часть первого этажа занимала тётка Густели, которая вышла замуж в пятьдесят восемь лет за призрачного «вдовца Вайса».3 Для Эмилии и её детей переезд оказался счастливым, несмотря на тот факт, что ветхая мельница находилась в убогой части Базеля в окружении заросших и неопрятных участков земли и примыкала к железнодорожному переезду.4

Таким образом, одна из насущных проблем семьи Юнга была решена, но оставался открытым ещё более серьёзный вопрос: как они будут существовать без доходов. На этот счёт состоятельные члены семьи Прейсверк странно хранили молчание. И только Мария-София, пожилая сестра Эмилии, предложила ограниченную помощь. Она была вдовой священника Эдмунда Фрелиха, который оставил ей небольшую, но прекрасную коллекцию фамильного антиквариата. Фрау Фрелих-Прейсверк тоже нуждалась в деньгах, поэтому она загрузила Карла продажей антиквариата лучшим посредникам Базеля. Он хитро и ловко научился узнавать стоимость предметов, а затем сбывал их по отдельности, чтобы тем самым получить бóльшую сумму. Согласно договору с тётей, он имел хороший процент от прибыли.

Этих денег, однако, было недостаточно для того, чтобы окончить университет, не говоря уже о медицинской школе. Его дяди Прейсверки провели совет, на котором брат Эмилии Густав Адольф, семейный «знахарь и дантист», отец одиннадцати детей,5 высказал мнение, что это глупо и высокомерно со стороны Карла – оставаться в школе. Все дяди согласились, что Карл должен снизить свои притязания и найти работу в качестве клерка в какой-нибудь фирме, где за усердную работу он в конечном итоге мог бы зарабатывать хорошие деньги для поддержания матери и сестры.

Карл был в ярости. Отчаявшись, он попросил у своего дяди Эрнста Юнга6 из Винтертура заём, подлежащий уплате по окончании обучения, когда Карл сможет обеспечивать свою мать и сестру самостоятельно. Эрнст Юнг согласился с этим условием и поддерживал свою невестку и племянников, пока Карл не окончил учёбу.7 Этими деньгами распоряжался сам Карл, скупо выдавая каждую неделю средства на бытовые расходы и ведя тщательный учёт всего, что тратится в хозяйстве.8 Кроме того, Юнг также вызывался выполнять различные задания в школе с целью заработать денег, и ему это удавалось достаточно хорошо.9

В свои первые два учебных года Карл Юнг был зачислен в Propädeuticum 1 и 2 (пропедевтика №1 и №2) – подготовительные курсы для медицинской школы.10 Учебная программа была сосредоточена вокруг обычных курсов в биологии11 и анатомии, которыми Юнг наслаждался не из-за их «материальности», но из-за теории. Юнг любил книги о сравнительной анатомии и о теории эволюции и преуспел в абстрактных, гипотетических обсуждениях. Он свободно говорил на занятиях и выражал свои взгляды скорее творчески, чем клинически.

Его профессор Фридрих фон Мюллер имел такой же склад ума и вскоре выбрал искреннего ученика на роль своего младшего ассистента.12 Произошла подлинная встреча умов учителя и ученика; когда фон Мюллер уехал в краткосрочную лекционную поездку в Мюнхен, он выбрал Карла в качестве своего заместителя в следующем сегменте курса гистологии. Когда фон Мюллер вернулся, он сказал Карлу, что покидает Базель, чтобы принять профессуру в Мюнхене, и что младшая должность здесь также может остаться за Юнгом, если тот будет специализироваться на внутренней медицине. Молодой будущий врач задумался, сможет ли он, но не потому, что не хотел, а потому, что не мог позволить себе долгую подготовку, необходимую для того, чтобы стать хирургом, что было его первым профессиональным выбором.

Однако его убеждение, что он хорошо подходит для хирургии или для внутренней медицины было верным недолго, поскольку вскоре Юнг узнал нечто важное о себе: ребёнок, который наслаждался видом крови, стал теперь мужчиной, который терпеть не может физиологию. Он не выносил занятия вивисекцией и ненавидел наблюдать эксперименты, которые проводились на животных. Вскрытие трупов вызывало столько тревоги, что он сократил все занятия, которые только мог, остановившись лишь на минимуме, необходимом для успешного прохождения курса. В самом деле, хотя он наслаждался всем, что имело дело с чтением, беседами и размышлениями о многих различных и подчас чудовищных вещах, которые можно обнаружить в организме человека, Юнг не любил всё, что требовало его непосредственного прикосновения к человеку, живому или мёртвому.

Когда пришло время выбирать специальность, психиатрия не стала удивительным или запоздалым выбором, как он пытался это нарисовать в своих мемуарах.13 Он с интересом заигрывал с этой специальностью уже с тех пор, как Пауль стал причастен к лечебнице Фридматт. Даже прежде, чем он поступил в университет, Карл видел и как минимум листал – даже если в действительности не читал – книги, которые Пауль приносил домой из психиатрической библиотеки.14 Во время их частых споров о религиозной вере Пауль ссылался на эти тексты, чтобы поддержать свои религиозные взгляды. Слишком часто, однако, психиатрические примеры имели противоположный эффект, лишь указывая на искания и сомнения Пауля. Но, во время этих разногласий с отцом, настолько же был обеспокоен и Карл, поскольку психиатрия – в том виде, в каком она практиковалась тогда – не давала полезных ответов на человеческие проблемы.

Став пожилым, Юнг выражал признательность за своё решение специализироваться в психиатрии Рихарду фон Крафт-Эбингу, наиболее известному своим трудом «Psychopathia sexualis» («Половая психопатия»). Юнг указал его «Lehrbuch der Psychiatrie» как последний учебник, что он читал перед обязательным для его степени государственным экзаменом, который Юнг сдал 28 сентября 1900 г.15 Он не уточнил причины, по которым оставил этот конкретный предмет напоследок, но на самом деле появление его интереса к психиатрии как специальности датируется его первым семестром в медицинской школе, когда в Боттмингермюле произошли два необъяснимых события, приведших его к чтению литературы о спиритизме, считавшимся придатком психиатрии.

В один летний день Карл занимался в своей комнате, когда услышал громкий треск, похожий на выстрел. Он побежал туда и обнаружил, что семидесятилетний ореховый обеденный стол, фамильная ценность от Софи Юнг-Фрей, раскололся от центра к краю, и раскол не имел ничего общего с конструкцией стола или естественной структурой древесины. Кроме того, влияние погоды тоже было маловероятным: это был жаркий и сырой день, а не сухой зимний, когда такие казусы можно было бы ожидать. Карл растерялся, когда Эмилия голосом своей личности № 2 сказала: «Да, да, это что-то означает».16

Несколько недель спустя случилось ещё одно неблагоприятное событие. Карл, вернувшись домой ранним вечером, обнаружил своих мать, сестру и горничную17 явно расстроенными. Оказывается, они слышали похожий шум, исходивший от буфета, прочного швейцарского буфета девятнадцатого века.18 Женщины были слишком напуганы, чтобы искать причину, так что причину стал искать Карл, открывая различные ящички, пока не приблизился к месту, где обычно хранили хлеб. Там лежал хлебный нож, лезвие которого было аккуратно рассечено в нескольких местах таким образом, что было очевидно – это не могло произойти естественным образом.19 Так могло получиться только в том случае, если лезвие было резко и целенаправленно рассечено несколько раз, но был только один оглушительный шум, и никто не касался ножа после последней трапезы. В поисках объяснения Карл взял нож и отнёс ножовщику, который утверждал, что нож, должно быть, сломали в акте озорства, так как сделанный из очень хорошего металла сам этот нож не мог так испортиться. Когда Карл рассказал Эмилии об этом, она лишь «выразительно» посмотрела на него, а он снова не имел ничего, чтобы сказать в ответ. Он хранил этот разбитый нож всю оставшуюся жизнь.20

По одному из нескольких совпадений, которые Юнг позже называл «синхронистичностью», или «повторяющимися переживаниями, что указывают на события, не всегда подчиняющиеся законам времени, пространства и причинности»,21 он случайно наткнулся в библиотеке отца Альберта Оэри на книгу, которая относилась к теме спиритизма: современный ему эзотерический текст, посвящённый одному случаю в Диттусе, как описано в «Blumhardts Kampf».22 Юнг выражал доверие этой книге, поскольку она помогла ему отбросить многие его сомнения относительно силы разума, и отнёс её к подкатегории психиатрической литературы. Это чтение привело его к другим книгам на тему спиритизма, и чем больше он читал, тем больше убеждался, что во всех описываемых случаях должно было быть нечто, что во всех этих похожих и кажущихся необъяснимыми явлениях повторяется снова и снова. Он не поддавался полностью первичности или общей достоверности чужих мнений, некоторые наблюдения спиритуалистов казались «странными и сомнительными», но это были, тем не менее, первые устойчивые мнения, что он читал об «объективных психических явлениях».23

Он начал шире читать в этой области. «Dreams of a Spirit-Seer» Канта появился «как раз в нужный момент». Имена других писателей девятнадцатого века, которые были связаны со спиритизмом, такие как: Зёльнер, Крукс, Эшенмайер, Пассавант, Юстинус Кернер, Гёррес и Сведенборг – стали активной частью его словаря.24 Находясь в состоянии своей личности №2, его мать весело кивала, когда видела его читающим эти произведения, потому что решительно одобряла этот его интерес и, как правило, читала книги после него. Карл не был уверен, что её одобрение было хорошим знаком, ибо другие люди, помимо Эмилии, Труди и некоторых Прейсверков, были «отчётливо обескуражены» этим его странным интересом. Он сам чувствовал себя «вытолкнутым на край мира» такими совершенно «нетрадиционными возможностями».

Эти переживания произошли во время его второго года в университете, когда он был ещё в пропедевтике. Психиатрия была относительно новым обязательным предметом для студентов медицинских вузов, ибо была введена лишь в 1888 году,25 а Юнг поступил на курсы десять лет спустя, в 1898 году, и в том же году он выбрал психиатрию в качестве своей специальности. В течение зимнего семестра 1898-99 гг. и летнего семестра 1900 г. он обучался в основном под шефством психиатра профессора Людвига Вилле (1834-1912), помощника профессора в университете и директора учебной программы по психиатрии, который был хорошо известен и пользовался большим уважением во всём Базеле за то, что основал и руководил St. Urban Cantonal Mental Asylum (Кантональная психиатрическая лечебница Св. Урбана, городской «сумасшедшим домом»).26

Юнг знал, что Вилле полагает причинами возникновения психозов физические изменения, в особенности физическую дегенерацию мозга, и что Вилле больше верит в инкарцерацию, чем в лечение. Принимая в расчёт точку зрения Вилле и учитывая собственное отвращение к тем аспектам медицины, где есть необходимость непосредственно касаться органов, Юнг всё-таки выбрал психиатрию, потому что это была дисциплина, которая была наиболее тесно связана и позволяла ему следовать за своими первичными интересами: за спиритизмом и религиозной теорией.

В первом семестре 1900 г. он перешёл на практическое обучение: общеклиническое наблюдение и практика с пациентами под наблюдением других профессоров и докторов; программа не сильно отличалась от той практики, которая есть сегодня.27 28 сентября 1900 г. он прошёл выпускные экзамены, чтобы стать врачом (Medizinische Fachpriifung, или Staatsexamen). Экзамен, однако, не давал права использовать звание «доктор медицины». Это было возможно только после написания диссертации и её одобрения медицинским факультетом университета.28

До конца учебного года Юнг был врачом общей практики, что означало, что он может найти оплачиваемую работу, что он и сделал. Юнг получал очень скудное жалованье за свою работу с пациентами в психиатрической больнице, так что нужно было изыскивать что-то другое. И такая возможность пришла в конце лета 1900 г., когда товарищ из «Зофингии» сообщил Юнгу, что доктор Генрих Песталоцци из Меннедорфа ищет кого-то, кто будет следить за его практикой во время его отпуска.29 Меннедорф, деревня на северном берегу озера Цюрих, стала первым опытом Юнга в сельской местности, где он будет жить и работать всю остальную части своей жизни.

Финансовая нужда заставила Карла Густава Юнга пройти университетское обучение и медицинскую подготовку в течение пяти лет. Он был мотивирован, конечно, тем, что, чем раньше он окончит, тем быстрее начнёт зарабатывать деньги. Он был, в конце концов, ответственен за двух других людей, а также за самого себя. Тем не менее, всё это время он делал многие вещи, которые делают бедные студенты-медики, чтобы заработать деньги, но он также проводил время очень хорошо. Несмотря на его утверждения в мемуарах, был что он аутсайдером в молодости, и что ничего хорошего с ним никогда не случалось, исторические данные доказывают обратное.

Он редко пил, но «если и напивался, то вёл себя шумно»;30 вот, вероятно, почему братья «Зофингии» прозвали его «барабан» и избрали его своим президентом в 1897-98 гг. Альберт Оэри назвал его «Steam Roller» и вспоминал, как Юнг доминировал «в неугомонном хоре из пятидесяти или шестидесяти студентов различных отраслей знаний» и заманивал их «в высоко спекулятивные области мысли» работами, которые он читал на собраниях. Он всегда был готов восстать против Tugenbund (добродетельного стада) и был «аутсайдером по собственной воле», но одновременно и тем, кто был в состоянии «держать всех под своим интеллектуальным пальцем».

Это было обусловлено в значительной степени глубокими познаниями Юнга в теологии, философии и литературе. «Все мы извлекли выгоду из классического образования и развитой интеллектуальной традиции», – вспоминал Юнг. – «Мы спорили о Шопенгауэре и Канте, мы знали всё о стилистических тонкостях Цицерона и интересовались теологией и философией».31

Вместе с тем, его способность руководить «оживлёнными дискуссиями, и не всегда только на медицинские темы»,32 проявлялась потому, что его друзья считали мужеством выражать свои убеждения по поводу обоснованности оккультной литературы, спиритических явлений и парапсихологических экспериментов; отсюда же и его настойчивость во мнении, что в научном дискурсе есть место объективному и бесстрастному рассмотрению этих вопросов. Когда другие студенты-спиритуалисты, такие как Зёльнер и Крукс, были отчислены, Юнг утверждал, что они были «мучениками науки»,33 и включил их наработки в свои аргументы.

Юнг выступил в «Зофингии» со своей первой лекцией, названной «Пограничные зоны точной науки»,34 в ноябре 1896 года. Он начал с представления себя одноклассникам, сказав, что с обеих сторон его семья известна в Базеле тем, что «определённым образом обидела благонамеренных граждан, потому что это не в наших традициях – стесняться в выражениях». О себе он сказал, что, казалось, он был рождён «в недобрый час, потому что я всегда говорю и веду себя так, как подсказывает мне моё чёрное сердце».35

Это первая лекция, запись которой была опубликована Юнгом ранее, была изложена на таком языке и в такой форме, что представляет собой правильный академический дискурс того времени. Снабжённая редкими остроумными замечаниями студента-умника, лекция является ярким свидетельством разделения интересов, которые будут доминировать в его зрелых профессиональных размышлениях и письмах: наука и спиритизм (в общем смысле). Здесь, как и в четырёх других работах, Юнг, представ перед братством «Зофингия», задаётся вопросом: почему тем, кто занимается наукой, следует столь жёстко решить даже не рассматривать аспекты спиритизма, не говоря уже о включении их в поле своих проблем? Он восстал против прочно укоренившихся основ материализма, которые доминировали в университетских учениях на рубеже веков; в основном против преданности материи, а не духовным вопросах, потребностям и соображениям. Он призвал своих сокурсников обдумать возможность мотивированного и объективного рассмотрения духовных вопросов.36

Его удручал тот факт, что в Швейцарии и Германии (куда швейцарские академики постоянно поглядывали в поисках руководства и одобрения),37 «нет, кажется, никаких признаков, что ныне живут такие люди, как Кант, Шопенгауэр или Зёльнер, жившие там когда-то. Прошло и забыто!»38 Не было и людей, охотно слушавших бы философа Эдуарда фон Гартмана или барона Дюпреля, «который заслуживает более пристального изучения». Он обвинял жителей Базеля в слепом принятии чудес, обнаруживаемых в Ветхом и Новом Заветах, в то время как повсюду закрывают глаза на «идентичные или подобные случаи», сообщаемые разными спиритуалистами в настоящее время.

Юнг посвятил свою финальную лекцию рассмотрению теории немецкого протестантского теолога Альбрехта Ричля (1822-89), который отрицал мистический элемент в религии. Юнг признал, что богословы могут также высмеивать его «обрывочные» или «поспешные» оценки в богословских вопросах, и что члены братства «Зофингия» вполне могут выразить удивление в адрес студента-медика, решившего говорить на богословские темы, но «истина» была причиной, почему он выбрал отказаться от «твёрдой почвы под [своими] ногами». Тем не менее, «как человеческое существо», он ожидает «тёплого приёма даже со стороны оппонентов».

Как мог Ричль, спрашивает он, называть себя «преданным христианином, когда его Бог вынужден идти по официальным каналам всякий раз, когда желает сделать что-то хорошее для человека?» Юнг сказал, что он был внимательным слушателем теологов в течение последних нескольких лет, «тщетно надеясь получить ключ к их таинственной концепции человеческой личности». Он слушал напрасно, потому что ему ещё лишь предстояло открыть, «где человеческая личность получает свою мотивационную силу».

Он выбрал для этой статьи вопрос, который неоднократно задавал в течение остатка своей долгой жизни. Этот вопрос возник, скорее всего, на основе его чтения «Жизни Иисуса» Эрнеста Ренана, а именно: как понять историческую действительность Иисуса Христа как человека, а не Богочеловека, который ввёл в мир новую религию. Было мало прогресса в понимании «личности Христа», как утверждал Юнг, говоря также, что Христос «не был нормальным человеком», но был тем, кого следует рассматривать так, как он сам видел себя, «а именно, как пророка, как человека, посланного Богом». Юнг ратовал за восстановление «тайны метафизического мира, метафизического порядка» в центре христианской религии. Он постулировал непопулярную точку зрения, что Христос пришёл на Землю с мечом, а не с миром, «поскольку он развязывает конфликт дуалистической, разделённой воли». По мнению Юнга, христианская религия была в состоянии упадка в течение почти двух тысяч лет своего существования, но она ещё не была полностью «потушена». Он полагал, что человечество «ещё не видело последней молнии, вспыхивающей в его тёмных пределах». Многие погибли, заканчивает он, цитируя латинскую пословицу, но «множество должно быть знанием».

В своих опубликованных трудах Юнг никогда не упоминал по имени каких-либо зофингианцев, которые разделяли некоторые или, возможно, все его убеждения, но и он, и они участвовали в регулярных собраниях и хранили заметки об этом с тех пор, как он был приглашён в дом одного товарища, известного лишь как Walze 19 марта 1897 г.39 В своих записках он называл других участников по фамилиям, которые, возможно также, были прозвищами: Fex, Icarus, и Stengel приняли участие в заседании 19 марта; 22 марта к ним присоединились Kneippe, Joseph, Bebbi и Elsi. Медиума звали Weiss, но Юнг не назвал ни его отличительных признаков, ни возраста, ни пола. Студенты использовали примитивную самодельную доску для спиритических сеансов и стекло, которое двигалось по буквам, чтобы изложить ответы на вопросы. Дух, вызванный медиумом, передвигал стекло и наклонял стол с тремя ножками, но это не помогло узнать что-либо о нём, даже его инициалы.

На заседании 22 марта, снова проходившем в доме Walze, участники пытались повторить некоторые из экспериментов Крукса, но дух снова отказался сотрудничать. Эти неудачи продолжались до тех пор, пока кто-то не спросил у духа, не нуждается ли собранная группа в «более сильном медиуме». Наклоняя трёхногий столик, дух указал, что да, нуждается, а потом согласился назвать своё имя: в манускрипте проявилось «it is n i u gg k», а затем «(K. G. Jung)».40 Эта особенная часть сессии завершилась без дальнейшего письменного комментария, и участники обратились к «экспериментам на дальние эффекты», а именно, к просьбам к духу рассказать им о местонахождении кого-то в другом месте.

Не осталось заметок от следующего запланированного сеанса, 26 марта, и следующая запись датируется 18 августа 1897 г., когда Карл пригласил некоторых своих однокашников в Боттмингермюль. На этот раз остался корректный идентификационный список участников: это студенты-медики Р. Гляузер, А. Мюллер, К. Юнг, студент-философ E[rnst] Прейсверк и кандидат медицинской школы С. Р. и Штеелин. Здесь медиумом указана молодая кузина Карла, сестра Эрнста, Хелен Прейсверк.

Эти сеансы отличались от тех, что проходили в квартире Walze; они продолжались с июня 1895 г. (за шесть месяцев до смерти Пауля), когда Эмилия Юнг организовала три из них в доме священника в Кляйнхюнингене.41 Брат Эмилии Рудольф умер в том же году, что и Пауль, и во время тех сеансов оба мужчины лежали на предсмертном одре; Эмилия казалась тяготеющей к Маргаретену, ибо сочувствовала своей невестке Селестине, но не только в связи с умирающим мужем, но и относительно необъяснимых событий в обеих семьях. Это были еженощные посещения духов и полтергейста, а также собственные жуткие пророчества обеих женщин. Кроме того, обе женщины верили, что некоторые из подрастающего поколения унаследовали дар второго зрения.

Труди Юнг сделала несколько случайных и поразительных заявлений, но одиннадцатый ребёнок Селестины, дочь Хелен, которой тогда было четырнадцать и которая второй год училась в Лицее (школа для девочек), считалась в семье феноменом. Прозванная Хелли, она получала высокую оценку учителей за свою «чувствительную природу» и за своё увлечение яркими рассказами, из которых состояли уроки истории и географии для молодых дам из хороших семей. Хелли особенно любил итальянский Ренессанс и начала думать, что она жила в прошлой жизни и была княжной, помолвленной с дворянином по имени Людвиг Сфорца.42 На летних каникулах в швейцарских Альпах, во время визита к старшей замужней сестре, Хелли начала подписывать свои письма домой именем и фамилией Сфорца и включала в письма информацию о том, что она делала в прежней жизни. На протяжении 1894 и 1895 гг. Селестина и Эмилия слушали учащающиеся истории Хелли, часто рассказываемые в состоянии транса, о том, что она сделала, будучи невестой Сфорца. Она также говорила о событиях в семье, что казалось странным, пока эта информация не подтверждалась. В одном из таких трансов она велела семье молиться за её сестру Берту (которая иммигрировал в Бразилию для работы на богатых землевладельцев), потому что она только что родила «негритёнка». Несколько недель спустя семья Прейсверк получила письмо от Берты, где сообщалось, что она вот уже в течение двух лет была замужем за «метисом» и только что родила сына.

Эмилия и Селестина держали эти сведения в тайне от своих мужей, так как оба мужчины были «скептически настроены, когда дело касалось духов» и «презирали всякие дьявольские места». Предположительно, ни один из мужей никогда не узнал об «играх», развившихся в полноценные сеансы в 1895 г. Той весной Хелли закончила языковые курсы в Лицее и получила степень в области коммерции. Она провела лето в Кляйнхюнингене, работая снова как горничная Эмилии и ежедневно общаясь с кузеном и кузиной, но особенно тесно общаясь с Карлом.43

Он был почти на шесть лет старше Хелли и был самым «невзрачным» из шестидесяти четырёх внуков антистеса Самуила. Хотя и «незамечаемая никем, кроме», она была любимой внучкой Самуила, который, вероятно, поэтому выбрал её, чтобы ею руководить, когда она стала медиумом.44 Она была в компании Карла на многих предыдущих событиях, в частности, когда её старшая сестра Луиза (прозванная Лагги) водила кузенов на экскурсии по разным местам в Базеле.45 Хелли, вероятно, ещё будучи школьницей влюбилась в Карла, но именно Лагги была той, кого Карл считал «своей первой любовью».46 Он был застенчив, сбит с толку и немного в восторге от неё. В 1894 г. она взяла его и некоторых братьев и сестёр во вновь открытый исторический музей в Барфюссеркирхе, где она указала с гордостью на герб семьи Прейсверк, висящий среди других гербов старейших купеческих семей. Затем она взяла своих подопечных в Бишофсхоф, портретную галерею епископов, где лицо антистеса Самуила виднелось среди других высокопоставленных лиц. Этот акцент на родственниках по линии Прейсверк не устроил Карла, который повёл группу к Августинеграссе возле Мюнстерплац, где граждане Базеля воздвигли статую Карлу Густаву I Юнгу. Карл Густав II перенаправил внимание кузенов и заставил их внимательно изучить особенности почитаемого деда и отметить его сходство с Гёте. Кузены Прейсверк были соответственно впечатлены тем, что правнук Гёте был «ещё более выдающимся и в то же время загадочным предком, более впечатляющим», чем их. Семья датирует начало увлечения Хелли Карлом этим событием, когда его собственная претензия на романтического предка-поэта так соответствовала её собственной претензии на романтическую поэтическую прошлую жизнь.

Карл сказал своим кузенам, что «человек в обуви с пряжками, который часто ездил в своей старомодной повозке из Шварцвальда с ним в Кляйнхюнинген»,47 – это его прославленный предок Гёте. Он также утверждал, что подруга Гёте Марианна Юнг-Виллемар – матриарх, от которой ведёт свою ветвь семья Юнг, и его доверчивые кузены ему поверили.48

Вскоре после этой экскурсии и в течение следующих трёх лет (1895-98) Хелли стала впадать в транс, разговаривая глубоким, звучным голосом антистеса Самуила, что многие из потомков Прейсверков считают прямым ответом на претензии Карла на высокородное происхождение. К тому времени, как летом 1898 г. она стала работать у своей тёти Эмилии, она уже имела несколько невероятных спиритических «путешествий», по приказу деда, за Северный полюс и в Северную и Южную Америки. Когда Карл проверил дату поездки, во время которой Хелли узнала о рождении «негритёнка» у Берты, он узнал, что это действительно произошло в момент рождения ребёнка. «Очень странно», – сказала Эмилия голосом своей личности №2, когда сын сообщил ей об этом.

Позже Хелли рассказала сестре и подруге Эмилии (Эмми) Зинштаг,49 что антистес Самуил посещал её в течение многих лет с момента рождения её сестры Эстер в 1887 г., когда Хелли было пять лет. Казалось, что она была в трансе, когда говорила это; Хелли «говорила с достоинством, как будто она была взрослой», и заявила, что с детства «добрые духи» готовили её для жизни в качестве медиума, который принесёт семье «сообщения от деда». Она не сказала семье, что её бабушка Густели, жена антистеса Самуила, вела дневник своих «медиальных опытов», в котором имелись длинные «статьи» под названием «Полтергейст», и что она, Хелли, тайком читала это.50 Затем четырнадцатилетняя девочка добавила замечание, которое завоевало для неё внимание со стороны её возлюбленного: «Карл хочет исследовать душу и в дальнейшем. Я выбрана, чтобы помочь ему в этом исследовании. Это моя судьба и это делает меня счастливой».

В июне 1895 г., летом между гимназией и университетом, Карл изучал эксперименты по верчению стола.51 Хелли тоже хотела участвовать, и Эмилия разрешила им попробовать. В том, что можно считать их первым сеансом, участвовали пять человек: тётя Густели, Хелли и Лагги Прейсверк, Эмилия и Карл Юнги (одиннадцатилетняя Труди была отправлены спать, удовлетворившись обещанием, что она сможет участвовать в сеансах, когда станет немного старше). Оттили, одна из сестёр Хелли, тоже была там, но сидела чуть позади стола, в самом сеансе она не участвовала, но должна была «записывать всё во время оккультной игры».52

Это вошло в обычай – устраивать сеансы по субботним ночам, и это, казалось, стало явным регулярным развлечением для с нетерпением ждущих этого участников. Поскольку первый сеанс был настолько успешным, второй был запланирован несколькими неделями спустя, когда Карл использовал самодельную «Ouija» – доску для спиритических сеансов, написанный на картоне алфавит и перевёрнутый стакан, чтобы водить его по буквам. Когда Хелли вошла в транс, антистес Самуил через неё сообщил, что с ним ещё кое-кто: это был профессор Карл Густав I Юнг. «Мы будем смотреть на вас вместе», – провозгласила Хелли глубоким голосом антистеса.

Карл отметил с иронией, что эти двое мужчин в действительности не очень-то знали и любили друг друга при жизни. Хелли, которая не могла услышать неприятные замечания, сделанные кем-либо из родственников, «дёрнулась незаметно» и продолжила говорить своим собственным голосом о других различных духах, которые носили элегантные одежды и вручили ей букеты прекрасных цветов. Кто-то вырвал цветы у неё из рук, и она сказала сердито, как только пробудилась: «Это был Карл. Он не должен больше здесь оставаться. Он не заслуживает цветы».

Она также настояла на том, чтобы Карл покинул и третий сеанс, состоявшийся через неделю, но Карл спрятался за стеной комнаты и слушал, что она говорит. Хелли сказал группе, что другая сестра, Дини,53 скоро родит уродливого ребёнка, которому не суждено жить. Её предсказание сбылось через два месяца, в августе, и Хелли была в отчаянии, полагая, что это она вызвала мертворождение. Эмилия решила, что «талант» ясновидящей Хелли был слишком болезненным для них, чтобы продолжать. «Мы должны остановить это, – сказала Эмилия, – или она будет болеть».

Сеансов в Боттмингермюле не было до осени 1896 г., когда Дини родила второго мёртвого ребёнка и якобы попросила Хелли использовать свои сверхъестественные способности, чтобы снять проклятие, которое, как она считает, преследует её. Карл сидел и что-то изучал за своим столом, когда нашёл клочок бумаги с любопытной записью на нём. Когда он встал, чтобы взять книгу с полки, другой клочок упал на пол. Теперь, когда он посмотрел на них, он увидел и другие, и когда он поискал в других комнатах мельницы, он нашёл ещё много подобных. На всех был любопытный скрипт, который, как он думал, может представлять собой изменённую латынь, и на всех имелись такие выражения, как «Конвенти, уходи! Ивинес, выходи. Уходи, Палюс». В следующую субботу, когда Хелли и Лагги пили чай с Карлом, Эмилией и Труди, он спросил, кто написал эти заметки. Хелли покраснела и призналась, что это был экзорцизм, не только для Дини, но для всех жильцов мельницы, поскольку, как она считает, всех преследовал полтергейст Конвенти.

Это был, как она рассказала им, итальянский убийца, который был слугой мельника и который измельчал тела между жерновами. Ивинес – это «чистая, белая» женщина, которая играет особую роль среди духов и которая появляется каждые несколько сотен лет. Астаф был «другом Люцифера», который допустил ошибку и упал, но впоследствии был прощён. Карл вёл себя «саркастично», но Хелли «была реально убеждена, что ей дана власть изгонять злых духов с Божьей помощью».

К её пятнадцатилетию в марте 1896 г. Карл подарил Хелли копию «The Seer of Prevorst» Юстинуса Кернера.54 Буквально в тот же момент она впала в транс и спела песню, которую, по её словам, ей подарил ко дню рождения антистес и которой она должна была научить остальных.55 Хелли продолжала говорить своим собственным голосом, а также голосом антистеса Самуила на верхненемецком языке (а не на привычном ей schwizertiitsch), а затем заговорила на иврите. Эмилия была убеждена, что это антистес обучил её этому языку.

Затем сеансы не проводились в течение большей части года, до 1897 г., потому что Хелли и Лагги готовились к конфирмации «Железным человечком» Самуилом Готтлобом, который не одобрял сеансов. Медиум не решилась признаться дяде, что они проводили сеансы вопреки его желанию, так что участники решили, что лучше не проводить их до окончания религиозного обучения обеих девочек. Хелли с трудом, но всё же хранила секрет. Тем временем Карл пригласил Лагги на несколько танцевальных вечеров, устраиваемых «Зофингией» и вызвал восхищение со стороны братства, когда симпатичная Лагги надела традиционную в Унтервальдене одежду, одолженную у Эмилии, которая берегла костюм времён собственного девичества.56 Он не хотел танцевать, назвав «абсолютной бессмыслицей прыгать по залу с какими-то дамами, пока не покроешься пóтом», но Лагги нравилось танцевать, и, так как она была его «первой любовью», он был готов на всё, чтобы угодить ей.57 После конфирмации Хелли настолько заразилась религиозным рвением, что потеряла вес и стала воспитывать в себе аскетические качества готовящихся к святости. Тем не менее, она продолжала ради уважения Карла читать подаренные им книги и «Astronomie populaire» Камиля Фламмариона. Сама же Хелли была поглощена популярными романами для впечатлительных молодых девушек, написанными дальней родственницей Оттили Вильдермут.59

К этому времени Карл был достаточно глубоко погружён в литературу по психиатрии, чтобы наблюдать за Хелли в контролируемых условиях, поэтому он призывал её начать сеансы снова. Он выразил надежду, что проводимые эксперименты могут пролить свет на связи между спиритизмом и психиатрией. Появился шестой участник, когда сеансы возобновились, поскольку Труди теперь считалась достаточно взрослой, чтобы участвовать.

В августе 1897 г. в Базеле состоялся первый сионистский конгресс. Когда Теодор Герцль упомянул антистеса Самуила в качестве предшественника движения, это имело огромное эмоциональное воздействие на Хелли. На первом после сионистского конгресса сеансе она записала: «Ивинес, her somnambulantself», словно женщина с еврейскими особенностями, которая говорила на иврите. Хелли-Ивинес сказала, что антистес Самуил наказал ей завершить его работу по отправлению евреев на их родину и последующему «реформированию», чтобы они могли «участвовать в благословении Христа».60

Присутствующие были недовольны сеансами, которые последовали далее, ибо Хелли вызывала различных духов, которые, казалось, пришли непосредственно со страниц романов Оттили Вильдермут, и видела пейзажи (например, Марса) прямо со страниц астрономической книги Фламмариона. Собрания продолжались нерегулярно до июня 1898 г., когда Хелли рассказала Карлу, как ей привиделось, что она пыталась спасти его от утопления, но он был «другим мужчиной, мёртвым и бледным», и под водой.61 А через месяц её брат Фридрих (прозванный Фрици) утонул в Рейне. Семья Юнгов приехала в Маргаретен выразить соболезнования, и Труди впала в транс, говоря голосом своего покойного отца. Труди сказала Карлу, что Пауль хочет, чтобы Карл знал, он был избавлен только потому, что кто-то другой заплатил за его (Карла) грехи.

Хелли была глубоко расстроена видениями кузины, и женщины из семьи Прейсверк взяли её на каникулы, чтобы она оправилась от смерти Фрици и увезли её дальше от места, где проводились сеансы. Труди взяли в качестве медиума, но она была «слабой и в некотором смысле неинспирированной копией Хелли», и её видения почти не вызывали интереса со стороны её брата.62

Это было в августе 1898 г., когда треснул стол в доме Юнгов и когда раскололся нож, и в то же время, когда женщины из семьи Прейсверк возвращались в Базель после отдыха. Все был убеждены, что это был знак того, что сеансы должны быть возобновлены. Так они и сделали. Все участники отметили высокий уровень зрелости и таланта, который теперь демонстрировала Хелли. Они были особенно поражены её движениями и исполнением песен, потому что все знали, что она, вообще-то, полностью лишена каких-либо музыкальных способностей. Она также составляла стихи, в основном баллады в стиле Роберта Бёрнса, который был тогда весьма популярен в Швейцарии.63

Карл изучал Ницше тем летом и при любой возможности старался обсудить различные пункты учения с некоторыми из своих взрослых кузенов. Видимо, Хелли слышала некоторые из этих разговоров, ибо голосом антистеса она предупредила Карла остерегаться «антихриста», как «Железный человечек» Самуил Готтлоб всегда называл Ницше. Во время нескольких последующих сеансов она настоятельно порекомендовала Карлу поверить деду, который сказал ей, что учение Ницше было наполнено ошибками, «когда это приходит к Богу», и что Ницше «заключил сделку с дьяволом! Он высокомерен!»

Казалось, Хелли не произвела желаемого эффекта на своего кузена. Осенью 1898 г. она вернулась к Ивинес, которая, по её словам, вела привилегированное существование на протяжении веков, в том числе состояла в браках со многими из великих людей. Содержание её видений стало более сексуальным, пока в конце концов, Хелли-Ивинес не выдала страстные изображения себя как любовницы Гёте, матери «незаконнорождённого деда» Карла, и как любовницы Карла, который вторгался в её трансы и как Гёте, и как его дед.

Вместо того, чтобы встревожиться заявлениями Хелли, Юнг начал хвастаться о феноменальных талантах своей кузины товарищам из «Зофингии». И Альберт Оэри, и Густав Штайнер вспоминали, как он пытался убедить их посетить сеанс и как он призывал их взять его личные копии книг по спиритизму. Они были заняты своими собственными интересами и отвергли оба предложения.65 Карл, в конце концов, убедил двух других одноклассников присоединиться к нему на сеансе, но, к его сильной досаде и крайнему смущению, Хелли отказалась выступать перед незнакомцами.66 Карл пытался заменить её Труди, но видения родной сестры разочаровали всех, особенно самого Карла. Отказ Хелли привёл к прекращению сессий до августа 1899 г., когда Дини в третий раз родила мёртвого ребёнка и попросила сестру о помощи.

Последовал сеанс, на котором Хелли утверждала, что произошло изгнание духов различных веков, которые распространяли бациллы и заклятья на Дини. В некоторые вечера Хелли становилась настолько дезориентирована и слаба после своих «путешествий», что Карл провожал её домой, поддерживая её всю дорогу. Её мать уже давно была обеспокоена тем, что Хелли увлечена Карлом и изобретает ситуации, привлекающие его внимание. Она подозревала, что это происходит постоянно, но она не тревожилась, пока в одно воскресное утро после обычного субботнего сеанса Хелли бредила, и Селестина не могла её разбудить.67

Селестина поспешила попросить Эмилию Юнг об окончательном прекращении сеансов, но Эмилия отказалась. С большим страхом, потому что вся семья боялась его гнева, Селестина решила, что не осталось иной альтернативы, кроме как рассказать обо всём Самуилу Готтлобу и попросить его заступиться. Он приказал Эмилии и Карлу прекратить сеансы навсегда и запретил Хелли и Лагги появляться в Боттмингермюле без кого-то из мужчин старшего возраста, особенно по субботам. Фактические сеансы закончились окончательно и резко в начале осени 1899 г., когда мать Хелли Прейсверк отправила её в Монпелье, во Францию, чтобы начать обучение у дамской портнихи. Юнг не имел контактов с Хелли в течение последующих двух лет, но он часто думал о ней, когда вновь стал устраивать спиритические сеансы для своей диссертации «О психологии и патологии так называемых оккультных феноменов».68

Он нарушил традицию, представив диссертацию на медицинском факультете университета Цюриха, а не в своём собственном университете в Базеле. По швейцарскому закону медицинские диссертации могут быть представлены в различных университетах, а не только в том, который окончил кандидат. У Карла было несколько причин для такого решения, начиная с желания держаться подальше от Прейсверков до того времени, пока это перестанет входить в область их компетенции.69 Более важным, однако, было его решение покинуть Базель – временно, как он думал – чтобы связать свою судьбу с Цюрихом и в течение следующих нескольких лет работать под руководством доктора Эйгена Блейлера в психиатрической лечебнице Бургхольцли. Друзья Карла не могли понять, почему он делает это, и думали, что он вскоре вернётся в Базель, хотя Юнг подстраховывался и говорил, что вопрос о возвращении «не подлежит обсуждению».70

Он никому не поведал реальной причины своего переезда в Цюрих: что его профессор доктор Вилле, с которым Карл открыто не соглашался в вопросах лечения психических больных, сказал ему, что не будет рекомендовать Юнга в качестве ассистента и что Юнг должен искать трудоустройства в другом месте. Тем не менее, Вилле сообщил эту новость в такой манере, что дал Юнгу надежду на то, что профессор может смягчиться, если Юнг отличится в Бургхельцли. Он работал в Цюрихе, когда пришло время опубликовать свою диссертацию, он думал, что это имело смысл для него – предложить первый экземпляр его психологической работы врачам, которые, так или иначе, будут направлять и определять его будущую карьеру.

К декабрю 1900 г. он обустроился в Цюрихе. Он оставил «рассадник всех моих бед» Ницше и «маленькую дыру» Якоба Буркхардта,71 дабы принять более низкого уровня и решительно непрестижную должность в Бургхольцли. Буркхардт большую часть своей жизни стремился «отсюда! Прочь [из Базеля]!»72 Юнг был молод и готов к приключениям, но он отчасти разделял чувства Буркхардта. Он не представлял себе, чтобы он стал базельцем, совершившим успешный побег, который не удался его предшественнику, но «давление [Базельской] традиции»73 стало слишком тяжёлым для молодого и амбициозного врача, чтобы это выносить.

С одной стороны, он хотел остаться в Базеле, но с другой – считал, что, если он начнёт свою карьеру там, независимо от того, насколько высок уровень его будущих достижений, он будет известен до конца своих дней лишь как бедный мальчик, пасторский Карл, внук эксцентричного Карла Густава I. Его жизнь была бы эхом слов Буркхардта: «[один из] крайне сдержанных и вежливых; нет никого, кому я могу доверять полностью, с кем я могу поговорить без стеснения… Вы не представляете, сколь абсурдно и всепроникающе базельское почтение материального богатства».74

Цюрих напоминал Юнгу «деревню», потому что люди там связаны с внешним миром «посредством коммерции», а не через интеллектуальную жизнь, но он всё же верил, что люди там более восприимчивы, чем в Базеле, в отношении новичков и их идей. Он знал, что будет скучать по базельской «богатой фоновой культуре», но он не мог столкнуться с жизнью «отягощённый [её] бурым туманом веков».75 Тем не менее, был один весьма значительный способ, которым Юнг обеспечивал себе то, что его базельская родословная всегда будет известна любому, кто имеет статус и уважение в этом городе: он изменил написание своего имени (с «Karl» на «Carl»), тем самым официально заявив, окончательно и твёрдо, элективное сходство с его выдающимся предком.

Эмилия очень бурно и болезненно отреагировала на его решение покинуть Базель, но на некоторых торопливо собранных семейных советах она и дяди из числа Прейсверков не смогли поколебать Карла, как только он решился. И хотя он будет получать зарплату (разве что гроши), и хотя он будет, по условиям контракта с Бургхельцли, жить в предоставленной больницей квартире, многие решили верить в худшее относительно него. Как и родственники из числа Прейсверков, многие базельцы пришли в ужас, полагая, что Карл отказался от своей матери и сестры, оставляя их. По правде говоря, Эмилия и Труди продолжали бесплатно жить в Боттмингермюле, в то время как Карл оставался верен своим обязанностям и оплачивал домашние расходы до 1904 г., когда он женился и смог позволить себе забрать мать и сестру в Цюрих.

Однако прежде, чем он приступил к своим обязанностям в Бургхельцли, он хотел, впервые в своей жизни, просто пожить в своё удовольствие. Желая испытать «жажду» роскоши, на что он пустил немного денег, скрупулёзно накопленных с продажи антиквариата76 тётки. Его первым потворством стало посещение местного театра и первой в его жизни оперы («Кармен» Бизе). Затем, чувствуя себя «ужасным космополитом», с 1 по 9 декабря 1900 г. он курсирует между Мюнхеном, где он посещает художественные музеи, и Штутгартом, где он проведывает свою двоюродную бабушку фрау Анну Реймер-Юнг (дочь Виржинии де Лясолк). Внутренне он был «опьянён и потрясён», а арии из оперы «Кармен» звучали в его голове, пока поезд пересекал границы Германии и «остального мира». Но, несмотря на радости путешествия, это была всё ещё «мрачная вечность».

Молодой врач ещё не нашёл те виды досуга, что приносили бы ему удовольствие, и, всю остальную часть своей жизни посещения спектаклей и художественных галерей никогда не значились высоко в этом списке. На данный момент ему было комфортно только в той деятельности, с которой он был знаком всю свою жизнь, рутинная схема, навязанная нескончаемым трудом. Он почувствовал себя гораздо лучше, как только вошёл в Бургхельцли в декабре 1900 г., потому что это предполагало «неделимую реальность – все намерения, сознание, обязанность и ответственность». Отныне его удовлетворённость будет приходить полностью через «субъективный опыт», из которого следовала его «цель жизни».77

*КГЮ (CGJ) = Карл Густав II Юнг

*«ВСР» (MDR) = «Воспоминания, сновидения, размышления»

1. «ВСР» и Протоколы. КГЮ всё ещё писал своё имя как Karl, но в университетских документах использовалась та же форма написания, что и у его деда – Carl.

2. Записи бесед Генри Элленбергера с семьёй Прейсверк, HE/STA.

3. Stephanie Zumstein-Preiswerk, “The Genealogy of the Preiswerk-Faber Family,” in CGJ’s Medium: Die Geschichte der Hetty Preiswerk (Munich: Kindler Verlag ; Gmbh, 1975), p. 134.

4. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium», в письме Францу Юнгу, от 15 декабря 1974 года, отходит от образа реального дома, когда описывает его как «эльзасское фахверковое строение, очень красивое, в большом старом парке». Оно было снесено.

5. Zumstein-Preiswerk, CGJ’s Medium, p. 134.

6. Ситуация была нетипичной: по швейцарскому обычаю, семья вдовы должна обеспечивать её и её детей. Совет наследников КГЮ придерживается мнения, что именно Эрнст Юнг оказал материальную помощь, но Зумштейн-Прейсверк, в «CGJ’s Medium», говорит, что за образование КГЮ заплатил Эдвард Прейсверк. Зумштейн-Прейсверк описывает четырёх дядей КГЮ как двух умерших, одного небогатого (Эрнст) и четвёртого, который исчез после иммиграции в Соединённые Штаты.

7. К тому времени, как он закончил учёбу, его долг составил 3000 швейцарских франков, которые он вскоре выплатил, женившись на Эмме Раушенбах. (Из интервью с членами семьи Юнг).

8. Барбара Ханна в «Jung: His Life and Work, A Biographical Memoir» (Boston: Shambhala, 1991), p. 64, называет Эмилию Юнг непрактичной в отношении денег и приводит несколько историй, чтобы поддержать это утверждение. Члены семьи Юнг спорят с этим, ссылаясь на то, как хорошо Эмилии удавалось вести бытовые счета, когда её муж был жив.

9. «ВСР». Члены семьи Юнга с гордостью говорят о финансовых способностях КГЮ, но также замечают, что тот после свадьбы был крайне счастлив отдать все бразды правления финансовыми делами своей жене.

10. Информация в Basel Staatsarchiv, Eidgenossischen MedizinalpriifungenCassabuch” (Erziehung AA 28,2), показывает, что КГЮ заплатил требуемую за пропедевтику №1 плату 17 октября 1896 года, а за пропедевтику №2 – 27 октября 1897 года. Он взял Staatsexamen для медицинской квалификации 28 сентября 1900 года. В письме из архива комитета наследников Юнга, датированном 29 июня 1898 года, Ульрих Хорни из Geschaftsfiirender Ausschuss (исполнительный комитет) объясняет, что два обязательных года пропедевтики теперь равны трём годам во всей швейцарской системе университетского образования.

11. Для отклонённой, но тем не менее информативной оценки профессора зоологии КГЮ, Фридриха Чокке, см. работу Адольфа Портмана “Jung’s Biology Professor: Some Recollections,” Spring (1976): 148-54. Этот профессор Чокке – не швейцарский писатель и историк, упомянутый КГЮ в «ВСР» и E. Бонжур в «A Short History of Switzerland» (Oxford: Clarendon Press, 1952), pp. 25 5-56.

12. В «ВСР» КГЮ называет себя просто «младшим ассистентом». В Lebenslauf (резюме), написанном 17 июля 1902 года и сопровождающим его докторскую диссертацию, КГЮ заявил, что он сдал экзамен по естественным наукам 17 октября 1896 года и экзамен по анатомической физиологии для врачей 2 ноября 1897 года. Он утверждает, что занимал должность «младшего ассистента по микроскопической анатомии в анатомическом институте в предыдущий семестр». Во время зимнего семестра 1897-98 учебного года он работал там в качестве «младшего помощника по макроскопической анатомии». С 1 апреля 1899 года и до 30 сентября этого же года он был «младшим ассистентом Хирургической клиники Городского больницы в Базеле», а с 1 октября 1899 года по 31 марта 1900 года он работал в терапевтической клинике той же больницы (из “Lebenslauf CGJ med. pract. Burghölzli-Zürich, 27.IV02 U 106 G.10,” State Archive, Canton Zürich).

13. «ВСР».

14. «ВСР». В Протоколах КГЮ говорит более подробно о том, как и когда он выбрал психиатрию, но его язык странно уклончив и неясен.

15. Информация из Basel Staatsarchiv (Erziehung AA 28,2); о Крафт-Эбинге – из «ВСР».

16. «ВСР».

17. «Горничная» – выражение КГЮ, но это была либо Лагги, либо Хелли Прейсверк – кузины, что безвозмездно работали на Эмилию Юнг летом (Замштейн-Прайсверк, «CGJ’s Medium»; подтверждено членами семьи Юнг).

18. Это теперь принадлежит фрау Сибилле Вилли-Нихус, первой внучке КГЮ и Эммы Юнг, дочери их старшей дочери.

19. См. Фото №1 с сопроводительным письмом КГЮ профессору Райну (от 27 ноября 1934 г.).

20. Теперь он в распоряжении потомков, которые живут в фамильном доме №228 по Зиштрассе в Кюснахте.

21. Для полного обсуждения см. «A Critical Dictionary of jungian Analysis», ed. Andrew Samuels, Bani Shorter, and Fred Plaut (London and New York; Routledge, 1986), p. 146.

22. «Информация от д-р Герды Вальтер для проф. Анри Элленбергера», 5 апреля 1967 г. «Список источников» о КГЮ и его интересе к области парапсихологии, HE/STA. Когда КГЮ участвовал в нескольких сессиях 1925 г. с двумя медиумами, он по-прежнему ссылался на это влияние.

23. «ВСР».

24. «С ранней юности [КГЮ] зорко отслеживал парапсихологические… явления, много читал по этой теме, чем, пожалуй, это видно из его работ» (Мария-Луиза фон Франц, «The Library of CGJ», Spring [1970]: 192). В «ВСР» КГЮ сказал, что прочитал семь томов сочинений Сведенборга. Для связанного, но несколько дискурсивного обсуждения его чтения в это время см. F.X. Charet, «Spiritualism and the Foundations of CGJ’s Psychology» (Albany: State Univ. of New York Press, 1993), chapter 3, pp. 93-123.

25. Auguste Forel, «Rikkblick aufmeinem Leben» (Zurich: Europa Verlag, 1935), pp. 126-27.

26. Письмо от доктора У. Вакернагеля Анри Элленбергеру от 7 февраля 1967 г., НЕ/STA. Вакернагель делает ошибку в имени профессора, называя его д-р Вилли.

27. Немецкие термины соответственно «Spezielle Psychiatric» and «Allgemeine Psychiatric, Psychiatrische Klinik».

28. Вакернагель Элленбергеру, НЕ/STA. Д-р Роберт Шнебели, факс автору от 24 июня 1998 г., пишет, что, пройдя этот квалификационный экзамен, КГЮ получил право «на медицинскую практику в Базеле в качестве врача общей практики, но это не дало ему права называть себя доктором медицинских наук (хотя, вероятно, все бы назвали его «Герр доктор»). Что дало ему право носить титул, или, другими словами, возложило на него достоинство Доктора медицины, так это защита диссертации на медицинском факультете университета. «В факсе от 29 июня 1998 г. комитет наследников КГЮ подтвердил, что КГЮ представил такую диссертацию в Университете Цюриха в 1901/02 г., каталог UNZ 1902.55. Обсуждение следует в Главе 4.

29. Hannah, «Life and Work», p. 65; подтверждено комитетом наследников КГЮ.

30. Кавычки, что следуют в заметках Анри Элленбергера в интервью с неназванным зофингианцем-сокурсником КГЮ, HE/STA; Альберт Оэри, «Юнг говорит». См. также Charet, «Spiritualism», chapter 4, “Spiritualism in Jung’s Zofingia Lectures,” pp. 12 5—48.

31. Пассаж, исключённый из «ВСР», нашли в машинописном тексте, принадлежащем переводчикам «ВСР», Ричарду и Кларе Уинстон, в настоящее время хранится в частном архиве.

32. Машинопись К. Уинстон.

33. А. Оэри, «Некоторые Юношеские Воспоминания». Густав Штайнер, «Erinnerungen an Carl Gustav Jung aus der Studentenzeit», Basler Stadtbuch (1965), вспоминает, что КГЮ также говорил о Месмере, Ломброзо, Кернере Юнг-Штиллинг и ещё о нескольких других, которые не были названы.

34. Опубликовано как «The Zofingia Lectures: Supplementary Volume A of the CW of CGJ», Bollingen Series 20 (Princeton: Princeton Univ. Press, 1983). О возникновении этого тома см.: William McGuire, «Editorial Note», pp. v-vii, и «Introduction» Марии-Луизы фон Франц, pp. xiii-xxv.

35. «Zofingia Lectures», p. 3.

36. «Zofingia Lectures», как и большинство ранних трудов КГЮ, не были предметом многочисленных научных исследований. Мемуары зофингианца-однокурсника КГЮ Густава Штайнера «Erinnerungen CGJ» написаны в ответ на «ВСР» и касаются реакции студентов на лекции. А Чарет в своей работе «Spiritualism» посвящает тем лекциям 4-ую главу.

37. «Немецкоязычная Швейцария… чувствовала родство рас и культур… [а также] предполагала, что они могут думать и чувствовать наряду с немцами, не теряя свой своеобразный национальный характер и не предавая свой культурный идеал» (E. Bonjour et al., «A Short History of Switzerland», pp. 344-45).

38. «Zofingia Lectures», p. 36.

39. Информация из HS 1055, ETH. Комитет наследников КГЮ считает, что это то, что некоторые учёные называют «Preiswerk Diary».

40. Это произошло, когда КГЮ собирался изменить написание своего имени на ту форму, что была у имени его деда.

41. Зумштейн-Прейсверк в «CGJ’s Medium» пишет, что они начали в июне 1895 г., когда Эмилия провела один сеанс в доме приходского священника в Кляйнхюнингене, и что КГЮ был единственным мужчиной из присутствующих. КГЮ, как правило, приводит расплывчатую хронологию в «ВСР», чтобы указать, что сеансы начались не раньше 1898 г. Он также не указал дату в письме к профессору Б. Рейну от 27 ноября 1934 г. Аниэла Яффе в «Word and Image» принимает хронологию Зумштейн-Прейсверк, как и Чарет в своей работе «Spiritualism».

42. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium». Буркхардт много писал о семье Сфорца в своей истории итальянского Возрождения, книге, принадлежащей

семье Прейсверк и хорошо известной КГЮ.

43. Зумштейн-Прейсверк в «CGJ’s Medium» противоречит версии КГЮ о том, как проводились сеансы.

44. Зумштейн-Прейсверк Элленбергеру, 28 января 1975 г., HE/STA.

45. Луиза Прейсверк (1874-1957) была, вероятно, кузиной, с которой КГЮ был весьма близок в детсве, но сознательно дистанцировался от неё, став взрослым. В 1907 г. она вышла замуж и уехала в Кюснахт, поселившись недалеко от дома КГЮ, Эммы Юнг, Эмилии и Гертруды Юнг. Она оставалась рядом с тёткой Эмилией всю свою жизнь. Информация из «Descendants of Rudolf Preiswerk» и «CGJ’s Medium» Зумштейн-Прайсверк, а также интервью автора с членами семьи Юнг.

46. КГЮ Андреасу Вишеру, 14 декабря 1902 г., CGJ/ETH.

47. Зумштейн-Прейсверк Элленбергеру, 28 января 1975 г., HE/STA. КГЮ отчитывался об этом в «ВСР».

48. Зумштейн-Прейсверк Элленбергеру, 28 января 1975 г., HE/STA.

49. Эмилия Зинштаг (1882-1962), школьная подруга Хелли, стал её невесткой, когда вышла замуж за Вильгельма Прейсверка. Они были родители Стефании Зумштейн-Прейсверк.

50. Разнообразные заметки, сделанные Анри Элленбергером, НЕ/STA, об интересе к оккультным явлениям в семье Прейсверк-Юнг. Элленбергер сказал, что все материалы в настоящее время находятся во владении семьи Зинштаг.

51. Зумштейн-Прейсверк в «CGJ’s Medium» не даёт никаких документов, кроме констатаций, что КГЮ «разговаривал» о спиритизма с его матерью и Лагги Прейсверк уже в 1890 г., что, таким образом, опережало первый сеанс на пять лет.

52. Разнообразные заметки, сделанные Анри Элленбергером, НЕ/STA. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium». В письме к Элленбергеру от 28 января 1975 г., и в прямом несогласии с семьёй Юнг, Зумштейн-Прейсверк настаивает, что и стол, и нож принадлежали антистесу Самуилу: «Круглый стол… (так же как нож) были из «приданого» матери… Так было принято, чтобы младшая дочь наследовала мебель родителей».

53. Селестина (1867-1917). Заразилась сифилисом от мужа, родила нескольких

мёртвых младенцев и умерла от инфекции.

54. Зумштейн-Прейсверк отмечает, что КГЮ не написал в своей диссертации, что Хелли получила книгу как его дар. В письмах к Элленбергеру, НЕ/STA, она приводит фотокопии трёх книг, которые КГЮ подарил Лагги Прайсверк. В «Das Ratsel des Menschen: Einleitung in das Studium der Geheimwissenscbaften» (The Enigma of Man: Introduction to the Study of Secret Lore), by Dr. Karl duPrel (Leipzig: Philipp Reclam jun.,n.d.), КГЮ вписал: «Для дорогой кузины Лагги небольшой буклет, который заслуживает мыслей прекрасной души, как дружественное дополнение. Новый 1897 год. К. Г. Юнг, мед.».

55. КГЮ воспроизводит это в Собрании Сочинений.

56. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium».

57. Первая цитата из «Some Youthful Memories» А. Оэри; вторая – из письма КГЮ Андреасу Фишеру от 14 декабря 1902 г., ETH. КГЮ также написал, что, хотя Лагги и участвовала в сеансах, она не верила в духов; этим он подразумевал, что её основной причиной участия была возможность видеть его.

58. Camille Flammarion, «Astronomic Populaire» (Paris: Marpon and Flammarion, 1881).

59. Прейсверки были связаны с Оттилией Вильдермут (1817-77) через Августу Фабер. Вильдермут была известна как счастливая домохозяйка, которая изображала домашнюю жизнь с радостью и удовольствием.

60. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium».

61. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium».

62. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium».

63. Зумштейн-Прейсверк, «CGJ’s Medium».

64. Пауль Бишоп описывает в «The Dionysian Self: CGJ’s Reception of Friedrich Nietzsche» (Berlin and New York: W. de Bruyter, 1995), p. 86, следующим образом: «Скептики радуются, когда узнают, как указывает Юнг в диссертации, что Самуил Прейсверк умер слишком рано, чтобы прочитать слова Ницше.

65. На стр. 37 своей диссертации КГЮ упоминает неназванного «джентльмена, который часто принимал участие в сеансах»; Зумштейн-Прейсверк в «CGJ’s Medium» повторяет это, сказав только, что неназванный собеседник не участвовал. Наиболее вероятным кандидатом был один из кузенов Прейсверков, но, поскольку мужчины этого семейства не были известны какими-либо спиритическими способностями или симпатиями, КГЮ был, вероятно, единственный мужчиной, участвовавшим во всех сеансах.

66. В письме Элленбергеру от 22 апреля 1976 г.,НЕ/ STA, Зумштейн-Прейсверк описывает документ, в котором КГЮ заявляет, что 18 августа 1897 г. он пригласил следующих лиц на сеанс: Эрнст Прейсверк (брат Хелли и студент-филосоы), Р. Гомзар(студент-медик) и C. Р. Штеелин (кандидат мед. наук). Она добавила, что небольшие блокноты, где КГЮ записывал данные обо всех сеансах были, «скорее всего», уничтожены им самим. На самом деле, они сохранились как ms. HS 1055, ETH, и хранятся комитетом наследников как «Прейсверк Дневник».

67. Оттили Прейсверк сказала Элленбергеру (разные заметки, НЕ/STA), что она не была заинтересована в этой сессии и сидела в комнате на верхнем этаже мельницы, когда она услышала «громкую путаницу голосов и затем молчание», но она «никогда не узнала, что именно произошло».

68. Собрание Сочинений КГЮ.

69. Что следует из разговоров с членами семьи Юнга: с Ульрихом Хоэми, д.м.н., Питером Юнгом и Сибил Вилли-Нихус.

70. «ВСР».

71. Ницше Францу Овербеку, открытка от 3 апреля 1879 г., Briefwechsel, Part 2, 5:402; Буркхардт Готфриду Кинкелю, 24 ноября 1843 г., Briefe, 2:51.

72. Буркхардт Джоанне Кинкель, 11 сентября 1846 г., Briefe, 3:36. КГЮ чувствовал себя прекрасно в сродстве с Буркхардтом; его библиотека содержит все основные работы Буркхардта, и его сочинения пестрят ссылками на историка (библиотечный каталог КГЮ, составленный его семьёй в 1967 г., предоставлен комитетом наследников).

73. «ВСР».

74. Буркхардт Готфриду Кинкелю, 20 августа 1843 г.

75. Первая цитата из Протоколов, вторая – из «ВСР».

76. «ВСР», Протоколы.

77. «ВСР».

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики