Понедельник, 04 сентября 2017 21:34

Мэтью Мазерс Алхимический Меркурий Глава 6 Синхронистичность рыбы-змеи

Мэтью Мазерс

Алхимический Меркурий

Глава 6

Синхронистичность рыбы-змеи

В «Духе Меркурии» (1943-1948) Юнг устанавливает тождество Вотана-Меркурия. В спорах вокруг предполагаемых нацистских симпатий Юнга часто ссылаются на образ Вотана; только в нескольких случаях, однако, упоминается также имя Вотана-Меркурия (см. Martin and Sherry, in Maidenbaum and Martin 1991: 9, 130 ). Казалось бы, более глубокая значимость этой идентичности не была изучена. В свете этого мы также должны помнить, что картина Юнга, которую он создаёт в Вотане, является отрывочной и беглой по сравнению с его же более тонкой и сложной картиной Меркурия.

Изучая идентичность Вотана-Меркурия более глубоко, включая рассмотрение предполагаемого антисемитизма[i] Юнга, я обращаю внимание на ряд тем: Вотан и немецкий духовный потенциал; конец Эона; 1942 год и «Дух Меркурий»; и околосмертный опыт Юнга 1944 года.

Вотан и немецкий духовный потенциал

В 1942 году в Эраносе Юнг заявил, что «дух в бутылке», Меркурий, в немецком фольклоре был идентичен Вотану, немецкому языческому богу (Юнг 1943/1948: 198). Он также уже писал об этом боге в 1936 году в «Вотане», где мы читаем об отрешенном немецком духе, появляющемся как освобожденный языческий бог войны и находящем выражение в нацистской партии. У Юнга была особенная личная близость к богу Вотану, даже, по-видимому, в старости[ii]. Такая близость духовно располагает его в патриархально-языческой немецкой традиции: иррациональный бешеный воин, но и мантический предсказатель. По словам Штейна: «Его понимание Вотана... дает метафорический образ психического обновления, которое Юнг сам, должно быть, чувствовал, идентифицируя его с подъемом этой юношеской мужской энергии в Германии» (Stein, in Maidenbaum and Martin 1991: 101).

Соответственно, общепризнано, что национал-социализм вначале представлялся Юнгу проявлением дикой, языческой энергии Вотана, прорывающейся сквозь внешний лоск христианской Германии. По его мнению, нуминозность этого архетипа, входящего в коллективное сознание, имела двойственный потенциал, как для добра, так и для зла, в зависимости от предпочтений сознания. В «Вотане» мы читаем:

«Национал-социализм был одним из тех психологических массовых явлений, одной из тех вспышек коллективного бессознательного, о которых я говорю уже почти двадцать лет. Движущие силы психологического массового движения по существу являются архетипическими. Каждый архетип содержит высшее и низшее, зло и добро, и поэтому способен приводить к диаметрально противоположным результатам. Поэтому вначале невозможно понять, окажется ли влияние положительным или отрицательным... Целью терапевта является донести положительное, ценное и живое качество архетипа (который, в любом случае, рано или поздно будет интегрирован в сознание) в реальность, и в то же время скрыть, насколько это возможно, его разрушительные и пагубные тенденции... Если архетип не воплощается в реальность сознательно, нет никакой гарантии, что он будет реализован в его благоприятной форме; напротив, существует еще большая опасность разрушительной регрессии. Кажется, что психика была наделена сознанием в целях предотвращения таких разрушительных рисков.»

(Юнг 1936: 236-7)

По его мнению, именно германская психика имела большой потенциал для трансформации: ««Арийское» бессознательное... содержит напряженность и творческие зародыши еще несбывшегося будущего» (1934: 165). Напротив, он пишет, что «средний еврей уже слишком сознателен и дифференцирован, чтобы быть беременным напряжением будущего» (там же: 166). Установив идентичность Вотана с Меркурием, Юнг также предполагает, что немецкая психика способна к глубокой алхимической трансформации, возможно, на уровне алхимического homo quadratus или homo altus. Действительно, предполагали, что Юнг сам прошёл такую загадочную трансформацию. Например, Эрих Нойманн (юнгианец-еврей), по-видимому, полагал, что Юнг благодаря своей далеко идущей интеграции коллективного бессознательного стал «новым видом человека» (Нойманн, цитируется Киршем в Maidenbaum and Martin, 1991: 70 ).

В свете вышеизложенного Юнг вполне мог поверить в то, что его судьба связана с Вотаном и немецким делом. Таким образом, с возникновением национал-социализма и его вотанским символом свастики в начале 1930-х годов, легче понять, как он мог быть охвачен «бессознательным отождествлением с событиями в Германии и, возможно, даже с властью Гитлера» (Мартин, in Maidenbaum and Martin 1991: 9).

В этом контексте мы также можем вспомнить его комментарий 1932 года в «Семинарах и видениях» о квадрате Пегаса, который является «правящим принципом нашего времени» и его утверждением, что «люди теперь чрезвычайно заняты квадратами, поскольку раньше они были заняты троицей; все древние боги Индии, Египта и Греции были троицами» (Jung 1998: 731). Для него этот «самый полезный символ», который допускает духовную трансцендентность посредством принципа либидо (конъюнкции духа и инстинкта), представляет собой более полную личность с потенциалом исцеления односторонности (тринитарного) невроза (там же: 732).

Он, несомненно, также признал алхимической черно-бело-красную комбинацию цветов свастики[iii]. Однако движение символа против часовой стрелки на его символьном языке является проблематичным и прогностическим для регрессивной и «зловещей» активации архетипа (Юнг, МакГуир и Халл, 1978/1990: 125). В свете этих замечаний мы можем рассмотреть мнение еврейского секретаря Юнга, Яффе:

Некоторые из его наблюдений 1933-34 годов привели к выводу, что он возлагал надежды на плодотворное и мирное развитие Германии, и что поначалу он был готов дать национал-социализму шанс... Только его обманчивая надежда, что что-то положительное, возможно, даже новая культура, может возникнуть из хаоса, может объяснить такое отношение Юнга.

(Jaffe 1989: 91)

Основываясь на таких спекуляциях, я также подчеркиваю дружбу Юнга с профессором Хауэром, индологом, которая, очевидно, началась в конце 1920-х годов (Bair 2004: 434). А конкретнее, в 1932 году на семинаре в Куснахте Хауэр выступал с презентацией о Кундалини-йоге. Юнг, как респондент, коррелировал его процесс индивидуации с Кундалини-йогой[iv]. Несколько месяцев спустя, в 1933 году, профессиональные пути Хауэра и Юнга, по-видимому разошлись поскольку Хауэр принимал участие в формировании нацистско-ориентированном Движении немецкой веры[1] и Юнг занимая пост президента дискуссионного международного журнала Zenlralblatt, издававшегося под контролем немецкого государства (там же .: 434). Хауэр намеревался модулировать «извержение из биологической и духовной глубин» в новую религию Третьего Рейха, идеологически укорененной в языческом немецком романтизме (Samuels 1993: 463-70). Хотя Юнг разорвал отношения с Хауэром из-за таких нацистских симпатий, остается любопытной странностью, что в «Духе Меркурии» 1942 года он все еще пишет о языческом, хтоническом немецком духе, который алхимически преображается.

Эти обстоятельства предполагают, что Юнг считал арийскую германскую психику обладающей уникальным духовным потенциалом и что его аналитическая психология была методом творческого преобразования этого потенциала. Точнее, в «Вотане» Юнг подчеркнул, что этот языческий бог также имеет мантическую сторону; он «предсказал, что со временем будет также раскрыта божественная сторона, и он, казалось, ссылался на эту сторону, начав статью пророчеством Нострадамуса и окончив её загадочной ссылкой на Вотана, говорящего с главой Мимира» (Шерри, в Maidenbaum and Martin 1991: 123). Здесь мы должны помнить, что Юнг часто опльзовался оракулом И-Цзин и астрологией, и, по-видимому, даже практиковал френологию (Bair 2004: 334). В свете этих соображений можно рассматривать его аналитическую психологию, используя оракулы и предсказания как мантическую сторону этого возрождающегося Вотана.

Что касается его «пророчества», которое Вотан сказал голове Мимира в 1936 году, оно бы, безусловно, сбылось. В своем эссе 1945 года «После Катастрофы» он ссылался на это пророчество, сказав «миф был исполнен» (Jung 1945: 194). По смыслу он здесь отождествляет себя с мантической стороной Вотана.

Конец эона? Синхронистичность рыбы-змеи

В 1936 году, в год написания «Вотана», во время своего летнего отдыха в Боллингене, Юнг наткнулся на мертвую змею с мертвой рыбой во рту. Он был так поражен этим «синхронистичным событием», что запечатлел этот образ в камне (см. рис. 6.1) в своём убежище в Боллингене (Hannah 1976: 236)[v].

Мы знаем, что Юнг вырезал пророчества на стене своего дома в Боллингене (там же: 341). Таким образом, я предполагаю, что он считал этот случай с рыбой-змеей предвестником будущих событий, предсказанием. В его мировоззрении в то время рыба означала бы христианство (и, возможно, христианские народы). Змея же, упрощенно, представляла бы язычество (символ появления нацистов?). В письме от 1932 года он писал, что животные, находящиеся в конфликте, с точки зрения его метода интерпретации сновидений, представляют собой конфликт, который все еще находится не в сознании, а в коллективном бессознательном (Юнг, 1973-75: 96). Читая такое предсказание, в свете политической напряженности в Европе и с его точки зрения понимания символов, я полагаю, что он ожидал, что языческая змея «проглотит» христианскую рыбу: значило ли это победу нацистской Германии над христианскими народами?[vi] Или, возможно, взаимное уничтожение после амбициозной попытки змеи проглотить рыбу? Или, может быть, «третий вариант», соответствующий его концепции трансцендентной функции? Азиз уточняет:

С точки зрения Юнга, образ был изображением того, как новый языческий дух, символизируемый змеей, стремился поглотить христианский дух, обозначаемый рыбой. Следует отметить, что взаимодействие этих двух противоположностей было чрезвычайно важно для Юнга, потому что он считал, что через столкновение языческих и христианских духов возникнет единый символ, который будет иметь особое целебное значение для нынешней эпохи.

(Азиз, 1990: 160)

Азиз, однако, не расширяет эту тему, и нигде не упоминает такие образы как Меркурий или Мерлин (символы, которые представляют собой объединение языческих и христианских духов). Мы можем добавить к этому идею Юнга о том, что человечество находится на пороге эпохи Водолея, когда умирают старые символы и рождаются новые[vii]. Например, в 1930 году на семинарах «Видения» он заявляет: «Если ... примерно через 2150 лет после окончания Овна будет создан новый символ, то это будет жертвенная рыба, потому что наша эпоха, или Платонический месяц,- Рыбы» (Jung 1998: 110).

Как уже упоминалось в главе 4, он изначально считал, что начало Второй мировой войны станет христианским «Концом дней». С этой точки зрения подъем германского Вотана означал начало хаотических апокалиптических событий: по мнению Юнга, неизбежное рождение Эры Водолея. Таким образом, с началом Второй мировой войны он стал свидетелем предзнаменования синхронистичности рыбы-змеи, разыгрывающегося на европейской сцене. В этой фаталистической схеме Юнг также рассматривал Гитлера в роли антихриста и «инструмента Бога» (Hannah 1976: 264). Во всеевропейской драке в этот период также возникает соблазн полагать, что в инфляционные моменты он воспринимал самого себя как «инструмент Бога»: как пророка и светоносца надвигающейся эпохи Водолея. В этой схеме его роль больше резонировала с мантическим аспектом Вотана, а Гитлера - с яростным.

Рис. 6.1. Гравюра рыбы-змеи в Боллингене

Такой вариант, возможно, также дает представление о его предполагаемом антисемитизме. Было высказано предположение, что его язвительный разрыв с Фрейдом и его психоанализом вызвало то, что называлось его «еврейским комплексом» (Kirsch, Maidenbaum и Martin 1991: 86). Беспорядок в Европе в 1930-х годах также был плодородной средой для оппортунизма:

Перед лицом нацистского переворота, у Юнга, конечно же, была как минимум одна скрытая причина уехать, которая теперь хорошо документирована. А именно вендетта против Фрейда и его близких соратников, которые потратили двадцать лет после разрыва с Фрейдом, демонизируя Юнга как антинаучного вуду-мистика.

(Naifeh and Smith 2003: 127)

Как движение, психоанализ конкурировал с молодой аналитической психологией Юнга. В последующие годы можно было бы утверждать, что назревало «магическое соревнование» между этими движениями. Нацистская Германия, с ее антисемитизмом и империализмом, имела достаточно мощи уничтожить психоанализ, с возможной победой аналитической психологии Юнга. Это, по крайней мере, сформировало аспекты культурного контекста с 1933 по 1939 год, когда Юнг неоднократно сохранял за собой редакторское кресло нацистского издания «Zentralblatt» [viii]. В свете этих идей, если мы добавим «комплекс силы» к его «еврейскому комплексу» и рассмотрим его взгляды на арийскую психику, то тогда мы исследуем коварный аспект его личности, который временами оппортунистически разделял некоторые идеи расистской идеологии нацистов[ix].

1942 год и «Дух Меркурий»

Меркурий, этот двуликий бог, приходит как lumen naturae[2], как Хранитель и Спаситель[3], но только для тех, чей разум стремится к самому высокому свету, когда-либо полученному человеком, и кто доверяет не только cognitio vespertina[4]. Для тех же, кто не обращает внимания на этот свет, lumen naturae превращается в дьявольского искусителя. Люцифер, который мог бы принести свет, становится отцом лжи, голос которого в наше время, поддержанный прессой и радио, упивается оргиями пропаганды и ведет бесчётные миллионы к гибели.

(Юнг: 1943/1948: 250)

К 1942 году баланс сил между нацистской Германией и союзниками был нестабилен (Sherry 2001: 360): время глубокой неопределенности в отношении вероятного исхода. Только в 1943 году фортуна отвернулась от Германии (там же:. 363). В этом контексте поучительно рассмотреть лекции Юнга в Eranos о «Духе Меркурия» (прочитаны летом 1942 года). Чтение этой работы через фильтр напряжения между христианским и языческим духами показывает степень этой борьбы. Можно различить подтекст, который свидетельствует о его позиции относительно языческой нацистской Германии и её союзников. Несомненно, Юнг допускал ценность такого прочтения его произведений. Например, Ханна рассказывает, что:

Когда пациенты и ученики Юнга испытывали трудности в работе с бессознательным, он часто говорил о времени, когда писал «Символы трансформации». Его преследовали кошмары, и продолжались ещё несколько лет после выхода книги, пока он не увидел, что книгу «Символы трансформации» можно прочесть как его самого, как картину его собственного психического состояния, и что анализ книги, даже в то время, привёл бы к анализу его собственных бессознательных процессов.

(Ханна 1976: 100)

С этой точки зрения, чтение «Духа Меркурия» охватывает глубокую сложность и неоднозначность собственной психики Юнги (сознательной и бессознательной); возможно, работа также является отражением воспринятого внешнего конфликта между нацистской Германией и союзниками.

В свете этого показательно проследить изменение формы Меркурия во второй лекции Юнга. Это божество описывается им как соответствующий «не только Христу, но и триединому божеству вообще» (Юнг 1943/1948: 222). Несколько страниц спустя он описывает Меркурия уже как «неоднозначного, тёмного, парадоксального и абсолютно языческого бога» (там же:. 241). Можно ли это прочесть с точки зрения его собственной близости к немецкому языческому процессу, но и его твердой позиции в пользу христианских союзников? Конечно, в образе Меркурия, мы получим «единую двойственную природу» (там же:. 218). Юнг, с его глубоким родством с Вотаном-Гермесом, возможно, также намекает на своё собственное «единое двойственное» мнение по решающим вопросам.

Поэтому интересно узнать, что еще в 1942 году у него появился доступ (прямой или косвенный) к нацистскому внутреннему кругу на самых высоких уровнях власти. Есть интригующая история, связанная с Б.Ханной, которая позволяет предположить, что он принимал участие в попытках перемирия с нацистской Германией в 1942 году. По словам Ханны, над проектом совместно работал ряд швейцарских и немецких психиатров. Один из немецких врачей, из-за своей профессии, по-видимому, имел доступ к нацистской штаб-квартире. Юнг хотел, чтобы Ханна также передала сообщение о проекте в Англию (Hannah, 1976: 273). Однако позже, в 1942 году в Эраносе, он рассказал Ханне, что этот план провалился.

Однажды вечером на концерте во время встречи Эранос, он подсел ко мне, и бормотал под прикрытием музыки: «Ваша жертва была жертвой Авраама, нам пришлось отказаться от самой идеи!» Он добавил: «Нацисты слишком злы, с ними невозможно договориться. Всё нужно полностью уничтожить, чего бы это ни стоило». На следующий день, во время возвращения в Кюснахт, он рассказал мне, что случилось. Когда об этом рассказали Гитлеру, он впал в один из своих приступов ярости, и немецкий психиатр смог спасти свою жизнь только бегством в Швейцарию, где он оставался до конца войны.

(Hannah 1976: 273-4)

Такое событие, без сомнения, симптоматично говорит о нарциссической личности Юнга, и также проливает свет на его роль самопровозглашённого «тайного агента». Примерно в это же время он также мог отразить это через своё пророчество рыбы-змеи, на этот раз трактуя его в смысле посредника в перемирии между нацистской Германией и союзниками.

Опираясь на такие темы, отмечу, что в «Духе Меркурии», он также пишет, что выпускать Меркурия из его сосуда алхимически некорректно (Jung, 1943/1948: 202). По его мнению, этот дух должен быть преобразован с помощью алхимических операций (там же:. 203). Кажется, Юнг интуитивно догадывался о более высоком потенциале превращения немецкого духа. Я утверждаю, что он считал, что история пошла бы совершенно другим курсом, если бы зацепляющее сознание немецкого народа творчески изменило дикий, языческий дух, который возник в немецком культурном сознании. Действительно, Меркурий также описывается как процесс, который развивается от зла к добру.

Если Меркурий не сам лукавый, то, по крайней мере, имеет его в себе - то есть, он морально нейтральный, и добро и зло, или, как говорит Кунрат: «добро к добру, зло к злу». Его природу можно определить более точно, но, если рассматривать её как процесс, который начинается злом и заканчивается добром.

(Юнг 1943/1948: 228)

Читая этот отрывок в качестве личного подтекста, мы можем также обнаружить надежду на искупление от его прошлого «заигрывания с национал-социализмом». Он, без сомнения, считал свою аналитическую психологию, с её мантической наклонностью и акцентом на работу с тенью и индивидуацией, инструментом, который мог бы поспособствовать более мягкому и творческому результату для Германии - новое начало на заре нового платонического месяца.

Болезнь Юнга в 1944

Некоторые юнгианские аналитики приписали эту расовую нечувствительность к «подчинённой функции чувства». Шерри, например, интерпретировала 1944 сердечную болезнь как психогенного событие вследствие обнищания чувственной и женской стороны Юнга (Sherry 2001: 363-4). Как змея, сбрасывающая старую кожу, личность Юнга и его теоретическая позиция неоднократно эволюционировали. Кирш рассказывает, что «выдающийся факт о Юнге в том, что он постоянно изменяется, что его непрерывная конфронтация с коллективным бессознательным создаёт постоянную трансформацию его индивидуальности» (Kirsch в Maidenbaum и Мартин, 1991: 68). 1944 год, в частности, можно считать ключевым.

С вероятным поражением Третьего рейха в 1944 году наступила новая эра. Нацистская мечта о «тысячелетнем правлении» было разрушена, наряду со множеством связанных эзотерических верований. Если Юнг создал гавань «единой двойственной природы», и одна стороны его личности поддерживала победу Германии в герметическом смысле, то 1944 год ознаменовал резкий крах такой «надежды».

В этом контексте и в конфессиональном смысле Мартин определил еврейско-каббалистические мотивы в околосмертных Юнга видениях за 1944 год (Martin, Maidenbaum и Мартин, 1991: 10). Эту тему также более широко развивал каббалист и юнгианский аналитик Санфорд Дроб (см Drób 2005: 33-54). В этой связи мы видим Юнга, который пришел, чтобы оценить глубину еврейской духовности. Мы также наблюдаем здесь более глубокое укоренение каббалистической образности с точки зрения его концепции индивидуации. Это, конечно, радикальный отход от его предыдущих заявлений, что «евреи, как условные кочевники, не создали и, предположительно, никогда не создадут свою собственную культуру» (Jung, 1934: 165).

Можно также найти разделение в идентификации Вотана-Меркурия в его работах после 1944 года. Меркурий принимает формы других образов. Например, более заметная перемена формы - это фигура Мерлина (Jung: 1963/1995: 255). В связи с этим, интересно узнать, что слово «Англия» толкуется как «Мерлинова земля». Это, без сомнения, связано с отсутствием популярности Мерлина в немецкой литературе. В самом деле, он никогда не был распространён в немецкоязычных странах (Muller, в Goodrich 2005: 220). Здесь интересно отметить, что Юнг, по-видимому, часто думал о себе, как о реинкарнации немецкого Гёте. В свете этого, следует отметить, что позже он заявил: «Если у меня были другие воплощения, то я уверен, что в одном из них я был англичанином» (Hannah 1976: 234).

«Единая двойственная природа»

Эти идеи, часто тяготеющие в сторону спекулятивных, способствовали появлению общего мнения,- созданного многими юнгианцами, даже теми, кто так думал в духе «жития святых»,- что Юнг «оступился».

Более конкретно, мое внимание к стороне Меркурия в бинаре Меркурия-Вотана позволило интерпретировать, что его концепция индивидуации подчеркивала преобразующий потенциал иррационального и опасного духа Вотана. Это дает более глубокое понимание надежды Юнга, что национал-социализм изначально имел потенциал положительного результата как религиозного обновления нации» (Sherry 2001: 363). Я также предположил, что Юнг способствовал «пророческим инфляциям» и оппортунистически рассматривал свою аналитическую психологию как мантическую сторону нового духовного освобождения наряду с зарей новой астрологической эры.

Кроме того, 1942 выделяется как важнейший год из-за лекций о «Духе Меркурии» и его предполагаемая роль в качестве секретного агента. Чтение подтекста «Духа Меркурия» также показало «единую двойственную природу», которая, возможно, проливает дополнительный свет относительно его неоднозначной позиции по ключевым вопросам. Следовательно, 1942 год, в частности может рассматриваться как дополнение к хронологическому профилю Адамса и Шерри о Юнге в «Significant Words and Events», который можно найти в приложении «Lingering Shadows» [x]. Наконец, я отметил «заново открытого Юнга» на основе конфессиональных интерпретаций его болезни в 1944 году, а также разделение Меркурия-Вотана на Меркурия-Мерлина, указывающее на отказ от политически чувствительного арийско-германского настроения.

Не удивительно, что этот анализ отнесло к тому, что можно было бы считать мантической перспективой: Вотан, говорящий с головой Мимира, пророчество рыбы-змеи, заря новой астрологической эпохи. Будем надеяться, что он также проливает некоторый свет на эти наиболее щепетильные вопросы. В конце концов, как сказал Эндрю Сэмюэлс: «эта наша драма» - это забота последователей, не менее важная, чем для самого Юнга (Samuels, 1992: 3-5).



[1] «Движение германской веры» представляло себя «третьей конфессией», отличной от протестанстов и католиков и стремившейся собрать вокруг себя религиозные группы, не связанные с христианством,- расистов-язычников и эзотериков, т.е. тех, кто ещё в Веймарский период демонстрировали свои расистские наклонности и хотели очистить христианство от «семитизма» (из «Арийский миф в современном мире», автор – В. Шнирельман (прим. перев.))

[2] lumen naturae – «свет природы» (лат.)- прим. перев.

[3] В оригинале «Servator and Salvator» (лат.)- прим. перев.

[4] cognitio vespertina – «вечер познания» (лат.), но фраза часто встречается с «cognitio matutina»; первое соответствует «scientia creaturae» («знание твари»), второе – «scientia Creatoris» («знание Творца»). Вообще это отсылка на первое послание св.Августина фессалоникийцам - 1 Фес. 5, 5: «Ибо все вы – сыны света и сыны дня; мы – не сыны ночи, ни тьмы», и Августин различает два рода познания, «cognitio vespertina» и «cognitio matutina». Если подставить вместо «cognitio» сознание, то мысль Августина следовало бы понимать в том смысле, что только человеческое, естественное сознание темнеет или смеркается, как может смеркаться под вечер. Но подобно тому, как вечер сменяется утром, так и из тьмы возникает новый свет, stella matutina, которая одновременно – вечерняя и утренняя звезда, Lucifer, Светоносец. Меркурий вовсе не христианский дьявол – последний, уж если на то пошло, возник в результате «дьяволизации» Люцифера, иначе говоря, Меркурия. Меркурий есть затемнение изначальной фигуры Светоносца, а последний сам никогда не бывает светом: он – несущий lumen naturae, свет луны и звезд, затмеваемый новым рассветом, о котором Августин говорит, что он никогда уже не вернется к ночи, если Создатель не будет оставлен любовью создания. Но и это входит в закон смены дня и ночи. Гёльдерлин говорит: «… позорно Нам сила сердце рвет из груди; Всяк небожитель требует жертвы. Если одну не принес ты – После добра уж не жди» - прим. перев., взято из «Дьволизированного Меркурия» К.Г.Юнга.



[i] Хороший обзор этого вопроса в главе 10 ‘Carl Jung, Anti-Semitism, and National Socialism’ (Drob 2010: 161-207).

[ii] «Юнг видел несколько снов с Вотаном, где Юнг, так сказать, плыл рядом с ним по озеру, когда он был в Боллингене» (Eugene Bohler, cited in Noll 1997: 146). Видимо Бёхлер был в тесных отношениях с Юнгом с 1955 и далее (Noll 1997: 146).

[iii] См Хиллман «The Yellowing of the Work» (2010: 204ff; also 229-30). В примечании (стр 205), он говорит: «Опущенный четвёртый (желтый) в нацистской троице красного, черного и белого становится отвергнутым Другим (евреями).

[iv] Известным изображением, используемым в Кундалини-йоге является две змеи обвивающихся вокруг позвоночника (мотив найден на кадуцее бога Меркурия).

[v] Отрывок из письма Юнга к Паули в 1951 году, добавляется к контексту этого события: «Как раз когда работал над психологией «Символизм трансфромации в массе», рассматривая её с точки зрения алхимии, я увидел, что змей пытался проглотить рыбу, которая была слишком велика для него, и, следовательно, он подавился. Рыба - это другая евхаристической пища, и в этом случае она съедена не человеком, а хтоническим духом, змеем Меркурия. ( Рыба = Христос. Змей = Христос и женский тёмный принцип)» (Meier 2001: 68-9).

[vi] По словам Яффе, он уже ввел термин «синхронистичность» в 1930 году, во время памятного обращения к Вильгельму (Яффе 1989: 25).

[vii] У Юнга была особая близость со змеем, который появился в его «Гностическом кольце».

[viii] Его принятие этой позиции пришло за день до летнего солнцестояния в 1933 году (см Harmer, в Maidenbaum и Мартин, 1991: 30). Астрологическая диаграмма этого дня указывает на то, что Солнце и Луна были оба в Раке: знаке двуличия, управляемом Меркурием. Летнее солнцестояние, как День Святого Иоанна, добавляет эзотерический смысл.

[ix] Даже его преданный еврейский секретарь, Аниэла Яффе, указал ему пальцем на вопрос использования расистских идей в исторически чувствительное время (Jaffe 1989: 86).

[x] В своей хронологии, они включают 1940 и 1944 годы, но не 1942-43!

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики