Четверг, 06 августа 2015 20:29

Эранос 1952 Эрих Нойманн "Значение архетипа Земли для нового времени".

Эранос 1952

ЭРИХ НОЙМАН

ЗНАЧЕНИЕ АРХЕТИПА ЗЕМЛИ ДЛЯ НОВОГО ВРЕМЕНИ

I

Говоря об архетипе, не надо забыть о неимоверной трудности взятой темы. Одолеть ее сложно, если не невозможно. Все, что мы можем сказать об архетипе, говорится с позиций нашего сознания и тем, что этим сознанием обусловлено. Однако архетип является величиной, существующей по ту сторону нашего сознания и по ту сторону всего того, что этим сознанием обусловлено. Архетипическое является нашему сознанию в виде пестрой картины противоположно направленных групп символов, и только так мы в состоянии описать и понять формы его проявления. Однако тот же опыт служит постоянным напоминанием о несостоятельности подобного подхода, который не соответствует подлинной сущности архетипического. Архетипическое находится по ту сторону нашего сознания. Если его и можно воспринять, то только в виде границы, за которую наш опыт не в состоянии перейти. Антиномии и качественное многообразие заслоняют от нас некую сущность, которая будучи единством противоположностей, не может быть сводима к этим качествам. Вот почему, говоря об архетипе, нам всякий раз приходится привлекать для рассмотрения его антипод. Это сущностное внутреннее единство архетипа никогда нельзя упускать из виду, хотя оно и недоступно расчленяющему скальпелю нашего сознания. Только так мы в состоянии ближе подойти и к осознанию единства и целостности нашей психики.

Говоря об архетипе земли, нельзя не говорить об архетипе неба и их взаимных соотношениях. Здесь мы тоже сталкиваемся с расчленяющей деятельностью нашего сознания, разрушающего изначальное уроборическое единство взаимно пожирающих друг друга прародителей мира, которые миф помещает внутрь калебасы. И лишь с появлением сознания сыновности, происходит отделение неба от земли. Разведя верх и низ, мы сами породили классификацию, согласно которой архетипическое значение Неба связано с символикой верха, света, светлого, мужского и активного, а Земли – с низом, тяжелым, темным, женским и пассивным началом.

Таким образом, большая часть понятий, с помощью которых мы осмысляем мир, – это умозрительное продолжение образов, архетипическая природа которых кажется нам очевидной и чем-то само собой разумеющимся, а понимание того, что это далеко не бесспорно, приходит лишь постепенно.

Таким образом, символы, группирующиеся вокруг архетипа Земли, обозначают не только нижнее, темное, женское и пассивное, но и посюстороннее, телесное, плотное, материальное и косное, а символы, связанные с небом, наделяются по противоположности атрибутами потустороннего, бестелесного, нематериального, духовного и подвижного. И тенденция подобного подхода, укоренившаяся в человечестве, не изжита до конца и сегодня.

Изначально присущее человеческой психике убеждение в взаимосвязи этих символов и понятий, а также антиномия символических сфер неба и земли, духа и природы непоколебимы, и в ходе изучения значения этих коннотаций и их изменений, мы постоянно с ними сталкиваемся. С помощью этих пар противоположностей и древних символов души, а также выводимых из нее понятий, наше сознание и познает мир, однако это всего лишь констатация: мы не знаем в какой мере познание, обусловленное архетипами, адекватно изучаемой нами действительности. А мы видим, что история развития сознания постоянно претерпевает метаморфозы и, что по аналогии сказанному, это приводит к переоценке ценностей, связываемых с этими символами. Все это не может не внушать беспокойства и серьезных опасений.

Наше беспокойство может кому-то поначалу показаться даже смешным. Ведь познание в символической форме и архетипических образах считается якобы давно изжитым атавизмом. Таково распространенное заблуждение. Каждый человек западной культуры, получивший научное образование, считает так. Но пусть современный ученый и не руководствуется более категориями земли и неба, – современное сознание все равно не в состоянии обойтись без таких понятий как природа и дух, движимое и побуждающее к движению. Но разве и то, и другое не является, в конечном итоге, всего лишь абстрагированными дериватами антиномических образов Земли и Неба? Тем более это касается глубинной психологии, признающей за архетипическим опытом право считаться неотъемлемой составляющей человеческого познания. Разительный контраст между опытом антиномий и множественности окружающего мира, доступным сознанию, и неразрывного единства существования архетипического является почти неразрешимой загадкой эпистемологии. Так что глубинному психологу никуда не деться от решения этой проблемы.

Подойдем к архетипическому образу с точки зрения характера связанных с ним проекций. Это означает, что данный образ имеет отношение ко всей психической целости индивида, группы или эпохи, причастных к опыту в этом архетипическом поле. В этом смысле, значение образа напрямую связано с особенностью души, которой он был явлен. Данное обстоятельство никоим образом не противоречит «объективной» составляющей архетипа: как таковой он всегда остается частью реально существующего мира и соответственно представляет собой «объективную» истину. Архетип напрямую связан как с познающей его душой, так и с окружающей действительностью, которая познается. В противном случае он не смог бы быть спасительным средством, как это имеет место повсюду и во все времена, а вел бы к гибели. В данном случае объективный характер феномена и его относительность не исключают друг друга. И поскольку архетип ведет к познанию только в рамках своей относительной привязки к душе, которой он является, опыт восприятия архетипического – это всегда сугубо личный опыт познания индивида.

Положение архетипа Земли, естественно, является выражением позиции, занимаемой человеком по отношению к Земле, и, соответственно, не может не быть выражением позиции, занимаемой человеком по отношению к Земле и Небу. Последнее в равной степени относится к теологическому, астрологическому, естественнонаучному образу космоса и иже с ними. Это, в первую очередь – архетипические проекции, дающие нам представление о самом человеке и о характере воздействия на него Земли и Неба. Мир, предстающий нашему взору без покровов архетипических образов проекций души, возникает в истории человечества на самой последней стадии, и то это выглядит натяжкой.

Патриархально-христианский образ Земли, царивший в средневековье, был, в отличие от позитивного архетипа неба, однозначно негативным. Это означает, что Земля, как воплощение темного женского начала, ассоциировалась с грубой чувственностью, похотью и плотью, которые принадлежали посюстороннему миру, где тело считалось темницей души и сосудом греха. В качестве нижней ступени мироздания Земля соответствовала ночи и аду. В той мере, в какой земной мир воспринимался «одушевленным» нечто, он воспринимался в качестве антитезы и противостояния небу, и держался силой дьявола, не случайно именуемого «Князем мира сего». Связь с Землей и со всем, что ассоциировалось с Землей на архетипическо-символическом плане, означала подверженность искушениям, чью враждебную демоническую природу надлежало преодолеть. А значит, преодолеть земную природу и посюсторонний мир, женщину и телесные утехи, влечения и радости, даруемые этим миром. Это был единственный путь спасения души. Ибо душа принадлежала этому миру лишь отчасти, лишь в состоянии, наступившем после грехопадения, и своим наименее ценным составом, а ее истинная сущность прилежала «Духу» и была порождением мужской небесной ипостаси «Божества», то есть высшего мира.

Средневековый антагонистический характер природы человека был почерпнут из ветхозаветных представлений о сотворении мира, согласно которым небесный дух Бога вдохнул жизнь в тело Адама, слепленное из Земли-Adamah. Однако свойственное иудаизму представление о первозданной чистоте твари уступило место взгляду, прямо противоположному. Земным началом надо было пожертвовать ради неба, ибо сущность земли, обитаемой людьми, является изначально падшей и испорченной. Земля, Земная гидра, женщина и мир влечений, чьим наиболее полным выражением является сексуальность, – все это суть воплощение зла, соблазна и порока, а мужчина, который в силу своей природы прилежит небу – всего лишь несчастная жертва обмана, поддавшаяся искушению.

Подобная интерпретация ветхозаветной истории сотворения мира стала причиной самоотрицания человека, причем все человеческое было предано анафеме как имеющее земную природу, а все земное и тем самым телесное и женское было ложно признано отвратительным и злом, источающим яд. Трудно относиться к этой концепции не только без удивления, но и без чувства ужаса.

В наиболее гротескной форме эта концепция, по видимому, нашла выражение в словах Иннокентия III.: de contemptu mundi «О презрении к миру», где о человеке говорилось[1]: «formatus de spurrissimo spermate, conceptus in prurito carnis, sanguine menstruo nutritus, qui fertus esse tam detestabilis et immundus, ut ex ejus contactu fruges non germinent, arescant arbusta et si canes inde comederint, in rabiem efferantur.» («Созданный из грязного семени, зачатый в грехе плоти, вскормленный менструальной кровью, которая настолько отвратительна и злотворна, что, едва соприкоснувшись с ней, полевые растения перестают плодоносить, сады засыхают, а лизнувшую ее собаку овладевает бешенство»).

Примеры из христианских и иудаистских, магометанских и индийских источников можно при желании продолжить. Все эти источники стары и базируются на подчеркнутом предпочтении духа и неба земле в угоду патриархальным взглядам. Везде наблюдается, собственно, одна и та же картина: вокруг неба или земли, играющих центрирующую функцию, группируются архетипически гомогенные комплексы, причем носители проекций этой негативной символики, например, женщины, разделяют подобное отношение. Ибо там, где тела, природа и окружающий мир причисляются к чисто земной и иллюзорной сфере бытия, требуется антагонист. Поэтому задача небесного духа, в особенности же того, который живет в мужчине, практиковать аскезу, чтобы избежать опасного растворения в стихии земли.

Обесценивание земной стихии, враждебность ко всему земному, страх и боязнь земного – все это психологическое выражение явной немощи патриархального сознания, не видящего иного пути справиться с ситуацией кроме применения силы, в качестве единственного способа избежать фасцинирующего и подавляющего воздействия земной стихии. Ибо архетипическая проекция мужского начала не без основания видит в земле бессознательно действующую и сопряженную с влечениями силу, то есть опасное женское начало. При этом проекция мужской анимы[2] смешивается с образом архетипа Земли, живущем в сознании мужчины. Так что, чем более односторонне в отношении пола развивается сознание мужчины, тем примитивнее его анима, тем менее она предсказуема и тем самым более опасна. По отношению к доминирующему в сознании средневекового человека архетипе неба и отца в качестве божества, архетип Земли исполняет компенсаторную функцию, сливаясь с архаическим образом божественной Матери.

Чтобы обрести свою – патриархальную – самодостаточность, сознанию в ходе своего развития пришлось вести с Божественной матерью долгую изнурительную борьбу.[3] Зыбкость этого сознания – а нам слишком хорошо известна вся степень шаткости сознания и у современного человека – всегда поэтому сопряжена со страхом перед бессознательным. Этот страх, проецирующийся в различные эпохи на разные предметы, глубоко оправдан, и поэтому ни одна теория, пытающаяся из благих побуждений избавить людей от этого страха, не добьется успеха. Этот страх может выражаться как на религиозном уровне, в виде средневековой боязни демонов или ведьм, так и на уровне политики в виде современного страха войны с государством, находящимся по ту сторону того или иного железного занавеса. Хотя речь, в любом случае идет о проекции, это не лишает страх правомерности. И действительно, маленькое сознание «Я» испытывает страх перед всесилием коллективных сил, присутствующих как во внешнем мире, так и в нем самом.

Не будем приводить здесь причины этого феномена, согласно которому в истории развития сознания архетип мужского неба ассоциируется с позитивным началом. В результате подобного подхода коллективные силы, угрожающие сознанию и могущие его поглотить, отождествляются с женским началом. Негативная оценка архетипа Земли – необходимое и неизбежное следствие слабости мужского патриархального сознания. Однако подобная установка сознания – величина не постоянная, она эволюционирует в ходе интеграции личности мужчины, сопровождающейся усилением и расширением самого сознания. Односторонне развитое, «однобокое» сознание, вроде средневекового, может быть крайне радикальным и доходить до фанатизма, однако в психологическом смысле ему не достает силы. Идя по пути одностороннего развития сознания, человеческая личность приходит в такое же однобокое противоречие со своим собственным бессознательным, то есть, происходит его расщепление. То же самое имеет место и тогда, когда мужское начало отождествляется, например, с небесным планом, а окружающий злой земной мир проецируется на женское начало, воспринимаемое как враждебное. Оба мира – верхний и нижний – остаются при этом частями одной и той же личности, и мужской мир сознания, ориентированный на духовные небесные ценности и стремящийся подавить все остальное, постоянно подвергается опасности со стороны пребывающей вытесненной, однако вновь и вновь атакующей его противоположной стороны, ждущей своего часа. Вот почему религиозный фанатизм приверженцев патриархального небесного мира, выражающийся в форме инквизиции и охоты на ведьм, достигает апогея именно тогда, когда царящий в средневековье и в предшествующую эпоху небесный архетип начинает ослабевать, уступая место усиливающемуся противоположному образу женского архетипа Земли.

В другом месте[4] мы уже касались подобного процесса, начало которого примерно совпадает с началом эпохи Ренессанса. Постепенно вся западная культура подпала под его влияние. Типичными образцами этого процесса стали произведения Босха и его современника Леонардо да Винчи, хотя и в прямо противоположном смысле. Босх обращен назад к ценностям и страхам средневековья, одержим негативными демоническими силами Земли, владеющими его сознанием. Отчаянная попытка Босха убежать из мира – это побег блудного сына из отчего дома, который подобно гностическому сыну короля покинул свои пенаты и, не находя приюта, блуждает на демонически враждебной ему чужбине. Для Босха, как и для отцов церкви, «Земля» и окружающий «мир» все еще являются символами всеобщего «грехопадения», Земля со всей несомненностью таит в своих недрах Дьявола, и подобно Святым Отцам, Босх разделяет их веру в «христианское учение о нечистом духе», который, будучи «Духом Земли» и «Князем мир сего» должен быть изгнан святым Духом.[5]

И все же кажущееся всесилие этого демонического земного элемента и исходящая от него почти непреодолимая опасность – не более чем результат волшебного воздействия кисти Босха, который украсил этот мир всеми красками земного великолепия. Мир, изображенный Босхом, обращен всем своим блеском взору и вкусу уже не столько человека средневековья, сколько человека эпохи Ренессанса и нашей современности.

В противоположность Босху, художественное творчество Леонардо и его научные интересы предвосхищают будущее и обращены в грядущее. Поэтому они не только являются выражением преклонения перед земной красотой, но и проникнуты новым духом. Процесс освобождения и одухотворения архетипа Земли сопровождается у него эмансипацией женского начала, которое, подобно Земле, являет ему свой творческий и душевно-духовный лик.[6] Хотя новые акценты земного архетипа и касаются движения «вниз», это движение не является единственным. В одной из своих тетрадей Леонардо записывает: «Покажи в своем трактате, что Земля, подобно Луне, является звездой, чтобы тем самым доказать благородную сущность нашего мира».[7] Речь в этом случае идет о реабилитации Земли и желании вывести ее из убогого «подлунного состояния», занимаемого ею в иерархии миропорядка, принятым в соответствии с эллинистическим, христианским и средневековым образом мира. Согласно этим представлениям, Земле отводилось наиболее презренное место в самом низу, на поприще клоаки всего остального мира. И напротив, став звездой, Земля в качестве равноправного участника входила в содружество светил бесконечной вселенной.

До эпохи Ренессанса Земля формально находилась в самом центре мира в окружении мира религиозных мистерий, который подобно шару включал ее в себя. Это почти гибридное положение Земли в центре мироздания компенсировалось умалением значимости и ее, и человека, который в качестве грешника являлся олицетворением неблагополучия всего миропорядка. Революция Коперника привела к потере Землей ее центрального места во вселенной. Замкнутый доселе шар мироздания раскололся, и Земля со своими обитателями превратилась, при взгляде извне, в скопление пыли, вращающееся в бесконечном пространстве вселенной. Эта вселенная, кружащаяся с невероятной скоростью, состояла из бесконечного числа возникающих и погибающих миров, отделенных друг от друга немыслимыми расстояниями в пространстве и времени.

Психической компенсацией «революции, осуществленной Коперником», приведшей к формальному развенчанию человека, стали не только реабилитация архетипа Земли, но и связанное с этим усиление значения сознания «Я» и индивида в качестве «сына Земли». Все эти взаимосвязанные феномены имели место во всех областях культуры, как в социальной сфере, так и в искусстве, религии, философии, а также в нарождающейся науке.

Господство архетипа Неба и умаление образа человека, оказавшего на Земле в результате грехопадения, уже само по себе означает потерю человеком своей значимости, а вслед за этим и непризнание его самосознания, равно как индивидуального опыта. Вот почему Откровение и традиция, основанная на Откровении, считались единственными источниками истины, и вот почему та же самая ситуация имела место в схоластике, где царил принцип дедукции, согласно которой познание получалось свыше, из небесного источника и мира идей, как единственно верного основания. В этой логической цепочке Земле, как реальной действительности, почти не было места, а ее значение было ничтожно. В центре мироздания, предшествовавшего современному, находился человек, попавший на землю в результате грехопадения и потерявший всякую надежду на «спасение», и тем самым его самооценка была сильно занижена под влиянием теологии. Теологическая окраска была столь сильна, что уравновесить подобный крен сознания могло лишь вмешательство сверхличного начала в виде благодати. С психологической точки зрения возникает порочный круг: подобная неуверенность питает страхи и тем самым подвергает опасности позиции человека, что, в свою очередь, каждый раз служит новым подтверждением «греховности» его природы.

Эпоха Ренессанса ознаменовала крутой поворот в сознании человека, который почувствовал, что оказался в совершенно новой реальности. Следствием было совершенно новое представление о самом себе. Эксперимент положил начало естественнонаучному познанию, возникло мышление нового типа, для которого мир перестал быть иерархической структурой, обоснованной теологией, а подчинялся законам природы. Вот почему у Леонардо (одного из первых) – и не только у него – эксперимент стал выражением возросшего самосознания человеческой личности. Неутомимые поиски Леонардо, затрагивающие все природные сферы и его благоговение перед ней, равно как склонность Парацельса, жившего несколько позже, к путешествиям, – все это суть выражение этого нового понимания человеком своей роли на Земле, воспринимаемой в качестве все еще неизведанной и загадочной Родины. Именно в эту эпоху имели место великие географические открытия, культурная ойкумена приросла целыми континентами. И это является чисто внешним свидетельством потребности людей порвать с былыми представлениями о Земле как о проклятом и забытым Богом месте, и перестать считать себя в угоду ложной доктрине существами, изгнанными из рая на небесах, где они были подобны ангелам, а теперь достойны одного презрения. (Земля, восстановленная в своих правах, становится одной из звезд, становится природой и миром, таящем в себе неизведанное и воспринимается как проявление жизни во всей ее полноте, и уже не противопоставляется антагонистически божественному духу небес, а сама становится проявлением божественного начала.

И здесь мы вновь не можем не восхититься феноменом уникальной личности Леонардо, который интуитивно воспринял архетипический образ матери и Софии в качестве новой формы, всплывшей в сознании западного человечества из глубин его бессознательного.[8] Создаваемые им художественные образы лежали в основе его научной деятельности, в которой Земля воспринималась в качестве Матери-Природы, «которая печется о своих чадах»[9], «не нарушает своих законов»[10], и в которой «заключено разумное основание всех законов».[11] Вспомним, что даже вопреки страстному увлечению Парацельса магией, К. Г. Юнг сказал о нем: «Основная тема мышления Парацельса – это эмансипация естественнонаучного познания с целью его освобождения из оков догматического мышления, навязываемого традицией.[12] Слова Юнга еще в большей степени применимы к Леонардо. Тема признания достоинства человеческой личности и, тем самым, непредвзятого характера мышления человека проходит красной нитью через всю эпоху Ренессанса, Гуманистов и Реформации. Возможно, наиболее красноречивым свидетельством этого служит отрывок из речи Пико Делла Мирандола, которая не случайно названа «De hominis dignitate»[13] «О достоинстве человека»:

«Бог создал человека в последний день творения, чтобы человек познавал законы мироздания, восхищался его красотой и дивился его величине. Бог не связал человека ни каким-либо местом, ни видом деятельности, ни суровой необходимостью, но одарил его подвижностью и свободной волей». И Создатель сказал Адаму: «Я поставил тебя посреди мира, чтобы тебе легче было смотреть окрест себя. Я не создал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, я создал тебя свободным, чтобы ты смог сам вылепить себя по своему усмотрению и победить свою низшую природу; ты сможешь деградировать до состояния животного, а можешь удостоиться богоподобного состояния. Животные при рождении получают все им необходимое, высшие духи изначально или по истечении небольшого промежутка уже являются таковыми, какими они пребывают в вечности. Ты один можешь развиваться и расти по своей воле, тая в себе зачатки самого разнообразного существования».

Какой разительный контраст между этими словами и словами Папы Иннокентия III! Значение эмансипации сознания, избавившегося от груза своей греховности, и возвращения достоинства человеческой личности трудно переоценить.

Взросление человеческой личности не может не сопровождаться ростом его сознания, и мы видим, на примере развития западной цивилизации, что поначалу это приводит к экстравертному повороту сознания и, его открытости окружающему миру. На смену господствовавшему в средине века интровертному типу мышления и интуиции, проецировавшей небо и иерархию образов на уровне сознания на космическое устройство, приходит черед экстравертной установки, обращенной к физическому миру, и внешних органов чувств, способных к наблюдению явлений в окружающей действительности и собиранию данных о мире. Поймите меня правильно: это несколько однобокая типизация проявляется в полной мере далеко не всегда. В средние века творило немало экстравертов, а среди участвующих в современном развитии ученых немало представителей интровертного типа. Но суть от этого не меняется: экстраверты, жившие средние века, должны были участвовать в разработке образа мира, свойственного христианству, а в начале нового времени интроверты принимали участие в процессе освоения окружающего мира. Таким образом, интровертная философия – например эпистемология – вплоть до настоящего времени сохраняет свою ориентацию на естествознание в соответствии с начавшегося в эпоху Ренессанса процесса экстравертного поворота западного духа. И только в прошлом веке возникла обратная тенденция, кульминацией которого стала совершенно иная ориентация глубинной психологии.

Господство небесный архетипа, играющего роль своеобразного стержня культуры запада, уступило место набирающему силу противоположному образу Матери-Земли. Хотя это и способствует процессу эмансипации человеческого сознания, однако сопряжено с серьезным риском. Человек Запада считает себя «сыном Земли» и в значительной мере соотносит себя с нею, утратив при этом качество, присущее человеку средневековья, жившему в лоне традиции, а именно, духовное измерение.

Надо сказать, что в ходе настоящего исследования мы постоянно сталкиваемся с архетипическими образами и связанными с ними понятиями, не имея возможности назвать их. В этом состоит определенная сложность. Так, например, я не в состоянии определить, что понимается здесь под «Духом». В несколько лучшем положении оказываются те из вас, которым известны сборники конференций Эраноса, посвященные этой теме, а также сочинения Юнга. Эти люди, хотя бы, догадываются, о чем идет речь. Несмотря на это, я все же попытаюсь обрисовать вчерне суть дела.

Сущность небесного архетипа непосредственно связана с символикой Духа, и на первый взгляд может показаться, что, с архетипической точки зрения между Небесами и Духом нет разницы. Эта идентичность подкреплена существующими в рамках архетипической символики оппозициями, о которых мы упоминали вначале. Возьмем случай, когда небо символизирует вектор, направленный вниз, а значит и отождествляется со всем незримым и исходящим свыше, а Земля символизирует вектор, направленный верх, и отождествляется со всем зримым и противодействующим духовному импульсу. В этом контексте «Дух» Земли лишен какого-либо позитивного аспекта. Посмотрим теперь на «Духа Земли» в другом контексте, как противоположность «Духу воздуха». В этом случае, репрезентации Небесного духа окрашиваются негативно. Не случайно средневековье считало ведьм представительницами Духа, что символически выражалось в их способности «летать», однако их духовный покровитель – дьявол.

Степень объективности этой концепции будет видна в дальнейшем. Современный человек тоже бессознательно связывает Духа Земли с символикой, нередко тождественной той, которую средневековое мышление приписывало Дьяволу. И в данном случае, нам должно быть понятно: интерпретации, которые на поздней стадии развития кажутся ошибочными и опасными, являются психологически обоснованными на более ранней стадии. Дьявол символизирует Дух Земли? Подобное отождествление сохраняет свою силу и для современного сознания, однако наша оценка этого феномена стала иной, и по сравнению со средневековьем изменилась чуть ли не на противоположную.

Мы уже обращали внимание на то, что, начиная с эпохи Ренессанса, в развитии сознания человека Запада происходит поворот в сторону повышения самооценки: сознание «Я» играет все большую роль, а Дух Неба и Воздуха – все меньшую. Здесь не место входить в детали этого процесса; к тому же для того, чтобы изложить всю историю этой метаморфозы, скажем, на примере развития науки и философии, у меня нет данных. Однако, возможно, следующее соображение способно прояснить суть дела: это соображение касается «Духа», столь чаемого и, наконец, обретенного. Это не Дух Неба и теологии, а Дух Земли и человеческой личности. В данном случае не имеет значения, в какой парадигме – русле материалистической или идеалистической концепции – мы рассматриваем этот феномен. Спросим себя: как поступает сегодня идеалист, желающий продемонстрировать духовный план развития чего-либо существующего? Он делает это на примере, взятом из окружающей нас действительности. Он не ссылается на свидетельства Откровения или Писания, продиктованного свыше. Нужно понять все основополагающее значение этой перемены, и тогда у внешне противоположных концепций и интерпретаций найдется немало общего. По крайней мере, его будет в гораздо больше, чем это представляется протагонистам противоположных партий идеалистического или материалистического толка. Вне зависимости от того, интерпретируете ли вы культурный феномен с позиций социологии, поступая как экстраверт, или психологически интровертно, выводите ли вы его значение из внешне заданных трансперсональных параметров коллектива или обусловливаете его внутренними коллективными факторами, т. е. коллективным бессознательным, это не меняет сути дела, а именно общей установки: вы исходите из того, что коллизия, о которой идет речь, обусловлена Землей и всем, что с ней связано. Эта направленность на реально существующее, то есть земной мир, полностью определяет позицию современного человека.

Считается, что люди и человечество во всем его этническом и культурном многообразии повсюду сформированы многообразием среды обитания, к которой они приспосабливаются, – и всегда при этом речь идет об истории земного человечества. А ведь еще полтора века назад история начиналась чуть ли не с истории древней Греции, Персию располагали на границе с варварами, а Библия считалась свидетельством откровения, полученного человечеством в ранние эпохи. С тех пор начало человеческой истории отодвинулось в прошлое не только на тысячелетия, но на эоны и миллионы лет. По еврейскому летоисчислению Бог создал Землю 5000 лет тому назад – для нас это срок, располагающийся на шкале, насчитывающей три миллиарда лет; предыстория человечества насчитывает миллион лет, а первая жизнь, с которым нас роднит эволюционная теория, появилась на Земле два миллиарда лет тому назад. Все это связывает нас самыми прочными узами с Землей и происходящими в ней процессами. История и археология, антропология и этнология, биология, зоология и ботаника, возглавляемые химией и физикой, – все это является предметом истории Земли, а значит, и «самими нами» в качестве основы нашего существования.

Архетип Земли, заявивший себе в эпоху Ренессанса и с трудом избавившийся от печати проклятия, которой враждебное ему Небо заклеймило его, отправив в Преисподнюю, – этот архетип распространился сегодня на весь наш горизонт. Вне его нет ничего, и Земля, поначалу символизировавшая спасение и освобождение человека, порабощенного Небом, начинает сама грозить человечеству, наделенная невероятной силой.

Ситуация поменялась с точностью до наоборот: в эпоху, предшествовавшую Ренессансу, человечество было подавлено Небом, теперь же современный человек подавлен Землей. Земные объятия грозят стать удавкой, и столь необходимый человеку катабасис в Преисподнюю архетипа Земли представляет для него не меньшую опасность, чем прежнее забвение Земли, навязанное Небом.

Психологическую «теллуризацию» современного человека не так просто описать, ведь речь здесь ни в коем случае не идет о чем-то вроде «материализации» в буквальном смысле слова, хотя это значительной степени и имеет место и вытекает из образа его отождествления с землей. Еще важнее факт его растворения в деталях, человеческое сознание буквально утопает в информационном потоке, оно переполнено сведениями, почерпнутыми в бескрайнем море областей знания, один человек не в состоянии привести их в систему, не говоря о том, чтобы переработать весь этот массив. Всем нам хорошо известна ситуация, при которой наука расщепляется на множество дисциплин и отдельных специальностей. Множащаяся узкая специализация лишила современного человека возможности иметь целостное представление о мире,[14] и в результате этого он вынужден довольствоваться причудливым конгломератом отрывочных знаний, состоящим из фрагментов представлений о мире, доставшихся от древних, новейших взглядов и непроверенных гипотез. Бескрайнее море фактов, умножающееся с каждым десятилетием и годом, благодаря появлению новых непредвиденных открытий, опрокидывающих старые представления, обрекает на неудачу любую попытку систематизации. Ситуация еще более усугубляется тем, что все, лежащее за пределами нашей узкой специализации, мы просто должны принимать на веру.

Дело зашло настолько далеко, что сама постановка вопроса о смысле целого сегодня подвергается остракизму и считается снятой с повестки дня. Ответа на проблему в целом нет ни в одной религии и философской системе, человек либо предоставлен самому себе, либо не получает ответа на свои вопросы вовсе (а если получает, то крайне неудовлетворительные, которые не могут его устроить). Это приводит к появлению бесчисленного количества школ и направлений. Все области знания наводнены ими, школы противоречат одна другой, то есть дают противоположные ответы, и в результате современный человек чаще всего просто перестает спрашивать, довольствуясь при этом узкими доводами здравого смысла, не идущими дальше очевидного. Расцветают скептицизм, нигилизм и эгоцентризм. Или же человек пытается одним махом решить все свои проблемы и спастись, вступив в какую-нибудь секту, то есть очертя голову, кидается в омут убеждений, разделяемых коллективом (догматики).

Возрастающая роль массового сознания только способствует этим попыткам уйти в сторону. Ибо население Земли растет, и растущая популяция образует еще одни фактор консолидации массы. Только пробуждение скрытых в массе возможностей интеллектуального и личностного развития способно предотвратить нивелирующую тенденцию, неизбежно возрастающую в массе по мере увеличения ее численности и ведущую к снижению общего культурного уровня. Все эти феномены и являются, в своей совокупности, выражением того, что мы называем процессом «теллуризации» современного человека. Оказывавшись наедине с земной действительностью, подавляющей человека своим бесконечным многоликостью и многообразием и растворяющего его в себе, индивид чувствует свою ничтожность и опускает руки. Индивид не в состоянии охватить неизмеримую громаду постоянного обновляющегося и ускользающего явления, именуемого «Землей», на которой он живет. Это сужение горизонта индивида, ощущающего себя частью массы, компенсируется идущей сверху тенденцией приобщения к коллективу. Причем в качестве «вышестоящих инстанций» фигурируют не только диктаторы и тоталитарные государства, но и пресса, радио, фильмы, реклама и т.п., являющиеся средствами манипулирования массовым сознанием.

Однако вдумаемся в это слово «свыше». Нас невольно охватывает ужас. «Верховный» – так вот что стоит за словом «небо», его заменяющим! И пусть небо насиловало человека средневековья, зато разве не освещало ему путь во тьме? Несмотря на все достижения западного сознания, которыми новое время вправе гордиться, не будем отрицать того, что превосходящая мощь Земли нас почти раздавила. Посмотрим на лишенного духовной опоры коллективного человека и его унижение – он унижен всюду, а не только на положении маргинала, – разве не понятно, почему миф всегда изображает Великую Мать в виде ужасной Богини, пожирающей одних и кастрирующей других?

Естественно, что находятся силы, стремящиеся помешать этому процессу «теллуризации». Речь при этом идет не только об отдельных персонажах, но и целых школах, пытающихся спасти положение. Однако все они – по необходимости – терпят неудачу, поскольку процесс «теллуризации» и даже окончательной деградации современного обитателя земли неизбежен, и остановить его невозможно.

Осознание этой ситуации дано поначалу не коллективу, а индивиду, являющимся провозвестником и носителем всех будущих проблем коллектива. Не будем подробно останавливаться на этом, ибо речь идет о процессе, многократно описанном, в особенности аналитической психологией. Решительный поворот сознания в сторону так называемой объективной действительности постепенно привел к полному отрыву сознания от субъективного мира, иначе «внутреннего мира», и закончился изоляцией индивида и невротическими синдромом как индивида, так и коллектива. Возникшая в прошлом веке противоположная тенденция привела к появлению современной глубинной психологии, путь которой повел от Фрейда и Адлера к Юнгу. Это был Путь к самому себе, идя по которому, впервые удалось заново открыть феномен, могущий быть названным «внутренней стороной Земли» современного человека.

До этого наше рассмотрение носило культурно-психологический характер и опиралось на данные развития современной культуры в целом. Мы постараемся уделять внимание культурно-психологическому аспекту и в ходе последующего изложения, однако, начиная с этого момента, предметом нашего пристального рассмотрения становится сама личность. Иными словами, при рассмотрении значения архетипа Земли, мы уже не будем касаться коллектива современного человека. Это ни в коей мере не означает того, что наши соображения, возникшие у нас в связи с индивидом, не смогут затем найти применения и в отношении будущего коллективной психики.

Когда говорится о повторном появлении Земного архетипа Великой Матери в бессознательной сфере индивида, слово «повторно» означает, что появление этого архетипа уже имело место в истории человечества, например, в мифологии и в религиях.

И действительно, как бы ни было велико многообразие манифестаций Великой Матери в мифологии, и как бы ни разнились уровни ее проявления, наиболее распространенный, наиболее известный вариант ее манифестации, к тому же отвечающий в наибольшей степени основополагающему характеру ее сущности – это образ Матери-Земли.

Ее благая и ее устрашающая ипостась в равной степени отражают качества, соответствующие ее основополагающему характеру: в позитивном аспекте, она – рождает, питает и защищает. В негативном аспекте – она удерживает, подстерегает, обрекает на лишения и пожирает. Вся эта феноменология вытекает из ее образа Богини Земли и Плодородия, управляющей элементарными потребностями жизни людей как в прошлом, так и в настоящем. Ибо в качестве природных существ мы нуждаемся в питании и в продолжении своего рода. Как выражение элементарной природы, Великая Мать-Земля управляет жизнью рода, которой подчинена жизнь отдельного персонажа и частью которой она является.

Бросим теперь взгляд на символический круг образов, отличающий этот Архетип Матери-Земли от противоположного ему архетипа Неба. Тут нам придется констатировать невеселую истину: среди проявлений Богини однозначно превалирует ее темная сторона. Очевидно, что, не найдя психологического объяснения этому явлению, понять значение этого архетипа в истории человечества невозможно. Только психология способна дать ответ на вопрос о том, что связывает этот архетип с феноменом страха, и почему состояние современного человека обусловлено процессом его «теллуризации» и «растворении в земной стихии».

Чисто мифологический аспект архетипа Земли кажется, на первый взгляд простым и ясным. Земля – это темная мать всего живущего, лоно которой порождает все живое, растения, животных и человека. Однако в своей устрашающей ипостаси Великая Мать безжалостно пожирает все явившееся нас свет. Лоно смерти – это разверзшаяся пасть тьмы, и в качестве могилы, саркофага (буквально: пожирающего плоть), ада и преисподней, она символизирует сокровенную сущность Земли, темную подоснову всего живого. Вот почему она считается Богиней ночи, а для ее умиротворения подземные пещеры окропляют кровью жертв. Однако олицетворение мрачного жерла смерти – лишь одна грань ее символики. Ее другая грань – необузданность, в силу чего она ни в чем не знает меры, и производит на свет с таким же неистовством, с каким убивает. Символом обуревающего ее вожделения является все та же кровь, которая ее оплодотворяет, которая ее питает и дает ей силу к новым рождениям. В этом причина основополагающего феномена, согласно которому Земле, для ее умиротворения, требуются все новые и новые жертвы. Земля хочет крови, и она пьет ее постоянно, и в этом качестве она управляет не только Смертью, но и Смертоубийством, выступая в роли Богини Войны и Охоты. Агрессия и сексуальное влечение, любовь и стремление к смерти образуют в ней нерасторжимое единство, восходящее к первоистоку сущего. Плодородие живых существ зиждется на бессознательном влечении к занятиям любовью. Однако помимо этого, все живое в природе вынуждено искать себе пропитание, делая это посредством поедания себе подобных. Так что и здесь мы имеем дело с кровопролитием, а значит и смертью.

В своей устрашающей ипостаси Великая Мать-Земля и Царица Ночи является Богиней Могил и Смерти. Это не мешает ей быть Богиней посвящения. В чем причина этого? Этимология слова «инициация» восходит к латинскому глаголу «Inire›› (входить). Таков был первоначальный смысл самого понятия, согласно которому получить посвящение значило «войти в землю», а местом посвящения служила пещера, отождествляемая с материнской утробой Великой Матери, изначальным образом сакрального места, храма и дома.

Оставим в стороне творческий аспект посвящения, полученный им впоследствии. Как таковой, этот ритуал всегда сопряжен со смертельной опасностью, символизирующей Мать в ее устрашающей ипостаси. Это западная точка на пути героя, где его поджидает смерть. Без этой точки – нет и инициации. Приведем лишь несколько символов напасти, выражающей темный аспект этой устрашающей манифестации изначального женского начала. Это лабиринт, чудовище, дракон хаоса, смерть, преисподняя и ад. Это средоточие невзгод окружено плотным кольцом сопутствующих злокозненных демонических сил, которые соблазняют героя, завлекают, обманывают его и сбивают с пути. Неистощимые в своих проявлениях и принимающие все новые обличья, они предстают то в виде животных и чудовищ, а то – колдуний, ведьм, фей и русалок, символизируя смертельную опасность, грозящую герою, а также неофиту, которому предстоит пройти посвящение. Нижеследующее утверждение может поначалу показаться странным, в него трудно поверить, но весь этот мир злобных тварей – порождение Земли. Ужасы христианского ада – только слабый позднейший отголосок извечной архетипической ситуации: человечество повсеместно населяет Землю и ее недра порождениями своих страхов. Это не слишком благополучное население Земли получает дополнительную окраску благодаря тому, что Земля всегда тождественна внутреннему миру человека. Человечество само населяет образами своей необузданной фантазии пространство внутри пещеры, называемой адом.

Сегодня мы называем этот процесс проекцией бессознательного, а мрачная Мать-Земля воспринимается нами в качестве замещения темной силы рода в коллективной душе человечества. Подобно материнской ипостаси Уробороса и prima materia, она является одушевленным хаосом всего существующего, в начале порождающего потомство, а затем пожирающего свое порождение.

По-видимому, мы имеем здесь дело с прорывом и выплеском наружу аффективной сферы влечений и эмоций, демонической стихии и враждебности, таящихся в глубинах подсознания человека. Уже сама человеческая история, изобилующая примерами жестокостей и зверств, способна вселить ужас в кого угодно. На протяжении многих тысячелетий расы и народы, нации и племена, города и селения находились в состоянии борьбы и взаимно истребляли друг друга. Однако все ли хорошо в отношении мира богов и демонов, возведенных человечеством в ранг высших инстанций, руководящих их судьбами? И здесь дела обстоят не лучше. И пусть якобы культурное человечество населяет небесный мир не столь ужасающими образами, оно с успехом восполняет этот пробел в отношении противоположной подавленной сферы бытия. Картины христианского ада служат исчерпывающей иллюстрацией этой негативной земной ипостаси.

Что же заставляет неофита в ходе посвящения погружаться в этот устрашающий мир, и почему без соприкосновения с этим миром и погружения в это темное лоно преисподней человек не в состоянии стать ни героем, ни посвященным?

Толкование этого феномена, остающееся на мифологическом уровне проекции, напрашивается само собой и достаточно просто. Согласно этой интерпретации, речь идет о победе героя над силами зла, олицетворяемых устрашающей ипостасью Матери и ее демонической свитой. Герою необходимо дерзнуть бросить вызов дракону, чтобы доказать свое превосходство над якобы превосходящим его по силе противником в лице порождения устрашающей бездны. В другом месте мы уже постарались раскрыть психологическое значение этого феномена.[15] Если попытаться выразить сущность этого явления одним словом, то можно сказать, что Герой олицетворяет сознание, а Мать в ее устрашающей ипостаси – бессознательное. Тем самым сказано главное. Но и только. Теперь наша задача наполнить эту схему по возможности разнообразным психологическим содержанием.

Первый вопрос: почему Земля является главным символом Бессознательного? Ведь нам известно немало других символов, которые тоже и, казалось бы, с не меньшим основанием могут считаться выразителями сущности этой опасной стихии, как то: огонь, вода и множество других. Далее: что означает победа Героя, и какое отношение, в конечном итоге, имеет все это к ситуации, в которой оказался современный человек, а также к тому, что мы сегодня окрестили процессом его «теллуризации»?

Перед нами очевидный, однако от этого не менее важный феномен, выражающийся в том, что независимо от каких бы то ни было космологических теорий происхождения Земли, а также приписываемых ей форм, Земле отводится в символике бессознательного господствующее место. «Земле», которую мы рассматриваем, нет дела до того, называем ли мы ее частью так называемого «внешнего мира» и какую форму, по нашему мнению, она имеет: плоскую, куба, шара или яйца. Согласно символике бессознательного, земля является материнской утробой всего существующего, а также всего, населяющего фантазию человека, то есть его бессознательное. В русле этой символики Земля является не только одной из стихий, занимающей, так сказать, четвертое место в ряду после огня, воды и воздуха, а чем-то совершенно иным: и, если пользоваться терминологией нашего символического языка, где Земля именуется «нашей», то она символизирует целое. В ее недрах пылает огонь, она служит источником воды, и она омывается воздушным морем. Речь, таким образом, идет о матриархальной концепции бессознательного, являющейся для нее основополагающей, согласно которой Земля, в отличие от Земли в патриархально-мужском свете, является Великой Матерью всего живущего. Подобная матриархальная символика представляет угрозу для патриархального мира, воспринимающей это как ересь и язычество. Не лишне напомнить, что для патриархального сознания, управляемого архетипом Неба, Земля была и остается средоточием зла, проклятым местом.

Все, таким образом, зависит от отношения к Герою. Пока он воспринимается и интерпретируется с патриархальных позиций, а его задачей является преодоление матриархального мира мрака зла и мрака, проблем не возникает. Правда, при таком мироустройстве, между верхней, мужской, хорошей сферой сознания, соотносимой с Небом, и нижней, женской и злой Землей, т. е сферой Бессознательного существует непреодолимая пропасть. Мир и человечество разорваны надвое, на верхнюю и нижнюю половины, между которыми мир невозможен.

Идентификация с верхней небесной и духовной сферой равнозначна отрешению от всего земного, как если бы человек был всецело духовным существом. Дело представляется таким образом, что человек оказался низринутым в нижние слои материи, которая пристала к нему подобно «коре вещества», как нечто чуждое и инородное. Все земное противно его сущности, являясь проявлением зла и порчи. Если он даже причастен земной силе – и вопреки воле Неба –способствует ей, это не меняет существа дела. Подобная позиция достигает апогея в гностическом образе мира, однако присутствует в любой патриархальной концепции радикального толка. Проблема сотворения зла и ее наличия является для этой концепции настоящим камнем преткновения – свидетельством чему все споры о «происхождении зла». Однако отнесемся к появлению архетипа Земли и трансформации западного человека со всей серьезностью. Ведь речь идет о наших собственных судьбах и будущем современного человека. В этом случае нам надо будет признать, что на наших глазах происходит нечто новое, заслуживающее того, чтобы мы отнеслись к нему как к проявлению поистине нуминозной стихии. Это означает, что мы должны воспринимать его под углом зрения религиозного чувства. Юнг кратко характеризует подобное состояние как «тщательное и добросовестное изучение нуминозного».[16]

Таким образом у современного человека нет иного выхода, кроме битвы с матриархальным миром зла. Нам предстоит узнать этот мир по-настоящему, что далеко не безопасно. Не подлежит сомнению, что в недрах всплывшей на поверхность мирового океана суши обитает вулканический дух Огня, другое имя которого – дьявол. Место этого возмутителя спокойствия – как в сердцевине психической Земли людей, так и в ядре вещества, мы ввязались в схватку с этой гранью сущности Земли как вне, так и внутри нас, и то, что это борьба не на жизнь, а на смерть – совершенно очевидно. Титаническая стихия, которую мифология тоже называет первым сыном древней Матери-Земли, выплеснулась наружу, и каждый патриархальный мир должен загнать эту силу обратно в материнское лоно. Вот почему этот патриархальный мир не без гордости изображает себя в виде победителя дракона глубин, наступившего противнику на горло.

Пробуждение архетипа Земли повлекло за собой пробуждение всего этого титанического, ураноборческого и люциферического рода драконов, а патриархальные силы благодати, с помощью которых мы в прошлом могли отождествлять себя с небесной сферой, нам уже не доступны. Таким образом, мы вынуждены, на свою беду искать компромисс с этой стороной дьявола, и лучше сказать, стороной, которую прежде с ним отождествляли. Все это постепенно приводит к странной переоценки ценностей, согласно которой речь идет не столько о победе над злом, сколько об его спасении, и не победы патриархальных сил над злом, а трансформации низа.

Лучше всего этот новый взгляд иллюстрируется на примере еретического каббалистического мифа, возникшего в XVII веке. Мы знаем его со слов проф. Шолема. Речь идет о книге ученика Саббатая Цеви, Натана из Газны. Книга имеет характерное название «Трактат о драконах». Приведу рассказ Шолема с некоторыми сокращениями:

«В начале сотворения мира Эн-Соф вобрал свой свет в самого себя, и это привело к возникновению в центре Эн-Соф изначального пространства, в котором родились все миры. Это изначальное пространство полно бесформенных сил, называемых силами чаш (Клипот)» Задача космогонического процесса состоит в том, чтобы придать этим силам форму, делая из них что-либо. Пока это не сделано, изначальное пространство остается бастионом сил мрака и зла. В особенности это касается нижней части данного пространства. Это «Низовье великой Бездны» – обиталище демонических сил. После того, как «сосуд был разбит», несколько искр божественного света, испускаемого Эн-Соф для придания форм существам, обитающим во мраке изначального пространства, упали на дно пропасти. Душа Мессии, обитавшая в изначальном божественном свете, тоже оказалась низринутой. С начала творения эта неприкаянная душа блуждала в глубине Великой Бездны, плененная силами чаш (Клипот), в Царстве Мрака. Эта Великая душа была вынуждена терпеть постоянное присутствие «змей», которые ее истязали и пытались искусить. «Святая Змея» (то есть Мессия) была отдана на растерзание эти змеям (случайно ли, что цифровые значения еврейского слова «змея» и слова «мессия» совпадают?). Когда в недрах первозданного пространства подойдет к концу процесс Тиккун, то есть воскресения всех миров и окончательного разделения добра и зла, душа Мессии сбросит оковы и освободится. Эта душа, пребывающая в плену, работает над своим совершенствованием и с этой целью борется со змеями и драконами. Этот процесс самосовершенствования не может закончиться прежде, чем все миры будут восстановлены, но, когда это произойдет, – Мессия покинет свою темницу и воплотится в земном мире».

Появление древнего гностического мифа о странствиях души Спасителя в сочинениях юноши из Иерусалимского гетто – я продолжаю цитировать Шолема – крайне интересно. Правда, прототипы этого учения нашлись в Зохаре и сочинениях Лурии. Не будь этого, данный первый саббатианский миф можно было бы вполне принять за верный, хотя местами и подправленный слепок древнего гностического учения Офитов или Наассенов, главную роль в которой играла мистическая символика Змея.[17]

Правда, архетипический образ змея-Спасителя противопоставляется здесь вредоносным змеям, которые ведут с ним борьбу. Однако если бы у них не было ничего общего, как объяснить их формальное сходство? В чем причина совместности их обитания в глубинах великой Бездны? Не идет ли речь о двух аспектах одного и того же?

Ведь образ змея-избавителя присутствует не только в гнозисе и саббатианском мифе, но и в других традициях. Так, аналогичный образ спасительной змеи Кундалини, поднимающейся снизу тела, известен нам из Индии. Наконец, в алхимии мы имеем змею Меркурия (serpens Merkurii), значение которого было впервые открыто благодаря работам Юнга.[18]

Исследования Юнга, посвященные алхимии, сделали наше представление о ней двояким. С одной стороны, речь в алхимии идет о спасении самой материи посредством «Великого Дела» («opus magnum››), с другой стороны, алхимики настаивали на том, что параллельно с процессом спасения вещества, должен происходить процесс спасения собственной души, причем не только бессознательно, но и намеренно. А нам известно, что Змея является древним образом духа, столь же двусмысленным, как и образ самого духа. Пробуждение земного архетипа Великой Матери сопровождается появлением ее неизменной спутницы, Великой Змеи. И вот что повергает в трепет: создается впечатление, что современный человек должен решить задачу, не решаемую без выяснения отношений с дьяволом. А это то, что пугает человечество больше всего, не важно насколько обоснованно.

Кого же требуется освободить из темницы или ада как земли и материи, так и ада человеческой психики, причем процесс освобождения равнозначен здесь процессу трансформации? По-видимому, это ничто иное как «Дух Земли».

II.

Погружение в земной мрак является центральный моментом любого посвящения. Для современного человека это означает встречу с подспудными слоями человеческой психики. Сказанное касается как индивида, так и коллектива. Естественно, что прорывы бессознательного случались во все времена. Примеров этого несть числа: религиозные движения, религиозные и гражданские войны, революции, геноцид, преследования иноверцев, классовая борьба – все эти духовные эпидемии превращали людей в зверей. Бесчисленные людские жертвы, приносимые на алтарь религиозных убеждений, – не меньше гор трупов, нагроможденных племенами, народами, государствами и партиями ради расширения территориальных владений, своего влияния или рынков сбыта. И не важно, льется ли кровь непосредственно на алтарях или на полях сражений во имя истинного бога или подлинного прочтения Писания.

В этом смысле в положении современного человека нет ничего нового. Так было во все времена. На фоне миллиардного населения живущих ныне обитателей Земли, взрыв атомной бомбы значит не больше применения железа для убийства сотен тысяч людей или пороха для убийства миллионов себе подобных. И все же в духовном состоянии современного человека есть нечто совершенно новое, принципиально отличное от всего того, что было прежде. Может показаться странным, но это новые ростки будущего стали плодами некой утраты, которая может способствовать как гибели, так и началу нового восхождения.

Кровожадное человечество, действующее на потребу своему бессознательному, никогда не испытывало недостатка в поводах и священных аргументах для оправдания своих злодеяний. Разве не сами люди, толкаемые своим бессознательным, затевали все эти убийства и войны, поджигали, истязали и насиловали свои жертвы? Нет, их призывали к этому боги, или Бог Всемогущий, речь всегда шла о высших ценностях, и войны, которые вели, всегда были священными.

Чтобы завуалировать подлинный смысл своих деяний, мы всегда прибегаем к лозунгам, ценностям и знаменам, доставшимся нам из прошлого, однако символы, считавшиеся некогда небесными, ныне обветшали и уже не способны никого обмануть или ввести в заблуждение. Мало кто сегодня воспринимает подобные действия в качестве продиктованных свыше, а иные даже пытаются им воспрепятствовать, и при этом никто не называет их вольнодумцами, атеистами или еретиками. Нам хорошо известно, как много в нас самих завуалированной корысти, успокоительных иллюзий и агрессивных побуждений. Мы осуждаем их и не переносим ответственность за них на богов. Мы отдаем себе отчет в том, насколько действенны в нас тень и стремление к убийству.

Индивид – постоянная жертва психических эпидемий. Однако пока он остается индивидом, он сознает свою вину и знает о истинных причинах происходящего, затрагивающих самые глубины его личности. Мы воспринимаем эту действующую на нас силу как превосходящую, мы бессильны ей противостоять, однако начинаем относиться к ней как болезни, вызывающей неподдельный ужас, никто уже не пытается приукрасить происходящее выражением «святая болезнь».

Современный человек не хочет более закрывать глаза на зло в его душе, поэтому спасение зависит от индивида и его подвига. Поскольку общественное мнение и мнение индивида неизбежно разведены, индивиду прежде всего требуется отважиться спуститься в самую тьму, и тогда посвящение в темную Землю человеческой психики не заставит себя ждать.

В процессе индивидуации многих людей Земля и Преисподняя символизируют не только гибель, но и трансформацию. То же самое имеет место как коллективное событие во всей современной культуре. Анализ этого феномена находится вне поля нашего рассмотрения, и к тому же уже частично раскрыт в других местах. Нам остается только исследовать этот опыт погружения индивида в стихию бессознательного и выяснить, происходит ли при этом изменение значения архетипа Земли, каким образом это происходит и о чем это говорит.[19]

Среди ключевых слов, характеризующих начало психической трансформации современного человека, следует назвать решительное изменение его позиции в отношении темных граней бытия, тени, негативных аспектов анимы и анимуса, аффективной стороны его природы. Все это он принимает и тем самым ассимилирует бессознательное с целью интеграции своей личности. Этому процессу трансформации можно и сегодня предпослать алхимический лозунг «Visitatis interiora terrae» (Посетите земные недра!). Процесс соприкосновения с бессознательным – это всегда спуск, и именно поэтому второе название бессознательного, топографически более точное – это под-сознание. Процесс берет свое начало в голове, с коры головного мозга, а затем проникает в более «глубокие» пласты нашего символического тела; и сегодня не потерявший актуальности символ глубины применительно к архетипу Земли и Земного и Земной Пасти восходит к выражению «Глубина Бездны».

Ведь и в истории религии архетипической хозяйкой этого женского подземелья является Змея, будь то Микенская культура, древняя Греция или мифология Натана их Газы. В этом отношении ничего не изменилось, и Змей бездны, он же Дьявол и Змей Меркурия или Духовное начало, оживляющее Бездну, «Дух Земли» обитает там же. Это пресмыкающееся мужского пола – непременный спутник Великой Матери. Его фаллическая интерпретация в качестве символа сексуальности является одной из многих возможностей его толкования. Таково достаточно частое его поверхностное толкование, однако оно никогда не бывает единственным. То же самое касается и Гермеса, психопомпа, ассоциируемого с алхимическим Меркурием. Он тоже не лишен фаллического змеиного аспекта. Однако было неверно сводить значение змея к пенису, а земной глотки, под которой явно понимаются земные недра, – к женским гениталиям. Такое сужение сферы воздействия и метаморфоза как низших, так и высших богов совершенно не простительно.

Нет никакого сомнения: спуститься вглубь Земли означает попасть в ад. Это находит отражение во многих сновидениях, образах и фантазиях современного человека, свидетельствующих о демоническом характере Земли и сатанинском характере ее духа, который с наслаждением рвет на части, варит, жарит, мучает и истязает людей, оказавшихся в его власти. Попасть в плен своих страстей и аффективной стороны человеческого подсознания – это неподдельное страдание, дающее понять каждому, испытавшему это на себе, обоснованность человеческих страхов. Сознание отнюдь не без причины изо всех сил стремится очернить эту сторону земной сущности, предостеречь от контакта с ней и заклеймить в качестве «зла как такового».

Спросим теперь: что же обрекает современного человека на столь злополучную судьбу? Ответ один: Человек нового времени уже не может от нее уклониться. Ведь даже там, где действия человека сохраняют известную свободу, то есть сознательны, они подчиняются необходимости. В каждом отдельном случае все решает осознанная или неосознанная судьба. Не стоит уклоняться от проблем, связанных с горящей Землей и горящего в ее недрах «Тайного Бога» (deus absconditus). Иначе поток коллективной теллуризации все равно увлечет человека за собой в ту же яму, с той разницей, что он скатится под откос приближающейся всеобщей катастрофы уже на положении овцы в стаде или, если угодно, волка в стае. Когда речь идет о современном человеке, то как во вне, так и в нем самом, равно как и в обоих случаях, для него нет уединенного убежища. Средневековье с ее инфантильным или идеалистическим раем кануло в лету. Огонь, охвативший современного человека, снедает его, знает он об этом или нет, и не важно, что это: взрыв атомной бомбы, войны или крематории, кризисы, неврозы или психозы. Этот огонь пожирает его в современном искусстве, жизни социума, он настигает его отовсюду, от него нет спасения.

Внутренняя Земля - это праматерь всех животворных сил в человеке, она же – Психея, страшная в гневе. Постижение ее в качестве неотъемлемого внутреннего фактора личности приводит к трансформации индивида и перехода в новое качество. Процесс возгонки в реторте собственной темницы приводит к прорыву. И мать, и узник полностью преображаются. На мифологическом языке это можно назвать посвящением в матриархальную мистерию, благодаря которой земля выходит за рамки своей чисто материнской стихии и проявляется в качестве Великой Преобразующей силы. Мать-Земля оказывается способной к творчеству. Подобно этому, египетская богиня Нут являлась богиней ночного Неба, озаряющей ночной мрак в виде полной луны и рождающей солнце и день с наступлением утра. Ибо великая богиня перемен – это источник возникновения света, вмещающая в себя и небо, будучи Прародительницей всего существующего. В одном из ранних писем Рильке, поэт сказал об этом: «Каждая Земля, пока она существует, выпускает из себя собственное небо и окружает себя шлейфом из звездных ночей, обнимающем вечность».[20]

В этом месте мне хочется привести небольшую цитату, касающуюся активного воображения одного пациента. Так возможно будет понятнее, о чем идет речь. Сценка, о которой пойдет речь разыгралась ночью, на башне. К пациенту, в его воображении, явилась богиня с колосом в руке, древним символом Богини-Матери, и вручила этот колос ему, причем он и понятия не имел о том, что все это означает. Далее по тексту:

«Небо внезапно погасло, и взглянув вниз с высоты башни, я увидел, как в глубине Земли взошли звезды, зрелище было совершенно невиданное и потрясающее. Земля еще долго красовалась в ореоле созвездий, и звездная мантия стала земной. Однако это не совсем верно. Ибо созвездия не восходили, а оставались в недрах самой Земли, на разной глубине. Ведь и на небе они находились на разной высоте. Теперь было то же самое, но уже в Земле. Она предстала моему взору в виде светящейся массы, уже не как косное вещество, а как живая, одушевленная и одухотворенная сущность, беременная звездами».

В качестве великого принципа творения женское начало уже не воспринимается в виде сосуда и приложения чужеродной мужской стихии, которая взирает на нее свысока, к ней нисходит и удостаивает семенем жизни. Источник жизни находится в ней самой, именно она дарует жизнь. Свет звезд на ночном небе исходит из ее недр, а она сама и ночное небо – едины.

Она – не только Типои Топианти, первая и величайшая пророчица, но и Предвечная Мать духовного света, порождаемого ее творческой силой. Тоже самое касается сознания и озарения, возникающего в ходе трансформации. Земля, как сила творения, не только рождает жизнь и забирает ее обратно, она – в качестве силы трансформации – воскрешает мертвых и ведет от низшего к высшему. Именно она управляет всеми процессами эволюции и трансформации, поэтапно ведущими от едва заметного и простого начала к сложности и многообразию. Этот матриархальный мир – геоцентричен, звезды и созвездия образуют небесный пояс земной Богини, окружая ее как центр, вокруг которого все вращается.

Спрашивается, какое отношение имеют эти отвлеченные рассуждения к жгучим проблемам современности? Символика и дебри мифологии – что нам в ней? Однако она как ничто другое формирует сущность современного человека и наше мировосприятие. Задача объяснить этот феномен. Мы без труда соглашаемся с негативным аспектом Матери Земли; непосредственная связь ее образа с аффективной и инстинктивной стороной бессознательного не подлежит сомнению. Мы научились понимать, что и этот земной архетип Великой Матери является источником сознания: как история возникновения этого сознания, так и повседневная проблематика, связанная с процессами осознания и деменции, научила нас пониманию того, насколько сознание зависит от бессознательного.

Однако образ звездного неба в глубинах Земли говорит нам о многих других вещах совершенно другого рода.

Я читал этот доклад в Тель Авиве, и как раз прочел первую часть и еще не приступил к чтению второй части, где вообще впервые появился мотив звезды в недрах Земли. И тут ко мне обратилась одна из слушательниц, рассказав о сновидении, увиденном ею после того, как она прослушала первый доклад.

«В глубине Земли, в гигантском купольном сооружении рядами громоздятся арки. И тут и там святятся разрозненные огоньки, расположенные над арками Каждый кажется крошечным, однако силы света достаточно, что его было видно во тьме сооружения. Я сама включена в целое, сама являюсь куском Земли.

Это не мешает мне наблюдать происходящее, но изнутри темное и светлое одновременно.

Я говорю себе: Тьма светится сама собой, подобно светлячкам, которые тоже светятся сами».

Это видение - лишь одно из многих, говорящих о том же. Речь идет о scintillae – искорках Земли, которые алхимик Кунрат отождествлял с архетипами, а Парацельс – с внутренним небосводом. Обо всем этом можно прочитать у Юнга.[21] Иначе говоря: современное сновидение восходит к архетипическому феномену «свечения во тьме», о котором говорит Юнг, когда он пишет о «Бессознательном как множественном феномене». Мы здесь имеем дело с явлением самосвечения бессознательного. В процессе психической трансформации этот внутренний свет становится все отчетливее и ведет к озарению индивида посредством lumen naturae – естественного света. Однако этот lumen naturae может рассматриваться гораздо шире, чем, например, это делал Парацельс. И тогда мы сможем по-настоящему понять процессы, происходящие в современном человеке в связи с этим изменением манифестации Земного архетипа.

В работе Юнга о «Духе психологии» указывается на связь внутреннего света – lumen naturae, мировой души – anima mundi и «Святого Духа». Он пишет: «Мировая душа является естественной силой, вызывающей все витальные и психические феномены».[22] С течением времени значимость этого аспекта и автономии этой естественной силы все возрастает. Так, у Парацельса, свет, возникающий в ходе «внутреннего опыта» еще находится в противоречии с фаворским светом Откровения[23] – конфликт, который Сам Парацельс не увидел. Эволюция современного человека привела к тому, что фаворский свет Откровения становится все слабее, а Земной свет человеческого опыта – все сильнее. Направление взгляда современного человека сместилось; вместо неба, откуда он уже не получает света, человек смотрит вниз на Землю и на самого себя, все более дорожа светом, исходящим снизу из глубинного мрака. Возникающие при этом нуминозные образы заслуживают того, чтобы к ним относиться с пиететом и благоговением. Если мы поступим таким образом, нам откроется, что это ничто иное как земной свет женского начала, свет Софии. Однако свет Софии и вновь возникающий «Дух Земли». – одно.

Обратимся теперь к алхимическому движению, которое вполне может претендовать на это имя по прошествии 2000 лет истории своего развития. Многочисленные работы К. Г. Юнга, посвященные этой теме, доказали, что перед нами настоящая секта, в которой началось компенсаторное утверждение Архетипа Земли. Речь идет о процессе, который Юнг назвал «Проекцией психики на вещество и материю». Юнг сам неоднократно подчеркивал, что мы, при этом, имеем дело не только с содержаниями трансформации человеческой психики, но и с аналогичными содержаниями «мировой души», anima mundi. То есть процесс не ограничивается рамками человеческой личности, а обретает космический масштаб. Постулирование соответствий микро- и макрокосма, созвучия внутреннего мира человека и окружающего мира ведет к появлению новой картины мира и человека, в которой они связаны друг с другом.

Земля, разделившая падение вместе с человеком, подобно ему лишена сознания и воспринимается как мир, ожидающий спасения. И все никто не снимает вины с человека, невинного и виновного одновременно. Это картина мира отчасти совпадает с картиной мира гностиков, где путь развития человека, а через него и мира начинается с появления змея, «мудрейшего из животных», то есть инстинкта сознания, ведущего к познанию принципа противоположностей, добра и зла, а тем самым и к более высокому уровню постижения, где инстинкт уступает место сознанию.

Злокозненный аспект этого змееобразного духа Земли по традиции (!) и сегодня зачастую отождествляется с образом «Дьявола». В качестве примера приведу сновидение одной нашей современницы, не останавливаясь на нем специально, то есть, не касаясь значения явления Дьявола для представительницы современной эпохи, а также значения христианской символики для еврейки наших дней.

«Я увидела перед собой высокую фигуру мужчины. Он был строен, хорошо сложен, мускулист и одет в облегающее трико из черного шелка, с аппликациями из чередующихся вертикальных черных и белых ромбовидных прямоугольников из блестящего атласа. Черные прямоугольники были большими, а белые – маленькими. Между ними то тут то там располагались разрозненные горизонтальные маленькие прямоугольники кричащего грязновато-красного и ярко-желтого и зеленого цветов. Я подошла к этому мужчине совсем близко. Он тоже шел ко мне, не говоря ни слова. Издали его одежда казалась черно-белым домино. И лишь с ближнего расстояния я увидела разбросанные маленькие цветные прямоугольники. Узкое и бледное лицо незнакомца с тонкими губами и тонким резко очерченным носом источало ум. Я смотрела на него спокойно и серьезно. Его пронзительные холодные глаза черно-серого цвета пылали. Я выдержала этот пронизывающий взгляд. Однако его холодные глаза, полные издевки, не впускали мой взгляд и отражали его как блестящее стекло. Он был гораздо больше меня ростом, так что мне приходилось смотреть на него с низу вверх. Мои глаза находились на уровне его груди. Внезапно я увидала, что у него на месте сердца – углубление, обитое изнутри блестящим шелком ядовито-зеленого цвета. Данное углубление было заполнено густым серым туманом. Этот туман стоял подобно колонне, начинаясь с пустого сердечного клапана и уходя далее в бесконечность, простирающуюся позади фигуры. Рассмотрев незнакомца окончательно, я заметила, что цвета его костюма постоянно меняются. Черные прямоугольники становились белыми и наоборот, и лишь маленькие прямоугольники кричаще-зеленого цвета с грязноватым оттенком оставались без изменений, хотя порой на секунду вдруг вспыхивали ярким блеском. Мускулистые и гибкие ноги незнакомца были идеальных пропорций. Он стоял, немного расставив ноги и тем самым позволяя увидеть длинный и гладкий обезьяний хвост, который все время раскачивался из стороны в сторону, как маятник. Этот черный и твердый хвост заострялся к концу, и был увенчан матовым шаром. Казалось, что шар из гранита. Я наконец поняла, кто стоял передо мной в виде исполненного печали незнакомца, цвет одежды которого постоянно менялся с черного на белый, демонстрируя двусмысленность. Конечно, это был Дьявол. Я нисколько не испугалась и только подивилась печали, исходящей от этой переменчивой фигуры. Когда большие ромбы становились белыми, их свечение источало непреодолимую тоску. Это была бессознательное ощущение, которому невозможно было противиться. Я спросила себя: Однозначно ли он зол или двойственность все-таки превалирует? Так проходили минуты, пока я не увидела стоящую в тени позади него высокую фигуру женщины: Это была скорбящая Матерь Божья (с картины Эжена Карьера “Распятие Христа”). Однако она оплакивала не своего отсутствующего сына, а Дьявола, причем до меня доносились ее горькие слова: “Ведь он тоже мой сын”. – Я была до глубины души возмущена увиденным. Менее всего мне хотелось записывать этот сон, однако он не давал мне покоя до тех пор, пока я его не записала. Тогда пришло успокоение. Я никогда бы не согласилась с тем, что Дьявол может заменить Христа, однако этот образ продолжал жить во мне».

Мария из этого сновидения – совершенно земная, ассоциация с современной картиной служит лишним тому подтверждением, – однако к этому добавляется еще одно обстоятельство, непосредственно связанное с архетипическим феноменом ее обоих сыновей, Христа и Дьявола, на чью архетипическую природу «братьев» Юнг неоднократно указывал[24]. Наличие их архетипического феномена наделяет архетипическим характером и Марию. Двойственный аспект Христа, в качестве Спасителя и Дьявола, змея-искусителя соответствует двойственному характеру Змеи Меркурия. Этот амбивалентный характер офиоморфного земного духа является манифестацией сущности архетипа самой Земли.

Прошу заранее извинить меня за то, что при рассмотрении этого нового аспекта земного архетипа, я ограничусь намеками. Поскольку мы все непосредственно участвуем в процессе его манифестации, о нем пока трудно сказать что-либо определенное. С другой стороны, можно, забегая вперед, делать самые смелые допущения, так как иначе все то, что из содержаний бессознательного доступно нашему пониманию, никогда не сможет стать предметом обсуждения.

Проблема «Духа Земли» может рассматриваться в двух аспектах: в плане исследования Духа Софии и попытке перевести в понятийный ряд все то содержание, которое встречается нам прежде всего в мифологических образах. Некоторое указание касается знания, полученного внешним путем, которое было предметом нашего исследования здесь же весь последний год.[25] По-видимому, знание целостности мира можно получить в глубинных пластах того, что мы называем Психикой, или вернее, в том слое, где снимается или перестает действовать разделение на психику и мир, Землю и Небо.

Эта действительность имеет духовное обустройство, затрагивающее саму сущность архетипа, и, с одной стороны, определяющее как наше бытие, так и существование того, что является нам в виде окружающего «мира», а с другой стороны являющееся нашей душе в виде образа. Духовное обустройство означает фактическое устроение мира по духовному образцу, а не его подобие. Это духовное обустройство архетипического, обозначенное нами в свое время как архетипическое поле, а также управляющее им поле самости и есть наш истинный мир. Этот целостный мир, простирающийся с обеих сторон нашего существования в виде психеи и внешнего мира, находится не вне и не внутри нас, а пронизывает собой все сущее. Мы внедрены в него настолько глубоко, что замечаем его присутствие лишь в самых редких случаях. Как правило, человечество ощущает его, с одной стороны, как архетипический мир, то есть образный мир богов, демонов и архетипов, а с другой стороны, как «мир форм», то есть окружающий нас материальный мир.

Очередь дошла до другой подсказки относительно того, что означает «Дух Земли». Это указание тесно связано с выше сказанным, но, возможно, понять его легче. Речь идет о том, что без посредства души никакой опыт невозможен. То же самое можно сказать об архетипах, то есть природных символах, детерминирующих наше сознание и всю нашу картину мира. Действует и проявляется в них та же душа.[26])

Знаем мы или нет, естественный символ равнозначен действительности окружающего нас мира, ибо каждая вещь в природе является одновременно символической реальностью. Тут важно понять, что же на самом деле является символом. Речь идет не о предмете как таковом, но самом опыте его постижения, который всегда имеет символическое значение. Существующие в нашем воображении звезда или дерево не менее реальны и не менее символичны, чем звезда или дерево, увиденные в окружающем нас мире. Ибо любая возможность опыта заведомо предполагает духовную формообразующую, то есть символическую деятельность, и от нее не отличима. Иначе говоря, все духовное является нам поначалу не только в природе, но как сама природа, или, если сформулировать мысль противоположным образом, все природные явления, как вне, так и внутри нас, предстают нам в виде образа, то есть как дух, их формирующий. Образы окружают нас как вне, так и в нашем воображении, причем наше восприятие полностью сформировано естественным символом, представляющим собой единство природы и духа. Ибо вся окружающая нас реальность воспринимается нашей психической системой не иначе как нерасторжимое естественно-символическое единство.

Понятийный мир естествознания – это мир абстракции, однако в действительности он тоже является лишь результатом возгонки содержаний, почерпнутых в природном символе. Естествознание обращено к внешнему миру и на этом пути встречает «объект». Его психическим соответствием является нуминозное. Перед нами и здесь ни что иное, как отчаянная попытка абстрагирования, то есть еще одна тщетная попытка освободиться от мифа и символа. Ибо как только начинается жизненный опыт, начинается и опыт имагинативной деятельности души. [27]

Вот почему образ в качестве природного символа всегда соответствует природному объекту, почитаемому как нуминозное, будь то камень, растение или животное, вода или молния, солнце или луна, а также всеобъемлющие понятия, такие как Небо и Земля. Все природные явления одновременно являются духовно–символическими. Эта изначальная взаимосвязь стихий играла важную роль в мышлении античности и средневековья, где говорилось о соответствие низа и верха и сигнатурах вещей. Однако только современный человек почувствовал это по-настоящему. Любые воспринимаемые нами представления, от предмета, воспринятого внешними органами чувств и до образов в нашем воображении, от увиденного нами стула до созерцания божества, – все это формирующая и сформированная Дух-Душа. Такая установка в корне меняет наше отношение к опыту нашего восприятия. Нет никакой материи, противостоящей Духу и его лишенной или ему чуждой. Это касается как органической, так и неорганической материи, как якобы мертвого физического вещества, так и духовного родства органической природы и природы психической. В каком аспекте мы бы на них не смотрели, как на существующие сами по себе или относительно нас самих, они образует нерасторжимое единство, в которой духовно-телесное явлено и скрыто одновременно.

Человечество приближается к осознанию реальности как целостного единства, идя с разных сторон. Идя по пути науки, оно пытается найти закон духовного устройства посредством изучения материи. При этом, под Духом или Природой, а иначе –силами и полями, именуемыми материей, может подразумевается многое, степень адекватности математической формулы может быть разной, однако истинной «Духом-Природой» (выражение Гете, прим. пер) является единство и того, и другого, т. е. явленной действительности и структуры, постигаемой математическими методами. Разве не это имел ввиду Гете, сказав: «Тот, кто имеет дело с духовными явлениями, должен учитывать природу, а тот, кто говорит о Природе, не должен забывать о Духе»?[28] И все же задача постижения единства мира отдана на откуп не одной науке. По тому же пути идут религия и искусство, когда они почитают нуминозное. И все же самое существенное происходит в процессе бессознательного общения каждого человека с земным миром, с окружающей средой, с конкретными вещами.

Погружаясь в образы, мы облекаемся и в формы. Дух - это природа, природа – это дух, мы всегда находимся в том и другом одновременно. Мы ежедневно по многу раз сталкивается с этим единством природы и духа, даже не догадываясь об этом. Однако не уяснив себе этого процесса, нельзя понять, что же имеется ввиду, когда мы говорим о Софии как о сублимированной и одухотворенной Земле. А ведь эта формулировка тоже не безупречна. С Землей ничего не произошло, она не подверглась сублимации и не одухотворилась, она осталась той же, какой была всегда. Изменилась не Земля, а человек, именно он благодаря ей стал другим, и возможно, сублимировался и одухотворился. Но, в сущности, он тоже остался прежним, как и был до этого, «просто» и он, и Земля, стали восприниматься более целостно.

Нам необходимо научиться отличать действительность нашего бытия как неделимого процесса от расчленяющих формулировок нашего сознания. Правда, наше сознание пытается отделить мир Духа от мира Природы и противопоставить его ей, однако подобная мифологическая уловка и противопоставление Неба Земле никогда не удаются. В ходе процесса интеграции возникает связь сознания с содержаниями бессознательного, и взаимопроникновение обоих систем друг в друга приводит к трансформации личности. И тогда изначальная символика мифа обретает вторую жизнь. Мы вновь воспринимаем верх и низ, Небо и Землю, Дух и Природу в мистерии их конъюнкции, и калебаса, в которую они заключены – это действительность как целостность.

Земная действительность, скрывающая внутри душу и покрытая снаружи корой вещества, предстает нам конъюнкцией видимой Земли с незримым Небом. В каждом естественном символе души присутствует частица материи и наоборот. С той разницей, что конъюнкция прародителей, сублимированного Уробороса уже не проецируется во вне и не отсылается к началу творения. Земля, ставшая прозрачной и просветленной, воспринимается уже не только в глубинах психического, но во всей полноте ее явленного бытия. Это обновление образа Земли представляется мне важной составляющей новой религиозности современного человека.

Эту трансцендентное измерение можно понимать и как присутствие потустороннего в этом мире, и как пребывание этого мира в потустороннем, или как то, и другое одновременно. В любом случае, они теперь воспринимаются как нечто неразрывное, друг в друга перетекающее. Существовавший некогда раскол между Небом и Землей, Духом и Природой наконец преодолен. На смену ему пришло третье состояние возвращения к истоку и к изначальной связи. Описываемое в психологии состояние завершения процесса индивидуации тоже подразумевает и предполагает это третье, в котором снимаются кардинальные противоречия двух полярных начал.

Человек, Вещь, Земля. Вот три предмета, с которыми современный человек, даже и не зная об этом, постоянно имеет дело. Это соприкосновение носит религиозный характер. И не важно, что что при этом уже не говорится или почти не говорится о Боге. Более того, как раз потому, что о Боге не упоминают. Сама этимология: homo и humus (земля), Adam и adamah (земля) – говорит о том, что человек и земля связаны друг с другом самой своей сутью. И поэтому этому Сыну Земли подобает оставаться в рамках humilitas, то есть смирения, которая является составной частью его новой природы, почти не позволяя судить о том, что есть человек.

Я хочу проиллюстрировать свою мысль на двух примерах, взятых из книг корифеев мировой литературы. Первая цитата почерпнута из романа Толстого «Война и мир», второй отрывок взят из письма Рильке позднего периода.

«То самое, чем он прежде мучился, чего он искал постоянно, цели жизни, теперь для него не существовало. Эта искомая цель жизни теперь не случайно не существовала для него только в настоящую минуту, но он чувствовал, что ее нет и не может быть. И это-то отсутствие цели давало ему то полное, радостное сознание свободы, которое в это время составляло его счастие.

И вдруг он узнал в своем плену не словами, не рассуждениями, но непосредственным чувством то, что ему давно уж говорила нянюшка: что бог вот он, тут, везде.

<…> Он в плену узнал, что бог в Каратаеве более велик, бесконечен и непостижим, чем в признаваемом масонами Архитектоне вселенной. Он испытывал чувство человека, нашедшего искомое у себя под ногами, тогда как он напрягал зрение, глядя далеко от себя. Он всю жизнь свою смотрел туда куда-то, поверх голов окружающих людей, а надо было не напрягать глаз, а только смотреть перед собой <…>.

<…> Он не умел видеть прежде великого, непостижимого и бесконечного ни в чем. Он только чувствовал, что оно должно быть где-то, и искал его. Во всем близком, понятном он видел одно ограниченное, мелкое, житейское, бессмысленное. Он вооружался умственной зрительной трубой и смотрел в даль, туда, где это мелкое, житейское, скрываясь в тумане дали, казалось ему великим и бесконечным оттого только, что оно было неясно видимо. <…>

Теперь же он выучился видеть великое, вечное и бесконечное во всем, и потому естественно, чтобы видеть его, чтобы наслаждаться его созерцанием, он бросил трубу, в которую смотрел до сих пор через головы людей, и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную жизнь. И чем ближе он смотрел, тем больше он был спокоен и счастлив. Прежде разрушавший все его умственные постройки страшный вопрос: зачем? теперь для него не существовал».

Вся эта цитата буквально пронизана новым мироощущением, которое нельзя ошибочно отождествлять с пантеизмом. Нас не должно вводить в заблуждение и слово «Бог». То, что Пьер называет Богом, не имеет ничего общего с тем, что называлось Богом прежде, и было Богом Откровения и Неба, который после Грехопадения дал людям свои Заповеди.» Возможно, не будет преувеличением сказать, что мироощущение, о котором говорит Пьер, не нуждается в слове «Бог» и может от него отказаться, как, например, это имеет место в Дзен.

Когда тему Земли и ее трансформации берет Рильке, эта тема звучит, хотя и иначе, но по существу, в том же духе. Рильке отталкивается при этом от равенства: Смерть = Дух = Незримое. В отличие от Толстого, Рильке гораздо сильнее осознает степень новизны происходящего. В связи с «Дуинскими элегиями» он пишет:

«Что касается «Элегий, то жизнеутверждающая тема и тема торжества смерти присутствуют в ней на равных». Одно не может быть без другого. Их разделение – это ограничение, которое исключает все остальное. Смерть – это обратная сторона жизни, которую мы не видим. Нам надо попытаться выйти на другой уровень осознания нашего бытия, чтобы нам стало доступно быть у как себя дома в обеих этих сферах, черпать из того, и другого. Истинное бытие обнимает обе сферы, кровь высшего порядка струится через обе половины, нет ни этого мира, ни того, а есть великое единство, где ангелы, существа, превосходящие нас, чувствуют себя как дома. <…>

<…> Прошедшее всюду переходит в нечто гораздо более глубокое. Таким образом, формы этого мира не заслуживают того, чтобы к ним относились лишь как к чему-то преходящему. В них нужно видеть причастность к иному измерению, к которому причастны и мы сами. При расширении нашего горизонта видения мира речь идет не следовании христианской доктрине (которая мне претит все более и более), а о чисто земной установке, глубоко земной и поистине блаженной. Прочь потустороннее, омрачающее Землю своей тенью! Причастимся целому! Природа и вещи, которые нас окружают и которыми мы пользуемся, еще не совершенны и ущербны, однако, пока мы здесь, они принадлежат нам и способны доставлять нам радость. Сейчас они свидетели наших радостей и бед, а прежде были наперсниками наших предков. Не стоит относиться к окружающим нас вещам пренебрежительно. Да, они, как и мы сами далеки от совершенства. Однако именно это заставляет нас понять их в их глубинной сути и способствовать их преображению. Преображению? Да. Наша задача как раз и состоит в том, чтобы максимально точно и со всею страстью запечатлеть эту бренную несовершенную Землю, причем до такой степени, чтобы она вновь незримо воскресла в наших душах. Мы пчелы незримого. “Nous butinons eperdument le miel du visible pour l'accumuler dans la grande ruche d'or de l’Invisible . . . (Мы собираем мед зримого, чтобы собрать его в великом золотом улье незримого) <…>››

«<…> Единственная уловка Земли – сделаться незримой. Однако мы причастны незримому и, по меньшей мере, владеем его акциями, можем преумножать свой незримый капитал в течение здешней жизни. Вот почему этот сокровенный и неспешный процесс превращения зримого в незримое, и уже несвязанное всем тем, что можно увидеть или потрогать, может происходить только в нас самих. Ведь и наша собственная судьба постоянно делается нам все доступнее и одновременно все незримее…

и подытоживая вышесказанное:

«Подчеркну еще раз, что в контексте «Элегий» мы – плоть от плоти Земли, все наше существование, все полеты и крушения нашей любви, делает нас способными к осуществлению этой задачи (по сравнению с которой любая другая кажется незначительной)».

Состояние современного человека в корне отлично от прежнего, знаменуя полный пересмотр отношения как к нуминозному Неба у себя над головой, так и к нуминозному Земли, под своими ногами. И разве превращение в незримое не означает превращение в Дух, в Небо, но уже без противопоставления Земле? Все как раз наоборот: человек, преобразовавший землю и преобразившийся сам, становится связующим звеном, благодаря которому Небо и Земля опять встречаются; при этом начинает превалировать вектор, идущий с низу вверх, когда «непосредственно-данное, осязаемое» одновременно становится «невидимым». Сама бренность Земли и связанного с ней человека становится здесь отправным пунктом происходящего, ибо необходимым трамплином прыжка в «глубинные пласты бытия» является не совершенная самодостаточность спиритуально-уранического плана, а как раз ограниченность и бренность земного начала.

Подобная установка, в сущности, сродни религиозной, но без условно-конфессиональных рамок. Никого не должны, однако, смущать ни антихристианская позиция Рильке, ни наше замечание относительно того, что имеется в виду под Богом, о котором говорит Пьер. Антирелигиозного пафоса здесь нет и в помине. Речь идет лишь о нежелании использовать теологическую терминологию, а не о подлинно нуминозном переживании. Причиной того, почему современный человек инстинктивно или сознательно избегает старую терминологию, является его совершенно новая установка: он ощущает себя сыном Земли, а вся прежняя догматика базировалась на противопоставлении Неба и Земли и игнорировании ее духовности. Это утверждение сакрального характера жизненного опыта бессознательно присутствует в самом плоском современном эмпиризме и прагматизме. Только понимая это, можно по достоинству оценить смену ценностных ориентиров современного человека. Во многом они остаются бессознательными.

Что происходит с тем, кого судьба послала к Великой Матери Земли всего живого, явленной ему в обоих аспектах своей сущности: устрашающем и преобразующем? Его собственный мир и мир вокруг него меняется. Противопоставление Неба и Земли уходит в тень, уступая место реальной жизни в лице третьего. При попытке описать новое психическое состояние, мы всегда вынуждены обращаться к традиционным мифологическим образам, описывающим этот опыт. Так, излагая материал, мы прислушивались к велению внутреннего голоса и послушно следовали ходу матриархальной мистерии. И поэтому завершаем ее символом, служащим творческим венцом этого пути – это символ Младенца.

В мифологической картине матриархального мира есть место зачинающему Духу в лице незримой и неуловимой сущности мужского пола. Это верно даже тогда, когда женское начало воспринимает себя в качестве творческого принципа. Сублимированная середина, поднявшаяся над противоречием патриархального и матриархального уклонов – это рожденный в женском лоне божественный Младенец, в котором, в качестве «иного» и «нового»[29] слиты воедино верх и низ, Небо и Земля.

Появление этого младенца в бессознательном современного человека имеет резко выраженную ноту. О чем это говорит?[30] Вы знаете, что образ Младенца – частый гость в центре мандалы. Юнг пишет об этом: «Существующий в качестве варианта мотива трудно достижимой драгоценности, мотив Младенца крайне изменчив и принимает самые разнообразные формы – от драгоценного камня, жемчужины, цветка, вазы и до золотого льда, кватернера, золотого шара и т.п. Принимаемых им обличий несть числа[31]

В этой связи нужно указать на еще один аспект мандалы, обычно упускаемый из виду, но крайне важный в контексте разбираемой темы.

Мандала использует символы, почерпнутые из арсенала природы и является земной манифестацией того, что мы называем самостью. Это не означает ее тождества Земле. Она – является мостом между Небом и Землей, сознанием и бессознательным. Это типичное «третье место» трансцендентальной функции[32], в котором противоположности встречаются и преодолеваются. Доминирующим антропоморфным символом этой земной манифестации третьего начала, вклинивающегося между мужской и женской стихиями, является Младенец. В соответствии со своей природой это – гермафродит.[33] Нам нечего добавить к непревзойденному описанию этого архетипа Юнгом. Мы хотим лишь пояснить, что же фактически означает появление этого архетипа для современного человека и его восприятия себя и мира.

Младенец, сохранивший свою целостность, живет в еще нерасчлененном мире. Земное для него является неземным и неземное – земным. Ему еще не пришлось разделиться на половинки, Бог для него отец. отец – для него Бог, а мать – мир. Мир и мать для него – одно и тоже. Незамутненность земного начала обретает здесь свою изначальную полноту. Все естественное преисполнено «значения» и полно символизма, все символическое воспринимается как явленная природа и повседневность.

Это не отменяет факт уникальности этого младенца, природа которого единственна в своем роде. Его явление – это гимн неповторимому своеобразию творческого акта, который в каждое мгновение является манифестацией чистоты изначальной целостности мира.

Появление Младенца знаменует собой завершение Земной трансформации, а также однозначную устремленность в грядущее, будь то рай или явление мессии, показывающее знак небесного духа, для которого земля – несовершенна и повреждена. Познавший единство зримой Земли с незримым, но от того не менее действенным Небом, и любой момент настоящего воспринимает как «свершение времен». Младенец и Зрелый муж, посвященный в тайну Софии-земли, существуют во времени, протекающем вне триады прошлого, настоящего и будущего. Это царство одновременности, в котором прошедшее, предки, и грядущее, дети, живут бок обок в символическом пространстве. Ибо символ, существовавший и воспринимавшийся как живой в прошлом, продолжает жить. Древность не мешает ему оставаться актуальным и быть устремленным в будущее. Подобная вневременность символа лучше всего знакома вам по произведениям искусства, где она – выражение творческого и глубоко осмысленного мира. Непосредственно наличное бытие нераздельно связано в Младенце с символически-значимым, его жизнь стала полноценной и творческой. Ведь абстрактные слова «символическая жизнь» служат обозначением не усложненных форм жизни на позднейшем этапе, а изначальной и адекватной действительности формы жизни в этом мире.

Незамутненная Земля, изначально существующая в измерении Младенца, и Земля, переживаемая современным человеком в ходе трансформации – одна и та же. На какое-то мгновение, а на более высокой стадии постоянно – современный человек, достигший просветления, видит Землю в ее первозданном качестве до разделения Неба и Земли. Этот символический мир Младенца, обитающего как символ в центре мандалы – есть ни что иное как сама мандала, или Духовная Мать, София. София-душа с Младенцем – суть формы восприятия земной жизни, жизни в этом мире. А этот мир в качестве земного мира включает в себя все сияющие созвездия небесной сферы. Ибо данное звездное небо является не физическим, а психическим пространством, и «небесным домом» архетипов. Подобно всем духовным производным нашего опыта, эти архетипы проявляются в зависимости от условий жизни на Земле. Современный человек не в состоянии воспринимать свой небесный мир, равно как свою бесконечность в отрыве от своего конечного существования, с которым он связан самыми крепкими узами.

Наше существование неизбежно обречено на поглощение Землей, выступающей в образе страшной Матери, неизбежно обречено на связанное с ней страдание. Что же происходит, когда неизбежное свершается, и мы во всех смыслах (в внешнем мире и в себе самих) проваливаемся в земную бездну, оказавшись в Земной стихии и беспросветной тьме? Тут-то и происходит преображение Матери-Земли. Она является нам в образе незамутненной и просветленной Земли, тождественной Софии, Даме-Люциферу, духовно-душевному стержню окружающей нас действительности.

В руках у Девы колос – неясно какой: небесный колос из звезд или земной колос элевзинских мистерий? – Однако образ Девы с золотым колосом подобен образу Софии с Младенцем на руках. Эта София-Душа или изначальная и просветленная Земля, единение Природы и Духа, является, по-видимому, последним преображением архетипа Земли в новую эпоху. Она превосходит человека, и все же коренится в нем самом. Прослеживая трансформацию Архетипа Земли в ходе нового времени, то есть в нас самих, мы видим появление на границе нашего горизонта Младенца Софии, с которым связано появление феномена, чье значение для современного человека вообще нельзя оценить по достоинству, поскольку это ни много ни мало – явление земного «Святого Духа».



[1] Huizinga, Herbst des Mittelalters, S. 318.

[2] Jung, C. G.Die Beziehungen zwischen dem Ich und dem Unbewussten.

[3] Neumann, E. Ursprungsgeschichte des Bewusstseins

[4] Neumann, «Kunst und Zeit›› // Umkreisung der Mitte, Bd. III, Kunst und schöpferisches Unbewusstes.

[5] Rahner, H. Erdgeist und Himmelsgeist in der patristischen Theologie // Eranos-Jahrbuch XIII.

[6] Vgl. Verf., «Leonardo und der Mutterarchetyp›› in Umkreisung der Mitte, Bd. III.

[7] MS. F., fol. 56r, M. Herzfeld, Leonardo da Vinci, der Denker, Forscher u. Poet, S. 59.

[8] Neumann, E. Umkreisung der Mitte, Bd. III, op. cit.

[9] MS. A., II, fol. 77 r, M. Herzfeld, op. cit., S. 63.

[10] R 3 MS. W.. AN IV, fol. 163r, M. Herzfeld, op. cit., S. 3.

[11] MS. O., fol. 23 r, M. Herzfeld, op. cit., S. 12.

[12] Jung, C. G. Paracelsica, S. 50.

[13] Burckhardt, J. Die Kultur der Renaissance in Italien, IV, 8, Ende.

[14] «Большое число манифестов, в которых предпринимается попытка дать исчерпывающую картину мироустройства, а также сам разброд выдвигаемых концепций служит достаточным доказательством невозможности существования единого образа мира повсюду, кроме как при диктаторском режиме»

[15] Neumann, E. Ursprungsgeschichte, op. cit.

[16] Jung, C. G. Psychologie und Religion.

[17] Scholem, G. Major trends in Jewish Mysticism, S. 297.

[18] Jung, C. G. Psychologie u. Alchemie u. f. «Der Geist Mercurius» // «Symbolik des Geistes».

[19]Попытка выйти за рамки субъективного суждения всегда сложна. Причина – в обусловленности индивидуального опыта особенностями личности. Так, для интроверта интуитивного типа Земля достаточно далека, и как следствие этого в его глазах земной архетип будет выглядеть совершенно иначе, чем, например, в глазах экстраверта с выраженной функцией ощущения. А именно последний является типичным представителем нашего времени, полностью подчиненным архетипу земли и теллуризированным. Несмотря на все индивидуальные различия, они тонут в общем настрое эпохи, где все, хотя и по-разному, увлекаются общим потоком. Вот почему попытка прийти к выводам, имеющим объективную ценность, не лишена основания.

[20] Rilke, Briefwechsel mit L. Andreas-Salome, S. 86.

[21] См.: Jung, C. G Der Geist der Psychologie, Eranos-Jahrbuch XIV, S. 428f.

[22] Jung, C. G. op. cit., S. 436.

[23] Jung, C. G. Paracelsica.

23a См.: Jung, C. G. Psychologie und Alchemie, Symbolik des Geistes usw.

[24] Jung, C. G, u. a. «Versuch einer psychologischen Deutung des Trinitätsdogmas›› in «Symbolik des Geistes››.

[25] Neumann, E. Die Psyche und die Wandlung der Wirklichkeitsebenen // Eranos XXI.

[26] В книге Э. Кассирера «Философия символических форм» описан процесс возникновения сознания из мира символов. Не подлежит сомнению, что рассмотрение этой темы с позиций глубинной психологии смогло бы осветить ее шире и глубже, несмотря на это оно во многом продолжала бы его линию.

[27] Neumann, E. Die mythische Welt und der Einzelne in Umkreisung der Mitte. Bd. I, Kulturentwicklung und Religion.

[28] Цит. по статье Schmidt, P. Natur und Geist bei Goethe // Eranos-Jahrbuch, XIV.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики