MAAP_conf_2017_banner

Среда, 05 октября 2016 11:55

Кристофор Миктош Элиафас Леви и французское оккультное возрождение Глава 7 Ранние годы

Кристофор Миктош

Элиафас Леви и французское оккультное возрождение

Глава 7

Ранние годы

Человек, которому надлежало стать самым плодовитым и умелым защитником оккультизма в девятнадцатом веке, родился в Париже 8го Февраля 1810 года и был крещен как Альфонс-Луи Констан (Alphonse-Louis Constant). Крестильный регистр заявлял, что его родителями были Жан-Джозеф Констан (Jean-Joseph Constant), сапожник, и Жанна–Агнес Констан (Jeanne – Agnés Constant) née Beaucourt (урожденная Бокур). Местом рождения был дом Констан по номеру 5 на Рю де Фоссе-Сен-Жермен-де-Пре (Rue des Fosses-Saint-Germain-des-Prés), теперь она называется Rue de l’Ancienne Comédie, прелестный проезд в лабиринте узких улочек расположенном между Бульваром Сен-Жермена и Сеной. С того времени местность не сильно изменилась; улицы и по сей день полнятся ароматами продуктовых ларьков, в которых должно быть отоваривалась когда-то и семья Констан; немного ниже по улице, на которой они проживали находится Café Procope, старейшее кафе в Париже, где несомненно, предок Констанов, Кур де Жебелен, в дни до Революции, обсуждал оккультные искусства с Д’Аламбером и Дидро.

Мальчик вырос в бедной, но счастливой семейной атмосфере и кажется лелеял глубокую привязанность к своим родителям. Позднее, в одном из своих стихов, он прославлял удовлетворенность от простой и добродетельной жизни, такой какую провели они. Он описывает как его отец отдал два су из своих скудных заработков чтобы накормить голодающего соседа. ‘Он верил в Бога всем своим сердцем’, говорит Констан ‘и научил меня моим молитвам. ’2

Если отец стал для него примером доброты и человечности, то его мать, с ее интеллигентностью и более фанатичной набожностью, привила ему самодисциплину и глубоко религиозный кругозор. Она делила свое время на труд и молитву и должно быть была сильной личность.

В предисловии к его книге LAssomption de la femme (1841) Констан писал следующее о своем раннем детстве:

‘Мое детство было слабым и мечтательным; я никогда не учувствовал в играх других детей; я стоял в стороне и неясно размышлял или пытался рисовать; я легко приходил в восторг от игрушки которую в последствии ломал или картинки, которую рвал затем на кусочки; потребность в том, чтобы сильно любить уже мучала меня; я не знал, как объяснить свой дискомфорт. ’

Это уединенное существование вскормило скороспелый интеллект и Констан оказался удачлив в том, что с ранних лет с ним занимались учителя, которые дали вектор этому интеллекту. В возрасте примерно десяти лет ему достаточно повезло быть принятым в одну из школ Парижа которую вели священники дававшие бесплатное образование детям бедняков. Эти школы были известны как communautés. Во главе той, в которую поступил Констан, стоял Abbé J.-B. Hubault Malmaison (Жан-Батист Мальмезон) в пресвитерии церкви Сен-Луи-ан-л’Иль (Saint-Louis-en-l’Ile). В школе он преуспевал и стал выдающимся учеником наряду с чем проявлял не дюжие способности в риторике и проворное остроумие.

В возрасте двенадцати Констан принял свое первое причастие, и великолепие Католической религии захватило его. ‘Чрез таинства Католицизма’, писал он в последствии в L’Assomption de la femme ‘я уловил проблеск бесконечного; мое сердце пылало страстью к Богу, который пожертвовал собой во имя своих детей и трансформировал себя в хлеб что бы питать их; нежная фигура Агнца, обреченного на заклание побуждала меня проливать слезы и тут же ласковое имя Марии заставляло мое сердце трепетать. ’

Он поделился своими чувствами с Аббатом и тот разглядел в своем ученике идеального кандидата в священники. ‘Он с легкостью убедил двенадцатилетнее дитя принять сверхъестественное призвание, посвященное воздержанию и молитве . . .’

В результате, в Октябре 1825, Констан вступил в семинарию Святого Николая в Шардонне (Saint-Nicolas du Chardonnet). Сделав это, он навсегда оставил семейную жизнь позади. С его собственных слов: ‘Я встал на роковой путь, которому надлежало привести меня к знанию и несчастью. ’

Ключ к разгадке дальнейшего развития Констана, мы находим в том факте что директор той самой семинарии Abbé Frère-Colonna (Аббат брат Колонна) был одним из ведущих авторитетов Франции по животному магнетизму и смежным предметам. На протяжении многих лет он трудился над детальным исследованием этих ересей – таковыми он их считал – и со временем опубликовал свои находки в книге, озаглавленной Examen du magnétisme animal (1837), в которой он заключил что проявления магнетизма и прорицаний имели место в следствие вмешательства Дьявола. На своих занятиях в семинарии он любил распространяться о своих теориях на счет этих запрещенных искусств.

Одним из наиболее внимательных учеников на этих лекциях был пятнадцатилетний Констан, чье тонкое молчаливое лицо и большие бледные глаза выражали азарт, когда Аббат говорил о Месмере и его странных умениях. Знал бы священник о том, что происходило в юном разуме мальчика, он безусловно насторожился бы о том, что молодой студент начинает испытывать любопытство к этим загадочным предметам – любопытство, которое все крепчало, потому что они выставлялись ересью.

Констан навсегда запомнил впечатление, которое на него произвел священник и в последствии написал о нем следующий отрывок:

‘Он был самым образованным и искренне набожным священником из всех которых я когда-либо знал: поэтому-то он и оказал наилучшее и в то же время наихудшее влияние на меня.

‘Лучшее в том, что он сломал для меня жесткие представления моего первого католического образования и открыл для меня ширину арены для прогресса и само будущее. Он был непоследователен в том, что учил воодушевляющей и полной движения доктрине и в то же самое время исповедовал слепое повиновение человеку и идеям, принадлежащим прошлому. Сначала я не видел того что он ошибается и полагаясь на его веру какое-то время шел ложным путем.

‘Доктрину Аббата можно представить следующим образом: человечество, отпавшее от Бога через первородный грех, возвращается к нему посредством освобождения от плотского и постепенного одухотворения . . .

‘Таким образом для Аббата история религии была поделена на четыре великих эпохи: эпоха раскаяния или век потопа и проклятия Каина; эпоха веры, та эпоха в которую был призван Авраам, отец всех верующих; эта эпоха продолжалась, пройдя вместе с Моисеем пустыню и до самого прихода Христа, который посредством смерти на кресте завещал своим возлюбленным апостолам и своей Матери надежду; затем под покровительством Святого Духа, третья личность Бога, до сель не полностью явная, явит тогда отблеск будущего века счастья, когда Человек сидя в тени яблочных древ нового Эдема, будет ощущать на своем челе освежающее дыхании любви под звуки крыльев загадочного голубя, последнего символа Божественности.

‘Не трудно представить, как под водительством такого мастера, мне было легко представлять католицизм древних времен и ощущать себя столь же возвышенно, как если бы я жил в те ранние годы. Тем полнее было мое разочарование и тем сильнее было мое возмущение, когда позорное смещение Аббата с его поста посредством грязных интриг показало насколько его доктрины, не соответствовали мнению церковных властей и кроме всего прочего заставили понять какое противление вызвали его аскетические достоинства у большинства людей которых они должны были воодушевлять и которыми должны были уважаться. Я стал задумываться о том, а верили ли священники по-настоящему в Бога, и я содрогнулся – тот, для кого религия была его единственной любовью – видя в чьи руки она попала. ’3

Описанный в этом отрывке эпизод имеет огромное значение по той причине, что та необходимость выбора, которую он повлек, осталась с Констаном. Слишком уж глубоко укоренился в нем католицизм чтобы оставить его; но он так и не отпустил свою неприязнь к авторитарной стороне Церкви, которая впервые проявила себя при смещении Аббата с его поста, и последующие примеры ее проявлений только укрепляли эту неприязнь. Идеи Аббата должно быть возымели глубочайшее влияние на юного Констана, в особенности его теория о приходе золотого века под управлением Святого Духа. Эта доктрина об Утешителе, была как раз той, что стала очень популярной в определенных кругах, и Констану надлежало стать одним из наиболее ясно излагающим ее суть защитником.

Как раз в семинарии Святого Николая Констан впервые стал осваивать азы иврита, который и возвысил его настолько сильно как оккультиста. В возрасте восемнадцати он уже мог читать письмена в оригинале.

Направленный в теологический колледж Сен-Сюльпис (Saint-Sulpice), Констан сначала должен был пройти двух годичный курс философии в колледже в Исси (Issy), в который он поступил в 1830 году. Именно здесь он совершил свои первые вылазки в драматическую литературу на библейские темы, Nemrod, и стихотворение, озаглавленное La Petite œuvre des Savoyards à Bordeaux.

Когда пришло время поступать в Сен-Сюльпис, события в отчем доме обстояли мрачно. Его отец только что умер, а мать находилась при смерти. Он задумывался о том, чтобы оставить свою карьеру священника, но голос его старого мастера Аббата Мальмезона убеждал продолжать.

Он не был готов к разочарованию, которое ожидало его в Сен-Сюльписе. Если смещение Аббата Колонны пошатнуло его веру в Церковь, то опыт пережитый в Сен-Сюльписе стал для него испытанием по-строже. Чтобы хоть немного уловить какой была жизнь в Сен-Сюльписе - даже учитывая то что Констан мог приукрашивать – достаточно просто процитировать его собственное описание в L’Assomption de la femme:

Сюльписенцы холодные и скучные люди для которых инструкции господина Олье и книги с теологическими текстами господина Карьера заменили дух и сердце. Они живут по установленному обычаю; слово прогресс они считают мирским и нелепым; искусство и поэзия считаются незрелыми и опасными явлениями; там медленно, но верно учатся невежеству. Немного памяти что бы помнить стародавние школьные доводы, немного хитрости чтобы подогнать их под современную Галльскую моду, немного говорливости что бы формулировать их и напустить туману – это те качества, которые сойдут за талант в Сен-Сюльписе. Добавьте к этому одеревенелую осанку, жирную кожу, засаленные волосы, отвратительную сутану, грязные руки и вороватые глаза и вы получите полную картину того что называют хороший человек и превосходный семинарист . . .

‘ Среди учеников Сен-Сюльписа тотальное взаимное недоверие, крайняя скрытность и смертельная холодность. Самые изнурительные периоды дня — это мытарства перемен. Некоторые семинаристы (всегда избираемые из среды самых пылких) нагружаются еще и докладом директорам обо всем что слышат. Самое безобидное слово, истолкованное ими на свой лад может подвергнуть риску все будущее молодого человека. Таким образом наиболее сообразительные старались сделать этих ревнителей, если не друзьями – потому что в семинарии слово дружба не существует – по крайней мере сторонниками, стараясь переплюнуть их в суеверных гримасах и пустых практиках. В результате этого существовал ряд кружков или ассоциаций, в которых должен принять участие любой, кто не хочет выглядеть мирским или проявить недостаток энтузиазма. Кто-то должен разделять симпатии и недовольства товарищей, кто-то должен культивировать такого человека и избегать его. Духовники лично разжигали эти раздоры среди своих учеников, раздавая раскаявшимся списки лиц, с которыми те не должны общаться. Посредством таких мер обеспечивается их господство, так как они пользуют абсолютную власть над этими мелкими соперничающими братствами и с легкостью подавляют любой протест по части тех, кто остается особняком. Эти, последние, в любом случае, редкость. Они не в силах долго противостоять позору, которым их постоянно осыпают: они уезжают, или умирают, или становятся лицемерами притворяясь заинтересованными для того чтобы считаться также в числе избранных. ’

Пусть и отвратительная для Констана, но та среда не остудила его религиозный пыл. ‘Я удалился в свою комнату, сокрушенный унынием и горем. Несмотря на совет моего священника, я пал в мольбу обливаясь слезами, которые немного облегчили мое состояние, затем мне пришла мысль о том, что от меня зависит возможность разжечь вновь эти сердца, которые покинуло милосердие. Я глубоко соболезновал религии, которая заботилась о таких детях. Мне казалось, что эта религия протянула ко мне руку говоря: “Сын мой, не желаешь ли и ты покинуть меня видя, что я овдовела и разорена?” Тогда со всем юношеским пылом и религиозным рвением я закричал: “Нет!” И я твердо решил остаться в семинарии и стерпеть все неприятности, связанные с ней.

‘ В течение первых месяцев что которые я провел в семинарии я жил в религиозном исступлении и почти лихорадочной экзальтации; Я обращал отчаянные молитвы к Богу такие как эта что я нашел среди своих бумаг того времени.

Devant toi, dans la nuit, mon âme se consume,

Et mes désirs son pleins d’une douce amertume.

O toi que j’appelais, mais sans t’avoir nommé,

Du jour que je languis de la soif d’être aimé . . .

Les eaux de ton amour m’altèrent de leur source,

Et l’ardeur de courir m’arrête dans ma course;

Ma bouche se dessèche en voulant t’aspirer

Et mon âme s’affame à toujours dèvorer!

Il me semble parfois que l’eternelle peine

Me ronge d’un amour brûlant comme la haine:

Je voudrais t’immoler à toi-même, et toffrir

A jamais les tourments que tu me fais souffrir!

Etre heureux d’un enfer qui rugirait ta gloire,

D’un désespoir immense exprimer ta victoire,

Etre ton ennemi pour l’écracer en moi,

Pour te céder mon trône, être dieu comme toi! . . .

Je souffre enfin, je meurs étouffé dans mon âme

Qu’appesantit la chair, que soulève ta flamme,

Et qui veut à la fois grandir pour t’embrasser

Et devant ta splendeur décroître et s’effacer!

O néant amoureux que l’être aime et dèvore! . . .

O Dieu! n’étant pas toi, je souffre d’être encore . . .

Donc, si je n’étais pas, pourrais-je encore aimer?

Mais je veux être en toi, mais je veux m’abîmer,

Me perdre das ton sein, Mon Dieu! sans savouir même

Si je t’ai desire, si je suis, si je t’aime.

Mais toi seul être heureux, seul triumphant, seul moi,

Puisque toi seul est bon, puisque tout bien c’ est toi!

(Пред тобою, в ночи, моя душа горит и мои желания полны сладкой горечи. О ты, к кому я взывал, но не называя тебя, с того самого дня, когда я впервые изнывал от жажды быть любимым . . . Воды твоей любви заставляют меня жаждать их источник, и желание бежать останавливает меня на моем пути; мои уста пересыхают, желая вдохнуть тебя, и моя душа испытывает голод от вечной нужды поглощать тебя! Мне иногда кажется, что вечная боль мучает меня с горячей любовью как ненависть: я бы хотел принести тебя в жертву себе самому и предложить тебе навсегда свои муки, которые ты даешь мне испытывать! Я был бы счастлив в любом аду лишь бы это приносило тебе славу; я бы хотел быть твоим противником чтобы разгромить противление во мне самом, быть богом как ты чтобы отдать тебе свой трон! Я страдаю, подавленный в душе, которая отягчена плотью и возвышена светом и которая желает расти для того чтобы охватить тебя и в то же самое время принизить себя и преклониться пред твоим величием! О бездна благодатная которую мое существо любит и поглощает! О Боже, не будучи тобой я страдаю от того что продолжаю существовать. И все же, если бы я не существовал, имел бы я возможность любить тебя? Но я желаю существовать в тебе, быть поглощенным, потерять себя в твоем лоне, о Бог, без знания желал ли я тебя, существую ли, люблю ли я тебя. Но ты единственный счастливая сущность, единственный победоносен, единственное Я; так как лишь ты добр, так как вся доброта это ты!)

Время, проведенное Констаном в Сен-Сюльписе не могло быть только беспросветным мучением, так как помимо пробы пера в поэзии, он также освоил вокал, вдохновившись группой семинаристов, организовавших свое общество для практики в этом искусстве во свободное время. Очевидно некоторые духовники присутствовали на этих собраниях и поощряли юных певцов.

И сам учебный план в Сен-Сюльписе не имел недостатка во вдохновении. Дважды в день каждый семинарист должен был совершить ‘испытание собственного сознания’ которое основывалось на афоризмах и наставлениях Золотых Стихов Пифагора, одной из тех не Христианских работ которую, как и Медитации Марка Аврелия, Христиане приняли за содержавшуюся в них универсальную мудрость и мораль. Читал ли Констан в то время эзотерическую интерпретацию стихов, сделанную Фабром д’Оливе, или не читал, но сами стихи без сомнения произвели глубокое на него впечатление. Каждый ученик должен был сделать перевод из стихов для собственного пользования и назидания. Свой отрывок Констан позднее цитировал в 6 главе своей Истории Магии, которая была озаглавлена ‘Математическая Магия Пифагора’. Цитата содержала следующий отрывок (переведенный Констаном в рифмованных куплетах):

‘Я клянусь тем, кто был послан в наши души Священным Кватернионом, источником природы, чья причина вечна. Никогда не прикладывай свою руку к какой-либо работе, покуда не помолился богам о том, что окончишь то, что собираешься начать. Когда ты сделаешь это своей привычкой, ты познаешь основной закон бессмертных богов и людей. Даже то насколько разные сущности далеко отстоят друг от друга и что содержат и то что связывает их вместе . . .’5

Этот отрывок являет собой чистую магию, и это довольно удивительно почему учителя в Сен-Сюльписе не посчитали такие идеи опасными. Выбор Констана такого специфичного отрывка из Золотых Стихов говорит о том, что он, может быть бессознательно, втягивался в магическое видение мироздания – касательно идей о сети скрытых сил ‘связывающих между собой’ элементы видимого мира и подвластных адепту.

Однако если у Констана и были мечты стать адептом они не помешали ему предпринять следующий шаг в своей карьере священника, заключавшийся во вступлении в первый из трех ‘главных духовных санов’. Это те саны, которые требуют безотзывных клятв; триада включает сан иподиакона, диакона и священник. После трехнедельных колебаний и десятидневного уединения, он принял решение и принял сан иподиакона, поклявшись перед Епископом о полной приверженности Церкви и пожизненном целомудрии. Церемония окончена, он вышел из церкви с тонзурой на голове и с перспективой аскетического будущего впереди.

Первым поручением в его новом качестве было дать уроки катехизиса молодым девушкам в самостоятельном церковном приходе Сен-Сюльписа, большинство из которых были из богатых и выдающихся семей. На этом поприще он проявил энтузиазм. Его позиция по этому поводу описана в LAssomption de la femme.

‘Это пастырство, такое сладкое и поэтическое, было для меня настоящим счастьем. Казалось, что я был ангелом Бога, посланным к этим детям чтобы посвятить их в мудрость и добродетель. Я говорил с ними свободно, потому что мое сердце было переполнено и нуждалось в излиянии. Со своей же стороны эти простые и хрупкие юные души понимали и любили меня. В их среде я чувствовал себя как в кругу семьи, и я не обманывался, так как мне внимали и чтили меня, любя как отца. ’

Однако же это благополучное положение вещей было прервано неожиданным и судьбоносным событием.

‘Бог унял искренность моего усердия послав мне то что святоши немилосердно называют искушением, и что я называю посвящением в жизнь.

‘Однажды, после двух лет обучения этих девочек, меня позвали в ризницу сказав, что кое-кто хочет поговорить со мной. Я увидел бедную женщину, одетую в тряпье, целомудренного вида, которая представила мне юную девушку с бледным лицом полным страдания, и сказала; “Господин, я привела к вам свою дочь с тем чтобы вы подготовили ее к азам вероисповедания; другие священники отвергли ее так как я бедна и потому что она страждет, робкая и неуклюжая, но я услышала о вас и привела ее к вам умоляя не просто принять ее, но и особенно оберегать ее лично наставляя, так если бы она была дочерью принца. Я верю, что обращаюсь к нужному человеку и что вы меня понимаете.” ’

Констан мгновенно согласился выполнить просьбу женщины, пообещав заботится о девушке ‘как если бы она была его собственной’.

Этой девушкой была (Адель Алленбах) Adèlle Allenbach. Ее мать, пылкая Католичка, была женой офицера швейцарской армии, но иммигрировала во Францию примерно в 1830м году, опасаясь, что религия ее дочери в опасности. С того самого времени они жили в Париже в полной нищете.

Это хрупкое маленькое создание, с ее голубыми глазами и невинной внешностью, мгновенно оказала влияние на ее учителя. Никогда до этого в своем одиноком существовании он не испытывал таких чувств, которые она в нем пробудила, и они пришли как волнующее откровение. По началу он переводил эти чувства на религиозный язык, видя в лице Адель облик Девы Марии. Но со временем он стал осознавать истинную природу своих чувств к девочке. Понимая, что это значит для его рода деятельности, он стал вести долгие внутренние борения, но как он ни старался он не мог выбросить из головы мысли об Адель.

В разгар этой муки пришло уведомление от его директора о том, что в течение недели ему надлежит принять рукоположение в третий и заключительный из трех основных санов, стать священником. В сан дьякона он уже был возведен в декабре 1835го, и заключительная церемония должна была произойти в мае 1936го. Но этому не суждено было случиться. Констан сообщает в своей книге Les Trois Harmonies следующее:

‘Мои представления были полностью опровергнуты; я впервые осознал, как далеко я ушел от католицизма в его современном понимании; чистая любовь которая одновременно доставляла мне проблем и делала меня счастливым явилась непреодолимым препятствием моей жертве. Я не любил Адель как обычно любят женщину - Адель все еще была почти ребенком – но через нее я почувствовал внутри себя пробуждение насущной нужды любить; я понял, что вся религия в моей душе основывалась на этой нужде и я не смог бы принять свои обеты перед алтарем холодного и эгоистического культа без сожалений. ’

Таким образом Констан оставил священство в момент максимально близкий к достижению цели за которую он так долго и мучительно боролся.

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики