Поделиться
08.11.2016 Автор:

Кристофер Миктош

Элиафас Леви и возрождение французского оккультизма

Глава 9

На сцену выходит Элифас Леви

С раннего возраста Констана привлекали мистицизм и оккультизм. Его знание Иврита, позволило ему вникать в Кабалу, и он был знаком с Cabala Denudata Кнорра фон Розенрота (Knorr von Rosenroth). Его привлекал Гностицизм и Христианский мистицизм, и он читал работы Бёме, Сведенборга, Сен-Мартена и Фабра д’Оливе. Однако его изучение этих предметов было бессистемным и, следовательно, в его собственных работах можно было бы найти только проблески интереса к оккультизму. Для того чтобы пробудить дремлющего в Констане оккультиста необходим был инициатор, и в 1853 году такой инициатор появился в лице польского иммигранта по имени Юзеф Вроньский (Hoene Wronski).

Житие Вроньского заняло бы целый том, но основные ее факты таковы. Имя Хёне (Hoene) было по факту его родной фамилией, и он принял имя Вроньский после вступления в брак. Он родился в выдающейся польской семье 24 августа 1778 и с ранних лет получал военное образование. В возрасте шестнадцати он стал офицером артиллерии в польской армии и немногим спустя был взят в плен пруссаками в битве под Мацеёвицами (Maciejowice). Он был освобожден в 1795м, когда Русские вошли в Варшаву, и он принял ранг майора в царской армии, а позднее продвинут в лейтенант полковника. Однако он продолжал мечтать об освобождении Польши и прослужив сравнительно недолго с русскими и подав в отставку отправился во Францию с намерением вступить в польскую освободительную армию. Он остановился в Германии чтобы изучать юриспруденцию, но затем передумал и провел год изучая философию. В 1800 году он вернулся к своему исходному намерению и достигнув Парижа предложил свои услуги генералу Костюшко (Kosciuszko), лидеру польских иммигрантов. Затем став гражданином Франции отправился в Марсель чтобы вступить в польский легион.

Однако в Марселе возникла более соблазнительная возможность. В Париже Хёне познакомился с астрономом Лаландом (Lalande) и предложил несколько уточнений к трактату Лаланда касательно предмета. По предписанию Лаланда Хёне получил в пользование обсерваторию в Марселе и оставался там с 1803 по 1810 год проводя астрономические исследования и развивая невероятно сложную математическую теорию вселенной. Весь этот период он имел контакты со всеми ведущими астрономами, геометрами и физиками современности. Но счастливое время подошло к концу, когда он опубликовал первые плоды своих исследований; они по-видимому обидели ортодоксальность марсельского института, которая отреклась от него и заставила покинуть обсерваторию.

Вернувшись в Париж, он окунулся в нищету, которая на протяжении всей его жизни становилась все хуже. Его жена, которая была приемной дочерью состоятельного владельца газеты Маркиза де Монферрье (Marquis de Montferrier), заболела, и их юная дочь умерла в 1811 году. К тому времени он принял фамилию Вроньский.

Какое-то время он пытался наскрести на жизнь преподаванием в маленькой школе интернате в Монмартре (Montmartre). Затем в 1812 году его приняли преподавать математику богатому молодому банкиру из Ниццы (Nice), по имени Арсон (Arson). Через несколько месяцев Арсон отказался платить ему оговоренную сумму. Вроньский обратился в суд и проиграл. Тем не менее он успел выручить достаточную сумму денег для того чтобы опубликовать некоторые его работы по математике.

После этого эпизода Вроньский провел тридцать семь лет в бессменной нищете. Удивительно как в таких обстоятельствах он поддерживал свою интеллектуальную жизнь, но в течение тех лет он излил четверть потока философских и математических писаний. Он умер в 1853 году и был похоронен на кладбище в Нейи (Neuilly) где его друг, Граф Дюрет (Comte de Durette), воздвиг ему скромный мемориал. Он оставил семьдесят рукописей которые были каталогизированы его вдовой при поддержке Монферрье, Констана и других.

Констан познакомился с Вроньским в 1852 году и почувствовал невероятное восхищение им. После смерти Вроньского Констан написал: ‘Человек, чьи математические открытия, затмили бы гений Ньютона, разместил в этом веке вселенского и абсолютного сомнения, до настоящего времени непоколебимый базис науки одновременно человеческой и божественной. Первое и первостепенное, он дерзнул определить сущность Бога и найти, в этом определении как таковом, закон абсолютного движения и вселенского творения. ’1

Эффект влияния Вроньского был в примирении нескольких враждующих элементов в мышлении Констана. До сего момента твердый Христианин в нем конфликтовал с социалистом, рационалист с мистиком. Работы Вроньского показали ему возможность чудесного синтеза рационализма, религии и веры в прогресс человека. Следовательно, влияние которое оказал Вроньский на Констана носит первостепенную важность.

Наиболее значительной работой Вроньского была Messiansme, ou réforme absolue du savoir humain, которая вышла в свет в 1847 году. Распечатка издателя была преподнесена как ‘bureau de messianisme, что говорит о том, что вероятно Вроньский издал книгу за свои собственные расходы. Если так, то остается загадкой как ему это удалось, ведь книга выпускалась в огромных трехтомных красиво отпечатанных фолиантах. Это посвящено Франции ‘в знак благодарности за долгое гостеприимство, которое получил автор в этой благородной стране. ’

Он определяет ‘messianisme’ как объединение философии и религии и утверждает, что оно приведет человечество к следующим семи итогам:

1. Основанию правды на земле и осознанию абсолютной философии.

2. Следование Святым Писаниям, показанной религии будет окончено и абсолютная религия - именно параклетизм (paracletism) – будет осознана.

3. Следование априорным принципам, науки будут преобразованы и окончательно установлены.

4. История будет объяснена сообразно августейшим законам свободы.

5. Для того что бы остановить политическое страдание наций откроется наивысшее предназначение государств.

6. Абсолютное предназначение человека будет установлено посредством разума.

7. Ввиду этого августейшего предназначения откроются и предназначения наций.

Этот квазинаучный, квази-религиозный утопизм сильно привлек Констана.

Другая работа Вроньского которая проливает немного света на его мысль Secret letter to His Highness Prince Louis-Napoleon, President of the French Republic on the destinies of France and of the civilized world in general, опубликована в Мец (Metz) в 1851 году. В этом письме он излагает Платоническую идею о том, что, если только определенные высшие законы распознавались и действовали, нации осознали бы свои истинные цели и все проблемы и раздор исчезли бы. Вроньский очевидно верил, что эти законы могут быть выражены математически. Искать высший закон, без знания о том, что он делает означало пасть в хаос революции. ‘Наполеон’ говорит Вроньский, ‘попытался осознать эту цель, в той степени в которой это было возможно с его новой политической властью, этой мощной властью которая, под ложным именем деспотизма, остается в целом неправильно понятой. ’ Повторное открытие этой высшей цели принадлежало ‘как предопределенная миссия Принцу Людовику-Наполеону’.

Обрисовав миссию Людовика-Наполеона, Вроньский продолжает говоря, что существует препятствие, неизвестная причина революционного беспорядка, и предназначение этого ‘секретного’ письма, раскрыть её. Причина возникает, говорит он, из-за недопонимания ‘нашей святой религии’ и существует необходимость снова вернуться к писаниям чтобы вновь открыть истинную природу религии. Он говорит о ‘ высшей науке которую Христос пообещал нам посредством прихода Утешителя, этого Духа Истины, который, согласно этому священному и непогрешимому обещанию, откроет нам всякую истину. ’

Одой из главных озабоченностей Вроньского было строительство странных машин вечного движения. ‘К сожалению’ писал Констан в письме, ‘эти несчастные машины никогда бы не заработали; потому что медь и сталь, не понимая алгебры не могли соответствовать данным его исходных проектов. ’ Среди других его изобретений была машина предсказаний, которую он назвал ‘прогнометр’ (prognometre). Это устройство прошло несколько рук после смерти Вроньского и в конечном счете попала к Констану от торговца поддержанными вещами. В своей корреспонденции он описывал это так:

‘Форма как у буквы Шин (Shin) ש. Двойное ответвление, которое берет начало из основания машины заканчивается двумя медными шариками, увенчанными двумя треугольными пирамидами; одна представляет божественное знание, другая человеческое, исходящие из одного и того же основания и функционирующие вместе, но всегда противопоставленные одна другой так как гармония может происходить из взаимодействия противоположностей.

‘Человек может исследовать всю сферу наук; но никогда он не встретит Бога, который всегда будто отступает перед его исследованиями и который всегда скрыт под куполом, то есть толщей материальных вещей.

‘Шар, символизирующий божественное знание сьемный, и на нем начертано:

ВСЕ ЧЕМУ БЫТЬ УЖЕ БЫЛО, ЕСТЬ И БУДЕТ

‘Вокруг шара располагаются четыре вырезанных буквы A.B.X.Z. . . .

Из шара поднимаются две сочлененные ветви к которым прикреплены два маленьких компаса показывающих пропорцию того что над и того что под и разворот шара по отношению к неподвижному Зодиаку.

‘Шар человеческого знания несет на себе пирамиду, на вершине которой со всех сторон видимый знак Соломона; стрелка, указывающая на главный шар, обрывается пентаграммой, символом инициативы и человеческой автономии.

‘Главный шар, состоящий из двух сфер, одна внутри другой, имеет две степени свободы для направления вращения, одно вокруг вертикальной оси, другое вокруг горизонтальной. Для перехода с одной оси на другую достаточно просто повернуть винт.

‘Эта философская машина являет собой целую энциклопедию и внутренний шар покрыт длинными уравнениями, которые без сомнения лучшие математики Академии Наук затруднились бы расшифровать.

‘На колесе, несущем знаки зодиака, сконструированы заслонки, которые открываются и закрываются. На заслонках написаны фундаментальные аксиомы всех наук. Тридцать две заслонки, и на каждой название трех наук. ’

Под влиянием Вроньского, все скрытые оккультные наклонности Констана вышли на поверхность, и он приступил к написанию своего первого магического трактата Dogme de la magie. Пока он занимался этим в его личной жизни произошло печальное событие. Мадам Констан какое-то время общалась с Маркизом де Монферрье, так как в его газете, Revue progressive, она печаталась под именем Клод Виньон (Claude Vignon). Ее муж поглощенный своей работой, не заметил, как развивалась связь, и был разбит, когда в один из дней 1853 года Ноэми исчезла чтоб больше никогда не вернуться.

Чтобы спастись от боли предательства он погрузился в писательство и своим чередом появилась Dogme. Она носила имя, которое он использовал до конца своей жизни: Элифас Леви, еврейский эквивалент двух его Христианских имен. Иногда он так же добавлял и третье имя Захид (Zahed). Аббата Констана более не существовало, и отныне мы будем называть его новым именем.

Весной следующего года после ухода его жены Элифас Леви все еще страдал от боли. Он решился на смену обстановки и отправился в Лондон где поселился в отеле по адресу 57 Гауэр-стрит (Gower Street).

Казалось по приезду в Лондон Леви мгновенно влился в общество некоторых наиболее важных английских оккультистов. Едва ли это могло объясняться его зачаточной репутацией в этой сфере. Он привез с собой рекомендательные письма и это подсказывает что к тому времени международная сеть оккультистов была хорошо налажена.

Он был во всю разочарован своими английскими коллегами чьи позиции он нашел поверхностными и пустыми. Однако было и два исключения. Одним был Др. Ашбёрнер (Dr. Ashburner), выдающийся врач и ученый; другим сер Эдвард Бульвер-Литтон (Bulwer-Lytton), позднее Лорд Литтон, один наиболее популярных английских романистов и кроме того успешный политик. Его знание оккультизма было очевидным из некоторых его работ, в частности его роман Zanoni, в которой вместе сплетены несколько магических тем. Заголовком стало имя адепта, вокруг которого и разворачивается история. С высот магического успеха он попадает в западню земной любви и в конечном итоге гибнет, принеся себя в жертву своей возлюбленной. Интерес представляет то как духовный наставник Занони, мастер Мейнур (Mejnour) пытается инициировать юного соискателя, который перестаравшись выпивает магический эликсир до того, как был к этому готов, тем самым подвергая себя опасности лежащей в преддверии иного мира. Литтон распознал в Леви собрата адепта и двое стали друзьями.

Наиболее важным событием, однако при посещении Лондона Леви, была его знаменитая эвокация Аполлония Тианского (Apollonius of Tyana). Она полностью описана в Dogme de la magie и стоит всестороннего цитирования:

‘. . . возвращаясь однажды в отель, я нашел дожидающуюся меня записку. Записка содержала половину карточки, разделенной пополам на которой я мгновенно узнал печать Соломона. Вместе с ней был небольшой листок бумаги на котором были написаны вот такие слова: “Завтра, в три часа, перед Вестминстерским Аббатством, вы получите вторую половину карточки.” Я прибыл на это любопытное свидание. В назначенной точке я обнаружил остановившийся экипаж и так как я непринуждённо держал в руке карточку ко мне приблизился пеший человек и подав мне знак открыл передо мной дверь кареты. Внутри была леди в черном, с плотной вуалью на лице. Она предложила мне сесть радом с ней, показывая мне в то же самое время вторую половину карточки. Дверь закрылась и экипаж тронулся и когда леди приподняла свою вуаль я увидел, что я встречался с пожилой персоной с серыми бровями и черными глазами с необычным блеском и выражением. “Сер”, начала она, с сильным английским произношением, “я осведомлена о том, что закон секретности строг среди адептов; друг Сера Б- Л-,2 который видел вас, знает, что вас cпросили о необычных явлениях, но вы отказали в удовлетворении любопытства такого рода. Вы вероятно без материалов; я хотела бы показать вам полностью оборудованный магический кабинет, но заблаговременно должна заручиться нерушимым молчанием с вашей стороны. Если вы не дадите мне такой зарок, я распоряжусь что бы вас отвезли домой.” Я дал требуемое обещание, и верно держал его ни раскрывая ни имя, место, ни жилище этой леди, о которой я вскоре узнал, что она посвященная, не самой первой степени, но все же очень возвышенной. У нас было несколько долгих диалогов, в ходе которых она неизменно настаивала на необходимости практического опыта для завершения инициации. Она показала мне коллекцию магических облачений и инструментов и одолжила мне несколько редких книг которые мне были необходимы; короче она сподвигла меня предпринять в ее доме эксперимент по полной эвокации, к которой я готовился в течении в течение двадцать одного дня, скрупулезно соблюдая правила, заключенные в тринадцатой главе Ритуала.

‘Искус закончился 24 июля; было предложено призвать фантом божественного Аполлония, и спросить его о двух секретах, одном касавшемся меня и другом, который интересовал леди. Она рассчитывала на участие в эвокации с доверенным лицом, но этот человек в последний момент занервничал, и, так как для магических ритуалов группа из трех человек или единство необходимы, мне пришлось рассчитывать на собственные силы. Кабинет приготовленный для эвокации находился в башенке; в нем находилось четыре вогнутых зеркала и алтарь с мраморной вершиной окруженной цепью из намагниченного железа. На белой мраморной поверхности был вырезан и позолочен знак пентаграммы, который показан в пятой главе этой работы; он так же был выполнен в разных цветах на новой белой овчине, натянутой под алтарем. В центре мраморного стола находилась маленькая медная жаровня с углями ольхи и лавра; передо мной на треножнике находилась другая жаровня. Я был облачен в белое одеяние, очень похожем на ризы наших Католических священников, но длиннее и шире, поверх моей головы была корона из листьев вербены, переплетённых золотой цепью. В одной руке я держал новый меч, в другой Ритуал. Я поджог два огня из заранее приготовленных требуемых веществ и стал сначала низким, а затем постепенно повышая голос читать эвокации из Ритуала. Распространился дым, пламя заставило дрогнуть объекты, на которые оно падало, затем погасло, белый дым все еще медленно плыл подле мраморного алтаря; я будто почувствовал своего рода дрожание земли, мое сердце заколотилось и застучало в ушах. Я подкинул больше веточек и благовоний в жаровни, и как только пламя вновь вспыхнуло, перед алтарем я отчетливо узрел фигуру человека размером больше обычного, которая растворилась и исчезла. Я возобновил эвокации и встал внутрь круга, который я перед этим начертил между треножником и алтарем. Вслед за тем зеркало, которое находилось за алтарем будто просияло в своей глубине, в нем вырисовалась бледная форма, которая увеличивалась будто постепенно приближаясь. С закрытыми глазами я трижды призвал Аполлония. Когда я вновь взглянул, я увидел перед собой человека, с головы до ног окутанного пеленой, которая казалась больше серой чем белой; он был тощий мрачный и безбородый, и в целом не соответствовал моим предыдущим представлениям об Аполлонии. Я почувствовал аномальный холод и когда я попытался спросить фантома я не мог выговорить и слог. Поэтому я поместил руку на знак пентаграммы и направил меч на фигуру, мысленно повелевая ей подчиниться и не пугать меня в силу указанного знака. В след за этим форма стала расплываться и вдруг исчезла. Я приказал ей вернуться, и теперь почувствовал, так сказать, дыхание возле себя, что-то коснулось моей руки, державшей меч и рука тут же оцепенела от холода по самый локоть. Я догадался что меч вызывал у духа недовольство, и я опустил его острие вниз внутри круга. Человеческая фигура мгновенно возникла вновь, но я почувствовал такую сильную слабость во всех своих конечностях и ощущение что упаду в обморок что сделал два шага и сел, после чего я впал в глубокую летаргию, сопровождаемую грезами, о которых, когда вновь пришел в себя остались только спутанные воспоминания. Несколько дней моя рука болела и оставалась оцепенелой. Призрак не говорил со мной, но казалось, что предназначавшиеся ему вопросы сами собой нашли ответы в моем сознании. На тот что хотела леди, внутренний голос ответил – Смерть! – это касалось информации, о человеке которую она желала. Что касалось меня я стремился узнать возможно ли согласие и примирение между двумя людьми которые занимали мои мысли, и то же непреклонное эхо внутри меня ответило – Мертв! . . .

‘Должен ли я из всего этого сделать вывод о том, что я призвал, видел и касался великого Аполлония Тианского? Я не настолько не серьезен или страдаю галлюцинациями что бы верить в это. . . . Я не объясняю физические законы, посредством которых я видел или осязал; я лишь утверждаю, что я действительно видел и что я действительно осязал, что я видел ясно и отчетливо, не во сне, и этого достаточно для того чтобы установить реальную силу магических церемоний. ’

Леви еще дважды повторял эвокацию Аполлония и каждый раз переживал тот же феномен. Предостерегая своих читателей, которые могли соблазниться попробовать такие же эксперименты, он в качестве заключения к своему отчету упоминает что от таких процедур наступает ‘великое утомление’.

Он вернулся в Париж в 1854 году. Вердикт Аполлония о его браке оправдался, так как недолгим после его возвращения его жена подала на развод и получила его. Брак в конечном итоге был признан недействительным в 1865 году.

 

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики