Поделиться
07.12.2016 Автор:

Кристофер Миктош

Элиафас Леви и возрождение французского оккультизма

Глава 10

Маг

 

Осень 1854 года обнаруживает Элифаса Леви, живущим в апартаментах на первом этаже по адресу бульвар Монпарнас 120 (Boulevard du Montparnasse), состоящих из одной единственной скромной комнаты. Кроме скудной мебели там находился мольберт, так как он снова придавался своим талантам иллюстратора, когда времена были тяжелыми. Сообщество Кармелитов в Рю д'Анфер (Rue d’Enfer) поручило ему написать серию картин. Другая задумка– иллюстрировать работы Рабле (Rabelais) – была упреждена, когда появились иллюстрации, выполненные Гюставом Доре (Gustave Doré). Со своими умениями Леви едва ли смог бы соперничать с Доре и ему пришлось оставить этот проект.

Но скоро литературная работа вновь обрела свое первенство в его жизни. В 1855м году он в сотрудничестве с Чарльзом Фавети (Charles Fauvety) и Чарльзом Леммонье (Charles Lemmonier) основали ежемесячник под названием LaRevuephilosophiqueetreligieuse, в котором его лептой были поэзия и статьи о Кабале. Этот журнал просуществовал только три года, но о помог распространить его репутацию. В добавок его произведения Dogme, и ее спутник том Ritueldelamagie продолжали пользоваться большим спросом и проходили издание за изданием.

Привлеченные его растущей репутацией большое число посетителей устроили паломничество к его двери. Один из этих гостей в пылу пришел в ранний утренний час и его стук разбудил Леви ото сна. Он открыл дверь незнакомцу. ‘Это был человек с белыми волосами, полностью одетый в черное; его облик выдавал чрезвычайно набожного священника; словом, его вид был достоин уважения. ’ Вот как Леви продолжает свое повествование в Clé desgrandesmystères:

‘Этот духовник имел при себе рекомендательное письмо выражавшее следующее:

 

Дорогой Мастер,

Настоящим представляю вам пожилого ученого, который хочет бормотать с вами Еврейские чары. Примите его как я – я имею ввиду как принял его я – избавясь от него, как только сможете.

Всецело ваш, в неприкосновенной Quabalah,

Ад. Дебарроль (AD. DESBARROLLES) ’

‘Почтенный сэр, ’ сказал Элифас, улыбаясь, прочитав письмо, ‘я полностью в вашем распоряжении, и не могу отказать пишущим мне друзьям. Получается вы виделись с моим превосходным учеником Дебарролем (Desbarrolles)? ’

‘Да, сэр, и мне он показался очень любезным и сведущим человеком. Я считаю, что как вы, так и он достойны правды, которая недавно открылась изумительными чудесами и несомненными откровениями Архангела Св. Михаила. ’

‘Вы оказываете нам честь, сэр. Значит добрый Дебарроль впечатлил вас своей наукой? ’

‘О, безусловно он выдающийся обладатель секретов хиромантии; только взглянув на мою руку он поведал мне чуть ли не всю историю моей жизни. ’

‘В этом он достаточно компетентен. Но углублялся ли он в мельчайшие подробности? ’

‘Достаточно, сэр, чтобы убедить меня в своей экстраординарности.

‘Поведал ли он вам что вы когда-то были викарием Мон-Луи в епархии Тура? Что вы наиболее ревностный последователь восторженного Эжена Винтры? И что ваше имя Чарвоз(Charvoz)? ’

Это было как гром среди ясного неба; от каждого из вопросов старый священник вскакивал со стула. Когда он услышал свое имя он побледнел и выпрямился как подпружиненный.

‘Получается вы и в самом деле маг? ’ закричал он; ‘Чарвоз несомненно мое имя, но ношу я другое; Я называю себя Ла Параз (La Paraz). ’

‘Я знаю это; Ла Параз это имя вашей матери. Вы оставили достаточно выгодную позицию сельского викария, и ваш прелестный дом священника, для того что бы разделить беспокойное существование сектанта. ’

‘Слова, великого пророка! ’

‘Сэр, я совершенно верю в вашу добросовестность. Но вы позволите мне немного изучить миссию и характер вашего пророка.’

‘Да, сэр; изучение, полный свет, микроскоп науки, это все чего мы просим. Приезжайте в Лондон, сэр, и вы увидите! Там постоянно устанавливаются чудеса. ’

‘Небыли бы вы так любезны, сэр, чтобы прежде всего дать мне более точные и детальные описания чудес? ’

‘О, сколько угодно! ’

И тотчас старый священник стал перечислять вещи, которые весь мир счел бы невозможными, но от которых Профессор Трансцендентной Магии и глазом бы не моргнул.

Вот одна из его историй:

Однажды Винтра, в приливе энтузиазма, проповедовал пред своим неортодоксальным алтарем; присутствовало двадцать пять человек. На алтаре стояла пустая чаша, чаша которую Аббат Чарвоз хорошо знал; Он сам принес ее из церкви Мон-Луи, и он был совершенно уверен, что священный сосуд не имел ни потаенных каналов, ни двойного дна.

‘Для того что бы доказать вам’ сказал Винтра ‘что Сам Бог вдохновляет меня. Он сообщает мне что этот сосуд сам наполнится каплями Его крови, под видом вина, и у вас будет возможность вкусить лозу вин будущего, вина которое мы будем пить со Спасителем в Царстве Отца его . . .'

‘Преодолевая изумление и страх, ’ продолжал аббат Чарвоз, ‘я подошел к алтарю, я взял чашу, я заглянул в нее: она была совершенно пуста. Я перевернул ее на глазах у всех, затем я вернулся и преклонил колени у подножия алтаря, обеими руками держа чашу . . . Вдруг раздался слабый звук; был отчётливо слышен звук капли воды упавшей в чашу с потолка и на дне сосуда появилась капелька вина.

‘Взгляд каждого был на мне. Затем они взглянули на потолок, так как наша простая молельня проводилась в бедном помещении; в потолке не было ни дыр, ни щелей; падать было нечему, но звук все же множился, он стал быстрее и чаще . . . И вино стало подыматься со дна чаши к ее краю.

‘Когда чаша была полна, я пронес ее по кругу чтобы каждый мог видеть это; затем пророк пригубил ее и все друг за другом, пробовали чудотворное вино. Тщетно искать в памяти вкус что бы описать . . . И что мне сказать вам, ’ добавил аббат Чарвоз, ‘о тех чудесах крови, которые изумляют нас каждый день? Тысячи кровоточащих облаток обнаруживаются на наших алтарях. Священные стигматы являют себя всякому кто желает их узреть. Облатки сначала белые, затем покрываются знаками и сердцами из крови . . . Мыслимо ли чтобы Господь отказался от своих святейших предметов в пользу ложных чудес дьявола? Не следует ли вместо этого боготворить, и верить в то что час наивысшего и финального откровения настал?

В голосе Аббата Чарвоза говорившего обо всем этом чувствовалась нервная дрожь, которую Элифас Леви уже отметил в деле М. Мадроля (M. Madrolle).2 Маг мечтательно покачал головой; затем, вдруг:

‘Сэр, ’ обратился он к аббату; ‘ у вас при себе одна или две такие волшебные облатки. Будьте так добры показать их мне. ’

‘Сэр . . .’

‘Они при вас, я знаю это; к чему вам это отрицать? ’

‘Я этого не отрицаю, ’ ответил аббат Чарвоз; ‘ но вы разрешите мне не подвергать скептической проверке предметы самой искренней и благоговейной веры. ’

‘Почтенный сэр, ’ серьезно сказал Элифас; ‘скептицизм — это недоверие по незнанию и почти наверняка самообман. Наука не скептична. Прежде всего, я верю в вашу собственную убежденность, ведь вы избрали путь лишений и даже укоризны, для того чтобы придерживаться этой несчастной веры. Так покажите же мне эти чудесные облатки, и будьте полностью уверены в моем уважительном отношении к предметам искреннего поклонения. ’

‘Что ж, хорошо! ’ ответил аббат Чарвоз, немного поколебавшись; ‘Я покажу их вам. ’

Затем он расстегнул верх своего черного жилета и вынул серебряную шкатулку, перед которой он опустился на колени, со слезами на глазах и молитвами на устах; Элифас преклонил колени рядом с ним, и аббат открыл шкатулку.

В ней было три облатки, одна целая, другие две как клейстер, раскисли от крови.

В центре целой облатки было сердце, проявляющееся на обе стороны; сгусток крови на облатке, в форме сердца, который казалось сформировался сам по себе невообразимым путем. Кровь не могла быть привнесена извне, так как впитываемое красящее вещество оставило бы частицы на довольно белой поверхности с внешней стороны. Но проявления феномена идентичны с двух сторон. Мастера Магии охватила непроизвольная дрожь.

Элифас Леви был еще больше шокирован, когда аббат показал ему альбом с изображениями других чудотворных облаток, три из которых привлекли его внимание символами, которые они несли. На первой была звезда микрокосма, или магическая пентаграмма. ‘Это пятиконечная звезда оккультного масонства, звезда которой Агриппа изображал фигуру человека, голова в верхней точке, четыре конечности в четырех остальных. Пламенная звезда, которая в перевернутом положении являет собой иероглифический знак козла Черной Магии, чья голова может быть нарисована внутри звезды, два рога в вершине, уши вправо и влево, и борода внизу. Это знак сопротивления и рока. Это козел вожделения, атакующий Небеса своими рогами. Это знак призыва проклятий посвященными высокого ранга, даже на Шабаш. ’

Появление дьявольской перевернутой пентаграммы на святом предмете было бы явным святотатством, но, как отмечает Алистер Кроули в сноске к своему переводу Clé desgrandesmystères, если знак нанесен на круглую облатку, как он может быть перевернутым?

Вторая облатка несла символ двух переплетенных герметических змеев. ‘Но головы и хвосты, вместо того чтобы сходиться в двух одинаковых полукругах, были вывернуты наружу, и промежуточная линия символизирующая кадуцей отсутствовала. Поверх змеиных голов кто-то мог видеть роковую V, Тифонианскую вилку, символ ада. Справа и слева, священные числа III и VII были низведены на горизонтальную линию, которая представляет пассивные и второстепенные вещи. ’

И наконец, третья облатка носила каббалистическую монограмму Иеговы, Йод и Хе, но перевернутые. ‘Это, согласно докторов оккультной науки, наиболее ужасное из всех богохульств, и некоторыми читается, “Существует только рок: Бог и Дух нет. Материя это все, и дух всего лишь вымысел обезумевшей материи.”’

Чарвоз так же дал Леви описание одеяний Винтры. ‘Они в красном цвете. Поверх лба он носит крест в виде фаллоса; и вся его паства увенчана рукой с зажатыми пальцами кроме большого и мизинца.

‘Теперь, все это является дьявольским в наивысшей степени. И не является ли это поистине удивительным, это наитие знаков утерянной науки? Ведь это трансцендентная магия, которая основывая мир поверх двух столбов Гермеса и Соломона, разделила метафизический мир на две интеллектуальные зоны, первая белая и светящаяся, заключающая в себе позитивные идеи, вторая черная и мрачная, содержащая негативные идеи, и которая дала синтез первой, имени Бога, и другой, имени дьявола или Сатаны. ’

При всей занятости с которой Элифас Леви был занят оккультизмом, он не утратил вкус к тому чтобы вмешиваться в политику. И вновь у него проблемы с полицией из-за сатирического стихотворения под названием Caligula, в котором он провел очевидную параллель между правлением упадочного Римского императора и Наполеона III, критикуя тщеславие последнего, расточительность его двора и его напрасные военные приключения. Результатом стихотворения для Леви стал срок тюремного заключения в Мазе (Mazas). Но на этот раз Леви не был настроен делать из себя мученика. Прямо из тюрьмы он написал другое стихотворение, которое озаглавил LAnti-Caligula, адресованное Наполеону III, в котором остроумно извинился за сравнение Императора с ‘монстром античности’, однако отметил что, принимая во внимание то как негуманно он был схвачен и заключен имперской полицией, это было маленьким чудом что люди перепутали Императора с Калигулой. Наполеон III был растроган стихотворением и сразу простил Леви, которого и выпустили на свободу.

В начале 1856 года Dogmeи Ritueldelamagieвышли вместе в составе одного тома. Элифас Леви передал авторские права издателю, вдове Гермер-Баилье (Germer-Baillière), в обмен на 500 франков за каждое новое издание. В следующем году он стал писать для журнала Александра Дюма, LeMousquetarie, для которого он написал несколько стихов.

1857 год начался со странного и неприятного события. 3го января Архиепископ Парижа, Сибур (Mgr. Sibour) открывал фестиваль Св. Женевьевы (St. Geneviève) в церкви Сент-Этьен-дю-Мон (Saint-Etienne-du-Mont). Элифас который присутствовал на церемонии описывает что случилось в Clé:

‘Глава процессии уже вернулся в клирос, Архиепископ подходил к перилам нефа: там было слишком узко для того чтобы идти в шеренгу; Архиепископ впереди и два гранд-викария позади несшие края его риз, которые тянулись позади его таким образом грудь священника была прикрыта только скрещенной вышивкой его ораря.

‘Затем те что шли позади Архиепископа увидели, как он задрожал, и мы услышали, как процессию прервал громкий и ясный голос; но без крика, или ропота. Что было сказано? Казалось что-то вроде: “Низвергнуть богинь!” Но я не думал, что расслышал правильно, настолько невпопад и настолько лишенным смысла это казалось. Тем не менее возглас повторился дважды или трижды; затем кто-то закричал: “Спасайте Архиепископа!” Другие голоса вторили: “К оружию!” Толпа, переворачивая стулья и ограждения разделилась и с визгом бросилась к дверям. Среди воплей и криков женщин и детей, влекомый толпой или еще как-то, Элифас оказался вне церкви; но последнее на что ему удалось бросить изумленный взгляд было ужасно и неизгладимо!

‘Посреди круга, образованного страхом расступившегося окружения, стоял один прелат, все еще опираясь на свой крест, удерживаемый тяжестью своих риз, которые гранд-викарии уже не придерживали и которые соответственно пали на пол.

‘Голова Архиепископа была немного запрокинута, его глаза и свободная рука вскинуты к Небесам. Его поза была как на картине Эжена Делакруа (Eugène Delacroix) у Епископа города Льеж (Liège) в сцене его убийства бандитами Дикого Вепря из Арденн (Ardenness); в его жестах виделась вся эпопея мученичества; это было и принятие, и жертва; и мольба за свой народ и прощение своему убийце. . .

‘Перед Архиепископом, занесенная рука, вырисовывалась в тени как адский силуэт, держала и размахивала ножом. И подбегающие полицейские с мечами наголо. ’

Несколькими днями позже убийца, молодой священник по имени Луи Верже (Louis Verger), предстал перед судом. Читая о судебном процессе в прессе, Леви неожиданно посетило воспоминание, спровоцированное описанием обвиняемого. После того как он увидел иллюстрацию убийцы, у него не осталось никаких сомнений. Убийцей Архиепископа был молодой священник, который годом ранее приходил к Леви с вопросом как можно получить копию редкого магического труда известного как GrimoireofPopeHonorius(Гримуар Папы Гонория) и загадочно объяснял, как он искал ‘реализации мысли’ и должен был ‘что-то сделать’. Присутствовавший при этом Дебарроль исследовал ладонь молодого человека, который отказался назвать свое имя, заключил что он обладает живым воображением, которому он щедро потакает, что может привести к опасным действиям. Уходя, загадочный посетитель обернулся и сказал: ‘Вскоре вы кое-что услышите . . . Вы услышите, что обо мне говорится. ’

В качестве постскриптума к этому инциденту, Леви рассказывает, как несколькими неделями после суда, он посетил торговца книгами, специализировавшегося на оккультизме, и что ему ответили по поводу GrimoireofPopeHonorius.

‘ “Его сегодня невозможно найти,” сказал торговец. “Последнюю что я держал в руках я продал священнику за сотню франков.”

‘ “Молодому священнику? И вы помните, как он выглядел?”

‘ “О, превосходно, но вы, пожалуй, должны его лучше знать, ведь он говорил, что виделся с вами, и это я тот, кто послал его к вам.”

‘Сомнений больше не оставалось; несчастный священник отыскал роковой Гримуар, совершил эвокацию, и приготовил себя к убийству серией святотатств. ’

Шесть месяцев спустя после несчастья, Леви, которому стало немного лучше, переехал в более просторное жилище на Авеню оф Мэн (Avenue de Maine), где ему пришлось прожить семь лет. Здесь он работал над своей Histoiredelamagie, которая была издана в 1859м году. Он так же продолжал давать уроки оккультизма, но всегда заранее внимательно предупреждал своих учеников что он не предается выполнению захватывающих магических подвигов. Тем не менее несмотря на эти предупреждения, у его учеников иногда возникали трудности с удержанием своей магии в разумных границах. Следующий инцидент описан в корреспонденции Леви.

‘Рабочий по имени Морис (Maurice), увлекавшийся эвокациями, получил от меня молитву, которую он был проинструктирован читать вечером перед сном, для того чтобы изгнать духов тьмы и приблизиться к духам света. Однажды вечером он ненароком потушил свою свечу и держал эту молитву в руке, когда бумажка самопроизвольно загорелась, и он мог отчетливо прочитать то что я написал . . . В следующую ночь возле его кровати возник настолько яркий свет что он проснулся и узнал среди него мой силуэт . . . протягивающий руку к нему. Принимая меня за бога или за дьявола, бедняга стал донимать меня прося о контактах, откровениях и т.д., и я был вынужден указать ему на дверь. ’

В то время одним из учеников Леви был Доктор Фернан Розье (Dr. Fernand Rozier) (1839-1922), который был призван стать одним из лидеров французского оккультизма. Получив квалификацию доктора, Розье пристрастился к путешествиям и провел семь лет в качестве судового доктора. После возвращения он возобновил практику в Париже. Позднее он стал одним из основателей движения созданного оккультистом Папюсом в 1885 году.

Вместе Розье и Леви ставили алхимические эксперименты, один из которых описан следующим образом в сообщении Розье:

‘Насколько я помню это было в 1859 или 1860м, точная дата мало важна; скажем так это было давно. Элифас Леви был поражен сходством между пиритами и определенными герметическими фигурами. Этот минерал состоит из кристаллов железистой серы сгруппированных вместе, слишком напоминая абрикос; все в нем, даже черенок. Это сходство между минералом и фруктом казалось ему ключом.

‘Кое-что еще больше наводит на мысли: в этом минерале часто находится золото.

‘В конце концов, существовал лозунг: VisitaInterioraTerraeRectificandoInveniesOccultumLapidemVeramMedicinem, 3 («Посети Недра Земли Очищением Обретешь Тайный Камень» примечание переводчика) заглавные буквы которого составляют слово Vitriolum. Это было важным элементом свидетельства: пириты могли бы быть ничем иным как первоматерией (firstmatter), веществом над которым нужно поработать для получения философского камня.

‘Новое наблюдение добавило новых возможностей. Пирит оставленный во влажном воздухе портится, образуя белый порошок смесь железистого сульфата и естественной серной кислоты; открытие было жестоким, когда в один прекрасный день я заметил, что мои запасы стекли в ящик, в котором хранилось мое белье. Последнее пришло в полную негодность, остались одни лоскуты изъеденные соляной кислотой, купоросным маслом (oil of vitriol).

‘Тем не менее это свойство побудило Элифаса Леви полагать что первоматерия так же должна обладать свойством порождать ОГОНЬ. По факту любое окисление излучает тепло; тут разновидность окисления, которая должна давать слабое тепло; это слабое тепло должно быть слабым огнем (gentlefire).

‘Следуя всем этим рассуждениям, и согласно инструкциям Элифаса Леви, я закупился довольно большим количеством пиритов; я распылил их часть, которую затем заключил в стеклянную колбу герметично(?) запечатанную. Герметичное запечатывание состояло в корковой пробке уплотненной восковым покрытием . . . Было бы лучше запечатать горлышко сосуда гончарной глиной (glazier's lamb), но она не была оборудована для этого. Колба была по горлышко погребена в куче пиритов, разломанных на мелкие кусочки, затем все это оставлялось само по себе до тех пока пириты не разлагались до состояния жидкой мази составленной железистым сульфатом, серной кислотой и остатками пиритов, еще не разъеденных; все это заняло несколько месяцев.

‘К концу этого времени я извлек колбу с оправданным чувством любопытства, и внутри я обнаружил . . . порошок пиритов который я и клал внутрь: не претерпел никаких изменений. Снова философский камень не удалось найти.

‘Я повторял этот эксперимент несколько раз, изменяя условия, но ни в одном не достиг какого-либо результата – который я должен сказать удивил бы меня по меньшей мере.

‘Однако в один из дней Элифас Леви полагал что он видел свет оттененный черным. Это могло бы означать что мы прикоснулись к Голове Ворона (Raven’s Head)4. Я должен сказать по правде, что я не имел такого удовольствия; я не видел признаков Головы Ворона. ’5

Сам Элифас Леви предпочитал теоретическую часть алхимии, но он утверждал, что знает секрет трансмутации. ‘Я владею’, начал он в письме, ‘некоторыми очень любопытными рукописями по герметическому искусству, и я имею глубокое знание тайн этой науки. Я видел секрет производства огня, я видел, как формируются два металлических спермия, белый, который походит на ртуть, и красный, который вязкое масло похожее на расплавленную серу. Я знаю, что может быть сделано с золотом, но поверь мне, когда я говорю это я никогда этого не сделаю. ’ Одним из близких друзей Леви был Луи Лукас (Louis Lucas) (1816 – 1863), ведущий алхимик и автор RomanAlchemique.

Поздние 1850ые были счастливым временем для Леви. Он имел хорошее признание как оккультист и грелся в лучах любви и уважения от яркого круга друзей. Его блестящий монахоподобный образ был виден на встречах по всему Парижу. Среди регулярно посещаемых им салонов были и те что держал его друг, религиозный писатель, Чарльз Фавети (Charles Fauvety) (1813 – 1894), и его жена в их доме на Rue de la Michodière. На эти мероприятия приходила любопытная подборка философов литераторов и оккультистов. Фавети и сам когда-то был Сенсимонистом и был вовлечен в несколько радикальных смелых публикаций включая и LaVérité, в которой он сотрудничал с Леви.

Одним из завсегдатых посетителей Фавети был Д-р Анри Фавр (Dr. Henri Favre) (1827 – 1916). Помимо того, что он был врачом и автором нескольких научных и медицинских книг, Фавр так же был оккультистом и умелым астрологом. Его оккультизм был Христианским по ориентации, и одной из его работ был огромный трактат по Библии. На ряду с этим он был литературным критиком и написал исследование Бальзака.

Другим частым гостем был хиромант, Адольф Дебарроль. Когда-то он был учеником Леви, но он нервировал мастера своей заинтересованностью в мировом успехе и двое перестали быть друзьями. В свою книгу, LesMystèresdelamain, Дебарроль включил и анализ ладони Леви.

В 1861 году в жизни Леви произошло значительное событие. Убежденный Фавети и другим другом по имени Кобэ (Caubet), он стал фармазоном. 14 марта он был инициирован в ложу под названием Роза Превосходного Молчания (Rose of Perfect Silence), в которой Кобэ был Почтенным Мастером.

Кобэ вспоминает что во время своей вступительной речи Леви сделал следующее заявление:

‘Я пришел чтобы вернуть в вашу среду утерянные традиции и точное знание ваших знаков и эмблем, и как следствие, показать вам цель, для которой ваша организация была сформирована. ’

В последствии он предпринимал попытки убедить своих товарищей масонов что символизм масонства происходил от Кабалы. Но очевидно их не убедили его теории. Позднее он оставил общество и причину своего поступка описал в Le Livredessages, написанной в 1870 году.6 Книга состоит из серий воображаемых диалогов между автором и представителями разных вероучений. В диалоге с ‘церковником’ обменялись следующим:

 

ЦЕРКОВНИК: Смелее месье сорвите свои маски наконец. Вы без всяких сомнений фармазон и вам хорошо известно, что фармазоны были недавно отлучены Папой.

ЕЛИФАС ЛЕВИ: Да, я осведомлен об этом, и с тех пор я прекратил быть фармазоном, потому что фармазоны, отлученные Папой, полагают что они больше не должны терпеть Католицизм. Поэтому я оторвался от них чтобы сохранить свободу своего сознания, и чтобы не связывать себя с их репрессалиями, которые хотя возможно и простительны, но незаконны и определённо алогичны. Потому что сущность масонства — это терпимость ко всем культам.

 

В 1861м посетил Лондон во второй раз, на этот раз в компании его друга Графа Александра Бражинского (Alexander Braszynsky), практикующего алхимика чья лаборатория находилась в Замке Борегар (Château de Beauregard) в Вильнёв-Сен-Жорж (Villeneuve-Saint-Georges), в доме госпожи де Бальзак. Как и Леви граф был другом Бульвер-Литтон (Bulwer-Lytton), и оба остановились у Литтона в его доме Небуорт (Knebworth), в Хартфордшире (Hertfordshire). Репутация Литтона как оккультиста росла, и спустя десять лет после второго визита Леви его сделали Grand Patron of the Societas Rosicruciana in Anglia.  

Вторым человеком кого Леви повидал в Англии был сосланный пророк, Эжен Винтра. Леви наведывался к Винтре несколько раз в его апартаменты на Мэрилебон-роуд (Marylebone Road), и однажды вместе с Графом Бражинским, приняли участие в его ‘жертвах’. Впечатления Леви о личности Винтры даны в одном из его писем:

‘Винтра безграмотный работяга, но одаренный уникальной возможностью водной стихии. Он мгновенно отражает дух любого человека, приходящего к нему и тут же воспроизводит мысли людей которых видит впервые. Таким образом, когда я навестил его в первый раз, я увидел кривошея с благочестивым нравом . . . Как только он услыхал мой голос, все его тело претерпело трансформацию; он выпрямился, поднял голову, посмотрел мне прямо в лицо, принял мой тон голоса и выражение и заговорил со мной как будто он имел точное представление обо всем что я знал. Затем он вообще заговорил как настоящий лунатик из-за меня. ’

Вскоре после его возвращения в Париж, вышел роман Леви LeSorcierdeMeudon. Эта работа, несмотря на название, имеет очень малое отношение к колдовству. Это беззаботная и отчасти автобиографическая история. Он начинается в монастыре, в котором молодой новичок, Любин (Lubin), только готовится принять свои клятвы, но в голове его есть и иные мысли. На помощь приходит его приятель, монах по имени Франсуа (François), который изучал медицину. Франсуа, который явно изображает автора, организовывает ‘чудо’ прикинувшись живой статуей Сент-Фрэнсиса (St. Francis). Под этой личиной он освобождает Любина от его клятв и взамен женит его на достигшей брачного возраста девушке по имени Майоран (Marjolaine). Шалости Франсуа и его осмеяния напыщенного духовенства в итоге вылились в исключение из монастыря, после которого он путешествует по всей округе решая проблемы людей, начиная с лечения своего больного отца. Роман посвящается мадам де Бальзак в память о прелестных вечерах, проведенных в Замке Борегар.

В декабре 1861го молодой англичанин по имени Кеннет Маккензи (Kenneth Mackenzie), который являлся членом Societas Rosicruciana in Anglia, нанес визит Профессору Трансцендентной Магии в его апартаментах на Авеню дю Мен. Причина встречи, которая фигурировала в журнале TheRosicrucianandRedCrossза май 1873го, стоит подробного цитирования:

‘ Поэтому утром 3го декабря ,1861го, я отправился в резиденцию Элифаса Леви по адресу Авеню дю Мен №19. Здание оказалось красивой хорошо расположенной постройкой из кирпича, с квадратным садом спереди, красивыми воротами, домиком швейцара и в общем то хорошими подъездами – здание было в три этажа. Спросив швейцара, я выяснил что Элифас Леви расположился на втором этаже, первый же этаж занимали офисы всякого рода. Там я обнаружил узкий проход с четырьмя дверями справа от меня, по-видимому ведущих в ряд небольших помещений. На четвертой двери я усмотрел небольшую карточку примерно в три дюйма в длину, поверх которой были написаны символы на иврите эквивалентные Элифасу Леви (Alphonse Louis); в каждом уголке было по одной из четырех букв, образующих священное слово INRI, а все написанное на иврите было выполнено в трех простых цветах – а именно: красный, желтый и синий.

‘Было примерно десять утра, когда я постучал и дверь открыл сам Элифас Леви. Это был коренастый румяный мужчина, с ноткой доброго юмора в очень маленьких пронзительных глазах, его лицо широкое, его тонкие губы плотно сжаты одна с другой, ноздри широкие. Нижняя часть его лица была покрыта густой черной бородой с усами, и я подметил его уши, они были маленькие и острые. Как личность силен в одежде прост и скромен. На голове что-то вроде фетровой шляпы, сдвинутой вперед. Когда он приподнял шляпу чтобы поприветствовать меня, я увидел, что его голова была частично лысой, его волосы темные и блестящие и волосы на той части головы что предназначалась под тонзуру уже частично отросли.

‘Он извинился за то, что он в шляпе, заявив, что он вынужден ее носить из-за особенностей его прически, мол опасно оставаться с непокрытой головой.

‘Кратко представившись и предъявив свои верительные грамоты, я стал выражать свое удовольствие от информации что я подчерпнул от прочтения его работ, и я сказал, что миссия моего приезда в том, чтобы узнать состояние его исследований, в той степени в которой ему будет угодно проинформировать меня, и в тоже время дать ему последнюю информацию о состоянии оккультных исследований в Англии. Он ответил, на французском, что язык латинский и иврит, будучи единственными языками известными ему, что он был очень доволен принять любого незнакомца чьи исследования схожи с его собственными, и что он удовлетворен тем что его работы по Философской Магии снискали ему симпатию многих пытливых умов во всех концах Европы.

‘Среди учеников, Элифас Леви особенно отметил Графа Бражинского, польского миллионера, которому, он сказал, он был обязан за множество рукописей которыми тогда обладал. Я сказал, что я когда-то делал коллекции с отсылкой на оккультную игру Таро, и что в частности я желал узнать не предлагали ли ему выполнить намерение, выраженное в “Rituel et Dogme de la Haute Magie” издать полную колоду карт Таро.

‘Он ответил, что он полностью готов сделать это – и взял из числа его манускриптов небольшой том в котором, были изображения двадцати одной карты с Нулевой или Дураком, в соответствии с ранними значениями. Эти карты были нарисованы его собственной рукой, и маленький том содержал большое количество символов по Теургии (Theurgia) и Гоетии (Goetia), разное из Ключа Равви Соломона и подобного оккультного репертуара.

‘На эту маленькую работу (сказал он мне) у него ушло двадцать лет чтобы собрать все это вместе. Он был достаточно добр утверждать, что, если у меня было хоть какое-то намерение публиковать, в Англии, любую колоду карт Таро, я могу рассчитывать на любую его помощь, и что он предоставил бы мне все рисунками и инструкциями по их использованию.

‘После этого предварительного диалога наша беседа стала общей, и затем, впервые я отважился оглядеться в его апартаментах.

‘Комната мала и необычна по форме, и ее размеры кажутся еще меньшими по факту присутствия в ней множества мебели. В укромном уголке позади его письменного стола, находился алтарь с набором позолоченных сосудов на подобие тех, которые обычно используются в Римских Католических Церквах при службе Мессы. Его покрывала пышная желтая драпировка и в центре лежал еврейский свиток Закона; выше находился золоченый треугольник с именем Иеговы; на правой стороне этого алтаря находился некоторого рода сервант, так же завешенный драпировкой. Под витриной я заметил манускрипт талисманов, насколько я понял по открытой странице.

‘Следом шло окно, выходящее на север, возле него располагался письменный стол Элифаса Леви – большой и существенный элемент меблировки, с полками впереди, заполненными книгами и рукописями. Позади, на стене, рядом с письменным столом и окном, висела картина женщины в человеческий рост, руки ее прижаты к груди, она поклоняется Священному Слову, которое появилось в виде сияния.

‘Элифас затем сообщил мне что женщина представляла Святую Каббалу. Под картиной находился антикварный диван, с красными бархатными подушками. В конце комнаты располагался камин, перед которым находился хитромудрый экран. Каминная полка была загружена рядом ваз массивного вида, в которых были монеты, медальоны и талисманы. На другой стороне камина напротив картины находился меньший шкаф со стеклянными дверцами, увешанный красной драпировкой, с полками выше, на которых были расставлены книги не оккультного содержания. В шкафу я заметил несколько манускриптов, печатных книг, талисманов, стеклянный сосуд для воды голубого цвета, два черепа, и множество других магических инструментов.

‘Следом за шкафом находилась дверь, поверх которой была подвешена большая каббалистическая диаграмма, которых как сообщил мне   Элифас Леви всего сто экземпляров. По стенам было развешено множество гравюр и картин со ссылкой на Каббалу. Вся комната была щедро украшена портьерами разных видов, и внешне имела театральный эффект.  На одном из сервантов я заметил Египетскую фигурку Изиды, о которой я отозвался что она превосходна, на что Элифас Леви рассмеялся, и сказал мне что это в Париже предмет торговли, и что по факту, это большая банка табака.

‘Мы много беседовали на предмет Теософии, и Элифас Леви благоприятствовал мне своим наблюдением о форме моей головы сказав, что внешне она соответствует человеку, очень одаренному для таких исследований. Элифас Леви сообщил мне что, если в его книгах может быть открыта какая-то истина – а он думал именно так –они не должны быть отнесены только к его собственной мудрости, но что он приходил к различным индукциям в них опубликованным посредством комбинаций, представленных двадцатью двумя картами Таро. Он так же упомянул что эти работы были приготовлены в печать его другом, сам он не обладал необходимой литературной способностью.

‘В целом мое впечатление от первого визита было в наивысшей степени благоприятным; его манера была проста, искренна и прямолинейна. Он говорил со мной о его визите в Англию, отмечая свою неспособность говорить по-английски, на языке которым он тщетно пытался овладеть – он отдал дань универсальному знаю Господа, затем Сера Эдварда Бульвера, Литтона, с акцентом. Среди прочих вопросов я спросил его, признавал ли он существование, как факт, средств коммуникации с духами усопших. Его ответ был таким:

‘ “Разбей бутылку масла под водой, на какой бы ни было глубине от поверхности, масса масла будет подыматься к поверхности, в то время как осколки бутылки будут тонуть на дно. “Таким образом” продолжал он, “Я могу понять, что душа, выйдя из тела, под своим духовным удельным весом, подымается в сферы, для которых и была предназначена. Как масло, она всегда остается наверху и не возвращается на землю.”

‘Я стал убеждать его что духи могли бы, через рефракцию или отражение общаться с землей, но понял, что в этом вопросе он крайний материалист. Время уже было на исходе. Поэтому я с ним распрощался, назначив продолжение разговора на следующее утро.

‘В мое второе интервью, следующим утром, он повторил все свои дружелюбные выражения, и продолжал с большим великодушием показывать мне множество манускриптов и своих собственных и принадлежащих другим людям. Одной из работ что он мне представил, была фотокопия печатной книги, заглавная страница которой была ему неизвестна. Была оторвана; однако это было пророчество прославленного Парацельса, иллюстрированная символическими рисунками, и предрекавшая, на безошибочном языке, первую французскую революцию, восхождение Наполеона, падение Папства, восстановление королевства в Италии, аннулирование временной власти Папы, падение духовенства, и окончательный подъем оккультных наук, как средств восстановления общей гармонии в обществе.

‘Формат книги в 1/8 долю листа, содержала 32 главы, и копия, которую я видел была одной из шести сделанных Графом Бражинским с незаконченного оригинала, который профессор, джентльмен проживавший в Варшаве, не продал бы Графу, какие бы деньги он ему за нее не предлагал. Некоторая часть работы процитирована Элифасом Леви в LaClé desgrandesmystères, стр. 378 и 99. . ..

‘Из своих многочисленных вместилищ он достал замечательную Каббалистическую пластину, которую купил на одном из причалов. Относительно этой пластины, он сообщил мне что в рукописной записи, в собственности его друга, Графа Бражинского, приписываемой прославленному Калиостро, было сделано предсказание что в девятнадцатом веке возникнет некий человек, который будет способен ясно выразить значение этой пластины, и в рукописи имя человека значилось как Альфонс; это Элифас Леви приписывал себе.

‘Элифас Леви и я так же беседовали об Уриме и Туммиме, и нагруднике Аарона. При этом Элифас Леви сослался на уже упомянутую маленькую книгу, и показал мне находившуюся в ней иллюстрацию Ковчега Завета, с четырьмя символическими изображениями по углам. Затем он обратил мое внимание на то что верх ковчега был плоской поверхностью, и что она была достаточно велика чтобы позволить прямоугольному нагруднику Первосвященника свободно оборачиваться в любом направлении. Затем он сказал мне что он открыл методику использования Урима и Туммима и заключалась она в следующем:

‘Нагрудник Первосвященника, как известно, содержал двенадцать камней, ограненных с шести сторон; на каждой грани было выгравировано одно из семидесяти двух имен Бога. Таким образом Урим и Туммим заключали в себе всю Каббалу. Поместив его поверх ковчега, Первосвященник, вознося молитву просветления, вращал нагрудник вокруг собственной оси, и когда он прекращал вращаться, Первосвященник наблюдал отражение четырех животных в камне того колена которого касался вопрос, и, сочетая их с Божественным Именем, давал свои заключения.

‘В конце концов я расстался с Элифасом Леви, с самыми большими заверениями хороших чувств с его стороны, и свидетельством его удовлетворения от осведомленности о современном состоянии магических и других 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики