Понедельник, 04 сентября 2017 21:42

Карл Густав Юнг Письма от 1960 г.

Карл Густав Юнг

Письма от 1960 г.

Ойгену Бёлеру, Боллинген, 1 января 1960 г.

Дорогой доктор Бёлер,

Мое первое письмо в этом Новом Году, открывающем новое десятилетие, будет вам, дорогой друг. Оно несет вам самые сердечные пожелания не только на грядущий год, но и на все начинающееся десятилетие 1960-70, в котором нас ожидают черные и белые карты нашей неопределенной судьбы. Минувшее десятилетие нанесло мне тяжелые удары – смерть близких друзей и еще более болезненная утрата жены, конец моей научной деятельности и тяготы старости, а также самые разные почести и, прежде всего, вашу дружбу, которую я ценю тем выше, что, похоже, мужчины не выносят меня в достаточно долго. Поскольку я не считаю себя достаточно всемогущим, чтобы сделать их иными, чем есть, приходится отнести это на свой счет и соответственно удлинить свою тень. Ваше понимание и интерес сделали многое, чтобы восстановить мою уверенность в себе, сильно пошатнувшуюся от непрестанной борьбы с неприятными современниками. Это совсем не пустяки – получить счастливое свидетельство того, что ты «возможен» и достиг вещей, смысл которых способен видеть кто-то еще, кроме меня. Быть известным, не говоря уже «знаменитым» мало что значит, когда осознаешь, что те, кто озвучивает мое имя, не имеют ни малейшего представления, о чем это всё. Удовольствие от знания, что твое признание по сути будет посмертным, живет недолго. Вот почему ваша дружба для меня все дороже в серой старости, поскольку дает живое доказательство, что я еще не выпал из человеческого окружения в призрачный мир исторических нелепостей. Пожалуйста, примите это письмо как слабое выражение моей благодарности за многие любезности, которые вы мне оказали. Хотя годы летят еще быстрее, чем раньше, я все равно надеюсь, что Новый Год может принести немного больше света и тепла.

Всегда ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

Уолтеру и Марианне Нихус-Юнг, [Боллинген] 3 января 1960 г.

Дорогой Уолтер, дорогая Марианна,

По случаю Нового Года и начала нового десятилетия я могу собраться с мыслями в покое Боллингена и мысленно вернуться ко всем тем вещам, что вы для меня сделали в прошлом году. Потому я не хотел бы упустить эту возможность выразить свою сердечную благодарность и дать вам обоим знать, какое глубокое впечатление оставило ваше отношение ко мне. В суматохе Кюснахта я редко или почти никогда не могу задуматься о себе, а еще меньше выразить эти мысли в письме. Едва сделано одно дело, на его место тут же встает другое. Но здесь так, как было в годы моей юности, когда время было таким длинным, что можно спросить себя: «Чем бы сейчас заняться?» Сейчас так много свободного времени, что я могу вспомнить себя и дать прошлому развернуться перед глазами.

Кроме тягостей, которые выпали на нашу долю мрачными поворотами судьбы, появляются дружеские и радостные образы, которые вселяют в меня теплое чувство благодарности к вам. Вот что я хотел дать вам знать.

С наилучшими пожеланиями Нового Года,

Ваш Отец

□ (Письмо написано от руки.) Кюснахт. – У. Нихус, архитектор, муж дочери Юнга Марианны (ум. 1965). См. Марианна Юнга, 1 июля 19 г., и Нихус, 5 апр. 60 г.

Эмме фон Пелет, 6 января 1960 г.

Дорогая фрау фон Пелет,

Большое спасибо за ваше любезное письмо, которое напоминает, как давно я ничего от вас не получал.

Поздравляю с успехом в ваших интересных задачах!

Что касается меня, я не планирую больше никаких публикаций, и ничего подобного под рукой у меня нет. Похоже, до вас добрались слухи, что я пишу свою биографию. Я всегда клялся, что никогда не напишу автобиографию, и в данном случае едва не сел в калошу; но это скорее фрау Яффе пишет мою биографию, в написание которой я сделал некоторый вклад. Так что мне с ней нечего делать, и я могу удачно оставить всю головную боль другим и предаться otium cum dignitate,[1] как и приличествует моему возрасту. Если удача будет сопутствовать мне и дальше, меня не будут осаждать новые идеи, и я со спокойным сердцем удалюсь в земли, укутанные туманами снов.

С наилучшими пожеланиями Нового Года, также и фрау фон Келлер,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ См. Пелет, 15 янв. 44 г.

1. = покой в сочетании с достоинством (Цицерон, Речь в защиту Публия Сестия, XLV, 98).

Хьюго Чартерису, Боллинген, 9 января 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Чартерис,

Вы попали прямо в точку, упомянув «музицирующего Сократа».[1] История начинается с его daemonion, шепчущего в ухо: «Нужно делать больше музыки, Сократ!» После чего старый добронравный Сократ отправился купить флейту и начал никуда не годные упражнения. Он очевидно неправильно понял совет, но весьма характерным образом, напоминающем мне о его старшем брате по духу Конфуции, который в своем комментарии страстно заявляет: «Велик И Цзин!» Это, конечно, верно, но однажды И Цзин сказал то, в чем Конфуций не смыслил ни уха, ни рыла. Он выдал гексаграмму «Мягкость или очарование».[2] Это, полагал Конфуций, совершенно не работало. Он впал в помрачение от своей педагогики и не мог сохранять внимательность, несмотря на знание о том, что «духовные силы движут стеблями».[3] Но Сократ был более велик, он слушал своего daemonion и купил флейту. Несмотря на свое maieutike[4] («искусство повитухи»), он скромно подчинился тихому голосу изнутри, поняв его буквально и технически, словно был современным человеком. Daemonion имел в виду «музыку», искусство чувства вместо его постоянной занятости «ratio» подросткового возраста, докучавшего его гомосексуальному Платону. Где была анима? Очевидно, в Ксантиппе,[5] и скрывалась в его daemonion, кажущемся бесполым. Он также встретил ее однажды в Диотиме,[6] не сделав никаких выводов, за исключением неверных. Увы – он жил во времена, когда шаткий polis все еще нуждался в гомосексуальных скрепах. Но он, по крайней мере, показал нам одну бесценную вещь: «К черту мир эго! Слушайте голос своего daemonion. Он должен говорить, а не вы».

С экзистенциализмом нашим словам приходит конец в полной бессмысленности, нашему искусству – в тотальной невыразительности, а мир получил средство распылить нас космическую пыль. Но кто слушает daemonion? Мы говорим, а он молчит, и даже не существует, а если бы существовал, то это было бы лишь патологической ошибкой. «Наивность» Сократа – это его величие, недоступное нам. Его скромность – это недостигнутый нами идеал. Мы до сих пор считаем его daemonion индивидуальной особенностью, если не хуже. Такие люди, говорит Будда, «после смерти идут по неверному пути, плохой тропе, вниз в глубины, в адский мир». Что ж, мы не так далеки от него.

Сердечный привет!

Искренне ваш, К.Г. Юнг

P.S. Если ваши пути снова заведут вас в Швейцарию, буду рад увидеться.

□ (Письмо написано от руки.)

1. В Федоне Платона, повествуя о последних часах Сократа, Федон сообщает, как тот рассказал присутствующим о преследующем его сновидении, подталкивающем сочинять и исполнять музыку.

2. То есть И Цзин, гексаграмма 22: «Милость» [«Убранство» в пер. Ю.К. Шуцкого]. См. “Foreword to the I Ching”, CW 11, par. 995. Р. Вильгельм добавил примечание к этой гексаграмме (I Ching, 1967, p. 91, n. 1): «Эта гексаграмма показывает ... невозмутимость чистого созерцания ... удаленного от борьбы за существование. Это мир искусства. ... Потому это еще не подлинный путь к спасению. Потому Конфуций чувствовал себя очень неуютно, когда однажды ... ему выпала гексаграмма Милость».

3. Для гадания на И Цзин использовались стебли тысячелистника.

4. В Теэтете Платона Сократ сравнивал свой метод перекрестного вопрошания, при помощи которого выдавливал истину у своих учеников, с искусством повитухи (его мать Фенарета действительно была повитухой).

5. Жена Сократа, которая несправедливо приобрела дурную известность за плохой нрав и сварливость.

6. Диотима, жрица, была легендарным учителем Сократа. В Пире Платона она излагает его метафизику Эроса.

Дж.А.Ф. Свободе, 23 января 1960 г.

Дорогой доктор Свобода,

Очень рано, во время моих ассоциативных экспериментов, я заинтересовался туберкулезом как возможной психической болезнью,[1] наблюдая, что реакции, порожденные комплексами, часто вызывают долговременное снижение объема легких.[2] Это нарушение приводит к недостаточной вентиляции верхушек легких и, в конечном счете, может вызвать инфекцию. Поверхностное дыхание, вызванное комплексами, часто характеризуется повторяющимися глубокими выдохами (вздохами). Я также заметил, что большое число моих невротических пациентов, болевших туберкулезом, «освободились» от своих комплексов при психотерапевтическом лечении, снова научились дышать правильно и, в конечном счете, выздоровели. В результате я в шутку назвал туберкулез «пневматической болезнью»,[3] видя, что психическое облегчение приводит к радикальной перемене умственной установки. Потому я полностью согласен с вашим мнением, что целительную дозу психологии следует прописывать не только пациентам с туберкулезом, но и многим другим тоже, а также так называемым нормальным людям. Но вот как это сделать – непростая проблема, поскольку не хватает персонала и врачей, которые способны провести такую операцию. В целом университеты против этого и не подталкивают молодежь к обретению психологических знаний, поскольку и сами профессора ими не обладают. Это очень понятно, поскольку такое знание не получить, если старательно избегать познания себя. В медицине любой мыслимый метод можно применять, не будучи им нисколько затронутым. Это невозможно в психологии, где все зависит от диалектического процесса между двумя личностями. Чтение лекций, наставление, впихивание знаний, все эти современные университетские процедуры здесь бесполезны. Единственное, что по-настоящему помогает – это самопознание и перемены в умственной и моральной установке, которые оно вызывает. Есть очень мало людей, которые склонны взять на себя такую, очевидно, неблагодарную задачу ради блага своих ближних, и, кроме того, они сталкиваются с нетерпимостью и недоверием официальных организаций и учреждений. Люди больше всего хотели бы заниматься наукой без человека, совершенно забывая тот факт, что индивидуальная психика – это источник всякой науки. При таких обстоятельствах любая организация, предлагающая коллективные методы[4] кажется неподходящей, потому что она будет пилить сук, на котором сидит психотерапевт. В крайнем случае, целительный эффект может идти только от влияния одного человека на другого. Однако, сколько будет обретено, если интеллектуализм и рационализм очистились бы от своих предрассудков, так что создался бы более приятный климат для психологического подхода. Я сделал все, от меня зависящее, в этом отношении, и теперь, в 85 лет, больше не тот человек, который возьмет на себя такую геркулесову задачу.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ M.D., директор лондонской клиники грудной хирургии.

1. С. писал о своих наблюдениях больных туберкулезом, которые привели его к признанию психологического фактора в болезни.

2. См. CW 2: “Psychophysical Investigations with the Galvanometer and Pneumograph in Normal and Insane Individuals” (с F. Peterson) и “Further Investigations on the Galvanic Phenomenon and Respiration in Normal and Insane Individuals” (с C. Ricksher), изначально опубликованные в 1907-1908 гг.

3. Греческое слово pneuma означает и ветер, и дух.

4. С. просил Юнга проспонсировать международную организацию, занимающуюся исследованиями туберкулеза.

Вон Гиллмор, 3 февраля 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогая мисс Гиллмор,

“Introitus apertus ad occlusum Regis palatium”[1] – это, конечно, работа, заслуживающая высочайшего внимания всякого исследователя, заинтересованного в глубоком понимании алхимии. Мистер Триник[2] знаток герметической философии, и результаты его далеко идущего исследования должны быть доступны, по меньшей мере, специалистам. Как вы знаете, это я вновь открыл дискуссию об алхимической философии, т.е., по крайней мере, показал путь, позволяющий создать новое толкование ее важнейших идей. Публика, способная понять это исследование, крайне мала. Никто, за исключением очень немногих, обратил внимание на проблемы, которые еще будут подняты моим Mysterium Coniunctionis. Причина такого подхода в том, что очень немногие способны понимать проблемы коллективного бессознательного, с одной стороны, и проблемы герметической философии, с другой. Насколько я знаю, некоторые продвинутые физики, как профессор Паули и, через него, профессор Гейзенберг, ознакомились с параллельными исследованиями в психической области. Чтобы понять их значимость, требуются исключительные умственные способности человека вроде Паули и, вслед за ним, Гейзенберга, чтобы оценить важность проблем дополнительности противоположностей, симметрии и асимметрии, поднятых ядерной физикой, с одной стороны, и психологией бессознательного, с другой. Физическая сторона проблемы – хорошо известный вопрос, тогда как психологическая и герметическая сторона доступна лишь немногим ввиду того факта, что тема бессознательных явлений изучается немногими, а исследование алхимии, если это возможно, еще более неизвестно. Со стороны физики только Паули очень высоко ценил алхимическую мысль.

Книга Триника – это ценный вклад в знание об алхимии, состоявшийся благодаря психологическому пониманию. Эту книгу оценил бы Паули, так же, как я. Если ее опубликуют, она встретит такое же каменное непонимание, с которым приняли мою Mysterium Coniunctionis, по крайней мере, пока. Очень жаль, что Паули умер так рано, ведь он был физиком, чутко воспринимавшим свое время, даже лучше, чем психолог вроде меня. Однако, есть шанс, что в будущем разовьется лучшее понимание психологии бессознательного и ее далеко идущих проблем, и, благодаря этому, даже ее средневековые предварительные стадии могут стать плодородной основой для дальнейшего роста общих проблем, поднятых ядерной физикой и психологией бессознательного.

Эту возможность я вижу в весьма особом исследовании Триника. Наш путь труден, но все в начале мало и сталкивается с сопротивлением и консерватизмом устоявшихся представлений, но они не могут причиной к тому, чтобы вечно изменчивое дальнейшее развитие научного познания остановилось. Потому я полагаю, что вам стоит считать возможность публикации книги мистера Триника достойным одобрения актом.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Вон Гиллмор (миссис Гектор МакНил) была помощницей редактора в Bollingen Series и вице-президентом Bollingen Foundation, который спонсировал публикацию Collected Works.

1. Алхимический трактат, приписываемый Иринею Филалету (см. Триник, 15 окт. 57 г., прим. 4). Пер. в Waite, The Hermetic Museum, II, ch. V: “An Open Entrance to the Closed Palace of the King”.

2. Триник отправил свою рукопись в Bollingen Foundation в надежде опубликовать ее в Bollingen Series, но безуспешно. Она была опубликована в Англии в 1967 г. (см. Триник, 15 окт. 57 г., прим. 1).

Матери-настоятельнице созерцательного ордена, 6 февраля 1960 г.

[Оригинал на английском]

Преподобная мать-настоятельница,

С вашей стороны было очень любезно поделиться со мной новостями о Викторе Уайте, хотя все гораздо хуже, чем я ожидал. Я полагаю, что злокачественная опухоль была обнаружена во время операции. Будем надеяться, что милостью Божьей и при посредстве врача испытание кончины будет облегчено.

Сны предупреждали меня об этом неожиданном повороте. Последние новости о нем были довольно благоприятными, так что я не ожидал ухудшения его состояния. Я очень благодарен, что вы поделились со мной правдой о нем. Вы прояснили некоторые моменты, с которыми я недавно столкнулся. Поскольку так мало людей, способных понять глубинное применение нашей психологии, я тешил себя, очевидно, тщетной надеждой, что отец Уайт вынесет opus magnum.[1] Но любопытно, что самые умные люди, с которыми я был знаком и которые начали развивать необычайное понимание, рано и неожиданно умирали.[2] Похоже, что только те, кто относительно близки к смерти достаточно серьезны или зрелы, чтобы постигнуть важнейшие моменты нашей психологии, как человек, который, чтобы перебраться через препятствие, хватается за лестницу.

Печальная истина в том, что мы очень мало знаем о важнейших аспектах жизни.

Если отец Виктор еще в достаточно осознанном состоянии, пожалуйста, передайте ему мое послание, что я знаю и думаю о нем.

Преданный вам, К.Г. Юнг

1. Алхимики использовали этот термин, чтобы описать свою работу; Юнг применил его для описания процесса индивидуации. В контексте этого письма речь может идти о его надеждах, что отец Уайт продолжит свою работу.

2. Рихард Вильгельм, Генрих Циммер, Эрий Нойманн и Вольфганг Паули умерли относительно рано.

А.Д. Корнелл, 9 февраля 1960 г.

Дорогой мистер Корнелл,

Ваш интерес к происхождения пси-активности сталкивает вас лицом к лицу с проблемами первейшего порядка. Единственное, что мы определенно знаем в этом отношении, это то, что экспериментально подтвержденные пси-явления обусловлены психологическим фактором, а именно, стимулом новизны, ответственным за хорошие результаты, полученные в начале лабораторных экспериментов Райна, и за их уменьшение при повторении. Важно помнить, что новизна представляет собой эмоциональную ситуацию (везение новичка).

Вне лаборатории синхронистические явления также встречаются, по большей части, в эмоциональных ситуациях; например, в случае смерти, болезни, несчастного случая и так далее. Во время психотерапевтического лечения неврозов и психозов мы наблюдаем их относительно часто в моменты повышенного эмоционального напряжения, которое не обязательно должно быть осознанным. Эмоции имеют типичный «шаблон» (страх, гнев, горе, ненависть и т.д.); то есть, они следуют врожденному архетипу, который присущ всем людям и порождает одни и те же идеи и чувства в каждом. Эти «шаблоны» появляются как архетипические мотивы преимущественно в снах. Большинство синхронистических явлений, таким образом, появляются в архетипических ситуациях, связанных с риском, опасностями, судьбоносными событиями и т.д., и проявляются в форме телепатии, ясновидения, предчувствия и так далее.

В случае Райна экспериментальная обстановка находится под влиянием ожидания чуда. Чудо - это архетипическая ситуация, сопровождающаяся соответствующей эмоцией.

Исследование большого числа синхронистических явлений убедило меня, что, по крайней мере, одно из самых частых предварительных условий для их присутствия - это действующий архетип. Архетипический сон может следовать за критическим событием или предшествовать ему (не будучи его причиной в последнем случае). В случаях телепатии при некоторых обстоятельствах может быть возможно дать каузальное объяснение, но в случае предчувствия об этом не может быть и речи. «Телепатия», «предчувствие» и т.д. - это лишь концепции (слова), которые ничего не объясняют. Единственный разъясняющий фактор, который мы можем установить с некоторой уверенностью - это почти постоянное или, по крайней мере, очень частое, одновременное появление архетипа или, скорее, соответствующей ему эмоции. Один из самых обычных симптомов присутствия архетипа - это его связь с религиозными идеями и убеждениями.

Есть два пути дальнейшего исследования: 1. эксперимент, и 2. исследование материалов историй болезни.

1. При некоторых обстоятельствах возможно экспериментировать с архетипами, как показал мой «астрологический эксперимент».[1] На самом деле, мы начали такие эксперименты в Институте Юнга в Цюрихе, пользуясь исторически известными интуитивными, т.е. синхронистическими методами (астрология, геомантия, карты Таро и И Цзин). Но у нас мало сотрудников и слишком мало средств, так что мы не могли продолжать и вынуждены были остановиться.

2. Это требует наблюдения отдельных случаев смерти, сильной болезни и серьезных несчастных случаев, наряду с тщательным анализом сопутствующих психологических ситуаций. Некоторая работа в этом направлении уже были проделана в Цюрихе, но она далека от того, чтобы быть достаточной.

Исследование такого рода требует командной работы и денег, и у нас нет в данный момент ни того, ни другого. Прежде всего, необходимы высочайший ум и психологическая грамотность. И то, и другое трудно найти.

Паранормальные психические явления интересовали меня всю жизнь. Обычно, как я сказал, они случаются в острых психологических состояниях (эмоциональность, депрессия, шок и т.д.) или, чаще, с людьми, которым свойственна особая или патологическая структура личности, когда порог коллективного бессознательного обычно снижен. Люди с творческим даром также относятся к этому типу.

Опыт показал, что так называемые пси-способности появляются как спонтанное явление и не являются обычной функцией или качеством психики. На их «регулярность» можно рассчитывать, только если наблюдения основаны на очень большом количестве случаев, как в экспериментах Райна. В пси-явлениях психика воспринимает отчетливые впечатления через обычные каналы чувств: видение, слух, прикосновение и эндопсихическое восприятие (интуиция). «Чудо» не заключается в процессе восприятия самом по себе, а скорее в воспринимаемом событии. Иными словами, я воспринимаю своими обычными чувствами, а объект моего восприятия – это объективное событие. Тем не менее, это необъяснимое событие, ведь в рамках наших физических исходных посылок нельзя было рассчитывать, что оно произойдет. Проблема уже была поставлена в этой форме Гейлинксом, Лейбницем и Шопенгауэром.

Я имею в виду, что телепатически воспринятое событие – видение, скажем так, - это не продукт телепатической способности, скорее внешнее событие одновременно происходит в психике и достигает сознания обычными путями внутреннего восприятия. Однако, не всегда возможно определить, сопровождается ли первичный внутренний процесс внешним или, наоборот, перчивное внешнее событие отражается во вторичном внутреннем процессе.

Для примера: две английских леди, сестры, сидели у огня как-то вечером. Обе были возмущены и полны ненависти из-за наследства, которое, против ожиданий, им не досталось. Дело было в старом семейном имении с прилагающимя к нему титулом и обширными земельными владениями. Наследство ушло отдаленной кузине, и обе сестры были убеждены, что это несправедливо. Внезапно одна из них предложила сделать «образ» наследницы. Так они и сделали. Они вылепили куклу из воска и потом, в соответствии с древним обычаем, бросили в огонь. В ту же ночь имение сгорело дотла. Если не принимать в расчет гипотезу, что это была «случайность» (которая ничего не объясняет), то мы имеем дело с примером синхронистичности, в котором внутренний образ был, вероятно, первичен, хотя все легко могло быть и наоборот. Но в любом случае никакой каузальности обнаружить не удастся. Отсюда возникает «магическая» гипотеза: либо кукла подожгла имение (но как?), либо огонь разжег фантазию сестер (но как?)

Я придаю основное значение во всех таких случаях реальности события, а не его восприятию. Эта точка зрения согласуется с гипотезой об акаузальной связи, т.е. внепространственной и вневременной обусловленности событий.

Поскольку каузальности – это не аксиома, а статистическая истина, должны быть исключения, в которых время и пространство оказываются относительными, иначе истина не была бы статистической. На этой эпистемологической основе приходится заключить, что существует возможность наблюдения не-пространственных и не-временных событий, те самые явления, которые мы действительно наблюдаем против всяких ожиданий и которые здесь обсуждаем.

Таким образом, по моему мнению, не наше восприятие с необходимостью пара- или сверхнормальное, а само событие. Оно, однако, не «чудесно», а лишь «экстраординарно» и неожиданно, и то только с нашей предвзятой точки зрения, которая принимает каузальность за аксиому. Со статистической точки зрения, конечно, дело просто в случайных явлениях, но с подлинно реалистичной точки зрения это действительные и значимые факты. Исключения так же реальны, как и вероятности. Исходная посылка вероятности одновременно утверждает существование невероятного.

Всякий раз, когда в игру вступает коллективное бессознательное (основа нашей психики), возникает возможность, что произойдет то, что противоречит нашим рационалистическим предрассудкам. Наше сознание исполняет избирательную функцию и само является продуктом отбора, тогда как коллективное бессознательное – это просто Природа, а поскольку Природа содержит все, что содержит и неизвестное. Она по ту сторону истины и ошибки, независимая от вмешательства сознания, и потому часто противоречащая намерениям и подходам эго.

Насколько мы представляем, коллективное бессознательное тождественно Природе до такой степени, что сама Природа, включая материю, для нас неведома. Я не имею ничего против предположения, что психика – это качество материи или что материя – это вещественный аспект психики, если только «психику» определять как коллективное бессознательное. По моему мнению, коллективное бессознательное – это досознательный аспект вещей на «животном» или инстинктивном уровне психики. Все, что утверждается или проявляется психикой – это выражение природы вещей, частью которой является человек.

Как в физике мы не можем наблюдать ядерные процессы напрямую, так и здесь не может быть прямого наблюдения содержаний коллективного бессознательного. В обоих случаях их действительная природа выводится только из следствий, как и траекторию ядерной частицы в камере Вильсона[2] можно определить, только наблюдая конденсационный след по ходу ее движения.

На практике мы наблюдаем архетипические «следы» преимущественно в сновидениях, где они становятся доступными восприятию как психические формы. Но это не единственный путь, которым они достигают восприятия: они могут появиться объективно и конкретно также и в форме физических фактов. В таком случае наблюдение – это не эндопсихическое восприятие (фантазия, интуиция, видение, галлюцинация и т.д.), а реальный внешний объект, который ведет себя так, словно мотивируется или вызывается (или выражается) мыслью, соответствующей этому архетипу. Возьмем, например, мой случай со скарабеем: в тот момент, когда пациентка рассказывала мне сон, реальный «скарабей» пытался попасть в комнату, словно он понял, что должен сыграть свою мифологическую роль как символ перерождения.[3] Даже неодушевленные объекты иногда ведут себя так же, например, метеорологические явления.

Поскольку я полагаю, что наши инстинкты (т.е. архетипы) – это биологические факты, а не произвольные мнения, я не верю, что синхронистические (или пси-) явления обязаны своим существованием каким-то сверхъестественным (психическим) способностям, а скорее они обязаны произойти при определенных обстоятельствах, если пространство, время и каузальность не аксиоматичны, а являются лишь статистическими истинами. Они происходят спонтанно, и не потому что мы думаем, что обладаем особой способностью их восприятия. По этой причине я не думаю в терминах концепций вроде «телепатии», «предчувствия» или «психокинеза».

Точно так же архетип не вызывается сознательным актом воли; опыт показывает, что он активируется независимо от воли в психической ситуации, которая требует компенсации архетипом. Можно даже говорить о спонтанном архетипическом вторжении. Язык религии называет эти события «волей Божьей», и весьма верно, поскольку она отсылает к особому поведению архетипа, его спонтанности и функциональной связи с наличной ситуацией.

Ситуация может указывать на болезнь или опасность для жизни, например. Сознание чувствует, что такая ситуация непреодолима, поскольку не знает, как справиться с ней эффективно. В таком затруднительном положении даже люди, которые не могут похвалиться никакими религиозными убеждениями, страхом принуждаются к горячей молитве: архетип «спасающего божества» констеллируется через их подчинение и может даже вмешаться с неожиданным притоком силы или непредвиденным спасительным импульсом, который в самый последний момент вносит новый поворот в угрожающей ситуации, который кажется чудесным. Такие кризисы бессчетное количество раз случались в человеческой истории. Это судьба человека, который подвержен превратностям Природы и постоянно попадает в ситуации, в которых вынужден призывать на помощь инстинкт, потому что разум его подводит. Инстинкт появляется в мифах и снах как мотив животного-помощника, духа-хранителя, доброго ангела, спасающего в нужде, святого, спасителя и т.д. «Бог ближе всего, когда нужда в нем сильнее всего». «Инстинкт» предупреждает птиц и четвероногих о надвигающихся катастрофах, и даже люди иногда одарены ясновидением. Необходимости иного рода, как мы знаем по опыту, пробуждают архетипы, им соответствующие.

Потому архетип обладает компенсаторным эффектом, как и большинство наших важных снов. Из-за своей вездесущности архетип может по самой своей природе проявляться не только в индивидууме, затронутом напрямую, но и в другом человеке или даже нескольких людях одновременно, например, в параллельных снах, «передача» которых должна считаться скорее пси-явлением. Схожим образом коллективные психозы основаны на констеллированном архетипе, хотя, конечно, этот факт вообще не берется в расчет. В этом отношении наш подход до сих пор характеризуется поразительной бессознательностью.

Однако, должен добавить, что я наблюдал, а также частично анализировал людей, которые, похоже, обладали сверхъестественными способностями и могли использовать их по своей воле. Но кажущаяся сверхъестественной способность состояла в том, что они уже были (или намеренно вводили себя) в состоянии, соответствующем архетипической констелляции – состоянии нуминозной одержимости, в котором синхронистические явления становятся возможными и даже, до некоторой степени, вероятными. Эта способность сочеталась с религиозным подходом, который позволял им давать подходящее выражение чувству подчинения эго архетипу. В одном таком случае я предсказал катастрофический конец, если пациент оставит этот подход. Он так и сделал и действительно попрощался с жизнью.[4] Религиозная склонность достаточно очевидна почти у всех серьезно настроенных медиумов. Как правило, они не могут использовать свое «искусство» для эгоистичных целей; и это доказывает, что их способность не подвластна воле эго, а скорее обязана своим существованием доминированию бессознательного.

Потому я думаю, что было бы разумно полагать пси-явления в первую очередь фактами sua sponte [зд.: самостоятельными – лат.], а не сверхъестественными восприятиями. Неопределенность в их отношении ко времени и пространству не обязательно зависит от сверхъестественность нашего восприятия, а скорее от относительности и только частичной неизменности категорией времени и пространства. Большинство случаев пси-восприятия обязаны своим существованием присутствию констеллированного архетипа, который порождает abaissement du niveau mental (нуминозность, эмоция). При таких условиях проявляются бессознательные содержания, т.е. они могут быть восприняты обычными органами чувств. Так, например, психокинез или выделения эктоплазмы – это объективные факты, а не внушения или галлюцинации. Медиум, производящий такие эффекты, находится в заметно пассивном состоянии (транс), которое показывает, что abaissement – устранение осознанно контролируемой психической деятельности – необходимо, чтобы дать возможность проявиться спонтанным явлениям. Отсюда универсальная вера, что действуют «духовные силы» - силы, не соответствующие осознанной психике. Явления могут быть чисто психическими или обладать и материальной природой. Этот последний факт – указание что «психика» и «материя» в сущности своей не могут считаться несопоставимыми, а могут быть, возможно, качествами одной и той же сущности.

В надежде, что я выразился достаточно понятно, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Президент Кембриджского университетского общества исследований в области парапсихологии. - Оригинальная английская версия письма была переведена на немецкий Г. Бендером (см. Бендер, 12 янв. 58 г.) для публикации в его Zeitschrift für Parapsychologie и появилась в V:1 (1961) с поправками и добавлениями Юнга. Немецкая версия была впоследствии переведена на английский Хильдегардой Нагель и опубликована в Spring, 1961, и эта версия воспроизведена здесь с мелкими исправлениями.

1. “Synchronicity”, CW 8, ch. 2.

2. «Облачная камера», разработанная английским физиком Ч. Вильсоном, это аппарат для наблюдения следов, оставленных электрически заряженными частицами. За это открытие он получил Нобелевскую премию по физике в 1927 г.

3. “Synchronicity”, par. 843 и Appendix, par. 982.

4. Случай альпиниста, которому снилось соскальзывание в пустое пространство, описанный в “Child Development and Education”, CW 17, pars. 114ff. и в “The Practical Use of Dream Analysis”, CW 16, pars. 323f.

Карлу Шмиду, 9 февраля 1960 г.

Дорогой профессор Шмид,

Большое спасибо за ваше любезное письмо.

Действительно большая часть, что вы хотите посвятить свои эссе о Гете и Шиллере мне.[1] Большое вам спасибо. Я с нетерпением ожидаю того, что вы называете «завершением».

Вы слишком скромны! В действительности вы создаете образы и точки зрения, которым мои идеи были всего лишь подмогой. Это дает мне большое удовлетворение, потому что единственное, что для меня имело значение – знать, согласуется ли с жизнью мой способ смотреть на вещи. Если да, то он будет продолжать жить и выразится в чем-то живом. Что меня всегда пугало – это мертвая концептуализация.

Снова благодарю,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Geheimnis der Ergänzung (1960).

Ойгену Бёлеру, 25 февраля 1960 г.

Дорогой друг,

Время сообщить вам кое-какие новости о моем существовании. Я достаточно поправился, чтобы снова писать письма. 23 янв. У меня была легкая эмболия, за которой последовали не слишком тяжелые сердечные спазмы. Я был под домашним арестом целый месяц, лишенный права вести всякую умственную деятельность, т.е. активную концентрацию. Однако, это не помешало мне заняться давно запланированным чтением (заново) буддистских текстов, содержание которых я оставил медленно бурлить во мне. Благодаря изоляции я ускользнул от мира и вел беседы не с людьми сегодняшнего дня, а с голосами далекого прошлого. По возвращении в XX столетие обнаружилось, что я давно ничего от вас не слышал. Так что я напомнил себе, что это я удалился о настоящего и перенесся по соседству с Бардо,[1] как всегда бывает, когда я слышу такое отчетливое memento mori.

Я достаточно восстановил здоровье, чтобы, к счастью, отправиться в Лугано в эту субботу в надежде провести беззаботные и бездельные дни под блаженным солнцем.

В надежде снова увидеться, когда я вернусь,

Всегда ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

1. См. Бертин, 9 янв. 39 г., прим. 1.

Отцу Виктору Уайту, 25 марта 1960 г.

[Оригинал на английском]

Мой дорогой Виктор,

Поскольку вы вполне в том же положении, что и страдающий Иов,[1] я не буду играть роль его друзей, даже мудрого Елиуя.[2] Я скромно предлагаю вам обратить свою личностную точку зрения на себя и ваш случай вместо неизвестного отдельного Иова. Вы увидите, что это сделает с вами, как и со мной, если я могу вторгнуться как индивидуум.

Иов – это весьма уважаемый еврей своего времени. Он соблюдает закон, и, вынужденный заветом, его Бог должен делать то же самое. А теперь представим, что Иов – это невротик, что легко можно заключить из намеков в тексте: он страдает от прискорбной нехватки проницательности в отношении собственной диссоциации. Он проходит своего рода анализ, например, следуя мудрому совету Елиуя; то, что он услышит и осознает, это отвернутые содержания его личного подсознательного ума, его тени, а не божественный голос, как того хочет Елиуй. Вы слегка намекаете, что я тоже совершаю ошибку Елиуя, обращаясь в первую очередь к архетипам, минуя тень.[3] Нельзя избежать тени, не став невротиком, и пока человек невротик, он избегает тени. Тень – это блок, который самым действенным образом отделяет нас от божественного голоса. Потому Елиуй, несмотря на свою фундаментальную правоту, принадлежит к тем глупым юнгианцам, которые, как вы полагаете, избегают тени и стремятся к архетипам, т.е. «божественным эквивалентам», что, кстати говоря, всего лишь спасательная уловка, согласно персоналистической теории.

Если Иов сможет усвоить свою тень, то глубоко устыдится того, что случилось. Он увидит, что винить нужно только себя, потому что это его самодовольство, праведность, буквализм и т.д. навели на него все зло. Он не видел своих недостатков, а винил Бога. Он определенно впадет в бездну отчаяния и подавленности, за которыми, если он выживет, последует глубочайшее раскаяние. Он даже станет сомневаться в своем умственном здоровье: чтобы он своим тщеславием вызвал такую эмоциональную бурю, даже бред о божественном вмешательстве – это очевидный случай мании величия.

После такого анализа он будет менее, чем раньше, склонен [думать], что слышал голос Бога. Добирался ли Фрейд со всем своим опытом до такого заключения? Если Иова считать невротиком и интерпретировать с персоналистической точки зрения, то он закончит там же, где кончает психоанализ, а именно, в разочаровании и смирении, где, собственно, и закончил его создатель.

Поскольку я полагал такой исход несколько неудовлетворительным, а также эмпирически не вполне оправданным, то предложил гипотезу об архетипах как ответ на проблему, поднятую тенью. Эта кажущаяся чрезмерной идея, которой благоволил, хотя и высказал в неверный момент мудрый Елиуй, стала petra scandali худшего рода. В своей наивности я полагал, что это нечто получше чистого отчаяния и смирения, а также нечто более истинное, чем простой рационализм и легкомыслие. Ваша агрессивная критика ударила меня в тыл. Вот и все.

Не беспокойтесь! Я думаю о вас с неизменным дружелюбием. Ultra posse nemo obligatur.[4] Потому я прошу у вас прощения, как должно тому, кто дал повод для ссоры и недовольства. Трудно не оказаться сокрушенным безжалостной истиной: Le Vray en forme brute est plus faux que le faux,[5] или что гора, на которую вы взобрались – это ваш погребальный холм.

С наилучшими пожеланиями во всех отношениях!

Всегда ваш, К.Г.

Постскриптум. У меня была легкая эмболия сердца, последствия которой задержали меня дома на 4 недели. Из вашего письма я вижу, что вы опубликовали новую книгу Душа и психика,[6] но ни я, ни мой секретарь не видели копии. Мне было бы очень интересно узнать ваши взгляды о тонкостях психологической терминологии в этой области, оспариваемой эмпиризмом, с одной стороны, и метафизикой, с другой.

Если бы вы видели жену господина Х. (как видел я), то узнали бы все о нем. Когда Ян Гус,[7] привязанный во время сожжения на костре, увидел старушку, добавляющую свою охапочку веток, то сказал: O sancta simplicitas!

□ (Письмо написано от руки.)

1. 18 марта У. писал Юнгу о «серьезной операции на внутренностях для удаления злокачественной опухоли». См. Матери-настоятельнице, 6 фев. 60 г.

2. Иов 32-37.

3. В своем обзоре на Psychology and Religion (CW 11) для Journal of Analytical Psychology, IV:1 (янв. 1959) У. спрашивал: «Оправдано ли переносить наши личные расколы и немощи на Богов и архетипов, виня их? ... Или правы критики, которые считают, что юнгианцы стали так одержимы архетипами, что им угрожает опасность полностью оставить элементарную психологию?»

4. = Никто не обязан делать больше, чем может.

5. «Истина в грубой форме лживее лжи».

6. Soul and Psyche, London, 1960.

7. Чешский религиозный реформатор, р. 1369 г. Он находился под влиянием английского реформатора Джона Уиклифа (ок. 1320-1384) и критиковал пороки священства. Он был отлучен от Церкви в 1410 г. и сожжен на костре в Констанции в 1415 г.

Матери-настоятельнице созерцательного ордена, 26 марта 1960 г.

[Оригинал на английском]

Преподобная мать,

Большое спасибо за ваше любезное сообщение об отец Викторе! Я до сих пор глубоко потрясен тем, что выпало на его долю. По моему опыту и знаниям в медицине вердикт кажется окончательным, но, чтобы воздать должное вашей вере, должен сказать, что я знаю (и видел сам) несколько похожих случаев, когда произошло чудесное восстановление. Вероятность необъяснимого исцеления 1:х.

Я бы разделил вашу позицию отважной веры, если бы меня не беспокоила та мысль, что эта земная жизнь - не предел, а субъект установлений высшей системы. Я пытаюсь принимать жизнь и смерть. Когда я с неохотой принимаю то или другое, нужно спросить себя о личных мотивах. ... Это божественная воля? Или это желание человеческого сердца, которое сжимается от Пустоты смерти?

...

Нам нужно не только более или менее целостное понимание себя, но и пути, которым можно установить отношения с ближними, а также их природы. Наша моральная свобода ограничена пределами сознания, и потому и наше освобождение от принуждения и неволи. В решающих ситуациях жизни и смерти полное понимание и проницательность имеют превосходное значение, поскольку бесценны для нашего решения уйти или остаться и дать уйти или дать остаться.

После получения вашего письма я узнал, что Виктору Уайту сказали правду (на что я отчаянно надеялся), и, насколько я знаю, это оказалось к лучшему.

Есть такая вещь, как tempus maturum mortis [наступление времени смерти – лат.], и от нашего понимания зависит, насколько мы сможем выполнить его условия.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

Маргарет Ситтлер, 29 марта 1960 г.

Дорогая фрау Ситтлер,

Я был невероятно рад услышать от вас такие интересные новости.[1] Как и каждый автор, я не живу одним воздухом и хлебом, так что время от времени нуждаюсь в моральном ободрении.

К сожалению, я не совсем в ладах с английскими belles letres, поскольку усвоил английский, когда наука уже овладела мной. В моей юности французская литература была гораздо ближе, а английская казалась далекой и странной. Люди из Англии прибывали к нам из-за моря, и потому так отличались от французов! Они состояли из одних Лордов или эксцентрики.

Фауст и Ницше заняли меня гораздо сильнее, чем все, что я знал из английской литературы. Я никогда не читал «Освобожденного Прометея»[2] Шелли в оригинале, но поспешу исправить эту упущение по вашему настоянию.

Хотя я не сомневаюсь, что Иов жгучим вопросом и для других людей, похоже, что в наши благословенные дни их число довольно невелико, судя по тому, что я знаю о реакции на мою книжку. То, что я слышал с теологической стороны, подготовило меня к особому отделению в аду. Другие люди, похоже, мало ею заинтересовались. Вы, дорогая леди, исключение, и ваше письмо станет для меня настоящим памятным днем.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Нью-Йорк.

1. Ответ Иову оказал на нее глубокое впечатление.

2. Она писала диссертацию по этой работе (1819 г.), общепризнанном шедевре Шелли. Она обратила внимание Юнга на глубокое символическое и мифологическое содержание поэмы.

Анониму, 30 марта 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогая миссис N.,

Большое спасибо за ваше любезное внимание![1] Книга очень меня заинтересует, кроме того, то, что вы рассказали о Буддистском Обществе оказалось весьма a propos [зд.: кстати], поскольку я несколько месяцев изучал наставления Будды в Среднем собрании Палийского канона.[2]

Я пытаюсь приблизиться к замечательной психологии самого Будды, или, по крайней мере, к тому, какой ее полагали его современники.

Мой интерес к Будде возобновился преимущественно из-за вопроса кармы и перерождения.

С благодарностью остаюсь,

Сердечно ваш, К.Г. Юнг

□ Англия.

1. Письмо N. не сохранилось.

2. Среднее собрание, Мадджхима-никая, составляет 152 беседы Будды с учениками. Англ. пер. в T.W. Rhys Davids, Sacred Books of the Buddhists, II-IV. Об интересе Юнга к учениям Будды см. “Zu Die Reden Gotamo Buddhos”, Ges. Werke, XI, pp. 690-93 (не в CW 11, опубликовано в CW 18, pars. 1575ff.)

Мигелю Серрано, 31 марта 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой господин Серрано,

Спасибо за ваше интересное письмо.[1] Я вполне согласен с вами, что те люди в нашем мире, кто обладают проницательностью и достаточной доброй волей, должны озаботиться собственными «душами», а не проповедью массам или поисками лучшего пути для них. Они это делают только потому что не знают себя. Но, увы, печальная истина в том, что обычно те, кто ничего не знают о себе, пытаются учить других, несмотря на тот факт, что знают: лучший метод обучения – это хороший пример.

Конечно, современное искусство изо всех сил пытается познакомить человека с миром, полным тьмы, но, увы, сами художники не осознают, что делают.[2]

Сама мысль, что человечество должно сделать шаг вперед и расширить и очистить сознание человека, похоже, так трудна, что никто ее не может понять, или она столь отвратительна, что никто не может набраться смелости. За все шаги вперед для улучшения человеческой психики приходится платить кровью.

Я наполнен горем и страхом, когда думаю о средствах самоуничтожения, которые накопили могучие силы этого мира. Тем временем все учат друг друга, и никто не осознает необходимости начать путь улучшения прямо с себя. Это слишком простая истина. Все ищут организации и техники, где можно следовать другим, и где все можно делать безопасно, в компании с другими.

Я бы хотел спросить господина Тойнби:[3] где ваша цивилизация и какова ваша религия? То, что он говорит массам, боюсь, останется бесплодным, если только не станет подлинным и реальным в нем самом. Пустые слова в поразительной степени утратили свое очарование. Их искажали и использовали в дурных целях слишком долго.

С большим интересом жду вашей новой книги![4]

В надежде, что вы всегда в добром здравии, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Тогда чилийский посол в Нью-Дели, позже посол в Белграде; изучал мифологию и йогу, был исследователем Антарктиды. – Письмо опубликовано в книге Серрано C.G. Jung and Hermann Hesse: A Record of Two Friendships (1966), pp. 74f. См. также его The Visits of the Queen of Sheba (Bombay, 1960) с частью письма Юнга от 14 янв. 60 г. в качестве предисловия (опубликовано в CW 18, pars. 1769ff.)

1. С. писал Юнгу 24 фев. 60 г.: «Для людей Запада сейчас будет, вероятно, лучше отступить на задний план и предоставить другим заниматься делами всего мира, поскольку самая неотложная задача для христианского мира сейчас попытаться сохранить Индивидуальность...» (Jung and Hesse, p. 73).

2. См. Jung, “Picasso”, CW 15.

3. Британский историк Арнольд Тойнби, визит которого С. упоминал, читал в Индии лекции о «Мировой цивилизации», «Мировой религии» и на другие связанные темы.

4. The Visits of the Queen of Sheba.

Уолтеру Нихусу-Юнгу, 5 апреля 1960 г.

Дорогой Уолтер,

Хочу поблагодарить тебя за усилия ради моей так называемой «Автобиографии» и вновь подтвердить, что не считаю эту книгу за свое начинание, а категорически за книгу, которую написала фрау А. Яффе. Главы в ней, написанные мной,[1] я полагаю за вклад в работу фрау Яффе. Книга должна появиться под ее названием, а не под моим, поскольку не представляет из себя составленную мной автобиографию.[2]

С сердечными пожеланиями,

Твой тесть К.Г. Юнг

1. См. введение Аниэлы Яффе к Memories, Dreams, Reflections, pp. vi-vii/10-11.

2. В свете происхождения книги А. Яффе выбрала, с одобрения Юнга, нынешнее нейтральное название для швейцарского издания: Erinnerungen, Träume, Gedanken von C.G. Jung, aufgezieichnet und herausgegeben von Aniela Jaffé (= записанные и отредактированные А.Я.) Название лондонского издания, C.G. Jung: Memories, Dreams, Reflections упускает из вида намерение Юнга, которые лучше выражено в Memories, Dreams, Reflection by C.G. Jung нью-йоркского издания.

Эриху А. фон Фанге, 8 апреля 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер фон Фанге,

Я прочитал ваше письмо с большим интересом и поздравляю с вашей попыткой дальнейшего исследования в области типологии.[1]

Это направление мысли я не разрабатывал глубже, поскольку моим изначальным намерением была не классификация нормальных или патологических индивидуумов, а скорее открытие концептуальных средств, выведенных из опыта, а именно, путей и способов, посредством которых я мог бы выразить доступным образом особенности индивидуальной психики и функциональное взаимодействие ее элементов. Поскольку я преимущественно интересовался психотерапией, то всегда по большей части заботился об индивидуумах, нуждающихся к объяснении себя и знании ближних. Мои чисто эмпирические концепции должны были образовать своего рода язык, посредством которого могут быть сообщены такого рода объяснения. В своей книге о типах я дал множество примеров, иллюстрирующих свой modus operandi. Классификация меня не сильно интересовалась. Это сторонний вопрос, представляющий для терапевта лишь косвенную важность.

Моя книга, на самом деле, была написана, чтобы продемонстрировать структурный и функциональный аспект некоторых типичных элементов психики. То, что такие средства сообщения и объяснения могут быть также использованы для классификации, было аспектом, которого я скорее боялся, поскольку интеллектуально отстраненная классифицирующая точка зрения как раз то, чего избегает терапевт. Но применение в классификации, говорю с сожалением, оказалось первым и почти исключительным путем, которым поняли мою книгу, и все интересовались, почему я не поместил описание типов прямо в начале книги, вместо этого отложив его до последней главы. Очевидно, намерение моей книги было понято неправильно, что вполне понятно, если учесть, что число людей, заинтересованных в практическом психотерапевтическом применении, бесконечно мало по сравнению с числом академических студентов.

Я признаю, что ваше статистическое направления исследований совершенно оправдано, но оно определенно не согласуется с целью моей книги, которая, по моему скромному мнению, нацелена на нечто более важное, чем классификация. Хотя я выразил свои терапевтические взгляды предельно ясно, только немногие из моих читателей их заметили. Возможность классификации кажется гораздо более привлекательной.

Этим довольно затянутым разглагольствованием я пытаюсь объяснить вам, почему более или менее не способен дать полезные предложения в вашем особенном начинании, поскольку мои мысли вообще не движутся в этом направлении. Я даже скептичен в этом отношении.

Я придерживаюсь убеждения, что для целей классификации следует начинать с фундаментальных и несомненных принципов, а не с эмпирических представлений, т. е. с почти обиходных терминов, основанных на проверенных правилах. Мои концепции никогда не предназначались для того, чтобы служить средством сообщения посредством обиходного языка. Что касается самих принципов, то могу сказать, это крайне сложные структуры, которые едва ли могут выполнять роль научных. Гораздо важнее содержания, сообщаемые языком, чем эти термины.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Ф., начальник отдела студентов в Колледже Конкордия, Эдмонтон, Альберта (Канада), писал диссертацию о статистической оценке типов и спрашивал комментариев Юнга.

Матери-настоятельнице созерцательного ордена, 29 апреля 1960 г.

[Оригинал на английском]

Преподобная мать,

Мне действительно очень жаль, что новости о Викторе Уайте так печальны, а конец, похоже, так близок. Если у вас есть возможность дать ему знать обо мне, я был бы очень обязан, если бы вы рассказали ему, что я примирился с ним, и ему больше не нужно беспокоиться. Я вполне убежден в его искренней и человечной преданности. Мне жаль, если я задел его своей попыткой объяснить причину некоторой критики, которую я себе позволил. В своем письме к нему, содержащем объяснение, я также сказал ему, что это не важно, и ему не следует об этом беспокоиться. Не знаю, что еще я мог бы сказать ему, чтобы убедить в своих чувствах. Если бы я был молод и доверял своему телу, то, конечно, отправился бы в Англию и убедил в своих личных чувствах. Однако, к сожалению, о таком экстравагантном поведении не может быть и речи. Так что я буду очень обязан, если вы дадите ему знать о моем письме вам.

Он прислал мне свою новую книгу, которую я как раз собираюсь прочитать (сначала нужно закончить другую книгу[1]). Она меня очень интересует, и я собирался написать ему после того, как тщательно изучу его книгу. Боюсь, что чтение займет много времени. При таких обстоятельствах мне стоит написать ему раньше.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. См. следующее письмо., прим. 1.

Йозефу Радину, 30 апреля 1960 г.

Дорогой доктор Радин,

Я закончил чтение вашей книги.[1] Я прочитал ее от начала до конца с большим интересом, ведь моим самым большим желанием всегда было построить мост (или, по крайней мере, попытаться) между двумя дисциплинами, которые берут на себя практическую ответственность за cura animarum: теологией, с одной стороны, и медицинской психологией, с другой. Сколь бы ни были различны их point de départ, обе они сочетаются с эмпирической психике индивидуума. С протестантской стороны мне удалось заполнить разрыв с профессором Гансом Шером из Берна; с католической стороны я встретил поразительное понимание в вас, за что сердечно благодарен. Умело одолевая эпистемологический порог, вы воздали должное эмпирической психологии в католическом мышлении, в противоположность тем англо-саксонским и французским теологам, которые не осознают эпистемологическую проблему и, следовательно, отказывают эмпирической психологии в праве на существование. Ваша работа сослужила неоценимую службу, сделав возможным дальнейшее продвижение вместе, надеюсь, к нашей обоюдной выгоде. Мы оба убеждены, что наша находящаяся в опасности эпоха нуждается в психологическом просветлении, и что кто-то должен положить начало, хотя и не может сделать этого без помощи. Ваш позитивный настрой, таким образом, важный шаг вперед, вдохновляющий не только меня, но и, прежде всего, то доброе начинание, которому мы оба служим.

Разница между нашими points de départ, наши клиентами и их духовными нуждами, предполагает «внешнюю» разницу в целях. Ваша теологическая ориентация вращается вокруг своей церковной оси, тогда как я вынужден следовать по направлению индивидуации и ее символизма, куда бы они ни привели. Где вы говорите именно о Христе, я, как простой эмпирик, должен ограничиться более осторожным термином Антропос, поскольку Антропос — это архетип с более чем 5000-летней историей. Этот термин менее конкретен и потому больше подходит для общего использования. Я преимущественно имею дело с людьми, которые либо утратили свое христианство, либо вообще его не имели, или же с приверженцами других религий, которые, тем не менее, принадлежат к человеческой семье. Я не могу поддержать мнение своего друга-теолога, который сказал: «До буддистов нам дела нет». В приемной врача нам до них очень даже есть дело, и они заслуживают, чтобы к ним обращались на том же языке, что и к другим людям.

Таким образом, я прекрасно понимаю, что процесс индивидуации и его символизм для вас в гораздо меньшей степени заслуживает обсуждения, чем для меня.

Еще один вопрос! Не с мягким ли укором вы говорите (ссылаясь на Ответ Иову), что я не учитываю «теологию Библии»? Если бы я ее учитывал, то писал бы с теологической точки зрения, а вы имели бы полное право обвинить меня в кощунстве. Похожее обвинение пришло с протестантской стороны, что я не принимаю в расчет текстуальную критику. Но почему же эти господа не отредактировали Иова таким образом, чтобы он читался, как должно, согласно их взглядам? Я светский человек, и передо мной только (переведенный) Иов, который служил светской публике cum consensu autoritatis [с согласия властей — лат.] Именно об этом Иове думает светский человек, а не о спекуляциях текстуальной критики, с которой он никогда не сталкивается, и которая ничего существенного не добавляет духу книги.

Это только замечание в сторону! Я искренне рад, что мы находим согласие и желаю вашей книге всевозможных успехов.

Благодарю вас!

Весьма искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Цюрих. - В другом переводе, опубликованном в английской версии книги Радина, Psychotherapy and Religion (1968).

1. Psychotherapie und Religion (1960).

Отцу Виктору Уайту, 30 апреля 1960 г.

[Оригинал на английском]

Мой дорогой Виктор,

Я слышал о вашей болезни[1] и хотел бы приехать в Англию повидать вас, но мне нужно быть осторожным со своим здоровьем и приходится избегать всяких излишних усилий. Поскольку истекает мой 85-ый год, я действительно стар, и силы мои определенно ограничены. В феврале у меня была небольшая сердечная эмболия, и мой врач строг.

Я должен поблагодарить вас за любезный дар книги Душа и психика. Это действительно тема, достойная длительного обсуждения в "Auseinandersetzung" между теологией и психологией. Я только начал ее читать. Пришлось сначала закончить книгу Psychotherapie und Religion доктора Йозефа Радина из Общества Иисуса. То, что я уже прочитал в вашей книге, очень интересно и многообещающе, и я определенно буду продолжать тщательно изучать ее.

Тем временем, я надеюсь, что вы не беспокоитесь из-за моего письма.[2] Хочу убедить вас в своей преданной дружбе. Я не забуду все те полезные вещи, которым научился в наших беседах и через вашу терпимость ко мне. Мне часто было жаль оказываться petra scandali. Однако, это моя судьба, а не выбор, и мне пришлось исполнить эту неподобающую роль. Нужно было привести в движение многие вещи в этом великом кризисе нашего времени. Новое вино нуждается в новых мехах. Нам больше не нужны новые взрывы в глобальном масштабе, или мне так кажется. Для меня вполне достаточно «железного занавеса», чтобы продемонстрировать невероятный раскол в «душе» (или ψυχή)[3] современного мира, но мы по большей части во сне. Нужен шум, чтобы пробудить спящих.[4]

С приветствием и сердечными пожеланиями!

Всегда ваш, К.Г.

□ (Письмо написано от руки.)

1. См. Уайт, 25 мар. 60 г., прим. 1.

2. Ibid.

3. Каламбур с названием книги Уайта Душа и психика.

4. У. надиктовал ответ 8 мая, поблагодарив Юнга за его «чудесное и утешающее письмо». Он вложил письмо от 6 мая в ответ на письмо Юнга от 25 марта, в котором попытался снова прояснить «некоторое странное непонимание, возникшее между нами», добавив: «Наше положение таково, что вряд ли мы сможем снова увидеться и поговорить в этом мире». Письмо от 8 мая заканчивается: «Позвольте мне добавить, что я от всего сердца молюсь за ваше благополучие, чем бы оно ни было в глазах Бога. Всегда ваш сердечно и с любовью, Виктор Уайт». Он умер 22 мая. Мать-настоятельница написала в тот же день Юнгу: «Мой дорогой доктор Юнг, возлюбленная душа отца Виктора вернулась к Богу. Он умер этим утром между 11-12 часами от внезапного тромбоза. Он был полностью в сознании, молился перед тем, как впасть в забытье, а потом сказал, что его не мучает боль...»

Миссис К., 3 мая 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогая миссис К.,

Я прочитал ваше письмо с большим интересом. Действительно, определенный род сопротивления имеет почти убийственный эффект, словно это физическое нападение. Словно даже страстность нападения не полностью в сознании агрессора, а скорее в воздухе вокруг него. Так что она не совсем точно направлена, и потому всякий, попадающий в эту атмосферу, претерпевает ее жестокое влияние. Если он окажется слаб, то получит рану, тогда как более сильный сможет отразить удар, что удастся успешнее, если будет присутствовать тот, кто предоставит своего рода спускной клапан, посредством которого улетучится давление злой силы. Такое событие указывает на вашу силу, которой, как мне кажется, достаточно, чтобы справиться с необычными ситуациями. Использованная мудро, она станет крепкой защитой, но не считайте, что это ваша личная собственность, скорее это милость свыше.

С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Англия.

Анониму, 7 мая 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Поскольку ваше дружеское письмо принесло мне не только удовольствие, но и было познавательным, оно заслуживает особого отношения.[1] Это образец для нынешнего образованного читателя. Оно следует прекрасному правилу: никогда не читайте предисловий, введений или сносок, поскольку это бесполезные украшения. Лучше начать читать с конца или, в крайнем случае, с середины книги. Тогда вы поймете, что все тут пустая болтовня. Какой же я был осел, что не понял, как просты вещи: Бог есть Любовь, вот в чем дело, и вся теология может отправляться в мусорное ведро. Минералогия — это просто камни, зоология — просто животные, технология — это только то, как заставить вещи работать, а мифология — просто старые басни, совершенно не важные. Я не знал, что вещи так просты для радостного христианина. Это действительно евангелие, Благая Весть. К черту все «-логии». Зачем вообще разводить спор из-за истории символов, если все и так ясно и можно свести к простой формуле «Бог есть Любовь»? Вы, похоже, это знаете. Я знаю о Боге гораздо меньше, поскольку все, что я мог бы сказать о высочайшем Неизвестном — это для меня самоуверенный антропоморфизм.

Если вы проглядели мое введение и предисловие, то обнаружили, что эта небольшая книга нисколько не посвящена тому, что вы или я думаем о Боге, а исключительно и скромно тому, что об этом говорит история символов. Не заметив этой небольшой разницы, вы неправильно понимаете все мое рассуждение, будто бы я обсуждал природу Бога. На самом деле, я имею дело с антропоморфными представлениями о божестве, и потому иду сквозь густой ил на дне моря, как вы верно выразились. Однако, этот ил — человеческий ум, каким он был несколько тысяч лет. Будучи врачом, я озабочен бедами мира и их причинами, или, по крайней мере, пытаюсь что-то с ними сделать. Но вы радостный христианин, высоко поднявшийся над илистым дном, и вы ликуете в своем чудесном исповедании, что Бог есть Любовь, которое никто не слушает. Вас так мало заботит «ил», что вы даже не замечаете, что беспокоит меня. Я должен помочь человеку, который застрял в иле. Чтобы помочь в его страданиях, я должен понять его «ил». Для меня не существует высокомерного освобождения от человеческой глупости. Это ваша прерогатива интересоваться не человеком, а своей Любовью, которая есть Бог, согласно вашему утверждению.

А что же с ней? Поскольку Любовь ваша высшая ценность, как вы ее применяете? Она не простирается даже до сострадательного интереса к этому невыносимому илу, в котором застрял и, соответственно, страдает человек. Радующийся христианин говорит нам, каковы должны быть вещи, но достаточно осторожен, чтобы не касаться вещей, каковы они есть. Эти вещи просто прискорбны, ничего более. Такому восхитительному превосходству можно почти завидовать: можно предоставить вещи самим себе и оставить человека барахтаться в своей комфортабельной грязи.

Да, как насчет вашей Любви? На стр. 2 своего письма вы пишете: «Какое право имел Иов взывать к Богу об утрате всего лишь вещей?» В случае, если вам доведется жениться, пожалуйста, спросите жену, каково ей считаться «всего лишь вещью», предметом мебели, который, например, кто-то разломал. Она определенно оценит такую прекрасную признательность. Ваше произвольное использование языка бросает предательский свет на то, как действует ваша «Любовь». Разве это не очаровательно?

Вы отрицаете право взывать к Богу. Разве боль спрашивает, есть у нее право взывать в своей нужде и отчаянии или нет? Разве радостный христианин не имеет права взывать к своему любящему отцу или «Богу Любви» или «Любви-Богу» о небольшой снисходительности или терпении или, по крайней мере, простой справедливости?

Ваше «нет права» в отношении Иова показывает вашу высокомерную законническую точку зрения, а не человеческое чувство.

Я достаточно слаб и туп, чтобы считать небольшое сострадание, смирение, любовь и чувство бесценными для понимания человеческой души и ее горестного ила, т. е. слизи и грязи на самом дне, которые, похоже, исчезают, когда вы отворачиваетесь от старых легенд к приятным перспективами упрощенной «реальности».

Я очень обязан вашей благонамеренной честности, которая позволила лучше понять, почему мой Ответ Иову так глубоко не понимают. Пожалуйста, считайте мое письмо как дальнейшую попытку прояснить положение Иова.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Чикаго, Иллинойс.

1. N. написал длинное письмо, излагая свою реакцию на Ответ Иову. В заключительном абзаце он сказал: «Вся ситуация разрядится и упростится, если мы перестанем приписывать Богу человеческие свойства и примем, что Бог есть Любовь».

Э.А. Беннету, 22 мая 1960 г.

[Оригинал на английском]

Мой дорогой Беннет,

Большое вам спасибо за любезный обзор моего Aion.[1] Есть только одно замечание, которое я не вполне понимаю.

Говоря о гипотезе архетипов, вы утверждаете, что им пока нет научного доказательства.[2] Научная гипотеза никогда не доказывается полностью, поскольку всегда возможны ее улучшения. Единственное доказательство — это применимость. Вы сами свидетельствуете, что идея об архетипах объясняет больше, чем любая другая теория, что доказывает ее применимость. Потому я удивляюсь, какое доказательство лучше этого вы себе представляете. Когда вы полагаете существование инстинкта миграции, то не сделаете лучше, чем примените его, например, к птицам и продемонстрируете, что действительно есть птицы, которые мигрируют. Архетип указывает, что есть мысленные шаблоны параллельной или идентичной природы, распространенные по всему миру (например, святое причастие в Европе и теокуало[3] в древней Мексике), и, более того, они могут быть найдены в людях, никогда не слышавших о таких параллелях. Я дал достаточные свидетельства таких параллелей и, тем самым, достаточные свидетельства применимости моей точки зрения. Кому-то теперь нужно доказать, что моя идея не применима, и показать, какая другая точка зрения применима лучше. Хотелось бы мне знать, как вам удастся предоставить иное, чем применимости, свидетельство существования архетипов? Какое лучшее доказательство гипотезы, чем ее применимости? Или вы можете показать, что идея «архетипа» нелепость сама по себе? Пожалуйста, просветите меня.

Сердечно ваш, К.Г. Юнг

1. "Archetype and Aion", British Medical Journal, 14 May 1960.

2. «Гипотеза Юнга о коллективном (безличном, объективном) бессознательном и его способе существования, архетипах, это голая теория. … Гипотеза, пусть и лишенная научного основания, тем не менее, предоставляет более удовлетворительное объяснение некоторых психологических фактов, чем любая другая ныне существующая». Письмо Юнга первое в длинной переписке на эту тему, целиком опубликованной в Bennet, C.G. Jung, pp. 95-103.

3. Теокуало, или «поедание бога» - это ацтекский обряд, в котором фигура Уицилопочтли, бога войны и бурь, выпекалась из маковых семян и поедалась. О параллели с христианским причастием см. "Transformation Symbolism in the Mass", CW 11, pars. 339ff.

Элизабет Гербрич, 30 мая 1960 г.

Дорогая доктор Гербрич,

Ваше письмо принесло мне неожиданные и мучительные новости о смерти профессора Бетшарта,[1] с которым меня связывают многие теплые воспоминания. Я впервые познакомился с ним на празднествах Парацельса в Айнзидельне, и я помню много бесед, которые мы вели со старым учителем о философии и психологии. Позже, к сожалению, мы больше не виделись, затем он стал профессором в Зальцбурге. Только обменялись несколькими письмами. Так что я не слышал о его смерти.

В то время основной темой дискуссий были философские взгляды Парацельса и его отношение к герметической философии; они появляются с особенной ясностью в трактате De Vita Longa Адама фон Боденштейна, которому я посвятил большое исследование.[2] В этой связи неизбежно обсуждались дальнейшие психологические темы, особенно архетипы, которые так часто неправильно понимают. Патер Бетшарт был внимательным слушателем, и я восхищался открытостью ума, с которой он следил за моими аргументами. Платоническая философия предоставила готовую общую почву, на которой мы легко могли сойтись во мнениях на идеальную сторону проблемы. Отсюда мы могли с некоторым успехом перейти к обсуждению ее научного аспекта. Основная трудность здесь в том, что вечные идеи были сведены из своих «занебесных мест»[3] в биологическую сферу, и это несколько сбивает с толку подготовленного философа, и даже может оказаться для него шоком. На самом деле, это не обязательно должно быть так, поскольку небесные прототипы Платона простираются по всем сферам космоса вплоть до самого плотного уровня. Потому не удивительно, что их встречаешь, можно даже сказать, в особенности, в биологической сфере. Здесь они проявляются довольно неожиданно в форме «биологического шаблона», т. е. в типичных и наследственных инстинктах, таких как инстинкт миграции или постройки гнезда. Платоновская «Идея» в этом случае больше не интеллектуальный, а психический, инстинктивный шаблон. Инстинктивные шаблоны можно найти и в людях. Они отражают специфически человеческие способы поведения. Естественно, они выражаются не только в бессознательно мотивированной, инстинктивной деятельности, но и в шаблонах мысли и восприятия, которые проявляются в нем непреднамеренно и бессознательно и бесчисленные параллели которых можно наблюдать по всей земле. Будь это не так, люди вообще не смогли бы общаться друг с другом. Эти шаблоны — предварительные условия для внутренней близости всех человеческих рас. Они выражаются преимущественно в мифологических мотивах, существование которых подкрепляется не только тем фактом, что они распространяются традицией и миграцией, но и тем, что, кроме всего этого, они спонтанно проявляются снова и снова в бессознательных продуктах деятельности современных людей. Это явление, естественно, немало заботит теологов и философов, и их высокий интерес был бы похвален, если бы на пути не стояло целое скопление предрассудков. Однако, патеру Бетшарту они не мешали, и он с благосклонным вниманием следил за моими доводами.

Если задуматься, что больше 50 лет существует строго определенная концепция бессознательного, подкрепленная эмпирически демонстрируемыми фактами, нельзя не удивиться, что философы не нашли времени, чтобы сделать хоть что-то, кроме как небрежно отмахнуться от нее. Профессор Бетшарт был великим и достойным похвалы исключением. Он был одним из первых и немногих, кто взглянул на проблему позитивно. Во всяком случае, в Швейцарии он был первым философом, с которым я мог осмысленно говорить на эти темы, и за это я ему вечно благодарен.

Поскольку мое время и работоспособность сильно ограничены ввиду престарелого возраста, я бы хотел попросить вас воспользоваться этим письмом, предположим, если вы собираетесь выпустить том в память о профессоре Бетшарте.[4] Я редко буду дома этим летом, так как необходимо избежать угрожающего потока посетителей. Они высасывают слишком много моего времени и энергии, простите меня.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Зальцбург. - Опубликовано в Der Mensch als Persönlichkeit und Problem, Gedenkenschrift für Ildenfond Betschart, ed. Elisabeth Herbrich (1963).

1. П. Ильдефонд Бетшарт, бенедиктинец (ум. в 1959 г.), профессор психологии, метафизики и истории философии в университете Зальцбурга.

2. Ученик Парацельса и редактор Liber de Vita Longa. Юнг пространно обсуждал эту книгу в "Paracelsus as a Spiritual Phenomenon", CW 13, pars. 169ff., 213ff, лекции, данной в 1941 г. по случаю 400-летия со дня смерти Парацельса, в Айнзидельне, месте его рождения.

3. См. Psychological Types, CW 6, par. 56 & n. 23.

4. См. прим. □.

Анониму, 30 мая 1960 г.

Дорогая фрау N.,

Мой престарелый возраст и необходимость в отдыхе вынуждают меня избегать посетителей, так что приходится ограничиться, насколько возможно, письменными ответами.

Я могу ответить на ваш вопрос о жизни после смерти письмом точно так же, как устно. На самом деле, этот вопрос выходит за пределы способностей человеческого ума, который не может утверждать ничего за пределами себя. Более того, все научные утверждения лишь вероятны. Так что можно только задаться вопросом: есть ли вероятность жизни после смерти? Суть в том, что, как и все наши концепции, время и пространство не аксиоматичны, а являются статистическими истинами. Это доказывается тем фактом, что психика не полностью согласуется с этими категориями. Она способна на телепатическое восприятие и предвидение. В этой степени она существует в континууме вне времени и пространства. Потому мы можем ожидать появляется посмертных явлений, которые должны считаться подлинными. Ничего нельзя утверждать с уверенность о существовании вне времени. Сравнительная редкость таких явлений предполагает, во всяком случае, что формы существования внутри и вне времени, столь резко разделены, что пересечение этой границы представляет величайшую трудность. Но это не исключает возможность, что есть существование вне времени, которое идет параллельно с существованием внутри времени. Да, мы сами можем одновременно существовать в обоих мирах, и временами у нас есть намеки на двойственное существование. Но то, что вне времени, согласно нашим представлениям, неподвластно изменениям. Оно обладает относительной вечностью.

Возможно, вы знаете мое эссе «Душа и смерть».[1] За его научными основаниями я хотел бы направить вас к моей работе «Синхронистичность: акаузальный связующий принцип» в Jung and Pauli, The Interpretation of Nature and the Psyche.

В этом заключаются мои мысли на эту тему, и я бы не смог выразить их иначе в беседе с вами.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Люксембург.

1. "The Soul and Death", CW 8. См. также Memories, ch. XI: "On Life after Death".

Э.А. Беннету, 3 июня 1960 г.

[Оригинал на английском]

Мой дорогой Беннет,

Большое вам спасибо за любезный ответ и интересную статью об «Индивидуализме в психотерапии»[1] — весьма полезная работа в нынешних обстоятельствах.

Похоже, есть некоторое непонимание в терминах: под «применимостью теории» я не имею в виду ее практическое применение в терапии, например, а ее применение как принципа понимания и эвристического средства достижения цели как свойства всякой научной теории.

Нет такой вещь, как «абсолютное доказательство»; даже математическое доказательство не абсолютно, поскольку затрагивает только quantum [количество — лат.], а не quale [качество — лат.], которое так же важно, если не больше. Потому я размышлял о вашем утверждении, что не хватает научного доказательства концепции архетипов, и подумал, что вы что-то утаили, когда его делали. Поскольку никакой «абсолютной истины» нет, я раздумывал, где вы проводите линию между применимостью теории и тем, что называете «научным доказательством».

Насколько я понимаю, единственное доказательство теоретической точки зрения — это ее применимость в вышеупомянутом смысле, а именно, дает ли она адекватное или удовлетворительное объяснение и имеет ли эвристическое значение.

Если это не научное свидетельство, то я должен ожидать от вас, что вы покажете, каково же должно быть в таком случае научное свидетельство. Иными словами: какого доказательства, по-вашему, недостает? Это не может быть «абсолютное доказательство», поскольку его не существует. Это должно быть то, что вы называете «научным доказательством», особый род доказывания, которого, как вы утверждаете, недостает.

Я не могу удовлетвориться утверждением, что чего-то не хватает, потому что это слишком размыто. Я знаю, что всегда чего-то не хватает. Потому я буду обязан вам, если вы скажете, чего не хватает, ведь у вас должно быть определенное представление, как должна быть доказана подобная вещь, иначе чем наблюдением релевантных фактов.

Пожалуйста, не будьте нетерпимы ко мне. Это не педантизм, но имеет отношение к тому, что я называю «психической реальностью», концепцией, которую очень часто не понимают.

Я высоко ценю ваш ответ, поскольку всегда страстно жажду улучшить все, над чем раздумывал.

Сердечно ваш, К.Г. Юнг

1. "Individualism in Psychotherapy", The British Journal of Medical Psychology, XVII:3/4 (1938).

К.К. Гинзберг, 3 июня 1960 г.

Дорогая миссис Гинзберг,

Большое спасибо за новости о кончине отца Уайта. Они стали ценным дополнением к мыслям, которые двигали мной с того момента, когда я понял, что наши пути расходятся. Мои ресурсы были исчерпаны, и я nolens volens вынужден был оставить его на волю судьбы. Я видел, что его доводы были верны для него и не допускали другого понимания. Я принял это безмолвно, ведь такие причины можно только уважать, пусть даже ты убежден, что, будь обстоятельства благоприятными, можно было бы выйти далеко за их пределы. В таких случаях я обычно говорю пациентам: здесь только судьба может решить. Лично для меня это каждый раз вопрос жизни и смерти, когда только тот, кого это касается, может держать слово. Ведь только от него и его решения зависит, что случится. Зная, сколько зависело от того, сможет ли отец Уайт понять мои доводы или нет, я все равно пытался указать на трудности в предпоследнем письме к нему.[1] Пусть и с чувством, что мне не давно будет добраться до его понимания.

Тогда я погрешил против своей проницательности, но, по крайней мере, это послужило поводом к тому, чтобы попросить у него прощения и выразить человечные чувства в надежде, что это даст ему хоть малое облегчение.

Поскольку мне были так близки его жизнь и внутреннее развитие, смерть его стала для меня еще одним трагическим опытом. Нам поставлены границы, которые мы не можем переступить, не в наше время. Возможно, то, что развивалось в течение столетий, не перестанет действовать еще столько же. Чтобы некоторые озарения созрели, может потребоваться много сотен лет.

Я рад и благодарен, что вы так любезно за ним ухаживали. Я всегда боялся, что ему придется провести последние дни в профессиональном холоде больницы или в атмосфере монастырской кельи. Слава Богу, он смог этого избежать. А также нужно быть благодарным за милосердное вторжение эмболии.

Я благодарю вас за любезное предложение увидеть рисунки.[2] Надеюсь, вы понимаете, что я предпочитаю дать образам живого человека, неизменно всматривавшегося вперед, продолжать жить в моей памяти. С благодарностью,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Лондон.

1. См. Уайт, 25 мар. 60 г.

2. Копии рисунков, сделанных отцом Уайтом на смертном ложе.

Курту Хоффману, 3 июня 1960 г.

Дорогой герр Хоффман,

На ваш вопрос, кто придумал легенды о звездах, естественно, нельзя ответить. Источники отсутствуют. Но с незапамятных времен, то есть со времен древних египтян и вавилонян звезды и созвездия обладали именами. Следует полагать, не без причины, что это знание может уходить вглубь веков до мегалитической эры.

Из того, что мы знаем о настоящих первобытных людях сегодня, звезды играют поразительно малую роль в их жизнях, и этот факт может подтверждать предположение, что проекция созвездий и их интерпретация совпали с появлением рефлексирующего сознания, т. е. с первыми шагами к цивилизации. Эти истоки, естественно, окутаны глубокой тьмой. Следует помнить, что мы не делаем проекции, они скорее случаются с нами. Этот факт позволяет следать вывод, что мы получили первые физические и особенно психологические прозрения от звезд. Иными словами, на самом деле, ближе всего того, что дальше всего. Неким образом, как подозревали гностики, мы «собрали» себя из космоса. Вот почему идея о «собирании семени света»[1] играла такую важную роль в их системах и в манихействе.

Я прикладываю к письму некоторые ссылки на литературу, которые могут быть вам полезны.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Штутгарт.

1. См. "On the Nature of the Psyche", CW 8, par. 388, n. 56.

Роберту Л. Круну, 9 июня 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Едва ли есть психологическое утверждение, к которому нельзя доказать противоположное. Такое утверждение, какое сделал доктор Эйзенк, может быть верным,[1] но grosso modo, поскольку иногда очень трудно поставить диагноз с уверенностью. Как только есть симптомы невроза, диагноз становится неточным, поскольку неизвестно prima vista [с первого взгляда — лат.], имеете ли вы дело с картиной подлинного характера или с противоположным компенсирующим характером. Более того, немало интровертов, которые так мучительно осознают недостатки своей установки, что научились подражать экстравертам и ведут себя соответственно, и наоборот, есть экстраверты, которые хотят придать себе видимость интровертов, потому что думают, что такими покажутся более интересными. Хотя я никогда не делал статистики такого рода, я всегда был под впечатлением того факта, что курильщики трубок обычно интроверты. Типичный экстраверт слишком занятой, чтобы тратить время на трубку, которая требует бесконечно больше ухода, чем сигарета, которую можно зажечь и выбросить за секунду. Это не помешало мне найти заядлых курильщиков сигарет среди своих интровертов и немало курящих трубки среди экстравертов, но обычно с пустыми трубками. Курение трубки было в их случае одной из почитаемых интровертных манер. Не могу не отметить, что диагноз нередко затрудняется тем фактом, что обычно экстраверты обижаются, когда их называют экстравертами, словно это уничижительное обозначение. Я даже знаю случай известного экстраверта, который, будучи назван таковым, вызвал оппонента на дуэль.

Преданный вам, К.Г. Юнг

1. К. послал вырезку из Newsweek, 30 мая 1960 г., в которой сообщалось об открытиях лондонского психолога Г. Дж. Эйзенка (последователя бихевиористской терапии), что экстраверты склонны курить сигареты, а интроверты — трубки.

Э.А. Беннет, 11 июня 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой Беннет,

Большое спасибо за ваше познавательное письмо. Из него я вижу, что вы понимаете под «научным свидетельством» что-то вроде химического или физического доказательства. А как же свидетельство суда? Концепция научного доказательства едва ли здесь применима, и однако в суде в ходу свидетельства, которых достаточно, чтобы отрубить человеку голову, а это значит намного больше, чем только универсальность символа. Мне приходит в голову такое понятие, как «соизмеримость свидетельства». Очевидно, что способ доказательства факта не одинаков и не может быть одинаков в разных ветвях знания. Например, математический метод не применим ни в психологии, ни в философии, и наоборот. Вопрос следует формулировать так: каково физическое, биологическое, психологическое, юридическое и философское свидетельство? По какому принципу можно показать, что физическое свидетельство превыше любого другого? Или как можно сказать, что нет психологического свидетельства существованию кванта или фотона? Очевидно, никакая область знания не может быть выражена в терминах другой ветви, точно так же нельзя измерить вес километрами, длину литрами, или омы вольтами. Кроме того, нет «научного доказательства» существованию инстинкта миграции, например, но в нем никто не сомневается. Было бы излишним ожидать химического доказательства в случае убийства, но юридическим методом это можно доказать вполне удовлетворительно. Зачем мерить психологию физикой, если, конечно, вы не член Ленинградской академии?

С благодарностью,

Сердечно ваш, К.Г. Юнг

Преп. Кеннету Гордону Лафлеру, 11 июня 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Большое спасибо за любезное письмо. Я рад знать, что мои идеи нашли в вас отклик.

Одно высказывание в вашем письме меня озадачило. Вы пишите: «Надеюсь, вы не будете слишком разочарованы возможностью религии со своей стороны поучаствовать в процессе индивидуации личности».

Не представляю, откуда у вас взялось впечатление, что я могу быть разочарован в этом отношении, поскольку я первый подчеркнул огромную роль, которую религия играет в процессе индивидуации, потому что первым поднял вопрос о связи между психотерапией и религией в практических аспектах. На самом деле, я так часто имел дело с проблемой религии, что меня обвиняли то в агностицизме, то в атеизме, то в материализме, то в мистицизме. Едва ли я пошел бы на риск этого непонимания, если был бы разочарован. Более того, я могу вам сказать, что нужна была некоторая отвага, чтобы вообще заняться религиозным вопросом. Я буду особенно благодарен, если бы вы просветили меня на счет цитированного выше утверждения.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Кастин, штат Мэн, США.

Э.А. Беннету, 23 июня 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой Беннет,

Я полностью подписываюсь под вашим утверждением в "Methodology in Psychological Medicine",[1] p. 3: «Его (научного метода) инструмент — это объективное наблюдение явлений. Затем следует классификация явлений и, наконец, выведение взаимных отношений и следствий между наблюдаемыми данными, что делает возможным предсказывание будущих появлений, которые, в свою очередь, должны быть проверены наблюдением и экспериментом», если, добавлю, эксперимент возможен. (Нельзя, например, экспериментировать с геологическими слоями!)

Именно это я делаю и всегда делал. Психические события — это наблюдаемые факты, и с ними можно работать «научным» методом. Никто не показал мне, насколько мой метод ненаучен. Все удовлетворяются криками «ненаучно!» В таких обстоятельствах я утверждаю «научность», потому что делаю именно то, что вы описываете как «научный метод». Я наблюдаю, классифицирую, устанавливаю связи и следствия между наблюдаемыми данными, и даже показываю вероятность предсказания. Если я говорю о коллективном бессознательном, то не полагаю его как принцип, а только даю название целостности наблюдаемых фактов, т. е. архетипов. Я ничего не вывожу из него, так как это только nomen.

Вся важность в термине «научный», который в англо-саксонском мире означает, как кажется, только физическое, химическое и математическое свидетельство. Однако, на континенте всякий адекватный логический и систематический подход называется «научным»; потому исторические и сравнительные методы научны. История, мифология, антропология, этнология — это «науки» как геология, зоология, ботаника и т. д.

Очевидно, что психология имеет на заявку на звание «научной», хоть даже она и не использует только (крайне неуместные) физические и физиологические методы. Психика — это мать всех попыток понять Природу, но, в противоположность другим, она пытается понять себя через себя, что, с одной стороны, большое неудобство, а с другой, столь же большое преимущество!

С благодарностью за причиненные неудобства, остаюсь,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Journal of Mental Science, LXXXVI:361 (март 1960).

Корнелии Браннер, 28 июня 1960 г.

Дорогая фрау Браннер,

Теперь, когда великолепное празднование в Dolder[1] прошло, я бы хотел поблагодарить вас за все, что вы сделали, чтобы праздник вышел удачным. Это была поразительно прекрасная работа, и я наслаждался каждой минутой. В особенности, конечно, я глубоко удивился выступлению Элси Аттенхофер,[2] искусством которой я восхищался не одно десятилетие.

Прежде всего, однако, я хотел бы выразить мою особую благодарность вам, а также Клубу, за поразительный и роскошный дар,[3] который вы сделали, очевидно, исходя из психологически верного предположения, что мое всегда острое воображение тут же обратит сконцентрированную энергию в самые разнообразные формы, как, собственно, и будет.

Пожалуйста, передайте сердечную благодарность Клубу за этот дар.

Надеюсь, что большой успех празднества доставил и вам некоторое удовлетворение. С наилучшими пожеланиями,

Благодарный, К.Г. Юнг

□ С 1953 г. президент Психологического клуба, Цюрих. См. ее работу Die Anima als Schicksalsproblem des Mannes (Studien aus dem C.G. Jung-Insitut XIV, Zurich, 1963). Предисловие Юнга в CW 18, pars. 1276ff.

1. Празднование в честь 85-летия Юнга, проведенное 25 июня 1960 г. в Grand Hotel Dolder, Цюрих.

2. Швейцарская певица кабаре.

3. Психологический клуб подарил Юнгу некоторую сумму денег, чтобы он купил себе, что особенно хотелось.

Ольге Фрёбе-Каптейн, 28 июня 1960 г.

Дорогая фрау Фрёбе,

С большим сожалением я узнал, что вы претерпели операцию по удалению катаракты. Я рад знать, что операция была удачной.

Как вы знаете, физические события такого рода всегда в то же время психические, и то, что доктор оправданно полагает пост-операционным шоком, в действительности освобождение сопутствующих психических явлений, которые уже присутствуют. В той мере, в какой катаракта вызывает слепоту, она представляет психологически бессознательность о тех содержаниях, которые затем появляются в шоке. Чем больше этих содержаний и чем они сильнее, тем больше их осознанное восприятие приближает к состоянию бреда.

Упомянутые вами медикаменты в рецепте сами по себе не вызывают бред, но могут привести к abaissement du niveau mental, которое помогает бессознательным содержаниям стать видимыми.

Первое видение[1] описывает то, что приходит к сознанию в ночи слепоты. Собор — это выражение коллективного христианства, в котором вы, как христианка, распяты (imitatio Christi). Это видение означает, что вы, как современник, всё человеческое существо, до сих пор связаны в христианской форме. Собор, однако, в руинах. Следовательно, можно сказать, вы попадает в подвал, т. е. сверху вниз в глубины, в которых, похоже, заперты. Присутствие медсестры[2] показывает, что это пост-операционный период, время так называемого шока, когда вы еще не можете понять, где заперты, или, по крайней мере, боитесь быть запертой. Здесь вы настолько наедине с собой, что в тревоге убеждаете себя в присутствии медсестры. Это явное указание, что бессознательное проявляет сильную склонность запереть вас наедине с собой, чтобы вы были лишены всякой формы общения со внешним миром.

Всякий, кто падает с крыши или потолка христианского собора, падает в себя. Подумайте о положении исторического Иисуса, который чувствовал себя покинутым Богом на Кресте и больше не был ничем, кроме как только самим собой! Мы так долго верили в это и утверждали, что когда-то это должно было стать реальностью.

А теперь началась реконструкция.[3] Мы должны возвести себя снова со всеми доступными средствами (храм, построенный вновь на третий день). Это вы должны сделать сама, и потому я бы посоветовал вам продолжать свои попытки создавать форму и, по крайней мере, в образах строить то, что вы строите из себя. Если вы это делаете, то вы на правильном пути. Из того, что вы делаете, будет понятно, кто вы. В ваших последних попытках становятся видимыми древнейшие вещи, самые изначальные. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ См. Фрёбе-Каптейн, 29 июня 34 г.

1. В письме к Юнгу, датированном 24 июня 1960 года фрау Фрёбе описала следующее видение: «Где-то в бездонной ночи, смутно освещенные, стояли развалины старого собора. … Высоко вверху были своего рода деревянные леса под развалинами крыши. На этих лесах я была привязана в форме креста, лицом вниз. … Я знала, что копье сзади пронзит мне сердце...»

2. Второе видение: «Я была в постели в клинике в Беллинцоне. Вокруг меня были «маленькие медсестры». … Одна из медсестер должна была спать на куче матрасов у моей постели. Я боялась, потому что смотрительница сказал, что запрет нас, пока не вернется в 11 часов. Затем я напугалась, и комната стала подвалом, в котором стояла моя постель. … Медсестра спала у моей постели … я касалась ее головы, чтобы убедиться, что она еще тут. … Затем я провела всю ночь в страхе, что меня запрут».

3. В письме сказано: «Теперь [через месяц после операции] у меня больше нет видений, но я каждый день пытаюсь что-то воссоздать [из них]».

Роберту К. Смиту, 29 июня 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Смит,

Бубер и я[1] начинаем с совершенно разных оснований: я не делаю трансцендентных заявлений. Я по сути своей эмпирик, что утверждал не раз. Я имею дело с психическими явлениями, а не с метафизическими утверждениями. В рамках психических событий я нахожу факт веры в Бога. Он говорит: «Бог есть». Это факт, которым я занимаюсь. Я не занимаюсь истинностью или ложностью существования Бога. Я занимаюсь только утверждением и интересуюсь его структурой и поведением. Это эмоционально «окрашенный» комплекс, как материнский или отцовский или комплекс Эдипа. Очевидно, что если нет человека, не может быть и такого утверждениям, и никто не сможет доказать, что утверждение «Бог» существует в нечеловеческой сфере.

То, что Бубер неверно понимает как гностицизм — это психиатрическое наблюдение, о котором он, очевидно, ничего не знает. Это определенно не мое изобретение. Бубер был сбит с толку поэмой в гностическом стиле, которую я сочинил 44 года назад на празднование дня рождения друга[2] (напечатана частным образом!), поэтическим парафразом психологии бессознательного.

«Всякий первопроходец монологичен», пока другие люди не проверили его метод и не подтвердили результаты. Разве вы станете называть все великие умы, не снискавшие популярности у современников, монологичными, даже тот «глас вопиющего в пустыне»?

Бубер, не имея практического опыта в глубинной психологии, не знает об автономности комплексов, что, однако, является легко наблюдаемым фактом. Так что Бог, как автономный комплекс,[3] — это субъект, противостоящий мне. Нужно быть действительно слепым, чтобы не заметить этого из моих книг. Точно так же самость — это вызывающая уважение реальность, как знает всякий, кто пытался или был вынужден что-то с этим делать. Но я определяю Самость как пограничную концепцию. Это должно сбивать с толку людей вроде Бубера, незнакомых с эпистемологией эмпирика.

Почему Бубер не может взять в толк, что я имею дело с психическими фактами, а не с метафизическими утверждениями? Бубер — это теолог, и он владеет гораздо большими сведениями о подлинном существовании Бога и других Его качествах, чем я мог бы мечтать. Мои устремления не воспаряют к теологическим вершинам. Я просто занят практической и теоретической проблемой того, как себя ведут комплексы? Например, как ведет себя материнский комплекс у ребенка и взрослого? Как комплекс Бога ведет себя в разных индивидуумах и обществах? Как можно сравнить комплекс самости с Lapis Philosophorum в герметической философии и фигурой Христа в патристических аллегориях, с Хидром исламской традиции, с Тиферет Каббалы, с Митрой, Аттисом, Одином, Кришной и так далее?

Как видите, я занимаюсь образами, человеческими явлениями, о которых только невежда может предположить, что они находятся в нашей власти или что их можно свести до всего лишь «объектов». Всякий психиатр и психотерапевт может сказать вам, до какой невероятной степени человек поддается потрясающей власти комплекса, который завладел его умом. (Vide невроз навязчивости, шизофрению, наркоманию, политическую и личную чушь и т. д.) Умственная одержимость не лучше призраков, демонов и богов.

Задача психолога в том, чтобы исследовать эти вопросы. Теолог очевидным образом этого еще не сделал. Я боюсь, что только чистое предубеждение перед наукой мешает теологам понять мою эмпирическую точку зрения. С этой точки зрения «переживание Бога» - это nolens volens психический акт, с которым я сталкиваюсь, фактор во мне (более или менее представленный также во внешних обстоятельствах), который для меня обладает непреодолимой силой. Например, самый рациональный профессор философии полностью одержим страхом рака, которого, как он знает, у него нет. Попытайтесь избавить такого неудачливого человека от его несчастья, и получите представление о «психической автономии».

Мне очень жаль, если Х. Беспокоится из-за вопроса об основании, на котором «покоится религия». Это метафизический вопрос, ответа на который я не знаю. Я занимаюсь феноменальной религией с ее наблюдаемыми фактами, к которым я пытаюсь добавить некоторые психологические наблюдения об основных событиях в коллективном бессознательном, существование которых могу доказать. Кроме этого я ничего не знаю и никогда не делаю таких утверждений.

Как Бубер знает о чем-то, что не может «испытать психологически»? Как такое вообще возможно? Если не в психике, то где еще? Видите ли, это всегда одно и то же: полное непонимание психологического аргумента: «Бог» в рамках психологии — это автономный комплекс, динамический образ, и это все, что психология может утверждать. Она не может знать больше ничего о Боге. Она не может доказать или опровергнуть действительное существование Бога, но она знает, как подвержены ошибкам образы в человеческом уме.

Если Нильс Бор сравнивал модель атомной структуры с планетарной системой, то знал, что это просто модель трансцендентной и неведомой реальности, и если я говорю об образе Бога, то не отрицаю трансцендентальной реальности. Я лишь настаиваю на психической реальности комплекса Бога или образа Бога, как Нильс Бор предлагает аналогию планетарной системы. Он не так туп, чтобы верить, будто его модель — это точное и истинное подобие атома. Ни один эмпирик в здравом уме не будет полагать, что его модели — это сама вечная истина. Он слишком хорошо знает, как много изменений всякая реальность претерпевает, становясь осознанным представлением.

Все мои идеи — это названия, модели и гипотезы для лучшего понимания наблюдаемых фактов. Я и представить не мог, чтобы образованные люди приняли их за теологические утверждения, т. е. ипостаси. Я был очевидно слишком наивен в этом отношении, и в этом причина, почему я иногда был недостаточно осторожен, чтобы снова и снова повторять: «Но то, что я имею в виду — это только психический образ ноумена»[4] (Кантова вещь в себе, которая не является отрицанием, как вы знаете).

Моя эмпирическая точка зрения столь разочаровывающе проста, что требуется средний ум и немного здравого смысла, чтобы ее понять, но нужна немалая доля предрассудков или даже злой воли, чтобы ее неправильно понять, как мне кажется. Простите, если я наскучил вам своими трюизмами. Но вы этого просили. Вы найдете их в большинстве моих книг, начиная с 1912 года,[5] почти полвека назад, и их до сих пор не заметили авторитеты вроде Бубера. Я провел всю жизнь в психологических и психопатологических исследованиях. Бубер критикует меня в области, в которой он некомпетентен и которую даже не понимает.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Тогда в Вилланове, Пенсильвания. Теперь доцент кафедры философии и религии в Колледже Нью-Джерси. Во время написания письма С. Готовил диссертацию "A Critical Analysis of Religious and Philosophical Issues between Buber and Jung". См. Нойманн, 28 фев. 52 г., прим. 9.

1. В своем письме С. сообщал о беседе с Бубером, в которой последний обвинил Юнга в «монологичности», сводящей Бога до объекта, утверждая, что заявление Юнга о том, что без человека не могло бы быть Бога, было онтологическим отрицанием Бога.

2. Septem Sermones ad Mortuos. См. Медер, 19 янв. 17 г., прим. 1.

3. См. Уайт, 5 окт. 45 г., прим. 2.

4. «Объект чисто интеллектуального прозрения, лишенная всяких феноменальных атрибутов» (Shorter Oxford Dict.) Этот термин был введен Кантом для различения между «ноуменом» и «феноменом» как «непосредственным объектом восприятия».

5. Дата публикации Wandlungen und Symbole der Libido (оригинальная версия Symbols of Transformation).

Хью Барнетту, 30 июня 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Барнетт,

Ваше письмо и приглашение[1] прибыли в тот момент, когда мне трудно вообще собраться с мыслями. Я устал от работы за целый год и не мог предвидеть возможность дальнейших усилий. Я не хочу говорить определенное «нет», но хотел бы отложить ответ до времени, когда достаточно отдохну. Мне хочется, чтобы вы снова подняли эту проблему в сентябре, когда я буду более уверен в своих силах.

Ваше вполне понятное предложение столкнуть меня с собеседником, которого я не знаю лично, не упрощает ситуацию, так как я довольно-таки боюсь своих коллег из-за столь многих неудачных опытов, т. е. ненужного непонимания и предрассудков. Я упомяну лишь некоторые из них: архетипы — это метафизические идеи, они мистические и не существуют, я философ, у меня отцовский комплекс против Фрейда и так далее. Неприятно и утомительно иметь дело с людьми, которые не читали моих книг и не имеют ни малейшего представления о методах, которые я применяю и их оправданности. Я больше не могу иметь дело с людьми, не знакомыми с миром проблем, которыми я занимаюсь. Я избегаю интервью, насколько возможно, с теми из моих коллег, которые нуждаются в базовых сведениях. Я также избегаю людей с изначально антагонистичным подходом, которые хотят знать только свои идеи, а не мои. Я полагаю, что некоторая доля открытости бесценна для интервью. Я могу объяснить свою точку зрения, но отказываюсь от изнурительной борьбы. Такие гладиаторские игры хороши для так называемых научных конгрессов, но служат худшим препятствием для реального понимания. Я больше не терплю чистого невежества. Если вы уверены, что ваш человек обладает открытым умом, честен и готов взвесить мои аргументы объективно и способен на это, мне будет легче предвкушать это интервью.

Я должен попросить у вас прощения за эти меры предосторожности, потому что престарелый возраст оставил меня лишь с жалким остатками былой энергии. Я не могу объяснять и одновременно биться против невежества и некомпетентности. Ради своего здоровья я вынужден прежде всего спросить партнера: вы читали хоть одну книгу, что я написал за последние 30 лет? Если нет, я умолкаю. Я устал разговаривать с людьми, которые не знают даже психологической азбуки. Есть так много людей, которые либо объявляют себя моими учениками, либо заявляют, что знают мою «систему», что я всегда немного напуган, когда встречаю незнакомого человека. Я полагаю, вы знакомы с этим серьезным вопросом. Все интервью от этого зависит. Несколько лет назад (…) университет вытянул из меня интервью, на которое отправил профессора психологии, который был полным невеждой и с которым нельзя было разговаривать интеллигентно. Тогда я был еще достаточно силен, чтобы отставить его в сторону и свободно высказать о некоторых базовых аспектах. Больше я этого сделать не могу. Во всяком случае, я буду очень вам обязан, если вы дадите мне шанс увидеться со своим психиатрическим партнером до начала, так чтобы я получил представление об уровне, на котором возможна беседа.

Простите за мои колебания и тревоги! Остаюсь,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Интервью «Лицом к лицу» с Джоном Фриманом (см. Брук, 16 нояб. 59 г., прим. 1) было столь успешным, что BBC запросило другое интервью, на этот раз с психиатром о медицинских проблемах. Оно не состоялось.

Пастору Оскару Ниссе, 2 июля 1960 г.

Дорогой пастор Ниссе,

Именно через терапевтическую работу я начал понимать сущность христианской веры. Мне стало ясно, что озабоченность тревогой в психоанализе, где, как вы знаете, она играет значительную роль, объясняется не присутствием религиозного учения, а скорее его отсутствием.

Лично у Фрейда, как я ясно увидел спустя много лет, тревога играла огромную роль. Нетрудно увидеть, что в ней источником страха был Яхве, который всегда присутствует в бессознательном, особенно у евреев. В еврейской ментальности этот отпечаток так глубок, что отдельный еврей редко может от него избавиться. Все дело в том, что он еврей, что он принадлежит и принадлежал тысячи лет к людям, которым свойственны близкие отношения с Яхве.

Для христианина эта тревога менее важна, благодаря тому факту, что он не позавчера избавился от богов, которые представляли нуминозные аспекты трансцендентной сущности как множественности.

Уверяю вас, именно через аналитическую работу я пришел к пониманию не только христианской религии, но и, могу сказать, всех религий.

Фрейдистская идея, что религия не более чем система запретов, очень ограничена и лишена связи с тем, что известно о различных религиях.

Чтобы быть точным, должен сказать, что, хотя я исповедую себя христианином, я в то же время убежден, что хаотическая современная ситуация показывает, что нынешнее христианство — это не окончательная истина. Дальнейший прогресс абсолютно необходим, поскольку настоящее состояние дел мне кажется невыносимым. Как мне видится, вклад психологии бессознательного следует принять в расчет. Но, естественно, я не могу аргументировать эту точку зрения в письме. С вашего разрешения, позвольте порекомендовать мою книжку Psychologie et Religion (Edition Corréa, Paris, 1958) или введение в мою книгу Psychologie und Alchemie (Zurich, 1952, еще не переведена на французский).[1]

С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Переведено с французского.) Брюссель. - В письме от 16 июня 60 г. Н. сообщил о лекции психоаналитика, который утверждал, что тревога (Angst) должна считаться настоящим корнем религии и, в дальнейшей обсуждении, что сочинения Юнга не позволяют сделать вывод, что Юнг считает себя христианином. У Н., напротив, сложилось мнение, что именно через психологические исследования Юнг пришел к позитивному отношению к религии.

1. Пер. Henry Pernet и Roland Cahen (Paris, 1970).

Стивену И. Абрамсу, 11 июля 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Абрамс,

Случаи с постоянным потоком положительных ЭСВ или других паранормальных эффектов действительно очень интересны. Они озадачивали меня, поскольку архетипические констелляции более или менее кратковременны и не длятся продолжительное время. Я отслеживал случай мужчины, который был практически неуязвим даже для ударов рапирой в почки и печень. Его поразительная способность сохранялась несколько лет. Она сопровождалась набожностью и благочестием. Он был неэгоистичным и идеалистичным. Два дурных друга смогли убедить его делать на этом деньги. Следующий же эксперимент убил его. В таком случае вполне очевидно, что он был обязан своей неуязвимостью глубоко религиозной установке, а это архетипическая констелляция. Вполне возможно также, что другие состояния, такие как физические травмы, болезни и физиологические обстоятельства приведут к abaissement сознания, что позволит бессознательным воздействиям пересечь порог. Не удивлюсь, если синхронистические явления тоже проявятся в форме физиологических влияний. Я не особенно оптимистичен в отношении возможности контроля и предсказуемости.

Математическая теория информации[1] за пределами моего понимания, но звучит это, тем не менее, интересно. Вполне возможно, даже вероятно, что человек обладает гораздо большим объемом ЭСВ в своем распоряжении, чем обычно полагает. Это должно быть так, если верно, что синхоонистичность принадлежит к основным качествам существования (или бытия, όν, οὺσία).

Удачи в вашем поиске,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Теория информации — это ветвь кибернетики, теория общения. А. использовал эту теорию в своей работе об ЭСВ и полагал, что «субъектам доступно гораздо больше ЭСВ, чем они в действительности используют».

Б. фон Фишер, 11 июля 1960 г.

Сэр,

Примите мою самую сердечную благодарность за ваше любезное поздравительное письмо, получить которое для меня было и честью, и удовольствием. Меня особенно тронули благодарные слова, которые вы написали о работе всей моей жизни, ведь это музыка, которую нечасто слышишь в нашей дорогой Родине.

Работа всей жизни подобна кораблю, который человек строит и оснащает сам, спускает со стапелей и доверяет морю, правя путь к отдаленной цели, а затем покидает, как пассажир, чтобы сидеть на берегу и смотреть, как он исчезает из виду. Как все трехмерные вещи, он постепенно погружается за горизонт. Остается то, что было всегда.

С уважением и благодарностью ваш,

К.Г. Юнг

□ Тогда посол Швейцарии в Вене.

Корнелии Браннер, 2 августа 1960 г.

Дорогая фрау президент,

Я все еще обязан выразить вам свою благодарность за чудесный, одухотворенный дар, что попал ко мне в дом на день рождения. Вы одарили мой день рождения невероятной щедростью, так что я стою посрамленный посреди этого великолепия с болезненным чувством, что больше не могу дать Клубу то, что в иных обстоятельствах отдал бы с готовностью.

Я должен со значительными усилиями приспособиться к роли принимающего, в которой живу уже почти пятнадцать лет. В этом отношении вино отлично укрепляет, и я очень благодарен за щедрую подборку.

Пожалуйста, передайте мою благодарность и членам Клуба!

Весьма искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

Э.Л. Гранту Уотсону, 8 августа 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой Уотсон,

Большое вам спасибо за поразительный поток материала, которым вы меня затопили. Вы знаете, 85-летняя развалина прежде крепкого человека не может больше ему соответствовать. Смилуйтесь!

Интересные рисунки лабиринтов мне известны. Они, предположительно, имеют фундаментальное значение мандал, т. е. как места убежища, святилища, возрождения, обновления, посвящения и т. д., вроде неолитических каменных кругов. Очень хороший сравнительный материал есть в книге John Layard:[1] Stone Men of Malekula (London, 1942). Очевидно, что такие структуры, особенно в первобытных обстоятельствах, скорее анатомической, чем геометрической природы, т. е. органические полости, вроде матки, мозга или черепа, гораздо позже сердца.

Пожалуйста, не смешивайте меня со своим бессознательным, которое проецируется на все неясное и неразумное. Крайне трудно понять, как выглядит то бессознательное, что на самом деле в объекте. Прежде всего, следует считать всякое впечатление имеющим субъективное происхождение. Только тогда можно надеяться понять, что принадлежит вам, а что объективно универсально. Если вы не будете достаточно хорошо различать, я на пути к превращению в настоящий Музей Метафизических Чудовищ. Учитывайте, пожалуйста, что в 1960 году мы еще далеко не выбрались из первобытных лесов. Пока еще мало людей, способных различать между умственным образом и самой вещью. Эта первобытность отравляет наш человеческий мир и напускает такой густой туман, что мало кто еще открыл ее существование.

Мой бурно отпразднованный 85-ый день рождения превратил меня в развалину, и это несчастное лето не особенно поддерживает оптимизм, не говоря уже о политическом положении в мире, которое напоминает мне о Вавилонской башне и ее судьбе. Я думаю о немецком поэте Гёльдерлине, одном из современников Гете:

«Но нам нет покоя

Ни в этой жизни, ни в той.

Без света, без крова

Бессильные люди

Слепо несутся

Вниз, в неизвестность,

И падают, бьются,

Как волны о скалы,

Бесследно исчезая во тьме».[2]

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. D.Sc. (1891-1974), британский антрополог и аналитический психолог. См. его работу The Virgin Archetype (Spring Publs., New York, 1972).

2. Гёльдерлин, «Песня судьбы Гипериона», последняя строфа [зд. в пер. Д. Смирнова-Садовского].

Графу Сэндвича, 10 августа 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой лорд Сэндвич,

Для меня было большим удовольствием получить ваше любезное письмо и поздравления с моим 85-летием.

Прошло действительно немало лет с нашего интервью в 1938 г., когда я получил почетную степень в Оксфорде, выступая с лекцией на Конгрессе по психотерапии.[1] Это было накануне войны, и я помню, как воздух был наполнен предзнаменованиями и тревожными предчувствиями. Я живо помню, как смотрел на прекрасные здания и лужайки Universitas Oxonensis, словно видя их в первый и последний раз. Хотя Оксфорд миновало варварское разрушение, я действительно видел его в первый и последний раз. Я больше не был там, хотя всегда мечтал и надеялся глубоко погрузиться в сокровища алхимических рукописей Бодлианской библиотеки. Судьба распорядилась иначе.

Я должен следовать неистребимой глупости, которая устилает ступени к подлинной мудрости. Поскольку природа страстно расположена против мудрости, на нас возложена обязанность платить ее цену тем, что кажется нам глупым.

Старость лишь наполовину так весела, как склонны думать. Это, во всяком случае, постепенно разрушение телесной машины, с которой глупость отождествляет нас. По-настоящему великое предприятие, magnum opus в самом деле, в том, чтобы вовремя сбежать из тесноты ее объятий и освободить свой разум для видения необъятности мира, в котором мы лишь бесконечно малая часть. Несмотря на обширность нашего научного познания, мы едва ли у подножия лестницы, но, по крайней мере, зашли так далеко, что способны различить ничтожность нашего знания.

Чем старше я становлюсь, тем больше впечатляюсь хрупкости и непрочности нашего понимания, и тем больше возвращаюсь к простоте непосредственного опыта, чтобы не терять контакт с важнейшим, а именно, с теми доминантами, которые правят человеческим существованием в течение тысячелетий.

Есть две науки в наши дни, которые непосредственно касаются основных проблем: ядерная физика и психология бессознательного. Тут все становится очень сложно, поскольку те, кто обладают пониманием одной науки, необычайно неспособны постигнуть другую; здесь, похоже, начинается великое смешение языков, которое однажды уже уничтожило Вавилонскую башню.

Я пытаюсь удерживать оба мира вместе, пока позволяет мой механизм, но это, похоже, состояние, отчаянно похожее на положение дел в политическом мире, разрешение которого никто не может предвидеть. Вполне возможно, что мы смотрим на мир с неверной стороны и можем найти верный ответ, сменив свою точку зрения и взглянув на него с верной, т. е. не снаружи, а изнутри.

С благодарностью за ваше любезное письмо, остаюсь, дорогой лорд Сэндвич,

Весьма искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Джордж Чарльз Монтегю (1874-1962) из Хантингдона; член комитета Британского совета, секция искусств. - Письмо было опубликовано в Spring, 1971.

1. 10 Международный медицинский конгресс по психотерапии, на котором Юнг был президентом. Его президентское обращение в CW 10, Appendix, pars. 1069ff.

Матери-настоятельнице созерцательного ордена, 12 августа 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогая мать-настоятельница,

Большое вам спасибо за письмо со сведениями о кончине брата Виктора.

Я крайне благодарен вам за присланный рисунок, который вы упоминали. Живая тайна жизни всегда скрыта между Двумя, и это настоящая тайна, который не выдать словами и не истощить спорами.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

Пастору Вернеру Нидереру, 13 августа 1960 г.

Дорогой пастор Нидерер,

Из рукописи ясно, что ваша рекомендация поднимает весьма деликатную проблему.[1] Вы рискуете трудностями не только со своими коллегами, но и, что более серьезно, с медицинскими учреждениями.

Естественно, нельзя избежать рисков, ибо ничто новое без них не появляется. Но нужно со всей серьезностью спросить себя, подвергают ли трудности опасности весь проект или могут быть преодолены. Трудно себе представить, чтобы все теологи до последнего прошли анализ, как, вы верно полагаете, должны. Но и тренинговый анализ еще не конец, ведь вдобавок они должны были бы получить множество технических знаний, для чего, как вы знаете, и был основан Институт К.Г. Юнга. Диплом этого института — это минимальная подготовка, необходимая для деятельности, которую вы имеете в виду. Ментальная и моральная зрелость, которые вы требуете от учащегося, действительно похвальны, но это постулат, который невозможно реализовать на практике. Потому есть серьезные основания сочетать психотерапию, как правило, либо с изучением медицины, что долго и затратно, а потому дает некоторую гарантию настойчивости, надежности и ответственности от тех, кто взялся за такую профессию, либо с полным курсом академического обучения, что, по крайней мере, гарантирует законченное образование.

Но светские психологи тоже с необходимостью обязаны работать вместе с врачами, потому что неврозы часто и неизбежно осложняются опасными психотическими явлениями, с которыми может и должен сталкиваться только человек, защищенный медицинским дипломом.

Так что если вы решитесь на такой радикальный прорыв, 1000:1, что вам не удастся. Приходится удовлетворяться осторожными, жертвенными попытками постепенно изменить заметное отвращение теологических умов к психологии и превратить предрассудки против человеческой психики в позитивный интерес. К сожалению, в мире теологии этой работе едва ли было положено начало. Первым шагом было бы избавиться от различных предрассудков, которые мешают пониманию. Во-вторых, большому числу теологов потребуется получить более глубокое знание психологии, что пока возможно только в области теории. Но ничего не добиться, подталкивая неподготовленных, полных предрассудков людей, пусть даже благонамеренных, заниматься практической деятельностью, о размахе, смысле и рисках которой они не имеют ни малейшего представления. Они поставят под угрозу не только себя, но и «пациентов», которых им доверили. Сначала нужно обучить обучающего и не вести ученика к некомпетентному, который, если он честен, учится только у ученика. Однако, было бы заблуждением полагать, что всякий подпадает под требования моральной зрелости. По моему опыту, обыкновенно встречается обратное.

Однако, по моему мнению, было бы гораздо более уместно, если бы в теологической области, благодатной почве для теологов, пришли к согласию с фактами психологии на основе подлинного знания, и давали учащимся некое представление о современных проблемах, с которыми они встретятся в своем приходе. Я бы даже советовал вам попросить ведущего члена теологической профессии дать непредубежденное мнение о вашем предложении после тщательного изучения вашей рукописи. Его реакции покажут вам, каковы шансы, и каким можем быть дальнейший modus procedendi. Вероятно, вы найдете довольно трудным убедить хоть какого-нибудь авторитета, что ваш проект стоит того, чтобы принимать его всерьез. Тогда вам предстоит доказать, что он того стоит.

С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Н. рекомендовал уделять внимание психологии Юнга в подготовке священников и предлагал им проходить тренинговый анализ.

Роберту К. Смиту, 16 августа 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Смит,

Как вы не можете понять, что терапевтическая процедура — это жизненно важный процесс,[1] который я называю «процессом индивидуации»? Он происходит объективно, и именно этот опыт помогает пациенту, а не более или менее компетентные или глупые интерпретации аналитика.

Лучшее, что может сделать аналитик — это не мешать естественному развертыванию этого процесса. Мои так называемые взгляды на этот счет — это только слабые средства представления весьма загадочного процесса трансформации в форме слов, которые нужны только для того, чтобы описать его природу.

Процесс состоит в том, чтобы стать целостным или интегрированным, и этого не добиться словами или интерпретациями, а только самой природой Психики. Говоря «Психика», я имею в виду нечто неведомое, чем я дал название «Психика». Есть разница между гипотезой и ипостасью.[2] Моя гипотеза в том, что все психические продукты, указывающие на религиозные взгляды, сравнимы на основании фундаментальной схожести человеческих умов. Это научная гипотеза. Гностик, которым меня клеймит Бубер, не строит гипотез, он выдвигает ипостась, делая метафизические утверждения.

Когда я пытаюсь установить фундаментальное сходство индивидуальных психических продуктов и алхимических или иных гностических ноуменов, то осторожно избегаю ипостаси, оставаясь строго в рамках научной гипотезы.

Тот факт, что я пытаюсь помочь вам понять мою точку зрения, показывает, что я не против критики. Я только хочу защитится от ложных положений. Если бы я не выносил критику, то умер бы давным давно, потому что за 60 лет ничего, кроме критики, не видел. Кроме того, я не могу понять, как моя так называемая неспособность выносить критику связана с осуждением, что я гностик. Вы просто добавляете к произвольному предположению, что я гностик, обвинение в моральной неполноценности и не осознаете, что можно выдвинуть такое же субъективное обвинение против вас.

Я никого не обвинял, и если на меня нападают, имею право защищаться, объясняя свою точку зрения. Нет никакой необходимости при таких обстоятельствах обвинять меня в нетерпимости.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. В ответ на письмо Юнга от 29 июня 60 г. С. сказал, что «нередко теория терапевта влияет на представления пациентов» и поставил вопрос, вера или знание оказывается наиболее действенной целительной силой.

2. [Юнг использует термин «ипостась» (hypostasis) не как термин из христианского богословия, а как философское понятие, подразумевая под ним нечто синонимичное латинскому substantia, то есть реальное существующее и наличное, в отличие от гипотезы. - Прим. перев.]

Преп. У.П. Виткатту, 24 августа 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Я должен попросить прощения, что не ответил на ваше письмо[1] от 18 июля. Потому спешу тут же ответить на это. Я был очень заинтересован вашим письмом, как вы можете себе представить. С 1924 года я много работал над И Цзин и обсуждал его с моим другом Рихардом Вильгельмом, который из первых рук получал знания о том, как он работает.

Как вы заметили сами, И Цзин состоит из четких архетипов, и очень часто представляет не только картину действительной ситуации, но и будущей, совсем как сны. Можно даже определить оракул И Цзин как экспериментальный сон, и точно так же сон можно определить как эксперимент четырехмерной природы. Я никогда не пытался даже описать этот аспект снов, не говоря уже о гексаграммах, потому что обнаружил, что современная публика не способна на понимание. Потому я счел своим главным долгом говорить и писать о вещах, которые могут быть поняты и, тем самым, подготовят почву, на которой позже можно будет объяснить более сложные вещи. Я вполне согласен, что символизм И Цзин можно интерпретировать иначе, чем символизм снов.

Кстати говорят, я должен обратить ваше внимание на тот факт, что у меня нет теории о Боге как квартернионе. Весь вопрос с квартернионом — это вообще не теория, это Феномен. Есть множество квартерных символизаций Божества, и это факт, а не теория. Я бы не стал совершить такого преступления против эпистемологии. Это камень преткновения, на котором пал отец Виктор Уайт и многие другие. Я совершенно не ответственен за тот факт, что есть формулы квартерности.

Что касается вашей новой книги,[2] которую я жду с большим интересом: к сожалению, врач строго запрещает слишком много умственной работы, поскольку она повышает кровяное давление. Потому я должен избегать всяких умственных усилий. Я бы хотел написать предисловие к вашей, без сомнения, похвальной книги, но не могу без тщательного изучения и усвоения рукописи, не говоря уже о формулировке собственной точки зрения об этих крайне сложных вопросах. Sunt certe denique fines[3] — именно в такой ситуации я сейчас нахожусь. Я больше не могу биться и отказываюсь создавать поверхностный и низкопробный материал. Надеюсь, вы поймете это болезненное признание non possumus. Я больше всех сожалею о своем поражении перед старостью.

Весьма искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Саутенд, Англия.

1. Письмо по большей части посвящена взаимоотношениям между оракулом И Цзин и снами.

2. Неопубликованная рукопись под названием «Пророческий сон».

3. «Всему есть пределы» (Гораций, Serm. I, 106).

Иоланде Якоби, 25 августа 1960 г.

Дорогая доктор Якоби,

Я весьма впечатлен и обрадован, что мои автобиографические наброски сообщили вам нечто такое, что моя внешняя сторона до сих пор скрывала. Оно должно было оставаться скрытым, потому что не вынесло бы жесткости внешнего мира. Но теперь я так стар, что могу больше не цепляться за мир, и его шумные крики затихают вдали.

Сон,[1] о котором вы мне напомнили, предвещает содержание и обстановку анализа чудесным образом. Кто об этом знал и кто все так устроил? Кто представил и постиг это, а затем насильно выразил в величественном образе из сна? Тот, кто понимает этот вопрос, знает, о чем говорит, когда пытается интерпретировать психику. С сердечными приветствиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

1. Я. пересказала свой «большой сон» 1927 года, который носил характер посвящения. О нем рассказывается в ее работе The Way of Individuation (1967), pp. 76f.

Генриху Беранну, 27 августа 1960 г.

Дорогой герр Беранн,

Большое спасибо за присланные образцы своих картин.

Хотя вы, возможно, этого не знаете, но для меня, как для психолога и человека, очень трудно устанавливать отношения с современным абстрактным искусством. Поскольку чувства оказываются крайне неподходящим органом для того, чтобы судить такое искусство, приходится обращаться к интеллекту или интуиции, чтобы хоть как-то к нему подступиться. Но даже тогда большинство тех мелких знаков и сигналов, с которыми обращаются друг к другу люди, отсутствуют. Причина тому, как мне кажется, в том, что в тех глубинах, из которых идет самовыражение современного художника, индивидуальный фактор играет такую малую роль, что человеческое общение уничтожается. «Я остаюсь собой, а ты — тобой» - вот окончательное выражение отчуждения и несовместимости индивидуумов.

Эти странные послания весьма подходят к нашему времени, как таковому отмеченному массовым мышлением и исчезновением индивидуума. В этом отношении нашему искусству отведена важная роль: оно компенсирует недостаток жизненности и безграничное одиночество человека.

Вопрос, который мучает меня при созерцании современной картины, всегда один и тот же: что она не может выразить?

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Инсбрук.

Герберту Риду, 2 сентября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр Герберт,

Я только что прочитал слова Человека, то есть выражение ваших взглядов о моей работе.[1] Отвага и смелость взяли свое, а это два качества, отсутствие которых у моих критиков до сих пор мешало всякой форме понимания. Ваши достойные слова — лучи восходящего солнца над темным застойным болотом, в котором я чувствовал себя погребенным заживо. Я часто думал о Майстере Экхарте, который был погребен на 600 лет. Я снова и снова спрашивал себя, почему в нашу эпоху нет людей, которые, по крайней мере, поймут, с чем я борюсь. Я думаю, это не простое тщеславие и желание признания с моей стороны, а подлинная забота о ближних. Это, вероятно, древние действенные отношения знахаря со своим племенем, participation mystique и сущность этоса врача. Я вижу страдание человечества в отдельном несчастье и наоборот.

Как врач-психолог, я не просто полагая, а глубоко убежден, что nil humanum a me alienum esse[2] — это даже мой долг. Я включаю сюда «современное искусство» - и со всем пылом, - хотя и вижу, как вы снисходительно улыбаетесь. Я очень сожалел, что не имел возможности по-настоящему поговорить с вами о вашей книге,[3] в которой ко мне вернулись все прежние мысли об искусстве. Я никогда не выражал их явно, потому что мне мешало усиливающееся осознание универсального непонимания, с которым столкнулся. Поскольку проблема утонченна, ее решение требует утонченности ума и настоящего опыта его функционирования. После 60 сплошных лет полевой работы можно полагать, что я кое-что знаю о своем деле. Но даже самый некомпетентный осел знал лучше, и я не получал никакого одобрения. Напротив, меня неправильно понимали или полностью игнорировали. При таких обстоятельствах я даже начал бояться увеличивать хаос мнений, добавляя наблюдения, которые никто не смог бы понять. Я уделил немало внимания двум великим начинателям: Джойсу и Пикассо.[4] Оба мастера фрагментации эстетических содержаний и собиратели оригинальных обломков. Как мне кажется, я знал, что означал тот скомканный лист бумаги, что отправился вниз по Лиффи, несмотря на Джойса.[5] Я знал его боль, которая душила себя собственной силой. Разве я не сталкивался с этой трагедией снова и снова у своих шизофренических пациентов? В Улиссе мир превращается в почти бесконечный, бездыханный поток обломков, «католический» мир, т. е. вселенную со стенаниями и криками неслышимыми и слезами неотертыми, потому что страдание заглушило себя и безграничное поле обломков стало обнажать свои эстетические «ценности». Но ни один язык не скажет вам, что произошло в его душе.

Я видел, как тот же процесс развивается в Пикассо, очень сложном человеке. Здесь была сила, приведшая к распаду работы. Он видел и понимал, что означала распахивающаяся глубина. Почти осознанно он принял вызов всемогущего духа времени. Он превратил свой “Können” (“Kunst” происходит от “können”) в искусство оригинальной фрагментации: «Пусть будет так, если не получается иначе». Я оказал честь Пикассо, рассматривая его так же, как Джойса. Я легко мог поступить хуже, подчеркнув его фальшь. Он всего лишь подстраивался под болезненность своего времени, как признает сам. Я далек от того, чтобы диагностировать у него шизофрению. Я только подчеркиваю аналогию шизофренического процесса, как я его понимаю. Я не нахожу признаков настоящей шизофрении в его работе, за исключением аналогии, которая, однако, не имеет диагностической ценности, поскольку есть множество случаев такого рода, но никаких доказательств, что они шизофреники.

Пикассо — это безжалостная сила, ухватывающая бессознательное стремление и гулко его озвучивающая, даже пользующаяся им по денежным мотивам. Этим прискорбным отклонением он показывает, как мало понимает изначальное побуждение, которое подразумевает не поле всегда столь привлекательно выглядящих и манящих обломков, а новый мир после того, как старый развалился. В Природе есть horror vacui [страх пустоты — лат.], и она не верит в кучи обломков и разложение, трава и цветы покрывают руины, как только их оросят дожди с небес.

Огромная проблема нашего времени в том, что мы не понимаем, что происходит с миром. Мы сталкиваемся с тьмой нашей души, с бессознательным. Оно шлет свои темные и неразличимые побуждения. Оно опустошает и перерабатывает формы нашей культуры и ее исторические доминанты. У нас больше нет доминант, они в будущем. Наши ценности смещаются, все утрачивает определенность, даже sanctissima causalitas [святейшая каузальность — лат.] сошла со своего трона аксиомы и стала лишь полем вероятности. Кто тот внушающий благоговение гость, что зловеще стучит в нашу дверь?[6] Ему предшествует страх, показывающий, что окончательные ценности уже устремлены к нему. Ценности, в которые мы верили до сих пор, соответственно разрушаются, и единственная уверенность заключается в том, что новый мир будет чем-то иным по сравнению с тем, к чему мы привыкли. Если какие-то побуждения проявляют склонность воплотится в известной форме, творческий художник не будет ей доверять. Он скажет: «Ты не то, чем ты сказываешься», и опустошит и переработает их. Вот каково наше положение. Они еще не научились различать между своевольным умом и объективным проявлением психики. Они еще не научились быть объективными с собственной психикой, т. е. [различать] между тем, что ты делаешь, и тем, что с тобой случается. Когда случается удачное прозрение, он думает, что это он такой умный, или что неизвестное ему не существует. Мы до сих пор в шокирующе первобытном состоянии ума, и это основная причина, почему мы не можем стать объективными в психических вопросах. Если бы только нынешний художник мог видеть, что спонтанно порождает психика, и что он, как сознание, выдумывает, то заметил бы, что, например, мечта или объект выражают (через его психику) реальность, от которой не сбежать, потому что никто еще не превзошел структуру психики.

Нам просто приходится слушать, что психика спонтанно говорит нам. То, что мечта, нами не созданная, говорит — это просто так. Скажите это снова, так хорошо, как сможете. Quod Natura relinquit imperfectum, Ars perficit.[7] Устами художника всегда говорит великая мечта. Вся его любовь и страсть (его «ценности») устремляются к грядущему гостю, чтобы возвестить его прибытие.

Негативные аспекты современного искусства[8] показывают силу наших предрассудков о будущем, от которого мы упрямо требуем соответствия нашим ожиданиям. Мы решаем, словно знаем, как. Мы знаем то, что знаем, но есть гораздо больше того, что мы могли быть знать, если бы перестали настаивать на том, что знаем. Но Мечта расскажет нам больше, потому мы недооцениваем Мечту и продолжаем разрушаться ad infinitum.

Что такое великая Мечта? Она состоит из множества маленьких мечтаний и актов смирения и подчинения их указаниям. Это будущее и картина нового мира, который мы пока не понимаем. Мы не можем знать лучше бессознательного и его намеков. Там хорошая возможность найти то, что мы тщетно ищем в осознанном мире. А где еще оно может быть?

Боюсь, я никогда не найду языка, чтобы донести такие простые аргументы моим современникам. Простите за длину моего письма!

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ См. Рид, 17 окт. 48 г.

1. Эссе, опубликованное как памфлет в честь 85-летия Юнга, Zum 85. Geburtstag von Professor Carl Gustav Jung, 26. Juli 1960 (Zurich, 1960). Оригинальная английская версия появилась в Read, The Art of Art Criticism (London, 1957).

2. «Ничто человеческое мне не чуждо». См. Теренций, Самоистязатель, I, 1.78-79: «Homo sum; humani nil a me alienum puto».

3. Read, The Form of Things Unknown (1960).

4. См. "Ulysses" и "Picasso", CW 15.

5. О «скомканной бумажке», плывущей вниз по Лиффи см. "Ulysses", pars. 186ff.

6. Вероятно, выдуманная фигура, персонифицирующая темный аспект бессознательного, и разрушительный, и творческий одновременно, описанный в самом раннем детском сне Юнга (Memories, pp. 11ff.,/25ff., особ. p. 15/20). Через много лет он встретил параллельную фигуру, «пилигрима вечности» в The Candle of Vision (1920) ирландского поэта «A.E.» (Джорджа У. Рассела), которая его глубоко впечатлила.

7. = Что Природа оставила несовершенным, [алхимическое] Искусство совершенствует.

8. Сэр Герберт Рид ответил на письмо Юнга 19 окт. 1960 г. Относительно фрагментации (абз. 2 прим. 4) он сказал: «Весь процесс фрагментации, как вы верно его называете, не нарочно разрушителен: мотивом всегда было (с начала столетия) уничтожить осознанный образ совершенства (классический идеал объективности), чтобы высвободить новые силы из бессознательного. Этот «поворот вовнутрь» … как раз то стремление войти в прикосновение со Сном, то есть (как вы говорите) с будущим. Но в этой попытке художник имеет «темные и непризнанные побуждения», и они переполняют его. Он борется, как человек, сбитый с ног потопом. Он цепляется за фрагменты, за плывущие бревна и самый разный мусор. Но он вынужден высвободить этот потоп, чтобы подойти ближе ко Сну. Моя защита современного искусства всегда основывается на этом осознании: искусство должно умереть, чтобы жить, новые источники жизни нужно выдавить из коры традиции».

Герберту Риду, 2 сент. 60 г., только первая страница

Мигелю Серрано, 14 сентября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Ваше письмо от 7 мая 1960 года такое огромное, что я даже не знаю, с чего начать ответ.[1] Путь к решению наших современных проблем, который я будто бы предлагаю, в действительности процесс, в который я был вовлечен как современный индивидуум, столкнувшийся с социальными, моральными, интеллектуальными и религиозными недостатками нашего времени. Я осознаю тот факт, что могу дать лишь один ответ, а именно, мой, который, конечно, не обладает универсальной верностью, но может быть достаточным для ограниченного числа современных индивидуумов, поскольку моя основная мысль содержит лишь это: следуй той воле и тому пути, которые на опыте подтверждаются как твои собственные, т. е. как подлинное выражение твоей индивидуальности. Поскольку никому не осознать свою индивидуальность, если нет тесной и ответственной связи с ближними, человек тем самым не удаляется в пустыню эгоизма, где будет пытаться найти себя. Он может найти себя, только когда глубоко и безусловно связан с некоторым, а вообще даже с большим, числом индивидуумов, с которыми может сравнивать себя и от которых может себя отличить. Если человек из предельного эгоизма удалится в одиночество горы Эверест, то откроет немало об удобствах своего высокогорного обиталища, но ровным счетом ничего о себе, т. е. ничего такого, чего не знал бы раньше. Человек в целом оказывается именно в такой ситуации, пока остается животным, наделенным саморефлексией, но без возможности сравнивать себя с другими особями, равно наделенным сознанием. Он высшее животное, изгнанное на крошечную планетку в Млечном Пути. Вот почему он не знает себя; он космически изолирован. Он может с уверенностью сказать только то, что он не обезьяна, не птица, рыба и не дерево. Но чем же он позитивно является, остается туманным.

Современное человечество мечтает о межзвездных сообщениях. Если бы мы могли связаться с населением другой звезды, то нашли бы средство узнать что-то важное о себе. Между прочим, мы живем в такое время, когда homo homini lupus[2] угрожает стать ужасающей реальностью, и когда мы отчаянно нуждаемся знать нечто вне себя. Научная фантастика о путешествии к луне или на Венеру и Марс, а также легенды о летающих тарелках — это следствия нашей смутно ощущаемой, но, тем не менее, сильной нужды обрести новую физическую, равно как и духовную основу по ту сторону настоящего осознанного мира. Философы и психологи XIX и XX столетий пытались обеспечить terra nova в нас, то есть, бессознательное. Это действительно открытие, которые может дать нам новое направление во многих аспектах. Тогда как наша фантастика о марсианах и венерианцах основана на чистых домыслах, бессознательное в пределах досягаемости человеческого опыта. Оно почти осязаемо и, тем самым, более или менее нам знакомо, но, с другой стороны, это странное существование, которое трудно понять. Если полагать, что названное мной архетипами — это поддающаяся проверке гипотеза, то мы сталкиваемся с автономной animalia, наделенной неким сознанием и собственной психической жизнью, которую можно наблюдать, по крайней мере, частично, не только в живых людях, но и в историческом течении многих столетий. Неважно, как мы их называем, богами, демонами или иллюзиями, они существуют, действуют и заново рождаются в каждом поколении. Они обладают невероятным влиянием на индивидуальную, равно как и коллективную жизнь, и, несмотря на знакомые черты, они любопытным образом нечеловеческие. В последней характеристике и заключается причина, почему их называли богами и демонами в прошлом, а в нашу «научную» эру понимают как психические проявления инстинктов в той мере, в какой они представляют привычные и повсеместно встречающиеся установки и мыслеформы. Это основные формы, но не проявленные, персонифицированные или иначе конкретизированные образы. Они обладают высокой степенью автономности, которая не исчезает, когда проявленные образы меняются. Когда, например, вера в бога Вотана исчезает, и никто больше о нем не думает, явление, первоначально названное Вотаном, остается; не меняется ничего, кроме названия, что на большом масштабе продемонстрировал национал-социализм.[3] Коллективное движение состоит из миллионов отдельных индивидуумов, каждый из которых проявляет симптомы вотанизма и тем самым доказывает, что Вотан в действительности не умирал и сохранил свою первоначальную жизненность и автономию. Наше сознание только воображает, что утратило своих богов; в действительности боги еще здесь, и нужны только некоторые условия, чтобы вернуть их в полную силу. Эти условия — ситуация, в которой необходимо новое направление и адаптация. Если этот вопрос не понимают ясно и не дают должного ответа, вступает архетип, выражающий эту ситуацию и возвращает реакцию, которая всегда характеризовала такие времена, в данном случае Вотана. Поскольку только некоторые способны слушать и принимать добрый совет, крайне маловероятно, чтобы хоть кто-нибудь обратил внимание на предупреждающий глас о том, что Вотан вернулся. Они скорее очертя голову понесутся в ловушку.

Поскольку мы преимущественно утратили своих богов и настоящее положение нашей религии не предлагает действенного ответа на мировую ситуацию в целом и на «религию» коммунизма в частности, мы во многом в том же затруднении, что и до-национал-социалистическая Германия двадцатых, т. е. мы склонны пойти на риск дальнейшего, но на этот раз всемирного вотанистского эксперимента. Это означает умственные эпидемии и войну.

Человек еще не осознает, когда архетип бессознательно констеллируется и не понят сознанием, он им одержим и движим к фатальной цели. Тогда Вотан выражает и формулирует наш окончательный принцип поведения, но это, очевидно, не решает нашей проблемы.

Тот факт, что архаический бог формулирует и выражает доминанту нашего поведения, означает, что нужно найти новую религиозную установку, новое осознание нашей зависимости от высших доминант. Я не знаю, как это возможно без обновления самопознания человека, которое неизбежно должно начинаться с индивидуума. У нас есть средства сравнить человека с другими психическими animalia и дать ему новое направление, которое бросает объективный свет на его существование, а именно, как существа, управляемого и направляемого архетипическими силами вместо «свободной воли», то есть, его произвольного эгоизма и ограниченного сознания. Он должен узнать, что он не хозяин в своем доме и должен тщательно изучать другую сторону своего психического мира, которая, похоже, является подлинным правителем его судьбы.

Я знаю, это всего лишь «благочестивое пожелание», выполнение которого требует столетий, но в каждом эоне есть, по крайней мере, несколько индивидуумов, которые понимают, в чем состоит подлинная задача человека, и хранят эту традицию для будущих поколений и времени, когда понимание достигнет более глубокого и общего уровня. Сначала изменится путь немногих, а через несколько поколений их будет больше. Крайне маловероятно, чтобы средний ум в этом или даже следующем поколении претерпел заметное изменение, поскольку в настоящее время человек, похоже, не способен осознать, что в определенных аспектах чужой самому себе. Но тот, кто такое понимание способен, как бы они был изолирован, должен осознавать закон синхронистичности. Как говорится в древней китайской пословице: «Правильный человек, сидящий в своем доме и думающий правильную мысль, будет услышан за 100 миль».[4]

Не нужны ни пропаганда, ни эксгибиционистское исповедание веры.[5] Если с архетипом, который универсален, т. е. тождественен самому себе всегда и повсюду, правильно работают хоть в одном месте, подвергается влиянию в целом, т. е. одновременно и повсюду. Потому старый алхимик дал следующее утешение одному из своих учеников: «Неважно, насколько ты уединен и насколько одиноким себя чувствуешь, если ты делаешь свою работу правильно и добросовестно, неизвестные друзья придут и найдут тебя».

Мне кажется, что ничего важного никогда не терялось, потому что матрица его вечно присутствует в нас, и из нее оно может и будет воспроизведено, если потребуется. Но восстановить его смогут только те, кто научились искусству отводить глаза от слепящего света нынешних мнений и затыкать уши от шума мимолетных слоганов.

Вы верно говорите вместе с Мультатули, голландским философом: «Ничто не верно вполне», и должны добавить вслед за ним: «И даже это не вполне верно». Интеллект может сделать свой глубокий вывод, что абсолютной Истины нет. Но если человек потерял свои деньги, то деньги утрачены, и это вполне себе абсолютная Истина, которая означает, что его не утешить интеллектуальной глубиной. Есть такая вещь, как убедительная Истина, но мы потеряли ее из виду, и этой утратой обязаны преимущественно нашему азартному интеллекту, которому приносим в жертву нашу моральную уверенность и не получаем взамен ничего, кроме комплекса неполноценности, который, кстати говоря, характеризует западную политику.

Быть — значит делать и создавать. Но как наше существование не зависит от одной только воли эго, так и наше делание и созидание зависят преимущественно от доминант[6] бессознательного. Я не только изъявляю волю эго, я также создан быть творческим и активным, и быть спокойным хорошо только для того, кто был также — и с упорством — активным. Иначе это неестественная фальшь, которая без необходимости противоречит нашей природе. Мы растем, цветем и угасаем, и смерть — это окончательное упокоение или кажется такой. Но многое зависит от духа, т. е. от смысла или значения, в которых мы действуем и творим или, иными словами, живем. Этот дух выражается или проявляется в Истине, которая без всяких сомнений и абсолютно убедительная для всего моего существа в целом, несмотря на то, что интеллект с его бесконечной бессвязностью бесконечно будет продолжать свои «но, если», которые, однако, следует не подавлять, а скорее приветствовать как возможность улучшить Истину.

Вы выбрали двух хороших представителей Запада и Востока. Кришнамурти[7] всецело иррационален, предоставляет решение упокоению, т. е. людям как части Матери-Природы. Тойнби, с другой стороны, верит в создание и оформление мнений. Никто из них не верит в расцветание и развертывание индивидуума как экспериментальной, сомнительной и сбивающей с толку работы живого Бога, которому мы должны предоставить свои глаза, уши и различающий ум, для чего их выхаживали миллионы лет и вывели на свет примерно 6000 лет назад, то есть в тот момент, когда историческая непрерывность сознания стала заметной благодаря изобретению письменности.

Мы отчаянно нуждаемся в Истине или самопознании, схожих с тем, что было в Древнем Египте, и которые я обнаружил у индейцев пуэбло. Их вождь на церемониях, старый Охвиа Биано (Горное Озеро)[8] сказал мне: «Мы люди, живущие на крыше мира, мы сыны Солнца, которое наш отец. Мы каждый день помогаем ему подняться и пересечь небо. Мы делаем это не только для себя, но и для американцев. Потому они не должны вмешиваться в нашу религию. Но если они будут продолжать это делать [через миссионеров] и мешать нам, то увидят, что через десять лет Солнце больше не взойдет».

Он верно полагает, что их день, их свет, их сознание и смысл жизни исчезнут, будучи уничтожены узостью американского рационализма, и то же самое случится со всем миром, если с ним так обращаться. По этой причине я пытался найти лучшую истину и самый ясный свет, которого мог добиться, а поскольку я дошел до высшей точки, которую больше не могу превзойти, то оберегаю свой свет и свое сокровище, убежденный, что, если я его утрачу, то никто от этого не получит выгоды, а сам я буду тяжело, даже безнадежно, ранен. Оно драгоценно не только для меня, но, прежде всего, для тьмы творца, которому нужен человек, чтобы просветить Его творение. Если Бог предвидел этот мир, то это просто бесчувственная машина, а существование человека — бесполезный каприз.

Мой интеллект может представить последнюю возможность, но все мое существо говорит ей «Нет».

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Письмо С. От 7 мая 60 г. и это письмо опубликованы в работе С. C.G. Jung and Hermann Hesse (1966), pp. 79ff. (Настоящий текст взят из оригинала.)

2. «Человек человеку волк». Этими словами Томас Гоббс (1588-1679) в своем Левиафане охарактеризовал до-социальное и до-моральное состояние человека, ведущее к «состоянию войны всех против всех».

3. См. “Wotan”, CW 10.

4. См. I Ching (3rd edn., 1967), p. 305: «Мастер сказал: высший человек обитает в своей комнате. Если его слова сказаны верно, он встретит согласие и за тысячу миль».

5. Как практикуется в Оксфордском движении.

6. См. Шмид-Эрнстхаузен, 25 апр. 52 г., прим. 1.

7. Джидду Кришнамурти (1895- ), ведущий индийский теософ, позже в Калифорнии. Он был открыт Анни Безант (1847-1933), английской ученицей Елены Блаватской (1831-1891), и объявлен ею Мессией, от чего он позже отказался.

8. См. Мирабаль, 21 окт. 32 г.; также Memories, pp. 250ff./235ff.

Патрику Уитакеру, 8 октября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Большое спасибо за ваше любезное письмо от 21 августа. К сожалению, мой ответ запаздывает. Тем временем я был болен и не способен заниматься перепиской.

Я изучил ваше «предложение»[1] с большим интересом. Честно говоря, такой план был бы невозможен в Европе, но относительно «земли безграничных возможностей» все ощущается иначе.

Ваше исходное положение, что Музей Святилищ нужен для сохранения религиозных явлений вполне верно. Цивилизация в нынешнем состоянии все менее способна понимать, что означает религия. Европа уже потеряла половину населения из-за умственного состояния хуже древнего язычества. Однако, у меня на уме тяжелое сомнение: как собрание шедевров искусства грозит убить всякую индивидуальную работу, так и скопление религий на манер духовного зоопарка кажется очень опасным для духовной жизни каждой религии. А без нее это просто любопытство. Религии как растения, которые принадлежат к определенной почве и климату. Вне необходимых для жизни условий их существование можно поддерживать только искусственно. Почти все конфессии боятся антропологии и психологии, и не без причины. Уверен, они будут чувствовать себя крайне неприятно, будучи классифицированы вместе с буддизмом Махаяны, дзен, вуду и австралийским alcheringe mijinas.[2] Но даже в таких условиях остров Эллис был бы одним из самых замечательных Музеев Мира.

Мне было бы интересно узнать о дальнейшем продвижении вашей инициативы.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Патрик Эндри Уитакер, художник из Нью-Йорка.

1. У. обратился ко многим влиятельным людям с предложением превратить остров Эллис (в бухте Нью-Йорка) в мировое святилище религии, «музей живых религиозных святынь». Идею не удалось реализовать.

2. Души предков, оживляемые в религиозных культах некоторых австралийских племен. Alcheringa — это мифическое время, в котором жили те полу-животные предки. Это также мир сновидений.

Гансу Сиферту, 14 октября 1960 г.

Дорогой герр Сиферт,

Благодарю за рассказ о вашем интересном опыте.[1] Это может быть опыт такой опыт, который стал очень редок в наши дни. Возможно, он вернулся, потому что время было благоприятным.

Вероятно, видение было вызвано внезапным появлением оленя. Обычно бывает какая-то подобная причина, но важно то, что эта причина запустила. Здесь это архетипический мотив двух сражающихся животных. Он часто встречается в просвещенных рукописях XI и XII веков, а также в капителях и фризах романских церквей, где может принять форму человека, сражающегося с животным, или человека между двух животных.

Нетрудно заметить, что олень из вашего видения связан с оленем св. Губерта[2] и св. Евстафия,[3] который является аллегорией Христа, потому что он топчет змею. (Кельтский бог-олень Керунн[4] держит змею за шею.) Наоборот, сам Христос — это змей, распятый на шесте[5] — это указывает на единство противоположностей. Собака, или что бы там ни угрожало оленю, его противоположность — белый олень противостоит черной собаке, добыча — волку.

Оба они вместе представляют сверхъестественное, единое существо, находящееся в войне с самим собой. Животная форма показывает, что конфликт, символизируемый этим райским существом, во многом бессознателен. Иными словами, вы видите ваш конфликт как нечто личное, тогда как в видении он порождается вне-личностной парой противоположностей. Вы не создаете свой конфликт, вы скорее его бессознательная жертва или представитель. Видение более или менее коллективно, потому что выражает коллективную ситуацию, а не индивидуальную волю. Ваш сын, который, как вы говорите, оказался дальше всех от конфликта, видит только что-то светло-коричневое, что, вероятно, и было настоящей причиной видения. Несмотря на силу воображения, дети часто наблюдают вещи гораздо более точно, чем взрослые. Они естественным и инстинктивным образом адаптированы к реальности; их следующая задача — найти в ней свой путь. Взрослые, с другой стороны, особенно те, кто приближаются к середине жизни, возвращаются к чувству, что есть еще психическая реальность, о которой наша культура знает слишком мало и заботится еще меньше. Люди скорее будут цепляться за старые догмы, чем позволять опыту говорить.

Согласно вашему видению, олень довольно удручен и измучен. Он также, похоже, стер рога до пеньков. Напротив, черная собака жутковата, но гораздо более живая.

Не знаю, насколько вы знакомы с психологией бессознательного. Я не буду вдаваться в детали, а только укажу, что коллективное видение — это феномен нашего времени, отражающий огромную проблему наших дней в индивидуальной форме.

□ Шаффхаузен.

1. С. описал «коллективно пережитую встречу с животным», в которой участвовали он, его жена, дочь (13 лет) и сын (8 лет). Он увидел то, что сначала принял за дикую свинью; жена увидела ее как волка, дочь как оленя. Затем животное обратилось в белого оленя, за которым появилась черная собака, услужливая, но предательская. Спустя короткое время оба животных исчезли в лесу. Сын заметил только коричневую спину животного.

2. Святой-покровитель охотников; считается, что он встретил оленя с распятием между рогов.

3. Солдат на службе императора Траяна, который, как считается, также видел оленя с распятием.

4. Рогатый бог кельтов, изображаемый как трехголовый и связанный с подземным миром и плодородием.

5. Ин. 3:14. См. Psychology and Alchemy, CW 12, Fig. 217.

Мелвину Дж. Ласки, 19 октября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Ласки,

Я не особенно доволен реакцией на Кестлера, которую вы получили из Цюриха через посредство моего секретаря. Я восстанавливаюсь после серьезной болезни и несколько недель не был способен заниматься своей перепиской. Впечатление, которое вы получили из моего послания, должно быть, оказалось смешанным. Такого воздействия трудно избежать, когда имеешь дело с таким парадоксальным явлением, как дзен (и менее запутанной йогой).

В целом я полностью согласен с довольно неблагосклонным мнением Кестлера. Его похвальный, равно как и необходимый акт разоблачения заслуживает нашей благодарности. Образ йоги и дзен, который он рисует с точки зрения западного ума, рационален, отстранен и, так сказать, непредубежден и верен. Насколько такой склад ума может быть назван безошибочным, суждение Кестлера верно.

Но следует задать такой вопрос: действительно ли западная точка непредубежденная? А как же ее рационализм и его привычная строить мнения снаружи, а именно, его экстраверсия? Рациональность — это только один аспект мира, не покрывающий все поле опыта. Психические события вызываются не только снаружи, а умственные содержания не простые следствия чувственных восприятий. Внутри есть иррациональная ментальная жизнь, так называемая «духовная жизнь», о которой почти никто не знает и не хочет знать, за исключением немногих «мистиков». Эта «внутренняя жизнь» обычно считается нелепостью и потому должна быть уничтожена — что любопытно, как на Востоке, так и на Западе. Однако это источник и до сих пор бьющий источник йоги, дзен и многих других духовных предприятий, не только на Востоке, но и на Западе.

Но как буддизм в своих многочисленных версиях скрывал за собой оригинальный духовный поиск, так и христианский рационализм скрывал средневековую алхимическую философию, которая была забыта почти на 200 лет. Эта философия так же полностью утрачена для нас, как И Цзин для Китая. Алхимия также развила символизм прицеливания, стрельбы и попадания в цель,[1] но не из лука, а из арбалета, и не в качестве реальной практики, а как чисто художественную метафору. Она использовала этот символизм, чтобы выразить ту идею, что ее процедура имеет замысел, цель и объект, хотя никогда не конкретизировала символ до такой степени, чтобы создать ритуал стрельбы из арбалетов — это оставалось метафорой. Но действительная химия, применяемая в алхимии, была очевидным результатов буквального мышления адепта, который пытался варить, плавить и очищать «символические» вещества.

Даже подлинная и оригинальная внутренняя жизнь имеет склонность снова и снова вдаваться в сенсуализм и рационализм сознания, т. е. в буквализм. В результате человек пытается повторить спонтанное, иррациональное событие намеренным, подражательным расположением аналогичных обстоятельств, которые, по видимости, привели к оригинальному событию. Глубочайшая надежда, освобождающий ekstasis изначального опыта вскоре обращаются в упрямство интеллектуальной гонки, которая, применяя метод, стремится достигнуть такого же воздействия, что и изначальный опыт, то есть некой духовной трансформации. Глубина интенсивность оригинальной эмоции становится страстным стремлением, постоянным усилием восстановить первоначальную ситуацию, которое может длиться столетиями. Что любопытно, человек не осознает, что это было состояние спонтанной, естественной эмоции или ekstasis, и потому полной противоположности методически истолкованного подражания.

Когда древний китайский мастер спросил ученика, с которым прогуливался во время цветения лавра: «Чувствуешь запах?», и ученик пережил сатори, мы до сих пор можем предполагать и понимать красоту и полноту момента просветления. Совершенно ясно, что такой kairos[2] не вернуть волевыми усилиями, неважно, насколько они будут упрямыми и методичными. Нет сомнения, что терпеливое и настойчивое применение метода порождает похожие эффекты, но крайне сомнительно, что они выражают оригинальное сатори.

Еще большее расстояние, похоже, отделяет сатори глубокомысленных коанов[3] от дзенской стрельбы из лука. Это можно сравнить с разницей между событиями, описанными в евангелиях, или просветлением св. Павла, и Exercitia Spiritualia св. Игнатия Лойолы.

Оригинальная гностическая концепция алхимии еще заметна у Зосимы из Панополиса (III в. н.э.) и по глубине и силе этих идей можно понять последующую настойчивость алхимического поиска, который 1700 лет не сдавался в надежде создать панацею или искусственное золото, несмотря на все разочарования и «разоблачения» за прошедшие столетия.

Я вполне согласен с Кестлером, когда он указывает на впечатляющий объем нелепостей в дзен, и точно так же согласен с его же критикой алхимии. Но я хочу в то же время указать, что, как очевидно абсурдная химия алхимии была полусознательной слепотой в отношении подлинного духовного стремления, тайная страсть, что поддерживает жизнь в дзен и других духовных техниках не одной столетие, связана с оригинальным опытом целостности — вероятно, самым важным и уникальным из всех духовных переживаний. Поскольку, по-видимому, нет никаких внешних, рациональных, управляемых и повторяемых условий, чтобы доказать или подтвердить существование или подлинность внутренней жизни, склоняешься к мысли, что такое необычайное количество абсурда немедленно убьет всякое духовное движение, или же, по крайней мере, убьет его в наши более просветленные дни. Это весьма понятное западное ожидание не покидает, поскольку учитывает только неважное, а важное совершенно упускает из вида. Мы в своем западном невежестве не видим или забыли, что человека посещают субъективные внутренние переживания иррациональной природы, к которым нельзя подходить с рациональными аргументами, научными свидетельствами или недооценивающим диагнозом.

Поскольку Запад лишился собственных оригинальных иррациональных методов и, однако, отчаянно в них нуждается, и поскольку внутреннюю жизнь рационализм может только подавлять, а не способствовать ей, он пытается приспособить для себя йогу и дзен. Жалко наблюдать, как человек вроде Херригеля учится искусству дзенской стрельбы из лука,[4] совершенно второстепенное, причем с крайним усердием — но, слава Богу, оно очевидно ничего общего не имеет с внутренней жизнью человека!

Мы даже боимся признать ее существование, потому что это может быть «патологично»! Это отравленная стрела из лука скептика, суицидальное сомнение слабого ума! Что любопытно, человек не осознает, что единственное живое существование, с которым мы непосредственно контактируем — это наша спонтанная внутренняя жизнь, а не наша самоуверенная жизнь, которая отдалена от реальности. Самоуверенная жизнь, вероятно, должна быть счастливой по нашим стандартам, но это не так; и наоборот. Мы неожиданно счастливы, когда занимаемся тяжелой работой, как Тиль Уленшпигель,[5] а должны быть мрачны по всем разумным ожиданиям. Мы ненавидим и боимся иррациональности внутренних вещей, и потому никогда не постигаем искусство проживания вещей, как они есть. Мы предпочитаем мнения реальной жизни и верим в слова вместо фактов, и в результате наш опыт не трехмерный, а двухмерный.

Все это только усиливает стремление к целостности. Но вместо того, чтобы учесть собственную иррациональность, человек тщательно изучает дзен и йогу, если возможно, наиболее очевидные и осязаемые пути в обоих учениях. Если человек достаточно терпелив (например, чтобы потратить годы и годы на изучение дзенской стрельбы из лука), то труды его вознаграждаются, как всегда бывает, когда делаешь что-то неприятное с крайним терпением и дисциплиной. Они сами по себе награда, но не больше.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Это письмо — реакция на две статьи Артура Кестлера, „Yoga Unexpurgated“ [Йога без цензуры] и „Stink of Zen“ [Шумиха вокруг дзен] в Encounter (London), nos. 83 (авг.) и 85 (окт. 1960 г.), которые составляют часть книги Кестлера The Lotus and the Robot (1960). Письмо Юнга было опубликовано в Encounter, no. 89 (фев. 1961), а также как эпилог к немецкому переводу книги Кестлера (Von Heiligen und Automaten, 1961), но не в английском оригинале.

1. См. Psychology and Alchemy, CW 12, Fig. 48.

2. См. доктору Г., 30 авг. 51 г., прим. 12.

3. Проблема, которую мастер дзен ставит перед учеником, обычно крайне иррациональный вопрос, на который нельзя дать рациональный ответ (например, «каков звук хлопка одной ладонью?»). См. „Foreword to Suzuki's Introduction to Zen Buddhism“, CW 11, pars. 894f.

4. Eugen Herrigel, Zen in the Art of Archery (tr. 1953). - Херригель изучал философию в университете Токио между двух войн. Он вернулся в Германию в 1930 г. и стал активным членом нацистской партии.

5. Популярная фигура немецкого фольклора, представляющая превосходство хитрого крестьянина над горожанами и торговцами. Первая коллекция его острот и шуток была опубликована в 1515 г. В одной истории Тиль Уленшпигель, в отличие от своих спутников, радуется тяжелому восхождению, предвкушая легкий спуск.

Матери-настоятельнице созерцательного ордена, 19 октября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогая преподобная мать,

Согласно вашему желанию,[1] как только получил ваше письмо, я написал доктор Радину из Общества Иисуса (директора Institutum Apologeticum в Цюрихе), который знал Виктора Уайта, с просьбой о содействии. Так что, надеюсь, ваше желание будет исполнено.

Возможно, это даже хорошо, что мое послание[2] так и не достигло В.У. Оно могло его обеспокоить. Написав свое объяснение,[3] я еще не был осведомлено о серьезности его состояния, а из его реакции заметил, что он не понял, о чем я говорю, а это не удивительно, учитывая обстоятельства. В целом, я предпочитаю, чтобы люди in conspectu mortis знали все, что возможно, о себе. Но момент был выбран неверно. Не волнуйтесь так об этом, ведь В.У. получил мое реальное послание и больше не смог его понять. Мое послание к вам было лишь попыткой успокоить его ум относительно моих намерений. Я боялся, что он без причины будет беспокоиться из-за письма, которого не смог понять.

Я видел, как множество людей умирало во время великого перехода, достигая, так сказать, конца своего паломничества у самых Врат, где путь раздваивается к земле Посмертия и к будущему человечества и его духовному странствию. Вы видели проблеск Mysterium Magnum.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

P.S. Я только что получил ответ доктора Радина. Он сам проведет мессу.

1. Мать-настоятельница спрашивала, может ли римско-католический священник в Цюрихе провести мессу за упокой души Виктора Уайта по случаю его 58-летия 21 окт.

2. См. Матери-настоятельнице, 29 апр. 60 г. Не зная, что конец Виктора Уайта так близок, а также по совету друзей, она не доставила послание.

3. См. Уайт, 25 мар. 60 г.

Рене Кипфер, 21 октября 1960 г.

Дорогой герр Кипфер,

Очень любезно с вашей стороны сделать мне подарок вашей интересной картины.[1]

Созерцание абстрактной картины всегда приводит меня к следующему ходу мыслей: это не объект опыта во внешнем мире и не пытается им быть. Тем не менее, есть указания на нечто узнаваемое, это ненамеренное упущение или неизбежная уступка пониманию наблюдателя или желанию общения.

Опыт внешнего мира имеет своим объектом явления психического фона, который сам по себе настолько неопределенный или многогранный, что может быть выражен в бесконечном разнообразии форм. Мы пренебрегаем бросовой и коммерческой мазней и учитываем только те картины, в которых виден серьезный замысел. Такие картины обычно находятся под очарованием классического архетипа, который можно встретить не только в снах, но и в мифах и фольклоре всех времен и народов. Ваша картина находится под знаком мотива дракона. Синий цвет означает воздух и воду, и из него легко собрать образ китайского дракона. Но всякое подобное конкретизирующее намерение противоречит вашей технике: дракон весь опустошен и имеет облик ленты. Эта утрата вещественности показывает, что дракон не материальный, а «духовный». В Китае дао описывается как «дух долин»[2] и изображается как дракон, т. е. извивающееся течение реки.

Когда Генри Мур[3] изображает человеческие фигуры, то опустошает их, насколько возможно, чтобы показать, что это не конкретные люди, а лишенные вещественности, священные божества, например, Король и Королева. Другой архетип выражается Матерью и Ребенком.

Ваш дракон попадает в категорию великих животных, скрытых на фоне, которые, похоже, направляют мир. Отсюда преимущественно териоморфные символы для знаков зодиака как доминанты психического процесса.

Естественно, явления, наблюдаемые на фоне, не всегда архетипы; они также могут быть личными комплексами, которые получили излишнюю важность. Отец и мать — это не только личностные сущности, они имеют и надличностное значение и часто используются как символы божества. Таким образом, религиозный взгляд на мир, выброшенный в дверь, пробирается назад, хотя и в странно измененной форме, столь измененной, что никто его еще не заметил. Так современное искусство празднует великий карнавал Бога. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. К., молодой художник из Берна, отправил Юнгу абстрактную картину маслом как знак благодарности за работы Юнга. Ее можно истолковать как фигуру дракона.

2. См. Psychological Types, CW 6, par. 362, цит. Дао де Цзин, гл. 6.

3. О психологическом толковании работы Мура см. Neumann, The Archetypal World of Henry Moore (1959).

Герберту Риду, 22 октября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр Герберт,

Простите, что снова беспокою вас письмом. Я только что прочитал обзор вашей книги Форма неизвестных вещей в The Listener от 22 сентября 1960 г.[1]

Аллоуэй задает глупый вопрос: «что сообщают архетипы?» Если вы захотите ему ответить, я бы хотел указать вам на это поразительное невежество. Немало известно о том, что сообщают архетипы, даже если человек никогда не был внутри католической церкви. Если современный образованный человек даже не знает, что сообщают архетипы, это чересчур. Только вчера я писал молодому художнику, который прислал мне одну из своих абстрактных картин, в которой весьма ясно угадывается архетип Дракона, хотя слегка искаженный и опустошенный, чтобы сделать неузнаваемым. Очевидно, религиозные взгляды, которые выставили в переднюю дверь на улицу, возвращаются через заднюю.

Архетипы — это формы различных аспектов, выражающих творческий психический фон. Они всегда были нуминозными и потому «божественными». Весьма обобщенно мы можем, таким образом, определить их как атрибуты творца. Это объясняет непреодолимый характер таких внутренних переживаний. Сами картины могут иметь значение икон.

Вот и все. Ответ не требуется.

Сердечно ваш, К.Г. Юнг

1. В очень критическом обзоре на книгу Р. в The Listener Лоуренс Аллоуэй писал: «При помощи теории архетипов Юнга сэр Герберт наделяет уникальное творение художника этим высоким общим значением, чтобы выразить глубочайшие истины о реальности. … Однако, сэр Герберт оставляет не отвеченным важнейший вопрос: что сообщают архетипы?»

Петеру Биркхеузеру, 2 ноября 1960 г.

Дорогой герр Биркхеузер,

Хочу сказать, что ваше чудовище лошадь-медведь оказало на меня свое влияние.[1] В преддверии последней болезни у меня был следующий сон:

В неизвестном месте и в неизвестное время, словно вися в воздухе, я нахожусь с первобытным вождем, который мог бы жить 50000 лет назад. Мы оба знаем, что наконец свершилось великое событие: первозданный вепрь, гигантский мифологический зверь, был выслежен и убит. Он был освежеван, голова отрезана, тело разделено по длине, как у забитой свиньи, две половины держатся лишь на шее.

Мы заняты задачей донести огромную массу мяса к племени. Это трудно. Один раз мясо упало в ревущий поток, который понес его в море. Пришлось достать его обратно. Наконец, мы достигли племени.

Лагерь, или поселение, устроен в виде четырехугольника, то ли посреди первозданного леса, то ли на острове в море. Готовится великое ритуальное празднество.

Истоки этого сна таковы: в начале нашей кальпы (космической эры) Вишну создал новый мир в форме прекрасной девы, лежащей на водах. Но великому змею удалось утащить новое творение в море, из которого Вишну его достал, ныряя в форме вепря. (Параллель этому сну в каббалистической идее о том, что в конце дней Яхве убьет Левиафана и приготовит из него пищу для праведных.)[2]

В конце космической эры Вишну превратится в белую лошадь и создаст новый мир. Это отсылает нас к Пегасу, который вводит в эру Водолея.[3]

Я хотел, чтобы вы знали о дальнейшем развитии вашей темы. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Швейцарский художник (1911- ), женат на дочери Альберта Оэри, Сибилле. См. Биркхеузер-Оэри, 13 июля 50 г. Юнг воспроизвел его рисунок в своей работе «Flying Saucers», CW 10, pl. III.

1. Это чудовище появилось в нескольких снах Б., и он сделал два его рисунка. Один из них воспроизведен в Man and His Symbols, ed. Jung (New York and London, 1964), p. 199. Юнг обсуждал с ним сны и рисунки.

2. См. Mysterium Coniunctionis, CW 14, par. 338. - Юнг добавил это приложение от руки.

3. См. Таубер, 13 дек. 60 г.

Анониму, 2 ноября 1960 г.

Дорогой герр N.,

Хотя я не люблю анализировать сны по почте, я сделаю исключение в вашем случае, так как сон[1] особенно ясный.

Церковь означает вашу религиозную ситуацию. Правая сторона — сознание, левая — бессознательное. Таким образом, вы осознаете, что обладаете сосудом, содержащим воду и некое растение. Это растение — внутренний, духовный рост, развитие древа жизни и знания, которое играло огромную роль в алхимии.

Священник — это ортодоксальный католик в вас, который прерывает этот процесс, опустошая воду налево. Иными слова, он возвращает процесс в бессознательное, потому что, по понятным причинам, не может его одобрить.

В целом рекомендуется наблюдать за этими внутренними событиями и не позволять им соскальзывать назад в бессознательное, иначе они застрянут в физиологической сфере, или скорее в мире [психоидного] бессознательного, которое сливается с телом, где породят самые разные патологические образования, которых мудрый человек тщательно избегает.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Швейцария.

1. Сновидец проводил эксперимент на правой стороне церкви с зеленым стеклянным сосудом, содержащим воду и растение. Священник забрал сосуд и вылил воду в каменную чашу на левой стороне церкви.

Лео П. Холлидею, 6 ноября 190 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Вы, очевидно, глубоко впечатлены нынешней неполитической моралью и психологической ситуацией.[1] Насколько я понимаю, это психологическая проблема par excellence. Человек сталкивается с силами, очевидно созданными им самим, но не подвластными его контролю.

Это au fond первобытная ситуация с той лишь разницей, что первобытный человек не считает себя создателем собственных демонов.

Сами объекты и методы, которые вывели цивилизованного человека из джунглей, теперь обрели автономность, которая его пугает, тем более что он не видит способов и средств с ними справиться. Поскольку он знает, что его страшилища рукотворны, то живет в иллюзии, что может и должен их контролировать, и не понимает, почему это не так. Он ученик волшебника у Гете, который, воспользовавшись магией учителя, оживил свою метлу и не знал, как это остановить. Этот предрассудок, конечно, только увеличивает трудности. В некотором смысле ситуация была бы гораздо более управляемой, если бы человек воспринял своих буйных чудовищ первобытным образом, как автономных демонов. Но это действительно не объективные демоны, это лишь рациональные структуры, которые просто и необъяснимо сбежали из-под нашей власти. На самом деле, мы все еще в древних джунглях, где индивидууму еще угрожают опасные факторы — машины, методы, организации и т. д., даже более опасные, чем дикие животные.

Очевидно, кое-что совсем не изменилось: мы принесли древние джунгли с собой, и этого, кажется, никто не понимает. Джунгли в нас, в нашем бессознательном, и нам удалось спроецировать их во внешний мир, где ящеры снова охотно резвятся в форме автомобилей, самолетов и ракет.

Итак, если психолог должен участвовать в вашей мировой организации, он столкнется с неблагодарной задачей заставить своих коллег из других дисциплин понять, где их слепое пятно. Вы полагаете, это вообще возможно? Я пытался почти 60 лет, и есть относительно мало людей, которые склонны меня слушать. Человеческий ум, все еще незрелый мальчик, пожертвует всем ради новой игрушки, но будет тщательно воздерживаться от взгляда на самого себя.

Вы должны сами решить, пессимистичен мой взгляд или оптимистичен, но я вполне уверен, что должно произойти что-то драматическое, чтобы пробудить мечтателей, которые уже на пути к луне.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Хакенсак, штат Нью-Джерси, США.

1. Х. выдвинул идею создания «международной исследовательской и консультативной организации с целью сведения воедино различных областей знания и продвижения общим фронтом».

Роберту М. Року, 11 ноября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Я вполне согласен с вами: без связанности индивидуация едва ли возможна. Связанность начинается преимущественно с беседы. Потому общение, несомненно, важно.

60 лет я практиковал простую эту простую истину. Я также согласен с вами, что религиозный опыт до некоторой степени зависит от человеческой связанности. Не знаю, до какой. Есть, например, апокрифическая логия: «Когда двое вместе, они не без Бога, а когда есть только один, там Я с ним».[1] А как же отшельники?

Если вы ищете, я уверен, найдете подходящего собеседника. Всегда важно иметь что-то, чтобы привнести это в дружбу, и одиночество часто является средством это обрести.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Сент-Луис, штат Миссури, США.

1. James, The Apocryphal New Testament, p. 27, x.

Юджину Рольфу, 19 ноября 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой сэр,

Закончив чтение вашей книги[1] от корки до корки, теперь я лучше подготовлен, чтобы поделиться впечатлениями, по крайней мере, некоторыми. Сама тема так богата, что не стоит и надеяться ее объяснить. Я встретил в вашей книге немало старых друзей и восхищаюсь вашими мудростью и осторожностью, не давшими связать их с моим пользующимся дурной славой именем. Могу сказать: вы выполнили свою задачу, продемонстрировав подход к христианству для христиански настроенного агностика. Но если последний не «христиански настроен», а глубоко омрачен огнями ада, разгорающимися в Европе уже 20 лет, что тогда? Прекрасно снова слышать о Любви Бога, но как насчет Страха Бога, грозного посланий Evangelium Aeternum? πόθεν το κακόν; [откуда зло?], иными словами.[2] Агностики наших дней совсем не склонны к христианству. Есть ужас, идущий еще дальше. Вы снова призываете тертуллианову христианскую душу Рима первых столетий, которая была светом, сияющим во тьме. А как насчет души наших омраченных дней? Будем надеяться, ваши читатели найдут путь назад на путь столетий, к прекрасному и наполненному духом баптистерию с его мистерией, к евхаристии и ее первым эмоциями, к παντοκράτωρες,[3] управляющему духовной вселенной. Но тут грозная история мира начнется снова с пугающим вопросом о неискупленной тьме, которая остается непознанной. Софизм privatio boni слишком очевидно слаб.

Кстати, вы тщетно ищете в Дельфах загадочного оракула Vocatus atque non vocatus deus aderit[4]: он вырезан на камне над дверью моего дома в Кюснахте возле Цюриха, а еще встречается в собрании Эразма Adagia[5] (XVI в.) Хотя это дельфийский оракул. Он говорит: да, бог будет на месте, но в какой форме и с какой целью? Я поставил эту надпись, чтобы напомнить пациентам и себе: Timor dei initium sapientiae.[6] Здесь начинается другая, не менее важная дорога, не подход к «христианству», а к самому Богу, и это, похоже, важнейший вопрос.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. The Intelligent Agnostic's Introduction to Christianity (1959).

2. «Вечное евангелие», Откр. 14:6-7. Юнг ассоциирует вечное Евангелие с двойственным образом Бога как одновременно доброго и злого. См. “Answer to Job”, CW 11, par. 733.

3. = Пантократор, творец всего.

4. «Званый или незваный, бог будет присутствовать».

5. Collectanea adagorium Эразма (1466-1536) — это литературный сборник классических авторов. Юнг приобрел издание 1536 г., когда ему было 19.

6. «Начало мудрости — страх Господень» (Пс. 110:10; ср. Прит. 1:7).

Ольге фон Кёниг-Факсенфельд, 30 ноября 1960 г.

Дорогая доктор фон Кёниг-Факсенфельд,

Прежде всего благодарю вас за письмо с его душевными вестями.[1] Естественно, склоняешься к тому, чтобы объяснить такие визионерские переживания рациональным образом. Но долгий опыт заставил меня осознать, что такие попытки обычно неудовлетворительны. Вовлечены некоторые факторы, которые бросают вызов здравому смыслу и насмехаются над нашими все объясняющими теориями.

Это прежде всего относится к теории исполнения желаний, а также к возможности исторического объяснения; например, идея, что следы прошлых жизней цепляются за вещи, столь же неудовлетворительна. Возьмите толпу детей в этих видениях. Несмотря на их античный костюм, они не вписываются в историческую картину; а тот факт, что они все носят маленькие коричневые шляпы показывает, что они одной и той же природы и указывают в совершенно ином направлении. Это волшебные создания, и я не осмелюсь думать, что они могли означать.

А также тот факт, что субъект очень стар и находится in confinio mortis, предполагает, что это был беглый взгляд по ту сторону, или что нечто с другой стороны просочилось в наш трехмерный мир.

Это может иметь функциональное значение в том, что кажущееся нам пустотой и ничто компенсируется полнотой (это сравнимо с «дикой охотой» или «блаженным народом»,[2] которые ведет Вотан).

Одно из заблуждений нашего времени думать, что духи не скачут вновь или что «дикая охота» больше не несется вскачь. Просто безумие унесло нас прочь от тех мест, где происходят такие события. Те из нас, кто еще тут, или нашли свой путь назад, будут сметены тем же опытом, что и в прежние времена.

Я бы хотел порекомендовать вам книгу M.-L. von Franz, Die Visionen des Niklaus von Flue (Zurich, 1959) и A. Jaffe, Geistererscheinungen und Vorzeichen[3] (Rascher, 1958). В них вы очень ясно увидите природу этих переживаний. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ См. Кёниг-Факсенфельд, 5 мая 41 г.

1. Визионерские переживания ее матери в последний (83-ий) год жизни, когда она видела много детей в античных костюмах и коричневых шляпах.

2. В германской мифологии «дикую охоту» ведет Вотан, который также предводитель душ умерших, «блаженного народа». См. “Flying Saucers”, CW 10, par. 701.

3. Apparitions and Precognition (tr. 1963).

Эдварду Торнтону, 1 декабря 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Торнтон,

Спасибо вам за интересное письмо.[1] Все, похоже, складывается в вашу пользу. Сочинительство — это трудный вопрос, ведь это не только благословение, но и тяжелое искушение, поскольку оно угождает дьяволу собственной важности. Если вы хотите что-то написать, нужно быть уверенным, что все ваше существо хочет такого выражения. Если это действительно так, то вы имеете дело с самой вещью, а именно темой и объектом ваших усилий, и будет очевидно, что вы имели в виду объект, а не собственные амбиции. Это требует некоторой самооценки и тщательного учета своих снов. Потому не торопитесь и лучше подождите, пока ваша вещь не начнет расти сама.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Т. планировал написать книгу, которая впоследствии была опубликована под названием The Diary of a Mystic (1967). Письмо Юнга опубликовано в предисловии.

Рональду У. Уэдделу, 6 декабря 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой мистер Уэддел,

Ваш опыт с восточным магическим методом не редкость.[1] Люди на Западе необычайно отрезаны от своего бессознательного, так что последнее больше не может участвовать в жизни сознания и вызывает состояние диссоциации. Восток, с другой стороны, не диссоциирован таким образом и в такой степени, как Запад. Связь установлена, и Восток развил множество методов восстановления связи, когда она прерывается.

Субуд — это такой метод. Потому, когда вы обращаетесь к такому методу, вам переполняет новая сила жизни. Это что-то вроде гипнотизма, которая тоже может исцелять некоторые диссоциации через вторжение гипнотизера. В таком случае исцеление приходит к вам как дар. Дверь открывается, вы не знаете, как, и нечто входит в нее, но вы не знаете, что. Опасность, естественно, в том, что однажды в эту дверь войдет что-то не столь желанное. Наше западное устремление направлено на то, чтобы узнать о том, с чем мы имеем дело. Мы пытаемся узнать, что значит эта открытая дверь и что ждет за ней. Там мы учимся, как справляться и управлять силами, которые приглашаем. Это необходимая защита от неизвестных содержаний и сил бессознательного, которые могут завладеть сознанием. Эти восточные методы не обогащают сознание, они не увеличивают реальное знание и наш критический подход к себе, а это-то нам и нужно, а именно сознание с более широким горизонтом и лучшим пониманием. По крайней мере, это я пытаюсь делать с пациентом: сделать его независимым и осознающим влияния бессознательного. Если мы на Западе слишком отделены от бессознательного, то Восток слишком с ним отождествляется. Потому большая часть восточных методов изобретена для того, чтобы сковывать и подавлять бессознательные силы, которые для них слишком сильны. Определенно проще контролировать вещи, которые знаешь, чем если просто открывать перед ними дверь.

То, что вы прочитали в Тайне Золотого Цветка дает вам некоторое представление о таких методах.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Суонборн, Западная Австралия.

1. У. описывал свои благотворные переживания, связанные с Субуд, мистическим движением, основанным индонезийцем по имени Пак Субух. Во время посвящения он испытал невероятный доступ к силе, «словно огромный поток электричества лился через мое тело». Он спрашивал, может ли практика Субуда быть опасной для западного человека.

Вильгельму Биттеру, 7 декабря 1960 г.

Дорогой коллега,

Благодарю за любезно присланную мне выдержку из вашего введения к отчету о собрании.[1] Как вы верно догадываетесь, я особенно заинтересован в доминиканской реакции на ваш вопрос. Я ткнул палкой в гнездо спящих ос, но нельзя быть уверенным, что они не проснулись.

Я особенно отметил блестящий образчик Августина: Aufer meretrices de rebus humanis, turbaveris omnia libidinibus.[2] Св. Фома, как обычно, выпутывается из этого, прося вопроса. Я бы хотел спросить: если Бог так могуществен и хорош, что может сотворить добро из зла, из чего он делает зло?

Мир мог быть совершенным “sortant des mains de l’Auteur des choses”,[3] но впал во всемогущее страдание из-за разделения на частности. Кто ответственен за это разделение? Это следствие всех тех mala et defectus,[4] которые затрагивают все творение.

В свете omnipotentia Dei мир не мог отпасть от Бога. Он легко мог удержать его в своих руках, но, согласно истории творения, вещи были созданы в своих различиях самим Богом, каждая «по роду своему», чего даже св. Фома не может отрицать.

Даже почтенные отцы Церкви вынуждены были признать, что зла не только нельзя избежать, но оно в действительности необходимо, чтобы отвести еще большее зло. Современному подходу к этому вопросу они бы аплодировали. Нет ясного разделения между проституцией и преступлением. Это зло, как и всякое другое, и, в некоторой степени, оно необходимо, так как общество без преступлений быстро пойдет прахом.

В этом отношении наше правосудие покоится на шатком фундаменте; оно наказывает то, что социально необходимо. Вполне понятно, что такая дилемма — это случай жонглирования силлогизмами, как юридическими, так и церковными. Наказание — это тоже зло и такое же нарушение, как само преступление. Это просто преступление общества против преступления индивидуума. И это зло тоже неизбежно и необходимо.

Психология имеет вызывающую возмущение задачу тыкать мир в эти истины. Неудивительно, то они никому не нравятся и никто не теряет из-за них сон. И меня не перестает изумлять, что теологи не способны сделать выводы из собственных посылок.

С сердечными приветствиями и наилучшими пожеланиями здоровья,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Bitter, “Einleitung” к отчету собрания “Arzt und Seelsorger” 1960 г., Zur Rettung des Menschlichen in unserer Zeit (1961).

2. «Изгоните блудниц из мира людей, и все будет разрушено похотью».

3. Знаменитое вступление к Эмилю Руссо: «Все, выходящее из рук Творца мира, хорошо; все вырождается в руках человека».

4. = зол и недостатков.

Игнацу Тауберу, 13 декабря 1960 г.

Дорогой доктор Таубер,

Благодарю вас за предложение, чтобы я написал комментарий к своим символам в Боллингене.[1] Нет никого столь неуверенного в их смысле, как сам автор. Они являются самостоятельным выражением способа своего появления на свет.

Первое, что я увидел в грубом камне — это фигура поклоняющейся женщины, а за ней силуэт старого короля, сидящего на троне. Пока я ее вырезал, старый король исчез из вида. Вместо этого я внезапно увидел, что на необработанной поверхности перед ней ясно открылась задняя часть лошади, и к тому же кобылы, за молоком которой женщина протягивала руки. Женщина — это, очевидно, моя анима в обличье миллионолетнего предка.

Молоко, как lac virginis, молоко девы, является синонимом aqua doctrinae,[2] одного из аспектов Меркурия, который уже истерзал камни Боллингена в форме трикстера.[3]

Кобыла, спускающаяся сверху, напомнал мне о Пегасе. Пегас — это созвездие над второй рыбой созвездия Рыб; он предшествует Водолею в прецессии равноденствий. Я изобразил его в женском аспекте, молоко вместо потока воды в знаке Водолея. Этот женский атрибут указывает на бессознательную природу молока. Очевидно, молоко должно сначала попасть в руки анимы, тем самым изменив ее особой энергией.

Приток энергии анимы немедленно высвободил во мне идею о медведице, приближающейся к аниме сзади и слева. Медведица означает дикую энергию и силу Артемиды. Перед протянутыми лапами я увидел, словно предначертанный на камне, мяч, ведь мяч часто дают медведям для игры в медвежьей яме. Очевидно, мяч был принесен поклоняющейся как символ индивидуации. Он указывает на значение или содержание молока.

Все это вместе, как мне кажется, выражает грядущие события, которые до сих пор скрыты в архетипическом мире. Анима, очевидно, настроена на духовные содержания. Но медведь, символ России, катает мяч. Отсюда надпись: Urse movet molem.[4]

Немногое еще я могу вам сказать, но как знак времени хотел бы процитировать мнение одного из моих критиков. Он обвиняет меня, будто я столь необразован, что даже не знаю, что солнце движется из Рыб в Водолея, а не наоборот! Таков уровень моей публики. С наилучшими пожеланиями вам и вашей жене,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Рисунки, которые Юнг вырезал на барельефе на внешней стене Башни. См. Jaffem Fron the Life and Work of C.G. Jung (tr. 1971), p. 133.

2. Молоко учения, изначально христианская концепция хранилища чистой мудрости Церкви.

3. См. Халл, 3 авг. 53 г., а также Jung, “On the Psychology of the Trickster Figure”, CW 9, i.

4. «Медведица катит массу». Рядом с женской фигурой с лошадью Юнг вырезал две надписи: “Exoriatur lumen quod gestavi in alvo” (пусть свет, что я несла в своем лоне, засияет) и πήγασος πηγάζων ύδροφόρου χοή (прыгающий Пегас — благословляющий прорыв водоноса). Последняя включает в себя каламбур, так как имя Пегаса означает буквально «лошадь источника».


Рельефы на стене Башни в Боллингене; «трикстер» внизу: см. Тауберу, 13 дек. 60 г.

Альберту Юнгу, 21 декабря 1960 г.

Дорогой коллега,

Спасибо за любезно присланную лекцию,[1] которая позволила мне составить ценное представление о вашей исследовательской работе. Ваше приравнивание некоторых архетипических идей фундаментальным физиологическим процессам заслуживает моих единодушных аплодисментов. Только ограничения темы и, следовательно, метода помешали мне распространяться об этом аспекте бессознательного, кроме нескольких отдельных случаев. Я остерегаюсь выражать взгляды, а тем более убеждения, в областях, в которых не чувствую себя вполне компетентным.

Разделение симпатической нервной системы[2] кажется мне особенно важным психологически. Так что я нисколько не удивлен, когда вы говорите, что алхимические пары противоположностей можно сопоставить с эндофилактической трофотропной и эрготропической динамической системами.[3]

Не стоит и говорить, что для сознания едва ли возможно установить осознанные отношения с Антропосом, т. е. с природной самостью. Ведь, как вы верно заметили, это будет означать расширение эго-сознания в область трансцендентного, которое по определению (равно как и на эмпирических основаниях) вне пределов досягаемости сознания.

Я не сомневаюсь, что алхимический Меркурий для средневекового ума компенсировал фигуру Христа. Конечно, моя попытка очертить историческую ситуацию[4] неудовлетворительна в одном отношении, поскольку ни одна из этих фигур, ни их синтез не могут быть представлены чисто абстрактным и интеллектуальным образом; они образуют живую тотальность, которая не может быть выражена средствами сознания. Для их выражения требуются не только все наши способности восприятия, все изобразительные силы; нужно также активное участие фигуры самого Меркурия/Христа, или, говоря символически, influxus divinus, затрагивающий саму нашу жизнь, а не только так называемые духовные способности, которые всегда оказываются запертыми интеллектом, интуицией и чувство. Как верно говорят алхимики: Ars requirit totum hominem.[5] Но наше сознание никогда не бывает целым.

Только такое затрагивание сознания может считаться приближением к целостности. Абстрактное мышление не ведет нас дальше интеллектуальной софистики, которая используется как щит и ухищрение и предназначена для предотвращения осознания целого.

Когда мы сами не можем активно продолжать дальше, мы страдаем от этой активности, а потом мы больше не рука, держащая молоток, а молоток, который держат, или какой-то инструмент, вышедший из-под контроля. Поскольку человек относительно волен выбирать путь, которым пойдет, он также волен пойти неверным путем и, вместо того, чтобы соприкоснуться с реальностью своего бессознательного, рассуждать о нем, тем самым отделяя себя от истины природы. Потому я не тешу себя философскими надеждами. Только половина истины в руках человека, другая половина в руках того, что больше нас. В первом случае мы можем быть активными, во втором обязаны быть пассивными, то есть: позволять. Никакая философия нам тут не поможет, она только обманет нас; и прискорбная духовная пустота, в которой мы теперь живем, не может быть наполнена словами, а только нашей полной преданностью или, в мифологических терминах, добровольным самопожертвованием, по крайней мере, готовностью к нему. Мы даже не в том положении, чтобы определить природу этого самопожертвования, ведь это решение зависит от другой стороны.

Процесс индивидуации или становления целостным, включает в себя по определению целостность явления Человек и целостность загадки Природы, разделение которой на физические и духовные аспекты лишь акт различения в интересах человеческого мышления. С приветствиями коллеге и благодарностью,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. “Ueber vegetative Neurosen”, прочитанная на Ежегодном собрании швейцарского Общества аналитической психологии в окт. 1960 г. Она стала основой для другой лекции, “Psychologie vegetativer Neurosen”, прочитанной на Втором Международном конгрессе по аналитической психологии в авг. 1962 г. и опубликованной в Adolf Goggenbühl-Craig (ed.), Der Archetyp/The Archetype (Proceedings of the Second International Congress for Analytical Psychology, Basel/New York, 1964).

2. Первоначально вся автономная вегетативная система называлась симпатической нервной системой. Позже она была разделена на симпатическую и парасимпатическую системы.

3. В своей лекции А. пользовался исследованиями швейцарского физиолога Вальтера Рудольфа Гесса (1881- ), который получил нобелевскую премию по медицине в 1949 г. Он ввел разделение между эрготропной динамической (или динамогенной) и эндофилактической трофотропной (или экономической) функциональными системами, первая направлена на производство энергии (движение, половая функция, тепло), последняя на защиту жизненно важных органических функций (рост, восстановление). А. соотносил эти две системы с алхимическими полярностями Соль/Луна и Сера/Солнце.

4. См. “The Spirit Mercurius”, CW 13, pars. 271, 289ff.

5. = [алхимическое] Искусство требует всего человека целиком.

Фаулеру МакКормику, [декабрь] 1960 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой Фаулер,

Всего несколько слов и пожелания на Рождество и Новый Год! Спасибо за обещанную книгу, которую я еще не получил. Мое здоровье стало получше, но восстановление заняло много времени, но это была довольно устойчивая и глубоко укоренившаяся инфекция. Я был в Лугано две недели с Вальтером и Марианной,[1] но еда в Вилла Кастаньола была никуда не годной. Мне не понравилось пребывание там, хотя мы видели много новых мест, среди них собор в Монце со знаменитой Железной Короной Ломбардии VI в.

Надеюсь, что ты в благополучном здравии.

Officia peragere iucundum[2] — не забывай!

Сердечно твой, К.Г.

□ Письмо написано от руки.

1. См. Нихус, 3 янв. 60 г.

2. М. писала об этом письме:

«Эта записка представляет интерес по двум причинам. Во-первых, она написана в праздники, выпавшие между двумя серьезными болезнями в 1960 г. и смертью К.Г. в 1961.

Во-вторых, в последних строках содержится латинский девиз, который К.Г. создал в связи с ITCRA. ITCRA — Международная ассоциация исследований в области туризма и кулинарии — было названием, которое я дала нашей группе из трех человек, когда мы вместе путешествовали. [См. МакКормик, 22 фев. 51 г.]

Латинский девиз появился вследствие таких событий: однажды днем, когда я взяла К.Г. и Рут [Бейли] на поездку, то заметила, что старик очень устал. При таких обстоятельствах я бы ничего не стала говорить, и в данном случае после примерно получаса молчания К.Г. внезапно заявил: «Всегда приятно нести службу ради этой ассоциации». Можете себе представить, как это было приятно со всей спонтанностью, остроумием и счастьем.

Через несколько недель я сказала К.Г., что следует сделать это высказывание девизом нашей ассоциации, но мне казалось, что это уместно только на латыни. Немного подумав, К.Г. придумал “Officia peragere iucundum”...».

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики