MAAP_conf_2017_banner

Воскресенье, 08 апреля 2012 00:19

Барбара Блэк Книга Лилит. Глава третья Лилит, соблазнительница

Барбара Блэк

Книга Лилит.

Глава третья

Лилит, соблазнительница

Лилит — соблазнительница описывается иудейскими каббалистами как блудница, совращающая мужчин. Она зовется также Нечистым Змеем, так как лживыми уловками сбивает мужчин с пути истины. Она - Иная Женщина, в ней заключена сладость греха и язык ее - язык зла. Говорят также, что мед струится с губ ее. Хотя она не имеет ни рук ни ног, чтобы совокупляться, ибо их лишил ее Господь в наказание за соблазнение Евы в Эдемском саду, тем не менее с помощью чар она выглядит так, словно имеет их. Каббалисты говорят также, что таинственными чарами своими она завлекает мужчин. Лилит покинула Самаэля, супруга своего, и снизошла в земную оболочку. Здесь, на Земле, она совращает одиноко спящих мужчин, вызывая у них нечистые ночные семяизвержения.1

Patai: Gates to the Old City, pp. 463-464.

Бог, опасавшийся того, что демоническое потомство Лилит и Самаэля захватит власть над миром, кастрирует Самаэля. Эта история перекликается с мифом из Талмуда, согласно которому Господь кастрирует Левиафана, чтобы он не смог совокупиться и тем самым уничтожить землю. Возможно потому, что Самаэль ее более не удовлетворял или потому, что она все еще грезила об Адаме, чья красота, как говорит Зогар, была подобна Солнцу, Лилит знала, что все еще жаждет Адама.

Согласно Книге Зогар (I, 54b), после своего падения Адам решил искупить грех, отказавшись от сношений с Евой на сто тридцать лет. Согласно рабби Меиру, Адам обернул чресла свои колючими фиговыми листами, чтобы предотвратить с Евой всяческий контакт. Все это время Лилит посещала Адама, пока он спал один, взбиралась на него и удовлетворяла себя, вызывая у него ночные поллюции. Плоды страсти ее были названы «чумой человечества». Зогар продолжает, говоря, что Лилит будет проникать через двери, отхожие места и зловонные ямы, соблазняя мужчин до дня последнего сула. Как говорит рабби Шимон: «Увы слепцам среди сынов человеческих, ибо не ведают они, сколь полна земля странными и незримыми существами... вроде Лилит, которая соединяется с мужчинами, взрастая их похотью и оскверняя души их» (Зогар I, 55a).

С точки зрения мужской психологии Лилит одновременно и желанна и опасна: «Она украшает себя Украшениями многими как бесстыдная блудница и ждет на перекрестках, чтобы соблазнять сынов человеческих. Когда глупец принимает ее, она хватает его и целует, предлагая ему вино из змеиной желчи. Как только он выпивает предложенное, он готов следовать за ней. Когда она видит, что он сошел с пути истинного, она снимает с себя Украшения и возлагает их на несчастного. Поистине удивительны Украшения эти: волосы ее длинны и цветом будто розы алые, щеки ее как кровь с молоком, с ушей ее свисают шесть Украшений, египетские пояса на талии ее и все Украшения Земли Востока спадают с затылка ее. Рот ее будто узкая, изящно украшенная дверь, язык ее острее меча, а речи ее обволакивают словно масло, губы ее будто розы алые и слаще всех сладостей земных. Облачена она в багрянец и украшена сорока Украшениями, исключая один. Глупец, выпивая из чаши мерзостей ее, предается блуду вместе с ней. Что же она делает вслед за тем? Она оставляет его спящим на ложе, взмывает к небесам, осуждает его и возвращается обратно. Глупец просыпается, думая, что может развлекаться с ней по — прежнему, но она возвращает себе Украшения и облик ее становится ужасен. Она стоит перед ним, облаченная в одежды из пламени, внушая ужас и дрожь в члены и душу его своим страшным взором, в руке ее меч, роняющий горькие капли. Она убивает несчастного и ввергает душу его в Геенну (Зогар I, 148a-b, Ситрей Тора).2

Patai: The Hebrew Goddess, p. 222.

Нойманн в Великой Матери перечисляет Лилит среди «образов соблазнительниц, наделенных смертельными чарами», представляющих негативный аспект женственности.3

Erich Neumann: The Great Mother (Princeton: Princeton University Press, Bollingen

Series, 1972), pp. 80, 146.

На эллинистическом рельефе изображена обнаженная женщина, оседлавшая также обнаженного и по-видимому спящего мужчину. Нойманн указывает на дионисийскую символику крылатой женщины, принадлежащей миру мистического. Она соблазнительна, похотлива и воплощает собой кошмарную форму женского начала. Поскольку мужчина спит, а женщина имеет совиные лапы вместо ног, из этого мы можем заключить, что на рельефе присутствует именно Лилит, чья власть особенно сильна на убывающей луне, когда «псы ночи сбрасывают свои оковы и блуждают до рассвета» (Зогар I, 163b). Зогар продолжает: Лилит странствует в ночи, соблазняя сынов человеческих, заставляя их осквернять себя. Когда она находит одиноко спящего мужчину в доме, она ложится на него сверху, возбуждая в нем желание, и затем рождает от него. После этого она насылает на него болезни, о коих он даже не ведает — и все это на убывающей луне. (Зогар I, 19b).

Страшная власть очарования Лилит выразительно показана в таинственной истории Бенье, которому не с кем было разделить ложе после смерти жены. Однажды ночью лежал Бенье в своей постели в своем доме будто в глубокой могиле. Он тяжело дышал и обливался потом, лежа среди груды грязных тряпок, вытянувшись словно покойник. Он протянул руки во окружавшую его тьму, пытаясь ухватиться за что-то, чтобы не упасть, тошнотворный запах поднимался от него и слюна сочилась изо рта. Бенье, праведник, пускал слюни как умалишенный. Он выпростал руки из темноты и сунул их снова во мрак, но тут же отдернул обратно. Бенье почувствовал, что в комнате есть кто-то еще.

Он вгляделся в окутанный сумраком угол комнаты. Некто действительно стоял недалеко от него: высокая фигура из плотно сгустившегося мрака, источавшая жар. Бенье чуть не вскочил от ужаса. Призрак был, очевидно, женщиной, ее полные губы и груди были заметны сквозь черную ткань, ниспадавшую с нее. «Что ты делаешь здесь?»- тихо спросил он ее. Она не ответила. Медленно, неспеша, фигура пересекла порог комнаты, повернулась к нему и осталась стоять в этой позе. Желтоватое сияние, будто мельчайшая пыль, начало разливаться по комнате. «Бенье», наконец произнесла она, «ты однажды призвал меня». Голос ее обжигал и одновременно успокаивал, манил к себе. «Я?» «Да, когда ты был еще ребенком». Бенье почесал спутанную бороду: «Когда был еще ребенком?». «Да, да, Бенье, ты приглядывал за стадом на пастбище и имел толстый живот и телячьи глазки. Ты помнишь это? Всякий раз, когда бык взбирался на корову, сгорая от похоти, ты начинал заламывать руки и рыдать, считая дни до того момента, когда сам сможешь жениться». Бенье начал припоминать, однако ответить не пожелал. « И тогда, Бенье, ты призвал меня...но я не прихожу к маленьким детям» и тут же с улыбкой добавила: «Но теперь ты мужчина... Сильный, красивый мужчина... Прекрасный и любимый мой! Я хочу преклонить голову на твою молодую грудь... я хочу, чтобы твои горячие руки крепко обняли меня, милый! Я хочу ощутить свежий запах твоего тела, твое дыхание...».

Бенье выпучил свои телячьи глаза в темноту и запинаясь произнес: «Женщина, должно быть, ты ошибаешься». «Взгляни на себя!» страстно вскричала она «Ты мой единственный мужчина! Посмотри на мое юное сладкое тело...». Ни говоря ни слова, она начала сбрасывать с себя одеяния. «Бенье, бедра мои все еще девственны и упруги... сосцы грудей моих крепки словно зрелые вишни и груди мои никогда не сосал ребенок... никогда не сосал... никогда не сосал...». Она начала горько рыдать и ее обнаженное тело озарилось желтыми бликами словно змеиная чешуя. Бенье услышал этот парализующий голос и в желтоватых сумерках наконец увидел ее, Лилит, стоящую у входа, слегка наклонившуюся, с руками, воздетыми над головой, обрамленную проемом двери. Он вцепился руками в угол кровати и сжал зубы. Он был шокирован и вдруг неожиданно для самого себя, заорав не своим голосом: «Прочь! Убирайся из моего дома!», начал бросать в нее тряпками и подушками с кровати. «Оставь меня, ты, чудовище!». Выругавшись, Бенье разорвал свою рубаху и спрыгнув с кровати, начал носиться по комнате, в панике колотя себя по голове и груди.

Лилит молча наблюдала за ним, стоя у двери с могильной улыбкой на устах и ждала, пока он успокоится. «Ты шлюха! Убирайся прочь!», продолжал орать он. Вдруг Бенье осознал, что стоит сейчас перед этой женщиной почти голышом и прыгнул обратно в постель, укрылся всем, чем только можно, закрыл глаза и отвернулся к стене. Слышно было, как он негромко стонал. Лилит какое-то время стояла молча, а затем, тихонько подкравшись к нему на цыпочках, нежно пощекотала подмышкой. Бенье закусил губу, наслаждение током пронзило его, каждую клеточку тела. Он не перевернулся, но стонать, однако, постепенно перестал. Лилит присела на кровать, улыбаясь, и начала щекотать ему подошвы. Бенье был ошеломлен этим невиданным прежде ощущением. Он знал, что Лилит сидит рядом с ним и потому сдержал уже готовый вырваться хохот, стараясь лежать тихо как деревянная колода. Она начала поглаживать его по волосам, ее тонкие пальцы укладывали спутанные пряди. Этого Бенье выдержать уже не смог и повернулся к ней, его толстые желтые зубы были сжаты в сладкой муке. Он хихикнул будто старый похотливый козел: «Любимая, сладкая...!». Лилит произнесла: «Твое прекрасное лицо сводит меня с ума, Бенье, дорогой!» Не смотри так на меня!».

Внезапно Бенье понял, кто перед ним, и начал смеяться и еще сильнее сжимать зубы, чтобы отпугнуть ее. Лилит отпрянула от кровати. «Ты шлюха!». Он вскочил с кровати, разбросав все тряпки, попытался поймать ее, но она ускользнула. «Я хочу тебя!», кричал он, «Я хочу тебя!». Бенье бегал за ней по всей комнате, сквозь желтое сияние, задыхаясь и крича, пока наконец не схватил Лилит правой рукой в углу. Он начал ласкать ее нежное белое тело своими грязными коричневыми пальцами, покалывая ее лицо спутанной колючей бородой. Она отвернулась, но Бенье притянул ее к себе, на губах его выступила пена, и он прокричал прямо в ухо: «Ты Дебора, Дебора!». Так звали его умершую жену.

Лилит пыталась сопротивляться, хотя и получала удовольствие от происходящего. Вдруг она схватила Бенье за бороду и поцеловала в толстые пересохшие губы так крепко, как Бенье не целовал никто, потом подняла на своих горячих плечах и бросила на ложе... «О Боже! Боже! Петух так и не пропел!». Комната была окутана мраком, дыхание их слилось воедино, во тьме сверкали и гасли искры, и скользкие конечности обернулись вокруг тела несчастного, в последний раз увидевшего мерцающие зеленые глаза... О Боже, спасения нет больше!

Бенье боролся сам не зная с кем, он упал и начал судорожно шарить во тьме, пытаясь поймать что-то, бросился на кровать, но в комнате вдруг воцарилась тишина и все исчезло. Он был один. Кровь застыла у него в жилах ледяным комком. Лилит, юная, нежная Лилит, спутница Сатаны, убила его. Первая жена Адама...».4

История Мойше Кульбака "Lilith' в "The Messiah of the House of Ephriam" in Great

Works of Jewish Fantasy and Occult, cоставление, перевод и введение - Иоахим Нигрошель (Woodstock, NY: Overlook Press, 1986) pp. 292-295. Courtesy of

Joachim Neugroschel.

Лилит, крылатый демон ночи, не только соблазнительна, но и смертельно опасна, в Зогар она соотносится одновременно с вампиром и суккубом: «И дух тот, что звался Асирта, начал меняться ...и стал женщиной, что ниже всех женщин. И она есть Лилит, матерь демонов. Человек также может измениться из-за злого духа, называемого Асирта, который предлагает себя мужчине и связывает себя с ним вечными узами. И на каждое новолуние этот дух зла становится Лилит и мужчина, с ней связанный, страдает и терпит несчастья из-за нее, он падает на землю и не может ни подняться, ни умереть» (Зогар II, 267b).

Одна женщина-анализанд, бессознательно склонная к смертельным чарам Лилит, сначала соблазнила мужчину, а потом, как выяснилось, впала в суицидальную депрессию. В эту же ночь ей приснилось, что кол, пронзивший ее сердце, удерживает ее на земле. Поскольку она действительно ощутила этот кол в теле во время сна, она проснулась с осознанием того, ее отождествление с вампиром приковывало ее к земле так же, как предписывалось поступать с кровожадными демонами, вонзая им кол в сердце. Кол, удерживающий ее на земле, был своего рода необходимым орудием против склонности самой Лилит к внезапному бегству.

Хотя Лилит-соблазнительница и опасна для людей, неосознанных в своих действиях, для некоторых, готовых ступить на путь индивидуации, встреча с Лилит также может быть решающей. Юнг называет ее «шаманистической анимой».5

41C. G. Jung: Alchemical Studies (Princeton: Princeton University Press, Bollingen

Series, 1967), Collected Works, Vol. XIII, par. 399.

Он пишет, что «София не может соотноситься с Евой, так как Ева ничего не имеет общего с магией, но мы можем соотнести ее [Софию] в таком случае с Лилит, первой женой Адама.6

I2 C. G. Jung: Letters (Princeton: Princeton University Press, Bollingen Series, 1973),

Vol. I, p. 462.

Интересно отметить, что адепта, преодолевшего половину пути на архетипическом Древе жизни, встречает Лилит.7

C. G. Jung: Psychology and Alchemy (Princeton: Princeton University Press,

Bollingen Series, 1953), Collected Works, Vol. XII, fig. 257.

На одном из изображений она предстает со змеиным хвостом и ногами животного, восседающая на перевернутом древе познания. Аналогично она описывается каббалистами как «лестница, восходя по которой, человек может достигнуть высших уровней понимания».8

Patai: The Hebrew Goddess, p. 236.

Шаманистический символизм Лилит актуален и поныне. Не так давно некие ученые также искали пророческой встречи с Лилит: «Неделями четверо из нас путешествовали по Синаю в поисках ключей, ведущих к пещере Лилит. Когда мы были уже очень близки к своей цели, мы забрели в одно селение, где старая женщина, знавшая эту тайну, с крайней неохотой согласилась провести нас. Позади ее дома высился крутой холм, у подножия которого в небольшом заливе Красного моря поселилась Лилит, бежавшая от Адама. Старуха сказала нам, что пещера находится прямо там и открывается она раз в месяц, когда восходящая луна освещает тайный вход в нее.

Три ночи спустя старуха провела нас внутрь. Она сказала нам, что никто никогда не входил в пещеру из простого любопытства и поэтому все, кто предпринимал этот поход, знали, на что шли. Однажды ночью, когда мы уже были внутри, старуха вдруг покинула нас, оставив одних. К счастью, у нас были с собой дрова, чтобы развести костер на всю ночь. Развести костер внутри пещеры проблем не составило, но согреться около него было трудновато, да и пищу мы не могли приготовить. Спустя какое-то время нас охватило странное чувство. Разумеется, Лилит жила здесь многие столетия назад, но само присутствие ее еще ощущалось. Убедившись в том, что заснуть так и не удастся, мы принялись исследовать одиноко ведущие куда-то проходы. Первый из нас вернулся с крохотной черепашкой, происхождение которой было для нас загадкой, однако она выглядела вполне здоровой и тот, кто ее принес, обращался с ней очень осторожно. Другой принес кусок старинного папируса. Мы попробовали перевести его и в итоге прочли: Множество грез осталось после нее, холодных бриллиантов... Вскоре после этого я обнаружил спрятанный в щели древний амулет, белый камень на серебряной цепочке, хорошо сохранившийся в похожей на свинец субстанции. Я повесил цепочку на шею, пока окунал камень в свинец, и в камне мне открылось постепенно кое-что интересное. Впрочем, за долгие годы свинец забился всякой грязью и больше напоминал кусок земли. Четвертый, который остался ни с чем в эту ночь, записал стихотворение, увиденное им во сне, успев запечатлеть последнюю строку прямо перед пробуждением, словно увенчав корону драгоценным камнем.9

Говард Шварц, автор этой истории, много лет собирал и записывал истории о Лилит. Его идея о Лилит как шаманистической форме анимы вдохновила многих авторов, в том числе меня, Памелу Хэдас и Памелу Уильямс. Этот рассказ «Пещера Лилит» впервые появляется в Midrashim: Collected ]ewish Parables (London: The Menard Press, 1976).

Лилит как соблазняющая, переменчивая женственность женщинами обычно не осознается до тех пор, пока они не вступят в зрелую пору своей жизни. Юные девушки чувствуют в себе силу Лилит неосознанно, будучи объектами мужского вожделения, но довольно часто, ближе к середине жизни,10

Возраст тридцати девяти лет очень частотен для этого опыта.

женщину внезапно накрывает волной желания Лилит к своему Адаму, «чья красота подобна солнцу». Страсть Лилит к Адаму, ее изначальной половине, солнца к своей луне, прекрасно выражены в словах одной поэтессы:

Призрак того, кто поймет,

Утерянный брат, близнец-...

Это не был насильник,

Это был потерявшийся брат

товарищ / близнец,

чьи ладони хранят линию жизни

будто твою же

Решающий, острый

Неутолимого желания молния

Это не просто шомпол слепой или пестик,

Но создание близкое

с нами природой.11

Adrienne Rieh, Cтрочки из "Natural Resources," в The Dream of a Common Language

(New York: W. W. Norton, 1978), p. 63. Copyright ® 1978 by W. W. Norton & Co., Inc.

После того, как женщина уже добилась чего-то в жизни и даже родила ребенка, в ней вспыхивает та зрелая и всепоглощающая любовь, которая незнакома молодой и неопытной девушке. Эта вторая половина жизни характеризуется любовью особенной, полноценной, живой и сексуальной. В то время как женщина пытается применить новый взгляд на отношения к своему актуальному партнеру, он приобретает в ее глазах героический облик, становится именно «решающим, острым, молнией неутолимого желания». Это прежде всего чувство обретения искомой и исконной частицы собственной личности, подобно тому, как в Зогар описывается воссоединение Шекины с Единым, когда Лилит соединится со своей половиной. Это объединение Лилит и Адама после падения является важнейшей частью женской индивидуации. Одной женщине, пережившей этот аспект Лилит, однажды приснился сон, в котором она соблазняет своего будущего любовника:«Я стою ранним утром на перекрестке в ожидании мужчины, которого я желаю. Также как восходит солнце, он появился из-за холма на своем коричневом пикапе. Он забирает меня и увозит к золотому Западу».

Дальше она видит вот что: «Мы были в отеле в западной части парка в форме мандалы на площади. Я наблюдала за тем, как мой высокий, стройный златовласый любовник в своих светлых джинсах идет на восток к круглому фонтану в центре парка».

Так как золотая фигура анимуса приблизилась к своему центру, женщина смогла теперь избавиться от своих проекций в отношении нынешнего спутника жизни и понять глубинный смысл любовного чувства.

Активная, сознательно обольстительная позиция женщины в отношениях с мужчиной это выражение высшего женского опыта вообще. В Древнем Вавилоне, где процветал культ Богини, Лилит считалась «рукой Инанны».12

4 Mer!in Stone: When God Was a Woman (New York: Harvest/HBJ, 1978, p.158

В ее обязанности входило звать мужчин на улице и приводить их в храм. Ее привлекательность, таким образом, служила фемининной Самости. Патриархальный Ветхий Завет изобилует историями о том, как женщины осознанно использовали собственную сексуальность для достижения своих целей. Библейские истории Ракель, Тамар, Далилы, Эсфирь, Юдифь, Рут, Батшебы, дочерей Лота, королевы Шеба, Яэль и Деборы демонстрируют необходимость наличия в женской психологии соблазняющего аспекта Лилит в качестве одной из функций эго. Дион Форчун в мистической новелле Лунная Магия описывает героиню Лилит Ле Фей, жрицу Великой Богини Исиды, сознательно применяющую данные ей богиней очаровывающие силы: « И вот я, для которой нищета и богатство ничего не значат, получила в свое распоряжение значительные средства и воспользовалась ими для того, чтобы сотворить свою магическую сущность в глазах людей и заставить их увидеть меня такой, какой я хотела перед ними предстать.

Смертным не дано заглянуть в глубину сердца, и лишь немногие из них наделены пониманием тончайших движений разума. Но глядя в глаза, можно внушить им веру во что угодно. Это даже лучше, чем внушение словом, ибо они от него легко избавляются, будучи сами искусны в этом.

Сама-то я хорошо знала, в какой малости нуждается адепт для своей магии, но мне предстояло работать с человеческим воображением, и для этого мне требовались декорации. Я должна была заставить их увидеть меня как адепта, иначе я никогда не стала бы адептом в их глазах. И ради этого я должна была окружить себя тем, что напоминало бы о великих временах прошлого, когда культ, к которому я принадлежу, находился на вершине могущества. Тогда обратились бы к нему их мысли, пробудилась дремлющая память, и они настроились бы на мою волну.

Итак, мало-помалу я собирала старинные предметы из древних храмов. Они могли храниться лишь в полумраке, чтобы их магнетизм не рассеивался, а концентрировался вокруг них и пронизывал всю атмосферу, словно фимиам.

Для своих декораций я использовала и игру цвета, зная его могучее воздействие на разум — как на мой, так и на умы тех, кто меня посещал. Существует целая наука о цвете, и в магии мы соотносим цвета с десятью небесными сферами, то есть с семью планетами, Космосом, Зодиаком и Землей. Есть еще и четыре царства стихий, но это другой разговор. Для своих целей я выбрала опалесцирующие лунные цвета на основе серебра, затем фиолетовый цвет спелой сливы, пурпурно-красный и бордо и еще оттенки синего — морской воды и ночного неба. Ни одного насыщенного основного цвета из тех, которыми пользуется человек, когда становится магом. Мои цвета — это всегда дымчатые, приглушенные полутона, ибо и сама я лишь тень на декорациях. Что до тела, то формируя его, придавая ему гибкость, постигая его чары и силу, я сделала его орудием моей сущности. Природа не была ко мне сурова, но не была в щедра, и мне пришлось самой сотворить из себя то, чем я могла бы воспользоваться для достижения поставленной цели. Будучи всецело преданной делу, я была вправе потребовать для себя все необходимое, и я, естественно, попросила красоты, которая привлекала бы ко мне взоры и внимание мужчин. Но вместо этого я была наделена проницательностью и воображением, и, обладая благодаря этому знанием, создала свой собственный тип красоты.

Сказанное о ком-то: «Лицо ее было одним из тех, что помогают женщине скрыть свою душу», — относится и ко мне. Черты моего лица чисто египетские, с чуть приподнятыми скулами, благодаря чему глаза приобрели миндалевидную форму; нос с легкой горбинкой, ибо в жилах царской касты Египта текла ассирийская кровь. Глаза очень глубоко посажены, что делает их темнее, чем они есть. При ярком свете они почти зеленые — под стать, как говорят, моим тигриным зубам. Считается, что я похожа на Клеопатру — вернее, что Клеопатра была похожа на меня. У меня длинные густые волосы того темно-каштанового цвета, который еще не назовешь черным. Они совершенно прямые, и иногда я ношу их стянутыми в узел на затылке, иногда короной обвиваю вокруг головы, а иногда, особенно в жаркую погоду, опускаю их двумя косами на грудь. Но всегда я расчесываю их надо лбом подобно двум вороновым крыльям, как это делают индейские женщины. По этой причине нередко ходили слухи о примеси в моих жилах цветной крови. Однако цвет моей кожи, белой как слоновая кость или как те огромные цветки магнолии, которых нигде не коснулся розовый тон, явно опровергал эту ложь. Я предпочитаю смелые, даже вызывающие оттенки губной помады и очень люблю длинные серьги. Только Гюйсмаис мог бы по достоинству оценить мои серьги — нефрит, янтарь, коралл, ляпис-лазурь, малахит для дневного времени; а для вечера у меня были огромные самоцветы — прямоугольные изумруды; продолговатые, бледные, каплевидные жемчужины; и огненное разноцветье опалов, которые я просто обожаю.

Я немного выше среднего роста и благодаря стройной фигуре могу прямо из магазина выйти на улицу в любом платье, которое пришлось мне по вкусу. Но я никогда не ношу модных туалетов. Я ношу платья собственного фасона, и нередко они сшиты из мягких «декоративных» тканей, так как в пышных драпировках есть своя особая роскошь, которой не найти в обычных тканях. И кто может мне запретить носить то, что предназначалось для окон венецианского дворца? Я люблю, чтобы мои одежды свободно ниспадали и ложились складками к ногам, а еще я ношу мягкие сандалии, сверкающие всеми переливами золота и серебра.

Еще я люблю меха, ибо я мерзлячка — в этом моя единственная физическая слабость. Я ношу меха даже дома, и в доме у меня всегда натоплено. Я люблю цельные шкуры с огромными оскаленными мордами и люблю, чтобы это были благородные звери, а не какая-нибудь пронырливая лисья мордочка. У меня есть светлая шкура лесного волка и есть иссиня-черный волк. Из крупных кошек у меня есть пятнистый лесной леопард и прекрасный снежный барс с гималайских вершин, о которых в Тибете говорят, будто в них вселяются духи лам, осквернивших себя и умерших в грехе.

Еще я люблю кольца, причем камни так велики, что я с трудом натягиваю перчатки; а браслеты на моих запястьях похожи на кандалы. Мои руки обрели гибкость при совершении ритуалов, и в выборе лака для ногтей я так же смела, как в выборе помады. Я пользуюсь золотыми и серебристыми лаками, и темно-красными, почти черными, и еще радужными лаками, которые делают ногти похожими на опалы, а ногти у меня длинные, под стать тигриным зубам.

Я люблю, чтобы обувь была мягкой, легкой и гибкой, похожей скорее на перчатки, чем на туфли, в которой я могла бы передвигаться почти неслышно. В дни юности я обучалась танцам, и мне ведомо все значение движения, я знаю, что оно должно быть текучим, как вода. Я знаю также, как плавно покачивать телом относительно талии, сохраняя полное равновесие, а это в красоте ценится выше, чем стройность линий.

Я не отношусь и никогда не относилась к числу модниц. Дело не в том, что я отрицаю моду. Она существует для других, но только не для меня. Некоторые утверждают, что мода — это искусственное порождение торговли, но это неверно. Мода меняется потому, что людей всегда влечет и возбуждает новизна. Но я, вечная женщина, архетип женственности, — я не обращаюсь к. поверхностному сознанию, к тому искушенному разуму, который способен увлечься новизной. Я обращаюсь к тому архаичному и первобытному, что живет в душе каждого мужчины, и смело ставлю свое обаяние против чар любой модницы. У них вполне могут быть любовники, но меня по-настоящему любили.

И еще я ставлю свое молчание против их речи. Впрочем, в голосе и его интонациях тоже таится многое. Интонации даже при разговоре должны быть певучими, нежными и мягкими, но со скрытыми отголосками, ибо именно в этих отголосках и заключена странная, пленяющая душу сила. Я хорошо это знаю, ибо сама этим пользовалась. Чуть позже я расскажу, как это делаю.

Дело в том, что цветом, движением, звуком и светом я пользуюсь так же, как другие женщины пользуются фасонами платьев. Однако важнее всего запах. Я чрезвычайно ценю благовония и придаю им огромное значение, поскольку существует целая психология и теология ароматов. Благовония, которыми я пользуюсь, пряны и ароматны; цветочные ароматы не по мне — никто и никогда не сравнивал меня с цветком, хотя не раз говорили, что я прекрасна, как леопард. Сандал, кедр и русская кожа — вот мои любимцы. Еще я люблю запах мускуса в кадильнице и его стойкость. Люблю камфару за ее чистоту. Из ароматических масел я использую только герань, жасмин и розу, больше ничего. Все они относятся к психологии ароматов, но из сферы теологии есть два, которые я ценю превыше всех — галбан и ладан. Резкая, мускусная сладость галбана — это основа основ. А острый, чуть дразнящий аромат ладана — словно курение всех дерев Рая земного. Есть у меня еще одно пристрастие, которого до сих пор со мной не разделял никто, — мне доставляет удовольствие запах йодоформа.

Вот и все о моей сущности, то есть все, что я могу выразить словами. Остальное пусть будет досказано тем, что я делаю».13

4 Dion Fortune: Moon Magic (York Beach, ME: Samuel Weiser, 1956) pp. 57-60.

(пер. И. Гаврилюк И. Алексеев).

В обширном процитированном отрывке мы видим явно ритуальную окраску того, как искусно женщина может пользоваться своим лицом, телом, макияжем, прической, украшениями, одеждой и ароматом, чтобы усилить связь с соблазняющими силами Лилит. В Талмуде Лилит описывается как длинноволосый демон ночи. Вообще, волосы женщины традиционно символизируют ее коронованную славу, мудрость и вечную женственность. Невесты Христовы, жрицы Весты, невесты в ортодоксальном иудаизме обязаны принести свои длинные волосы в жертву, дабы лишить себя тем самым естественного очарования и привлекательности для мужчин. Женщины то обрезали волосы начисто, то носили их узлом, то покрывали платком в часто безуспешных попытках отгородиться от принадлежности к Лилит-соблазнительнице. В Библии мы находим подробные описания, как Рут, Эсфирь, Иезавель и Юдифь использовали ароматические масла, мази, благовония и одежду, а также сурьму для подводки глаз до того, как они встречались с неизбежно меняющим их влиянием маскулинного. Подобные ритуалы обольщения архетипически связаны с Лилит и ее извечной женской привлекательностью, и для духовного развития каждой женщины крайне важно осознавать эту непрерывную связь с Богиней.

Пер. Дмитрий Шляпин

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики