Версия для печати
Воскресенье, 07 сентября 2014 16:19

Восстание Люцифера. Глава 2 Добродетель личностного освобождения доктор Джек С. Уиллис

Восстание Люцифера.

Глава2

Добродетель личностного освобождения

доктор Джек С. Уиллис

Алистер Кроули выразил своё видение Закона личностного освобождения в этих словах: «Твори свою Волю — таков да будет весь закон. Любовь есть закон, любовь в согласии с Волей.»

Доктор Кристофер Хайатт приходит к тому же самому выводу, но другим путём, в своём труде «Кто владеет планетой Земля?».

Кроули чувствовал свободу нутром; Хайатт рассматривал её из философской концепции владения. Я рассматриваю свободу как моральный императив.

«Мораль» - это серьёзное слово. Разве у каждого из нас нет своей собственной морали? Разве мораль не является чем-то сугубо личным? Неужели мораль не есть что-то обусловленное культурой, относительное, хорошее сегодня и плохое завтра? Ответом будет большое, увесистое и оглушительно громкое «НЕТ!!!».

Путаница возникает потому, что мы, условно говоря, пытаемся втиснуть слишком много костюмов в один чемодан. Они, может, туда и влезут, но достанем мы их оттуда измятыми и непригодными к носке. Продолжая аналогию — мораль носит много костюмов, и каждый из них должен быть упакован отдельно.

Чтобы начать размышлять о морали, сперва необходимо очистить разум от каких бы то ни было мыслей о законе. Как говорила Айн Рэнд, «мораль заканчивается там, где начинается стрельба». Верховный Суд Соединённых Штатов, в редком проблеске ясности среди своего привычно бьющего баклуши сборища болванов, писал: «В текущей аналитике государство предстаёт агентом насилия». Любая попытка думать о морали, включающая в себя любую мысль о том, что законно или нет, обречена на провал. Любая попытка определить мораль в терминах того, что решает некий диктатор-психопат, или же некая группа политиков-социопатов — это отбрасывание разумных доводов ещё до начала процесса. Мораль — это вопрос принятия решения о том, как жить; закон же — вопрос решения, кого нужно убить. Мораль заканчивается там, где начинается стрельба, и государство — это агент насилия.

Хорошая презентация состоит из трёх частей: сообщить людям о том, что собираешься рассказать; собственно, рассказать; сообщить им о том, что было рассказано. Так что я сейчас поведаю о том, о чём собираюсь говорить: вы наверняка слышали фразу: «Добродетель — сама себе награда». Не верьте ей. За добродетель существует награда — наградой в данном случае является сама жизнь. Цена добродетели — собственное освобождение, которое также можно назвать властью над собой, или же любовью в соответствии с волей. Примите это от меня, от Хайатта, от Кроули — от кого угодно по воле вашей; примите это для себя.

Человек — уникальный вид. У нас нет встроенного кода жизни. Как и у всех животных, у нас есть встроенная программа есть, дышать, уничтожать. Но по большей части, где-то здесь всё и заканчивается. Помимо самых основных элементов, необходимых для поддержания жизни, у нас нет автоматических программ. Чем дальше мы отходим от человека — тем меньше становится выбора. Аллигаторы не выбирают — они просто поступают так, как они устроены. Высшие приматы учатся у своих стай, но каждая обезьяна подчиняется стае, в противном случае её убивают или изгоняют. Для них выбор — это иллюзия. Только человек предстаёт перед выбором между хорошим и плохим, правильным или неправильным, моральным или имморальным. Без выбора не поднимается и вопроса о морали; при наличии выбора потребность в морали становится абсолютной.

Само существование выбора порождает требование наличия морали. И функция морали состоит в том, чтобы дозволить выбор из нескольких альтернатив. Без выбора нет и проблемы с системой морали; при наличии же выбора, без морали нет и ответов. Потребность в морали неотъемлема просто по факту бытия человеком.

Проблема, которая порождает требование наличия системы морали, порождает и природу этой системы. Поскольку мораль заканчивается там, где начинается стрельба, моральная система, основанная на пушках государства — то есть, на том, что законно, а что незаконно — являет собой противоречие в терминах. Поэтому размышление о моральных нормах в первую очередь требует отказа от рассмотрения любых вопросов, касающихся права. Утверждение о том, что человек может «укрываться от налогов» идентично утверждению о том, что, в случае встречи с вооружённым грабителем на улице, вашим моральным долгом будет сообщить ему о деньгах, спрятанных в ботинке. Закон — утверждение организованного насилия. Он не может быть утверждением о морали.[1]

Таким образом, мы начнём с существования выбора — и по этой причине, а также основываясь на факте этого выбора, мы начнём выводить кодекс морали. Первым и главным принципом этого кодекса в таком случае будет следующее: то, что способствует выбору — хорошо; что ограничивает выбор — плохо. Не волнуйтесь о насилии, об убийцах или грабителях — до них мы ещё не добрались. У нас есть лишь один принцип: сам факт выбора порождает потребность в системе морали, которая должна в первую очередь сохранить своё собственное бытие, утверждая о том, что всё, дающее неограниченную власть выбору, хорошо, а всё, что накладывает на выбор ограничения — плохо. И здесь не нужно быть экстремистами, налетая с вашими любимыми личными возражениями; необходимые и уместные ограничения вскоре появятся в ходе обсуждения.

К настоящему моменту мы только огородили участок земли, не более. У нас нет удобрений, и мы ещё не начали посадки в нашем моральном саду. Но, как и в любом саду, наш ландшафтный дизайн должен основываться на рельефе местности. Поскольку выбор присущ самой нашей природе, первый принцип морали состоит в том, что эта система должна разрешать выбор между альтернативами: то, что способствует выбору — хорошо, что мешает выбору — плохо. Есть три следствия, напрямую исходящие из этого базового принципа: 1) выбор одного человека, лишающий другого возможности выбора, является, по сути своей, противоречием в концепции; 2) выбирать — это делать или не делать; выбор — не то же самое, что предпочтение; и 3) в социуме каждый выбор отдельного человека может влиять на возможности выбора, доступные другому человеку; концепция выбора не включает в себя положения о том, что выбор не должен иметь последствий.

Выбор одного человека, лишающий другого возможности выбора, является противоречием в концепции

Есть только один тип действия, который, по природе своей, лишает возможности выбора другого человека. Это акт изначального насилия (мы ещё разберёмся с насилием ответным или защитным). Степень, до которой кто-либо применяет насилие — будь то именем государства, банды или исторической необходимости — это и есть та степень, до которой человек отказывается от морали. Поскольку насилие, по природе своей, предотвращает выбор, оно, таким образом, по своей природе имморально. Сохраните ли вы этот принцип в законе и системе наказаний, или же запечатлеете его в институте изгнания — не будет никакой разницы для обсуждения морали (и добродетели). Принцип — это наука, его реализация — это технология. Вопрос формы, степени или природы наказания за имморальное поведение лежит внутри компетенции философии справедливости; наша же задача более ограниченная — установить базис моральной системы. Мораль жизни подразумевает под собой мораль выбора, влекущего за собой бессмертие первоначального насилия.

Выбирать — это делать или не делать; выбор — не то же самое, что предпочтение.

Я выбираю писать. То, что вы выбираете читать или не читать написанное мной, не ограничивает моего выбора. Вы выбираете употреблять героин. Я выбираю этого не делать. Ваши действия не ограничивают моих действий. Вы выбираете совершить половой акт на газоне у вашего дома. Я же могу не найти это занятие особенно привлекательным, и мне может не понравиться, если это увидят мои дети; но ни в одном из этих случаев мой выбор возможных действий не ограничивается. Разумеется, ваше видение сексуальности может не совпадать с моим, но это не более чем моё предпочтение, и ни в коем случае не ограничение моих действий. Вы преподаёте своим детям основы религии, в то время, как я — атеист? Вы красите свой дом в кричаще розовый цвет, в то время, как мне такая расцветка кажется уродливой? Вы практикуете Енохианскую магию, а я считаю её сатанинской? Во всех этих вопросах мои предпочтения не могут во имя какой-либо морали урезать ваш выбор.

Проблема, которая возникает у людей с этим вопросом выбора, состоит в том, что люди приравнивают предпочтение к выбору, и требуют, чтобы мир соответствовал их предпочтениям. Поскольку сама наша человеческая природа порождает требование наличия системы морали, и, таким образом, поскольку цель моральной системы состоит в дозволении нам выбора между альтернативами, и поскольку выбор включает в себя действие или бездействие — вопросы любви или неприязни, одобрения или неодобрения, согласия или несогласия не рассматриваются нами здесь. Если ваш десятилетний ребёнок бегает по улицам голый с бутылкой виски, мне это может не понравиться, и я могу не захотеть, чтобы это видели мои дети; но это не подразумевает никакого действия и не запрещает каких-либо действий с моей стороны. Предпочтения и мораль должны быть разложены по разным чемоданам.

В социуме каждый выбор отдельного человека может влиять на возможности выбора, доступные другому человеку; концепция выбора не включает в себя положения о том, что выбор не должен иметь последствий.

У морали есть одна классическая проблема. Её называют по-разному, но она всегда сводится к тому, что действия одного человека часто влияют на возможности выбора, доступные другому человеку. Вы любите музыку в стиле «джаз» - я ненавижу музыку в стиле «джаз». Вы громко слушаете свой джаз всю ночь. У меня не остаётся другого выбора, кроме как слышать вашу громкую и неприятную (для меня) музыку. В одном контексте — это всего лишь ещё одно утверждение моих предпочтений супротив ваших. Разница здесь в том, что ваша музыка может напрямую влиять на мой выбор пойти спать. Ваша громкая музыка прямо ограничивает мой выбор отоспаться. Или давайте рассмотрим другой пример с меньшим количеством возражений. Вы решили построить свиноферму по соседству с моим домом. Я никуда не могу деться от запаха, и, по большинству имеющихся стандартов, этот запах однозначно не будет приятным. Но у меня нет другого выбора, кроме как нюхать всё это. Ваш выбор ограничил мой выбор.

Мы могли бы, конечно, долго изучать этот вопрос. Но отведённое мне место требует того, чтобы я сразу перешёл к ответу, оставив читателю простор для исследования. Это возражение против морали выбора основано на утопичной фантазии. Разрабатывая моральную систему, мы ищем оптимума, в то же время понимая, что всегда будут граничные случаи, создающие проблемы. В любом социальном контексте должны быть, и всегда будут, случаи, где применение выбора одного человека ограничивает выбор другого. И при формировании системы морали мы пытаемся проводить оптимизацию внутри заданных ограничений; мы ищем максимального потенциала выбора, признавая, что он никогда не может быть полным и не имеющим последствий. И пока мы крепко держим в памяти разницу между выбором и предпочтением, мы не отойдём слишком далеко.

Дети и мораль

Внутри обители выбора есть определённая проблема, которую необходимо рассмотреть сразу же, до того, как сомневающиеся и отнекивающиеся люди примутся за своё любимое дело отрицания и отвержения. Эта проблема — детский вопрос. Младенцы — это маленькие обезьянки, а то и вообще маленькие аллигаторы. С возрастом приходит выбор. От маленькой обезьянки до взрослого человека со свободной волей лежит континуум длительного развития. В какой его точке приходит мораль? В какой точке имеется потенциал для выбора, достаточного, чтобы мы могли сделать суждение о моральном суверенитете человека? Ответ, к возможному удивлению, будет проще, чем сам вопрос. Вне физической опасности мораль применима ко всем возрастам в той же форме и той же степени, что и к взрослому человеку. Поскольку я знаю, что в этом месте будет немало терзаний и зубовного скрежета, и поскольку по сравнению с пониманием этого вопроса всё остальное будет выглядеть лёгкой прогулкой, я потрачу некоторое время на подробное объяснение. Вам может не понравиться ответ, но, в таком случае, нам всем ведь не обязаны нравиться одни и те же цветы, не так ли? У детей нет двух вещей: взрослого когнитивного аппарата и знаний. Простые утверждения. Не так уж и много того, с чем нельзя было бы согласиться. Сложности начинаются по двум причинам: во-первых, люди не видят следствий своих утверждений; во-вторых, люди продолжают напирать на нехватку прочих вещей, которые, при должном рассмотрении, не имеют отношения к делу. Помните про чемоданы? Мораль приходит в разных костюмах, каждый из которых лежит отдельно.

«Детей надо учить...» - подставьте тысячу своих собственных фраз вместо точек. «Детей надо защищать от...» - подставьте две тысячи фраз вместо этих точек. И «дети - …» - подставьте своё ОДНО БОЛЬШОЕ слово («злы», «импульсивны», «эгоцентричны») взамен точек. И на всё это я могу ответить: ОК, и что? Дети импульсивны — но разве некоторые взрослые не таковы же? Детей нужно учить застольным манерам. В какой книге о человеческой душе написано, что вы не можете есть мясо руками, и что вам необходимо использовать нож и вилку? Детей надо учить тому, чтобы не драться. Если бы нам не нужно было учить взрослых тому же самому, нам бы не нужны были никакие законы. Детей надо учить делиться. Что, правда? Из какого принципа выбора как морали и морали как выбора, вы вывели такое монструозное суждение? Но детям действительно не хватает зрелости в мыслях, и у них действительно недостаточно знаний.

Рассматриваем по одному вопросу за раз. Детям не хватает зрелого когнитивного процесса. Дети требуют определённого типа сенсорной коммуникации от своих родителей, чтобы они могли сделать правильные выводы. Детям легко неверно интерпретировать то, что ему сказали. Они делают неверные выводы, не знают, что это неправильно, и после этого продолжают использовать этот неправильный вывод в качестве основы для прочих суждений в ходе своей жизни. Этот факт действительно порождает необходимость ограничивать выборы, доступные детям. Но он не вызывает нужды контролировать детей. Цель взрослого поведения в том, чтобы быть способным выбирать между альтернативами. Мы не учимся выбирать посредством запрета выбора. Ответственное родительство подразумевает необходимость читать литературу о когнитивном развитии детей. Это не какая-то неодолимая задача, особенно если ваши дети важны для вас. Большую часть её вы выполните, просто прочитав краткое изложение исследования Пиаже и книгу Хольта с практическими советами. Для затравки я приведу вам два моих любимых примера.

Если вы сложите ваши ладони чашей, так, чтобы большие пальцы не касались друг друга, а затем хлопнете ладонями перед лицом, вы почувствуете лёгкий поток воздуха, подувший в лицо. Если вы сделаете это перед пятилетним ребёнком и спросите, откуда подул ветер, ребёнок ответит: «Оттуда,» - и покажет на внешнее пространство. Если вы проделаете то же самое с семилетним ребёнком, он ответит: «Из комнаты». Девятилетний ребёнок же скажет: «Из твоих рук». Разница в возрасте — всего лишь функция от когнитивного развития. И вот ещё один тому пример.

Дайте шестилетнему ребёнку стакан, чтобы поиграть с ним на кухне. Вскоре он скатит его со стола и разобьёт. Теперь, если вы спросите ребёнка, зачем он разбил стакан, и если у вас смышлёное и отзывчивое дитя, в ответ вы услышите: «Я не разбивал стакан, я скатил его со стола, и он сам разбился». Для вас — он разбил стакан. Для ребёнка — стакан разбился сам. Эта когнитивная проблема — понимание концепта причины и следствия. Вы знаете, что природа стекла такова, что оно разбивается, если его уронить на твёрдую поверхность. Это мышление в контексте причин и следствий. Но дети не осознают понятий причины и следствия где-то до 7-9 лет. До этого у них есть понимание последовательности во времени: событие 1 предшествует событию 2, но у них нет причинно-следственной связи. Мысля в терминах времени, дитя право в том, что событие 1 было скатыванием стакана по столу, а событие 2 состояло в том, что стакан разбился.

Заметьте, что ни один из этих примеров — и можно привести ещё немало других подобных — не включает в себя вопроса о выборе. Впрочем, для маленьких детей будет правильным ограничить выбор на основании их неспособности правильно мыслить. Но здесь всё же есть несколько ограничений и у самого этого морального права на урезание выбора. Одно из них состоит в том, что это право заканчивается, когда ребёнку исполняется девять лет. Второе — в том, что этиология морального права на ограничение состоит в недостатке когнитивных способностей у ребёнка. Таким образом, моральное право на ограничение выбора доступно лишь в той области, в которой проблема нехватки детского понятийного аппарата является главным фактором в принятии решения. К этому времени уже каждый родитель будет молча генерировать возражения вида «а как насчёт...» или «но мой ребёнок...». Я рассмотрю их после того, как мы взглянем на ещё одну вещь, которой не хватает детям.

Детям не хватает знания, которое приходит посредством учёбы, а также знания, которое приходит с опытом. Но встречали ли вы когда-нибудь взрослого человека, который знает всё про всё (кроме вашей матери, конечно же)? Нет. Знание — это непрерывный континуум. Оно не поставляется только в двух вариантах под названием «всё» и «ничего». Жил ли когда-либо на свете человек, который не оглядывался назад на свою молодость и не говорил бы: «Если бы я тогда только знал то, что знаю сейчас, я бы никогда не...» Жизнь — это знание и опыт, выбор сегодняшнего дня — это сожаление завтрашнего. И в чём это отличается от детства?

Разница лежит в количестве, не в качестве. Чем больше мы знаем, тем меньше будет шанс того, что наш выбор повлечёт за собой долговременные разрушительные последствия. От недостатка знаний дети могут выпить ядовитые жидкости — взрослые же пьют их намеренно, чтобы совершить самоубийство. От недостатка знаний дети лезут на деревья — а взрослые прыгают с самолётов в поисках острых ощущений. Разница, конечно же, в том, что взрослые выбирают смертельные или опасные действия, в то время как дети совершают их без знания о возможных последствиях. Каким будет наш принцип? Простым. Детям нельзя позволять совершать действия, несущие физическую опасность, или же, как вариант, за ними надо присматривать, чтобы уменьшить вероятность или размер ущерба. Ограничение выбора — это ограничение, предусмотренное реальностью физической опасности.

Здесь вы, возможно, чувствуете, что я обвёл вас вокруг пальца. Дети могут выглядеть плохо соображающими и необразованными взрослыми, но всё же есть какая-то разница — она должна быть, или же зачем нам тогда все эти законы, защищающие детей? Разве они не могут «подвергаться эксплуатации»? Разве не могут стать «жертвами жестокого обращения»? Взрослые могут защитить себя. Они всегда могут сбежать, вплоть до отъезда из страны своего проживания, но дети не могут этого сделать. И не та ли это точка, в которой разница количественная переходит в разницу качественную? Температура — тоже непрерывная шкала, но на двух её концах мы или замерзаем насмерть, или сгораем; разница в количестве иногда всё же становится разницей в качестве. Ответом на вопрос становится однозначное «ДА». Но где именно на этой непрерывной линии количественная разница переходит в качественную? «Вот тут-то и будет камень преткновения,» - процитируем мы неизвестного автора. На деле же — это вовсе не камень преткновения, поскольку ответ уже лежит перед нами; иногда просто бывает трудно проснуться и вдохнуть запах цветов. Подобно математику, или же Спинозе, одному из моих любимых филосовов, мы можем обозначить ряд постулатов и следствий.

Постулат 1: существование выбора порождает необходимость в морали.

Следствие 1: смысл существования морали состоит в том, чтобы способствовать выбору.

Постулат 2: детям не хватает знаний.

Следствие 2: время и жизнь дадут им часть необходимого знания, но для остального им нужны учителя.

Постулат 3: родители — первые учителя детей.

Следствие 3: цель родительства — дать детям знания, которые благотворно повлияют на совершение детьми выбора.

Следствие 4: родительство, которое ограничивает, ослабляет или препятствует способности выбирать — имморально. Родительство, поощряющее выбор и способствующее ему — морально. Что и требовалось доказать.

Разговаривая на данный момент как психотерапевт — есть ли что-либо в психологии, теоретической или экспериментальной, что противоречило бы этому принципу? Я бы ответил на это жирным «НЕТ». К несчастью, существуют различные теории человеческих поступков — если мы согласимся называть их теориями — которые не согласны с этим. Последователь Скиннера не согласился бы, потому что теории Скиннера отрицают существование выбора. Классический фрейдист тоже не согласился бы, потому что фрейдизм считает подавление комплексов Эдипа и Электры насущной необходимостью. Все прочие теории и эксперименты в психологии подтвердили бы мои слова. Я знаю, что это несколько уводит нас в сторону от развития нашего тезиса; но в то же время я считаю, что краткое обсуждение теории объектных отношений продемонстрирует не только природу этого согласия, но также пример применения принципов морали выбора к важному реальному вопросу родительства.

В течение первых трёх лет жизни все дети проходят серию шагов психологического взросления, которое, если всё идёт нормально, завершается стадией «константности объекта». На пути к этому, с (примерно) шестнадцати до тридцати шести месяцев жизни ребёнок проходит процесс из четырёх стадий, называемый «сепарацией-индивидуацией». Упрощая для нашего обсуждения — пока ребёнок совершает эти шаги, он проходит через период агрессии, потом через период обновлённой зависимости, и, наконец, приходит к независимости. Период агрессии должен быть ему дозволен. Это естественно, нормально и соответствует возрасту. Если родитель запрещает проявлять агрессию - «нет-нет, драться нехорошо!» - как предсказывает нам мораль выбора, он нанесёт психологическую травму. Если период агрессии дозволяется, но сдерживается — на выходе мы получим психологическое здоровье. Разница между «сдерживанием» и «подавлением» иллюстрирует основные принципы родительства и основные принципы теории морали выбора.

Одна из вещей, которым ребёнку необходимо научиться — всего лишь часть Великого Похода к просветлению и само-освобождению — способность сдерживать свои импульсы. Здесь есть два слова, которые относятся к самой сути родительства - «научиться» и «сдерживать». Родитель в первую очередь является учителем, а во вторую — сдерживающим началом. Оба концепта легче выразить, чем объяснить. И я приведу простой пример, делающий и то, и другое. Как научить ребёнка кататься на двухколёсном велосипеде? Вы придерживаете (сдерживаете) велосипед, когда ребёнок залезает и слезает, и — на какое-то время — пока ребёнок делает свои первые движения на нём. Затем вы отпускаете велосипед, когда считаете, что у ребёнка есть минимальное понимание, и вы позволяете ребёнку упасть, встать и снова попробовать. Вы отвечаете на запрос вашего ребёнка — этот запрос звучит как «Папа, я хочу велосипед!» — и вы предоставляете средства и сдерживание, нужные ребёнку для достижения выбранной им цели.

Проблема детей была поднята лишь затем, чтобы ответить на очевидное возражение против морали выбора. Это не книга о воспитании детей, поэтому я обозначаю лишь основное положение: мораль выбора применима, внутри каждого из контекстов, к детям и взрослым в равной мере. Но, впрочем, у нас ещё осталось несколько других нерассмотренных вопросов. Простым вопросом будет ответное насилие или, говоря более правильно, самозащита. Вспомните, что первоначальное насилие по природе своей нарушает мораль выбора. Самозащита восстанавливает моральный принцип. Тут больше нечего добавить.

И другой вопрос, через который мы перескочили, но который всё же должен быть рассмотрен: насилие по отношению к детям. У взрослых есть возможности сбежать, и у них также есть способность к самозащите. Дети же относятся к другой категории и нуждаются в защите. Три ответа: 1) да 2) и что? 3) защищать их должно не государство.

Детей могут использовать, с детьми могут плохо себя вести — говоря привычной в данный момент фразой, с детьми могут жестоко обращаться. Со взрослыми тоже. Разница состоит в том, что у детей меньше возможностей выбора для избегания такого обращения. Это означает, что дети нуждаются в защите, особенно от учителей муниципальных школ. Дети могут быть использованы в сексуальных целях, дав на это своё согласие лишь потому, что не осознают, что согласия можно и не давать. Они также могут использованы для работы, давая своё согласие лишь от незнания того, что можно и отказаться. (Мы называем это «помогать по дому» или «иметь обязанности».) И проблема состоит не в том, что дети могут подвергаться насилию — скорее, в том, что мы одобряем одни виды эксплуатации детей и не одобряем другие. Впрочем, на деле всё это сводится к использованию взрослыми того факта, что детям не хватает знаний и способности мыслить по-взрослому. Вкратце — всё это включает в себя посягательство на совершаемый ребёнком выбор.

И помимо этого, впрочем, есть ещё форма насилия над детьми, которая свирепствует, постоянно растёт и имеет исключительно злобный характер. Это насилие, совершаемое государством. Разве обязательность посещения школы не нарушает саму суть выбора? Разве то, что участие детей в половой жизни считается преступлением, не посягает на ту же суть выбора? И не посягает ли на неё то, что побег ребёнка из дома тоже считается преступлением? «В текущей аналитике государство предстаёт агентом насилия.» Насилие и выбор не могут ужиться в одной и той же моральной вселенной. Детям нужна особая защита — но государство не тот защитник, что нам нужен.

Итак, моральным императивом жизни является выбор. Выбор присущ индивиду по самой его природе. Дети — особый случай, и случай этот должен заканчиваться в возрасте около девяти лет, и означает лишь то, что мы ограничиваем выбор, понимая, что детям не хватает знаний и зрелости для правильного мышления. Помимо этого, общество не является и никогда не сможет стать идеальным. Мы пытаемся вывести моральную систему, поскольку бытие человеком требует наличия моральной системы и, следуя логике, в той степени, в которой мы сами хотим иметь выбор, мы должны дозволять выбор другим. Добродетель освобождения — это добродетель выбора. И это означает, что награда за добродетель — сама жизнь.



[1] Существует также и второй крупный нарушитель свободы выбора, помимо насилия, и справиться с ним гораздо сложнее для многих людей. Ложь, искажая реальность, на деле разрушает реальность выбора. Выбор становится фикцией. И если рассматривать мораль выбора в качестве основного элемента, можно придти к полноценному спектру должных моральных норм (таких, как честность, целостность, честь, верность, и так далее).