Вторник, 05 апреля 2016 23:33

Тобиас Чёртон Гностические мистерии плотской любви: София Дикая и эзотерическое христианство. Глава 1 "Гностики плотской любви"

Тобиас Чёртон

Гностические мистерии плотской любви: София Дикая и эзотерическое христианство.

С книгой «Гностические Мистерии Плотской Любви» вы окажетесь в бешеном водовороте тайн скрытого еретического мира гностиков, средневековых трубадуров, видений Блейка и контркультуры 1960-х годов, объединённых в поиске единства с Богом. Читателю не стоит недооценивать неподражаемый стиль текста Тобиаса Чёртона – за его юмором и колкостями скрыто глубинное понимание величайшей мистерии всех времён – силы сексуального гнозиса.

Хенрик Богдан, адъюнкт-профессор религиоведения, Университет Готенбурга

В книге «Гностические Мистерии Секса» Тобиас Чёртон предпринимает попытку исцеления самой глубокой раны западной цивилизации – тысячелетнего развода сексуальности и духовности. В этой книге раскрыты опасные и предельно радикальные тайны пола, которые не удалось уничтожить церкви. Эти тайны многие века скрывались оккультным подпольем от церковного преследования, пыток и крестовых походов. И вот радикальный ультиматум гностиков, столь же жёсткий и критически важный сейчас, равно как и во втором веке нашей эры, заключающийся в том, что секс есть путь освобождения, внутренний рай.

Джейсон Лув, автор книги «Generation Hex» и соавтор «Thee Psychick Bible»

Если вы считаете, что про секс уже давно всё сказано, вам следует прочесть эту книгу. Вопрос о том, как примирить плотскую любовь и духовность давно волнует религиозные культуры, как востока, так и запада. Чёртон исследует подход гностиков к этой теме. Этот подход несёт на себе следы влияние розенкрейцеров, а также работ таких авторов как Эндрю Марвел и Уильям Блейк. Чёртон на основе этих идей демонстрирует читателю путь к блистательному синтезу плотского и духовного.

Кристофер Макинтош, доктор философии, почётный сотрудник университета, а также лектор по теме западной эзотерике в Университете Эксетера, автор труда «Розенкрейцеры».

Тобиас Чёртон – один из лучших в мире знатоков того, что Блейк называл «исключённой» традицией. Чёртон объединяет глубокое знание западной эзотерики с обширной исследовательской работой, дабы расстелить перед читателем обширное и многогранное поле знаний, связанных с издревле скрываемыми мистериями гнозиса через плотскую любовь. Текст включает глубокий анализ и детальные комментарии на избранные священные и еретические тексты Епифана, Ипполита, Валентина, Блейка, Кроули и других. «Гностические мистерии плотской любви» - весьма обогащающая читателя книга, наполненная страстью, истиной, важными деталями и динамической исторической перспективой.

Джон Зорн, музыкант

Чёртон доносит это открытое и полное глубоких инсайтов учение в удивительно личном и живом повествовании. Наш современник, изучавший гностицизм, Иоан Коулиану сказал когда-то, что гностики были рекордсменами свободомыслия – утверждая свободу исследовать каждую логическую возможность сложного демиургического отпадения от Бога и природы. Нет ничего удивительного в том, что они изучали сексуальную метафизику и практики разного рода, вкупе с теми вопросами, которые ставят эти направления и тем знанием, которое они несут. Как отмечает Чёртон, «Новые небеса и новая земля это результат утончения чувственного наслаждения. Так было раньше и есть сейчас».

Стефен Кинг (Shiva X°), Великий Мастер, Орден Восточных Тамплиеров

Легкий для чтения и весьма богатый информацией, этот труд Чёртона занимает прочную позицию, объясняющую христианское учение о сексе, как реакцию на неканонические тексты. Согласно Чёртону, секс это «в сути своей поле битвы между ересью и ортодоксией». Думаю, что это может стать совершенно новой областью исследований.

Ванилла Бир, художница

«Эрудированный взгляд на великолепный вопрос. Весьма рекомендуемое чтение».

Дональд Трекслер, переводчик работ Марии Нагловской

Благодарность

Я бы не смог пройти весь этот увлекательный путь в будущее – так или иначе, возможное – если бы не Йон Грэм, рецензент издательства Inner Traditions, великодушно предложивший мне написать книгу о «Похотливой» или «Prunikos» (правописание различается): Девственная Шлюха и Богиня Мудрости, также известная среди гностиков под именем Барбело, согласно гностикам-сетианцам истинная Мать Иисуса и всех спасённых детей в «знании сердца». Это переросло в настоящую попытку исследования всей области сексуальных практик и эрософий, присущих первым великим гностическим учениям. Особое внимание было уделено последователям этих чрезвычайно смелых традиций, отвечающих на вопрос «в чём истинное значение плотской любви?». Если бы не Йон, этой книги бы не было.

Я бы также хотел поблагодарить за помощь и воодушевление Саманту Роддик, напомнившую мне о значимости гностической концепции андрогинности для современной сексуальной свободы, а также Жана Люка Эпстейна за его великодушие и заботу.

Попытки постичь мистерии Барбело дали мне счастливый шанс снова связаться с проницательным Дэвидом Тайбетом, на этот раз в его роли коптолога. Он очень ловко передал мои начальные попытки взломать этимологию слова Барбело коптологу и исследователю эзотерики профессору Дилану Бёрнсу в Университете Лейпцига и коллеге коптологу, профессору Хуго Луннхаугу с теологического факультета Университета Осло. Их вдумчивые критические замечания оказались очень полезны в выборе направления моего исследования. Они могут всё еще не соглашаться с моими выводами, время покажет, но эти выводы наилучшим образом представлены и продуманы именно благодаря их великодушному ответу на запрос Дэвида от моего имени.

Я должен особо упомянуть Пола Бембриджа, моего коллегу в Университете Эксетера, на отделении Западной эзотерики. Его ответ на мой вопрос, касавшийся «золотой загадки» Уильяма Блейка (как я её называю), был поистине потрясающим и дал сильнейший толчок к исследованию удивительного мира эзотерического символизма семнадцатого века, гораздо более глубокому, чем я ожидал. Спасибо, Пол!

Эта книга расширяет мою работу о гностиках, которая ведется уже более тридцати лет в разнообразных формах: эссе, книги, документальные фильмы, лекции, DVD, музыка и ряд сценариев к фильмам. За всё это время у меня накопилось масса великолепных воспоминаний о глубоких беседах с некоторыми величайшими из когда-либо живших исследователей этой темы. Я имею в виду Ханса Йонаса, Жиля Квиспела, Элен Пэйджелс, Джеймса Робинсона, Р. Маклахлена Уилсона, Кейтрил Рэйн, Николаса Годрик-Кларка, Фрэнка ван Ламуна и Кристофера Макинтоша.

В попытке заново осмыслить тайну, скрытую в понимании катаров и трубадуров, я с тёплыми чувствами вспоминаю беседы с такими людьми как Йоост Ритман, Эстер Ритман, Жерар Зучетто, Анн Бренон, Майкл Рокберт, Р.И. Мур, Колумба Пауэлл и Хайнц Райнхоффер. И я искренне благодарен Саше Чайтов за скорый ответ на мои изыскания о чуде, которым была Жозефин Пеладан.

Эта книга действительно о тайном смысле любви, поэтому я посвящаю её своей супруге Джоанне и дочери Меровэ Софии, поскольку как бы много я ни написал, я никогда не найду слов чтобы выразить, что вы для меня значите.

ВВЕДЕНИЕ

ГНОСТИЧЕСКАЯ КНИГА СЕКСА

О Боооооже! Только не ещё одна книга о сексе! Древнейшая на свете игра и ещё один виток на старой, потрёпанной годами нити? Снова здесь это? Знаете ли, я должен со всей ответственностью заявить – нет. Сказав так, я должен всё же признаться в том, что разделяю ожидания многих из тех, кто, увидев подобного рода обложку, сочтёт это просто очередным гидом по сексу, без которых нам всем и так неплохо живётся. Знаете, типа «Домашняя Тантра для Неверующих» или «Высшие Тайны Святого Секса». Не приведи Господь!

Давайте признаем, у большинства из нас есть какие-то проблемы с сексом где-то на каком-то уровне: будь-то количество, качество, культурное наследие, неспособность или что-либо ещё, но мы не можем с честность сказать, что вся эта тьма гидов по сексу помогла нам особо. Вот хотя бы порно-картинки уже не вызывают такого резонанса, как было в 1970-х. Опыт, с другой стороны, учитель, но цены у него порой излишне высоки. Что касается цены мудрости, в отличие от современного цунами порнографии в интернете, цена мудрости выше всяких оценок и приходит он, в отличие от того, чему можно назначить цену, совсем из другой области.

В общем, это не ЧАВО или самоучитель «попробуйте дома с партнёром». Это – книга для таких как я, желающих понять и сблизиться с аутентичными сексуальными практиками и доктринами гностического движения к духовной революции.

CONFESSIO CHURTONATIS

Я написал немало книг по гностической традиции за последние тридцать лет. Но я должен сказать, что есть особая область, от которой я, как и многие другие учёные, отворачивался или, страшно даже сказать – я занижал её значимость. Эта область порой называлась «радикальным гностицизмом». В каком-то роде это позорище, поскольку неоспоримо то, что в радикальном гностицизме есть много всего интереснейшего, притом заставляющего крепко призадуматься.

О чём это я говорю?

Затронув тут на секундочку потрёпанный и редко полезный термин «гностицизм», я говорю о разрозненных группах христианских верующих, которые со второго века нашей эры придерживались доктрин, распространяемых рядом учителей, имевших, при наличии некоего общего ядра, следующее видение жизни: человеческая душа выброшена в тёмный мир, управляемый тёмными силами. Этот духовно тёмный мир – наш мир. Уход из этого фатального мира требует тайного знания. В современных понятиях, само пребывание человечества в этом мире являет собой боль бытийного кризиса – для тех, кто видит это, или начинает это видеть так.

Если Царство Иисуса «не от мира сего» (Иоанн 18:36), можно ли то же самое сказать о человечестве?

На месте ли наше истинное бытие в том мире, к которому мужчины и женщины должны приспосабливаться? В мире природы, которая в большей части оказывается индифферентна к нашему присутствию. Однако этот мир остаётся крайне привлекательным, а мы к нему привязаны, без всяких шансов на освобождение, тысячами и тысячами узлов, или цепей, не меньшей из которых является сексуальное желание и бесконечный цикл рождения и смерти.

Радикальные гностические христиане не верили, что старозаветный или новозаветный Всемогущий Бог управлял космосом, частью которого мы являемся. Они считали, что видимый мир отпал от высочайшего Господа. В отличие от небес, мир-космос работает по правилам «рабочего» бога, «Демиурга», создавшего вселенную при нехватке средств, воруя или перевирая идеи из высших реальностей. Духовной же природой этого надменного Архиэгоиста была нетерпимость. Властью этого создателя, соответственно, являлось Эго Вселенной, его плотский разум, Большое «АЗЪ ЕСМЬ» - не понимающего духовное величие вне своих пределов, способное только превращать двойственную гармонию в постоянное противоборство.

Одно из имён, которые гностики дали этому персонажу было Саклас, что значит «Дурак», в смысле трагикомического театрального персонажа, олицетворяющий собой Бытие вне него и его осмысление. Как человек, идентифицирующий свою душу со своим эго, он постоянно мешается на пути. Вероятно, именно так смотрели изгнанные евреи на обожествлённого императора Адриана, после того, как живой бог сравнял с землёй Храмовую гору и запретил евреям входить в Иерусалим, вслед за опустошительным восстанием Бар Кохбы (135 год н.э.). После этого, судя по всему, начали появляться основные александрийские и римские гностические секты.

«Гностики Барбело», «Сетианцы», «Офиты», «Борбориты», «Валентинианцы», «Маркозиане», «Наассены», «Симониане», «Гарпократиане», среди прочих имён, производных от имён их учителей и уничижительных форм (так их называли их противники), страдали от разных версий понимания фундаментального и жутко неприятного отпадения от Бога и природы. Вдобавок, их обвиняли в постыдном – то есть в «развратных» практиках. В них взрослые практиковали плотскую любовь и потребление сексуальных флюидов в ходе псевдорелигиозной церемонии. Всё это сопровождалось магическими ритуалами, тайными опознавательными знаками и неопределённой палитрой фармакологических приправ для достижения экстатических состояний.

Не знаю что именно, брезгливость ли, скептицизм или впитанная в кровь стыдливость, но что-то заставляло меня избегать изучения этого измерения гностического опыта, находящегося «на выселках» всей концепции. Была ещё одна причина, чтобы подчёркивать сугубо философскую и чисто духовную точку зрения, присущую гностической традиции, даже несмотря на многие враждебные сообщения об экстремальных или любопытных практиках многих «еретических» групп поздней античности. Представляя гностиков широкой публике, высвобождая их историю из монастыря глубоко академических штудий, требовалось существенно почистить накопившуюся историческую клевету.

С незапамятных времён, Католическая и Протестантская Церкви отвергали гностические традиции как опасные ереси. Ныне вопрос отброшен как пережиток глубокого прошлого, тратить время на который не имеет смысла. В 2006 году, например, когда было впервые опубликовано сетианское гностическое Евангелие от Иуды, Рован Уилльямс, архиепископ Кентерберийский, Примас Англии, отверг гностицизм как «экзотику», не имеющую никакой значимости для «реальных вопросов» мировой веры. В результате такого нервозного и агрессивного отношения, я часто обращался к вопросу, могут ли эти древние традиции дать нам что-то сегодня? Если да, то что? Знали ли гностики что-то, что мы утеряли из виду в нашей полностью материалистической культуре? В нашей стальной культуре, в которой религия в большей части в разводе с натурфилософией (наукой), подвержена течениям народной этики и «субъективного» идеализма - что привело к тому, что духовность стала нежелательным гостем, отвергнутым и часто презираемым западными медиа-кутилами мейнстримовой направленности.

Говоря о новой роли гностической традиции в современном мире, прежде всего, необходимо было заново определить обсуждаемые понятия. Это позволило бы освободить гностическую традицию из укреплённых траншей теологов, беспокоящихся (сознательно или как бы то ни было иначе) о благополучии своих исторических владык и современных боссов. Я убеждён в том, что гностическая традиция имеет и глобальную, и индивидуальную, а не только экклезиастическую ценность.

В отличие от ортодоксальных структур трёх так называемых мировых религий – иудаизма, христианства и ислама – гностический опыт не опирается только на веру. Будучи основанным на опытном знании, гнозис может стать мостом между наукой и религиозными верованиями. Понимаемый в таком ключе, гностический опыт может принести гармонию туда, где сейчас лишь вражда и страх.

Одна из областей, где вражда и страх проявлены наиболее всего в наиболее ортодоксальных религиозных кругах это идея о связи духовности и сексуальности. Бог никак не рассматривается как «сексуальный» среди провозвестников ярко маскулинного, но полностью асексуального Бога. Мысль о смешении секса с поклонением Богу предана анафеме в современных мировых религиях – это же поистине кошмар для тех, кто с подозрительностью относится к женской сексуальности. Не являются ли женщины соблазнительницами и осквернительницами мужской чистоты?

Любая идея эротической любви по отношению к Богу табуирована на корню. При этом история свидетельствует, что такая связь была ключевым идеологическим элементом среди верующих гностиков. Учитывая табуированность этой связи, нас нисколько не удивит узнать, что как только о такой связи становилось известно, она тут же отвергалась всеми основными религиозными лидерами главного направления как фундаментальное извращение, язычество, порнография, блуд, сатанизм и греховность. Голландский учёный Вутер Ханеграаф делает замечание, заставляющее глубоко задуматься: ортодоксия всегда положительно смотрела на любовную связь мужчины и Бога мужского пола, однако когда появлялся намёк на отношения с женской божественной фигурой, сразу же следовало обвинение в ереси. Столь вызывающая картина разгорается ещё более яркими красками, стоит нам подумать о католическом взгляде на (чистую и асексуальную) Деву Марию. Чья сперма втекла в утробу Девственницы?

Современные учёные были не готовы молча принять снятие клейма бесчестия с эротической религии, с сексуальной духовности или одухотворённой сексуальности. Долгий опыт работы с гностическими верованиями привёл меня к необходимости поделиться недоверием к историям, рассказываемым церковными верхами об аморальных сексуальных практиках, – историям, нацеленным дискредитировать то, что один из ранних отцов церкви, Ириней (порядка 180 года от р.х.) называл «гнозисом [знанием], ложно так называемым».

Требуется понять, заслуживают ли доверия свидетельства, собранные против гнозиса, в особенности это касается областей, где символизм легко неправильно понять, где знаки переводятся по-разному для людей разного уровня понимания и опыта. Несмотря на то, что современные исследователи, изучавшие оригинальные обвинения против носителей гнозиса, редко игнорируют недоброжелательные сообщения обо всей совокупности гностических практик, они всё же пришли к выводу, что неправильно сходу занимать однобокую целиком обличительную позицию. Если за этими историями есть правда, нам следует её раскопать.

Я искренне надеюсь, что приключение, в которое я приглашаю читателя, будет для него не просто нудным погружением в то, кто такие «похотливые гностики». Я хочу надеяться, что оно станет верным путеводителем, который позволит нам вернуть сексуальность из позиции в клоаке нашей современной жизни к её роли врат в Новый Иерусалим.

ЧАСТЬ I

Гностики Плотской Любви.

ОДИН

«ПОХОТЛИВЫЕ ГНОСТИКИ»

Веками информация о гностиках поздней античности доходила до нас из рук их оппонентов, отцов церкви. Они сделали всё, что можно, чтобы дискредитировать гностическое движение, и вплоть до времени выхода в 1700 году во Франкфурте издания Готтфрида Арнольда «Беспристрастная история церкви и ереси (Unparteyische Kirche und Ketzer historie)» ни одному теологу нечего было сказать хорошего о предполагаемых еретиках. Готтфрид Арнольд (1666-1714) сам поклонялся женскому образу божественной Софии ("Мудрости"), проводил параллель между валентинианскими гностиками второго века и последователями духовного гения Якоба Бёме (1575-1624) и розенкрейцерами его собственных времён, и считал, что еретики принадлежат церкви Христовой. Что было между ними общего, так это личное духовное самопосвящение Софии, зеркалу Бога. Однако прежде чем библеисты поняли, что они всё же обязаны принять во внимание точку зрения самих гностиков, прошло ещё два столетия. Необходимость в этом появилась в связи с появлением аутентичных гностических текстов.

К привезённой из Египта в Лондон в 1774 году путешественником Джеймсом Брюсом (1730-1794) гностической Книге Иеу ("Кодекс Брюса") в коллекции Британского Музея в 1794 году добавился коптский Кодекс Эскью. Он содержал гностический труда «Пистис София» ("Вера Софии" или Вера-Мудрость). Покуда интерес к этим работам был в основном ограничен узкопрофильными специалистами и теософскими кругами, обнаружение в 1945 году Библиотеки Наг Хаммади донесло феномен гностицизма до более широкой публике. Появление Гностических Евангелий (опубликованных под покровительством профессора Джеймса Робинсона, и популяризированных Элейн Пейджелс, моими текстами и трудами других авторов) инициировало процесс активной ассимиляции, который продолжается и сейчас. Есть что-то в этих гностиках, что многим нравится.

Всё это повлияло на наше понимание не только корней христианства, но и на наше чувство того, чем является и должна быть религия. Безусловно, однобокая оценка гностиков отцами церкви отжила своё и не нужна в новом корпусе знаний, развивающемся в духе объективных исследований, свободных от долгов перед мытарями от теологических штудий. Ваш покорный слуга, кажется, первый профессиональный теолог, особо беспокоящийся о том, чтобы не оказаться, прямо или косвенно, на финансовом крючке какой бы то ни было религиозной организации, (включая церковное финансирование академических учреждений или постов). Изучение гностицизма требует как независимости мысли, так и чувства юмора.

Не удивительно в результате то, что большинство учёных в наши дни стараются усомниться в выводах ересиологов, которые писали против еретиков. Это сомнение частично исходит из того факта, что у нас теперь есть в распоряжении фрагменты аутентичных мнений гностиков. В таких исследованиях мы выяснили, что сами аутентичные свидетельства в основном не дают почвы для многих из антигностических обвинений, в частности, это касается обвинений в сексуальной распущенности. Нам не удаётся найти высоколибидных гностиков в текстах Наг Хаммади. На деле, многие оригинальные документы скорее тяготеют к антисексуальному «энкратизму» в свей ориентации или влияниях поддерживающему теологическую позицию, более благосклонную к монахам, пытающимся жить отдельными общинами. То есть далеки от греха прелюбодеяния… Многие гностические авторы в абсолютно определённых выражениях проявляли отвращение и ужас к способности потребностей тела превалировать над зовом Духа Святого к жизни в мире ином. «Книга Фомы Атлета» в этом плане является особо ярким примером. «Пробудившийся», «знающий себя» это тот, кто вышел из плоти и оставил мир грязи. Плотская любовь для Фомы омерзительна.

Для многих гностиков материальное тело это не достойный почестей инструмент духовного экстаза, а могила души. И они выражаются резко против него. Для этих гностиков плоть – субъект презрения. Посредством плоти «бог этого мира» установил своё владычество над волей духа.

Безусловно, можно было бы сделать встречное утверждение, что такое отношение к плоти с лёгкостью могло бы привести к безразличию ко всему, что происходит с телом. Слово экстаз, в конце концов, обозначает «бытие вовне себя», подразумевающее внетелесный опыт, снятие оков плоти, возвышение, пусть лишь на мгновение, в духе радостной экзальтации и чрезвычайного удовольствия, состояния «за пределами удовольствия» и физических чувств. «Аморальное безразличие к плоти» было постоянным обвинением в адрес еретиков, поскольку еретикам было всё равно, что они делают со своим телом: телесная жизнь считалась фундаментально нереальной («прах к праху») с духовной точки зрения. Это острое различение между плотью и духом объясняет, почему гностиков часто, к вящей путанице, описывали как «дуалистов» - это не путаница, о чём я расскажу чуть позже. Суть, скрывающаяся за различением, довольно проста: высший Бог творит вечное, тогда как плоть, как дерево без сока, гниёт. И как нечто находящееся в процессе разложения, оно не может быть как-либо интересно вечности: плоть лишь временный постой для души, не её родной дом. Плоть это мякина, которую следует отбросить и уничтожить: смертельно опасно душе быть привязанной или слишком привязанной к плоти. Когда «Слово стало плотию, и обитало с нами» в 1-й главе Евангелия от Иоанна, это был чистый акт снисхождения, а "слово" (логос) превосходит порочность мира плоти, абсолютно превосходя плоть, полностью исполняя «волю Отца». Христианину следует опираться на духовное «слово», а не на плоть, ибо плоть наследует многому в этом мире, а царство Иисуса не от мира сего.

Радикальный учитель Карпократ (начало-середина второго столетия от р.х.), живший в Александрии, последователь симонианского гнозиса, приписываемого самаритянскому Симону Магу и его предполагаемым последователям (Менандру, Доситею, Керинфу и Сатурнилусу) – обвинялся в безразличии к плоти особенно сильно. Карпократ считал, что гностический христианин – «над законом» в духе, поэтому, 1) что делает тело («под») не касалось духа никак и 2) следует практиковать распутство как средство выражения презрения к богу закона и его плотскому царству. Своего рода прогрессивное «спасение через грех». Этот базовый подход к поведению иногда называется «антиномианским», то есть «против закона». Это в сути своей тантрический принцип, напоминающий нам о герое тантрике, который (в определённых случаях и для своих особых целей) нарушает общепринятые нормы для расширения сознания и усиления способности управления бытием.

Приведём мнение Иринея, (а также более позднего епископа Епифаний из Саламиса (4 век от р.х.), также противника гностиков). Согласно их свидетельствам, Карпократ считал, что если душа, будучи неопытна наверху, не испытывала притягивающих её к низу искушений, она не сможет доказать своё владение плотью и, ошибившись, будет вынуждена воплотиться снова, постоянно возвращаясь в острые клыки Демиурга и его смертную вселенную. Этот постоянный цикл возвращений, схожий в сути с аналогичными явлениями в буддизме и близких к нему системах, происходит потому, что душа была недостаточно одухотворена, дабы превзойти приманки этого мира.

Будучи до определённой степени психологом, Карпократ не разделял мнения прогибиционистов о том, что следует превосходить риски, просто их не допуская или избегая оных. Карпократ считал, что такое поведение только добавляет соблазнам привлекательности, позволяя похоти и искушениям наращивать своё неосознаваемое разлагающее воздействие, которое легко скрывается от внешнего мира, но духовно унизительно и лишь мешается на пути. Подавленная страсть приводит к одержимости. Освобождение от одержимости может включать в себя, по иронии, сценарии, которые обычно вызывали бы отвращение. Возвращение к обычному состоянию сознания, когда вызывавший вожделение фактор смывается почти что в прямом смысле, может заставить увидеть пустоту и незначительность объекта предшествующего вожделения. Практик должен перехитрить скрытую уловку и сознательно избавиться от одержимости. Эта теория до сих пор используется на практике. О ней часто говорили в ходе дебатов о порнографии в 1970/1980-х годах: как утверждалось, запретное восхитительно только пока объект восхищения запретен. Снимите запрет, и появится возможность свободного выбора со вполне «взрослой» объективностью и пониманием себя. Ошибочность этой теории в том, что восхищение может продолжиться, возможно, в более иронично-отстранённой форме, порождая внутреннюю нерешительность, которая может стать нестерпимой. Карпократ мог обвинять «творца мира», как мы сегодня можем приписать сомнительное поведение «природе». Несколько подразобравшись в евангелиях, карпократиане пришли к выводу, что лицемерие «грязнее» разврата. «Не покрывайте свои пороки словами добродетели», как выразил защитник антиномии Алистер Кроули свою ироничную и декадентскую схему «спасения через грех».

Согласно этой контркультурной теории, запреты со стороны морали или закона в основе своей суть факторы внешние и необоснованные, и применяются без учёта личного духовного благополучия. Именно поэтому Карпократ считал, что суждения о хорошем и плохом суть просто мнения, построенные на недостаточной информации, а то и вообще безосновательные. Он считал такие суждения состоянием сознания познающего: интересен был только наивысший результат. Что-то ценно только тогда, когда оно может помочь обожествлению. Как сказал Уильям Блейк: «если глупец будет упорствовать в своей глупости, он станет мудрым». Так что это был не только вопрос духовного безразличия к плоти. Безразличие тут ещё надо доказать; примерно как начать курить, чтобы достичь мастерства бросать курить по желанию. Карпократ подписал духовную верительную грамоту распутству.

Говоря в своём учении, что простой страх плотского не является базой духовной и моральной победы, Карпократ призывает проявлять неуважение в наивысшей мере к обычной морали (закону), превосходя страх греха, страх прельщения. Гипотетически, освобождённый дух мог бы потом демонстрировать истинную свободу от мира, повелевая ангелами и демонами (то есть, управляя своей жизнью и сознанием): это лучше, нежели съёживаться от страха перед грехами, под прикрытием чопорного благочестия или самодовольства. Иисус простил грешника, а не самодовольного. Он посмотрел на презренную проститутку и сборщика податей и возлюбил их из-за той их части, о которой они не знали.

При всей своей глубине, такая антиномийная точка зрения, являвшаяся особенностью именно карпократианских гностиков, фактически полностью отсутствует в текстах Наг Хаммади. Последние ныне считаются чем-то вроде сборника гностической ортодоксии – однозначно сбивающая с толку ситуация, поскольку у гностиков были свои секреты, доступные только тем, кто мог их понять.

Помимо всего, развратное поведение, приписываемое карпократианам, похоже, было присуще христианской группе, заслужившей порицание Св. Павла в середине первого века нашей эры. Антиномианизм не обязательно является чертой, присущей гностикам. Павел сломал себе голову в теологических попытках объяснить своим обращённым, что хоть «гоим» и не находятся под «проклятием [еврейского] закона», это не значит, что им надо "грешить", чтобы испытать "благодать" (Послание к Римлянам, 6). Павел сказал также, что тех, кто освобождён Христом от уз закона, должна вести безличная любовь, и многие гностики основали свою веру на этом. Интересно, сколько евреев приняли предписания Павла для «гоим» о новом завете с Богом без закона?

Вопрос не только в несовместимости аутентичной гностической литературы с враждебной картиной, рисуемой ортодоксальными критиками. Агрессивные сообщения о предполагаемых еретических практиках часто лишены внутренней последовательности и аккуратности, и зачастую, хотя и не всегда, показывают отсутствие желания добиваться правды, касательно слухов о девиантном поведении, неподконтрольном епископату. Цель трудов ересиологов - отвратить интересующегося от еретиков, дать сомневающемуся добрый совет и заставить их чувствовать благодарность за то, что существует хорошая, безопасная, проверенная и доверенная, социально принятая и морально пристойная, одобренная апостолами альтернатива. Даже там, где производились какие-то попытки интерпретировать гностический символизм (например, Ириней много работал в этом направлении) его всегда оценивали с циничных, порой превращающих всё в комедию позиций.

Ересиолог Ириней, епископ Лионский, в своём тексте от 180 от р.х. приложил все усилия, чтобы описать носителей гнозиса как простых сумасшедших, зная, что никому не нравится, когда к ним относятся как к дуракам. Насмешки были более эффективным инструментом гонений, нежели только теология. Тем не менее, Ириней детально передал свои теологические возражения против гностической мысли и практик.

Поскольку считалось, что гностики искажали ортодоксальное (правильное) Евангелие своим чрезвычайно циничным отношением к миру и его Создателю, их сексуальные практики оценивались только через обсуждение особо извращённых деталей, будораживших нервы людям, привычным к ортодоксальным церковным нормам морали. Эти (согласно мнению оппонентов) самоуверенные, извращённые и совращающие других люди были неотёсанными бандитами, оскорблявшими достойную религию, используя христианскую терминологию для оправдания своих страстей, лени и фантазий об использовании женского идола (в частности), ведя невинные христианские души к тому, что Ириней называл «бездной сумасшествия и богохульства». Ценой было не только здравомыслие, но и само спасение.

К счастью, нам не требуется принимать чью-то сторону, особенно там, где по современным стандартам, доказательства недостаточны для формирования чёткого суждения об этом примечательно сложном и весьма многогранном вопросе. Наша способность оценивать всю эту ситуацию ограничена тем, что мы всё ещё чувствуем отголоски почти двух тысячелетий враждебности и гонений на гностическую традицию. Насколько значимой была такая политика безоговорочного обвинения и насколько часто образ сексуальных излишеств использовался как главное оружие пропаганды, можно понять из работ двух замечательных людей, которые, кстати, не были рукоположенными служителями церкви. Оба писали спустя почти тысячу лет после расцвета христианского гностицизма.

ВЕЛИКИЕ МОНСТРЫ ЕРЕСИ

Первый пример находим в редкой книге великолепного немецкого мага, теолога, правоведа и философа Генриха Корнелия Агриппы (1486-1535) «О суетности и неопределённости искусств и наук», опубликованной на английском языке в 1569 году. Считается, что полное скепсиса исследование существующего знания было создано Агриппой не столько с целью отстаивать лютеранский подход к чисто христианским евангельским свидетельствам, но и чтобы избежать цензуры, которая могла посчитать его опасным чёрным магом (он был автором труда «Три книги оккультной философии»). В 47 главе он характеризует как «суету» еврейскую мистическую традицию, известную как Каббала (Kabbalah), которую он называет "Cabala" ("кабала"):

Из кучи кабалистических предрассудков появились [я предполагаю] офиты, гностики, еретики Валентина, последний из которых вместе с учениками изобрёл некую греческую кабалу, перевернув с ног на голову все таинства христианской веры, в еретическом грехе приписывая их греческим буквам и цифрам, создали из них тело, как они говорят истины, говоря, что без этих мистерий букв и цифр истина Евангелия не может быть открыта, поскольку она столь обширна и в некоторых местах противоречива, будучи записанной иносказаниями, так что смотрящий на них их не видит, а те, кто слушают — не слышат, а те, кто пытаются понять — не понимают, но дабы преподнести слепым и незнающим, согласно мере их слепоты и заблуждения: и что лишь чистая истина скрытая под ними считается совершенной, не в написании, но в последовательном произношении живым голосом, и что это та алфавитная и арифмомантическая божественность, которую Христос тайно открыл Апостолам: и о которой Павел говорит, что он произносит лишь среди совершеннейших мужей.

Ибо поскольку это суть очень высокие мистерии, они поэтому не были записаны и неписаны, но тайно отыскиваются мудрыми мужами, тайно хранящими их в умах. И среди них никто не считается мудрым, но лишь способным породить весьма великих монстров ереси.

Следует отметить, что хотя Агриппа словно бы нападает на еврейскую каббалу как на источник ереси (не слышно ли потрескивания огня на посохе инквизитора?), он всё же говорит о том, что понимание доступно лишь духовно просвещённым, покрывая эту точку зрения в полностью противоположном по смыслу высказывании - в истинно каббалистической манере! Всё зависит от того, как читать. Весьма умная и политически ловкая текстуальная двойственность встречается нам и далее, в главе 48 «О плутовстве», посвящённой в целом магии, которая предшествует, отметьте, весьма агрессивная глава о тщетности, жестокости, лживости и извращённой невоздержанности католической Инквизиции.

Из Магов также пророс в Церкви великий корень еретиков, которые как Иамнес и Мамбрес[i] взбунтовались против Моисея, противясь апостольской истине: их главой был Симон Самаритянин [Симон Маг], который за это искусство удостоился образа, возведённого в Риме во времена Цезаря Клавдия со следующей подписью, Симону, святому БОГУ. Его богохульства во множестве описаны Клементом [Александрийским], Евсевием и Иринеем. От этого Симона как из рассадника всех ересей пошли многими ветвями ужасные офиты, развратные гностики, злые валентиниане, кердониане, маркиониты, монтиане и многие иные еретики, вотще жаждавшие славы, произнося ложь против Бога, стремясь не к благу человеков, но ведя их во прах и разрушение, и те, кто считал, что на них не падёт суд Божий.

Эта «картина маслом» изображает еретиков монстрами, злыми и развратными, дополняя образ сексуальными и оргиастическими излишествами. Агриппа завершает главу признанием в том, что его первоначальные «Три книги оккультной философии» (позднее он их переработал) были написаны упрямым и любопытным юнцом, и от своих взглядов он впоследствии полностью отказался, чтобы остальные не последовали за Симоном Магом, Иамнесом и Мамбресом «в боль бесконечного пламени». Подобные адские наказания вдохновляли инквизиторские "акты веры", налагавшиеся на еретиков прежде судебно одобренного гражданскими властями сожжения.

Теперь оставим ведущего мага протестанта и перейдём к величайшему учёному протестанту семнадцатого века. Живя в Англии при реформированной Англиканской Церкви, не опасаясь благодаря этому католической Инквизиции, Исаак Ньютон (1649-1727) мог более-менее свободно публиковать свои теологические изыскания.

Может показаться удивительным, что этот отец современной науки посвящал больше времени изучению библейского пророчества, нежели математике гравитации, но это именно так: Ньютон считал изначальную религию изначальной наукой и наоборот, и занимался восстановлением обеих как единого целого. По мнению Ньютона, наука должна открыть божественное величие в его строгой чистоте и показать божественную алхимию природы Творца, которая будет обладать понятными законами и математической гармонией. Ньютон считал, что изначальная истина в ходе истории была искажена, а Библия предоставляет обширные свидетельства того, как это происходило. Хоть Ньютон и считал, что Иисус пришёл, чтобы восстановить знание об «истинном Храме Божием», даже его работы клеймились католической и православной церквями как «впитавшие ересь».

В главе 13 ньютоновского труда «Замечания на книгу пророка Даниила и Апокалипсис св. Иоанна. В двух частях» (1733) описывается, как пророчество Даниила о короле, который возвеличится выше всякого божества, воздавая честь магуззимам (это слово Ньютон использует, говоря о душах умерших, то есть, о святых) и не уважать желание женщин, свершилось с распространением энкратизма в церкви, при поддержке императоров (царей пророчества), особенно после III века от р.х.. Эти недостатки проявлялись в только нарождавшемся духовенстве, в почитании святых и глубокой подозрительности к порядку вещей. Энкратит придерживался религиозной позиции, состоящей в самоконтроле и практике воздержания во всех вопросах, связанных с сексуальной сферой.

Весьма впечатляет, как Исаак Ньютон нападает на гностиков. Но нападал он на них не за предполагаемую распущенность, а по противоположной причине. По мнению Ньютона, энкратизм, отрицающий всё плотское, заставлял своих приверженцев нести "монашеские предрассудки".

Действительно, секта энкратитов, возникшая под влиянием учения гностиков, распространявшаяся в конце второго века Тацианом и Монтаном, которые церквами второго и третьего века были осуждены и признаны за еретиков, — в 4-м столетии захватила все восточные церкви и в конце этого века начала проникать и в западные. С тех пор христианские церкви, имея лишь внешние формы набожности, но отрицаясь от духа истинной веры, подпали под власть энкратитов; язычники же, которые в 4-м веке начали в большом числе переходить в христианство, относились к этому виду христианства, весьма сродному их прежнимъ суевериям, с великим расположением. Верованиями же отрицавших монастыри искренних христиан, руководившихся в течение первых трех веков светочами семи азийских церквей, они пренебрегали.[ii]

Ньютон исследовал пророчества Иоанна Богослова, касающиеся Антихриста и нашёл своих «Антихристов» среди гностиков:

Отступничество возникло среди учеников Симона Волхва, Менандра, Карпократа, Керинфа, вообще же среди тех, которые были пропитаны метафизической философией язычников и учением Евреев-каббалистов, — почему они и получили название гностиков. Иоанн называет их антихристами, говоря, что в те времена антихристов было много.

С точки зрения Ньютона, движение, приведшее к превосходству восточных и западных монашеских церквей (монастырей, девственности, поклонению святым и отвержению плотской любви) было движением тех, кто отпал от «искренних христиан». В нём практиковалась духовно вдохновлённая сексуальная свобода Карпократа, основанная на метафизической философии, вдохновлённой еврейскими каббалистами. Звучит, безусловно, противоречиво, но Ньютон мог быть прав, если считать, что сексуальная свобода карпократиан скорее всего была частью верования в то, что тело, являясь материей, не имело особой значимости; что плоть изначальна грешна, временна и не подвержена воскресению; что когда дух проходит все возможные травмы физической жизни и доказывает своё превосходство, он оказывается свободен от всего природного вкупе. С другой стороны, по мнению Ньютона, Бог создал природный мир и увидел, что это хорошо. Ньютон стремился к тому, чтобы его научные труды прояснили уму этот аспект веры: для Ньютона вера становилась знанием. Атеистам, верящим в современную науку, стоит поразмыслить над этим.

Именно из-за утверждений, сродни приведённым словам Агриппы и Ньютона, исследователи, кроме, разве что, самых дерзновенных, игнорировали «похотливых гностиков» почти до начала восемнадцатого века. Однако мы должны отметить, что также как Агриппа и Ньютон пользовались обширным корпусом обвинений в адрес гностиков в поддержку своей философской позиции, неважно насколько эти позиции различны или противоречивы, поступали и те, кто занимался вопросом гностиков после 1700 года, придавая им ту или иную идеологическую окраску. Возьмём для примера «Непредвзятую историю Церкви и Ереси» Готтфрида Арнольда — позиция, излагаемая в этой книге, вдохновлена арнольдовским мнением о родственности гностиков-валентиниан «фило-теософии» Джордано Бруно, Мейстера Экхарта, Розенкрейцеров и, более всего, тевтонского теософа Якоба Бёме, которым Арнольд чрезвычайно восхищался. Современник Арнольда, Иоганн Георг Гихтель (1638-1710), собравший группу мистических христиан в Амстердаме, присоединился к Арнольду в поиске путей духовных и без сомнения духовно-эротических отношений с героиней валентинианского гнозиса, Софией, или Госпожой Мудростью.

Подобные гностические искания в восемнадцатом веке были почти всегда способом самооправдания. Уильям Блейк, художник, поэт, самоучка (1757-1827), вероятно, обрёл ряд своих идей о гностических эманациях или эонах (придавших форму и цвета его собственному мифу о человеческой психике) из работ радикального Джозефа Пристли (1733-1804).

Пристли использовал своё ограниченное знание еретиков, чтобы оправдать собственную еретическую религиозную позицию: он принадлежал унитарианской церкви. Злоупотребление гностической традицией продолжалось в течение всего девятнадцатого столетия среди континентальных мистических франкмасонов и среди их католических противников. В среде последних развился миф о давнем гностическом заговоре в целях искажения истины. Он был начал ранними еретиками, продолжался манихеями, существовал в средние века (Рыцари Храма!) вплоть до эпохи Просвещения (франкмасоны-революционеры!) и вёл к разложению «истинной веры».

Весьма созидательным исключением в тенденции самооправдания была работа блестящего католического учёного и философы, уроженца Мюнхена, Франца фон Баадера (1765-1841), который, будучи лично знакомым с обширной концепцией Софии, вывел этот интерес из области сугубо набожного «взгляда внутрь» на стезю прямого служения человечеству. Работы фон Баадера о важности эротической любви, объединения мужчин и женщин во взаимном предании себя, о раскрытии друг в друге и друг через друга андрогинного единства духа, помогающего человечеству расти, требуют к себе внимания и углубленного изучения. Как уверял профессор Артур Верлюи, натурфилософия, значение человеческой жизни и философии времени важны не только для Германии, проигнорировавшей их, они могут внести свой вклад в решение дилемм, сопутствующих современности в целом.[iii]

В 1875 году мадам Блавацкая создала весьма влиятельное Теософское Общество. Члены этого общества, как и его многих ответвлений, использовали немногое доступное знание о гностиках как часть обширной оккультной исторической схемы: многовекового пути древней традиции научной духовности. Мифическая сверхструктура теософии и спекулятивные дополнения не позволяли, тем не менее, не только приверженцам главного направления религии, но и здравомыслящим историкам религии здраво оценивать гностическую традицию. Однако без теософских исследований (особенно пера Дж.Р.С. Мида (1863-1933)) мало кто вообще узнал бы о гностиках.

В двадцатом столетии началось более серьёзное научное изучение гностической мысли, с акцентом на слово «мысль». Работа Ганца Йонаса «Gnosis und Spätantiker Geist» (Гнозис и дух поздней античности, 1934-1954) стала фундаментом развития серьёзных философских исследований гностицизма. Однако из своих собственных многочисленных интервью с профессором Йонасом в середине 1980-х мне стало ясно, что его подход был во многом основан на философии экзистенциализма его учителя Мартина Хайдеггера, работавшего в Университете Марбурга в последние годы веймарской республики.

Для Йонаса, феномен гнозиса был явлением мировой исторической значимости, сигналом того момента, когда человечество впервые испытало «инаковость» или экзистенциальное отчуждение. С точки зрения одних это отчуждение включало в себя неприятный разрыв в нашем традиционном взаимоотношении с природой; для других оно означало конец власти языческого натурализма и того, что интеллектуальная часть человечества долго считало «естественным» видением вселенной. «Гностическая религия» (как Йонас называл этот феномен) отметила некоторого рода эволюционную эпоху, в ходе которой человечество пострадало от острого понимания плачевности положения человека, от чувства отдельности от вселенной: открылась ужасающая пропасть между человеком и миром. По мнению Йонаса, вытекающая из этого отстранённость была драматизирована в мифах наиболее радикальных гностиков, тех, с его слов, от которых «бежали мурашки по коже». Для него они представляли наиболее сильные аспекты гностического «движения», характеризовавшиеся радикальной, почти современной, нацеленностью вовне мироздания. По мнению Йонаса только радикальные гностики и заслуживают внимания; остальные, более мягкие и герметичные, с его слов мне, мало чего добавили к идеям Платона. С точки зрения Йонаса, если хотите настоящий гностический текст, читайте Апокриф Иоанна. Там встречается поразительное повествование о том, что Демиург повёл себя с Адамом как мифический враждебный пришелец, похитивший человека с Земли только ради того, чтобы бросить его на операционый стол корабля своей матери и просто без разбору порезать, без обезболивания и без сострадания.

Профессор Йонас мало говорил о сексуальных излишествах. Они его особо не волновали. У него были свои философские предпочтения. До самой своей смерти в 1993 году он продолжал считать, что, несмотря на открытие в 1945 году библиотеки Наг Хаммади (уже после публикации его первых гностических исследований), продемонстрировавшей истинную суть учения гностиков, его собственный философский подход к гнозису выдержал, и будет продолжать выдерживать испытание временем. Сегодня чтение «Гностической религии», сжатой версии его гностических исследований, позволяет сознанию получить несравненный опыт. Тем, кто только недавно познакомились с темой, я обязательно рекомендую это чтение.

Йонас не единственный понимал актуальность того испытания рассудка, что давал гнозис своим современникам. Несмотря на то, что нас с ранними гностиками разделяют века, в наше время это испытание обрело новую значимость и культурную востребованность. Карл Юнг, бывший коллега Зигмунда Фрейда, также смог прочувствовать аспекты гностического мировоззрения, соответствующие современности. Однако идеи Юнга гораздо меньше связаны с развитием философии и экзистенциальной сердцевины религиозной мысли, чем с современной наукой (или почти наукой) психологией, вдохновлённой «Философией бессознательного» Эдуарда Гартманна (1869). Когда Юнг получил в своё распоряжение экземпляр «Евангелия Истины» из библиотеки Наг Хаммади (работы Валентина, долго считавшейся пропавшей), он торжественно заявил церковному историку и теологу Жилю Киспелю: «Всю свою жизнь я пытался открыть тайны психики, а эти люди уже всё знали» (Киспель рассказал мне эту историю лично в Бильтховене близ Утрехта в 1986 году).

Когда в психологическом жаргоне мы слышим слово «архетипы», мы слышим слово, которое Юнг почерпнул в розарии гностической традиции. Архетипы существуют в бессознательном. Они делают нас: не мы их создаём. Юнг сравнивал гностическую «плерому» (или «полноту» Божества) со своим понятием бессознательного, стараясь освободить эту идею от фрейдовской модели аналогичного понятия, функционирующего как чердак или даже темница подавленных, табуированных или запрещённых и отрицаемых мыслей и образов. Незадолго до своей смерти Юнг шокировал аудиторию Джона Фримена в телевизионном шоу BBC «Лицом к лицу», ответив на вопрос Фримена «Верите ли вы в Бога?» словами «Я не верю, я знаю».

Вне мира респектабельной новой и академической науки, интерес к гностическим практикам неспешно процветал, периодически преследуемый, в западном мире. Среди тьмы маленьких, выросших из французского оккультизма и гностического возрождения, из франкмасонства и теософского пестрого разнообразия в Америке, британских и европейских колониях и на самом Континенте организаций, многими были приняты на вооружение некоторые аспекты гностической традиции, соответствовавшие их философским потребностям. Некоторые личности, такие как Теодор Ройсс, Алистер Кроули и Е. С. Х. Пайсманн (1865-1943) были достаточно смелы, чтобы сконцентрироваться на сексуальной области познания и предполагаемых практиках гностических радикалов. Теодор Ройсс (1855-1923) передал свои с Карлом Кёлльнером (1851-1905) идеи об Ordo Templi Orientis (Орден Тамплиеров Востока или Орден Восточного Храма) Алистеру Кроули, вместе с убеждённостью Ройсса (почёрпнутой у Карпократа) в том, что Иисус передал своим ученикам в Тайной Вечере оккультную мистерию сексуальных флюидов. Согласно Ройссу (и Карпократу — по Клементу Александрийскому), Иисус практиковал некоего рода магический и духовный секс как минимум с одним из своих возлюбленных учеников, и семя Иисуса (logos spermatikos) в этом контексте могло считаться мощным причастием: «хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя».

Алистер Кроули (1875-1947) знаменит многолетними экспериментами в том, что прозаично было названо «сексуальной магией» — с 1912 года по окончание Второй мировой войны. Немецкий теософ Пайсманн, автор «Гностического катехизиса» (1904) был членом небольшой параллельной организации (Старая Гностическая Церковь Элевсина), целью которой Пайсманн объявлял «освобождение семени из рабства». Эту идею мы исследуем всецело в контексте аутентичного сетианского и валентинианского сексуального гнозиса.

Брать из гностической традиции только то, что надо комментатору, кажется традиционным подходом в этой области. Вероятно, всё дело в удивительной эмоциональной привлекательности темы. Даже Джон Леннон объявлял о своей причастности гностикам в 1980 году, говоря о том, что он носитель истинного христианского пламени[iv]. Эта информация периодически особо подчёркивается на многих фанатских сайтах, посвящённых поздним Битлз, но в мэйнстримовых СМИ редко кто пачкает руки духовными вопросами, если только это не сообщения об опасных культах, излишествах знаменитостей или чём-то подобном. Журналистика легко становится некоторой формой культурной цензуры.

С точки зрения объективного изучения гностической традиции, вызывает сожаление тот факт, что библиотека Наг Хаммади была опубликована на английском языке в ходе длительного расцвета, наступившего после 1960х годов. Это время разгара движения хиппи, активности антиистэблишмента, время лихорадки сексуальной революции, психоделиков, неотрубадуров (рокеров и авторов-исполнителей), научнофантастических телешоу. Всё это пробудило интерес к оккультизму, мистицизму, язычеству и неясным элементам суфизма, индуизма и буддизма. (Боже! В какие яркие времена нам пришлось пожить!) Гностиков снова окрасили в цвета, соответствующие потребностям. На этот раз, однако, гностики представлялись невероятно крутыми. Новое видение представляло их весьма невинными, их образ был обелён, их рассматривали как продвинутых модернистов, с сильным оттенком феминизма («божественная женственность»), они считались сторонниками сексуальности, склонными к свободомыслию. Начиная с Линн Пикнетт и Клайва Принса («Откровение тамплиеров») до «Кода да Винчи» Дэна Брауна и вспышки вдохновлённой образом Марии-Магдалины литературы о женственной духовности, мы встречаем гнозис полностью очищенным от элементов, несоответствующих нью-эйджевому контексту с его сильным неоязыческим, ориентированным на поклонение богине, «дружественным пользователю» характером, направленным против авторитарного, испорченного, патриархального евангелизма или сциентизма того или иного рода.

Весьма примечательно наблюдать, как когда-то табуированные элементы гностического сексуального мистицизма встраиваются в новую или возрождённую духовность. Например, в сексуальном гиде гармоничных отношений Марии Робинсон, «Отравленная стрела Купидона», встречается множество цитат из «Евангелия Филиппа» и «Экзегезы Души» из Наг Хаммади. В книге заявляется, что знаменитый гностический «брачный чертог» относится к некоторой практике безопасного секса, нацеленной на гармонизацию современного института брака, находящегося в опасности из-за пресыщения сексом. То есть, гностики использовали технику «карецца» или «обнимания»: секс без оргазма или проникновения, когда любящая христианская пара праздновала единство, отражающая любовь Христа к его церкви или любовь гностика или Иисуса к Софии, или некий неопределённого характера процесс единения с Богом или Духом, вызываемый контролируемым сексуальным возбуждением и мгновенной сублимацией. Можно лишь приветствовать то, что вместо проживания эмоционально болезненных сексуальных «объединений», устойчивые пары могут прибегать к сакральному сексу и рассчитывать на долговременную стабильность в отношениях.

Автор приводит немало важной нейрологической теории и экспериментальной информации, для обоснования того, что частые оргазмы могут увеличивать фрустрацию и неудовлетворённость партнёров друг другом по биологическим причинам. Это вызвано тем, что природа и её вероятные эволюционные императивы требуют от нас поиска новых вариантов и увеличения генетического разнообразия возможностей, несмотря на вред такого поведения нашему чувству личной безопасности или романтическим стремлениям долгосрочных союзов. Из этих сомнительных посылов следует, что тайна духовной любви между парами была известна гностикам (как и даосам) и что ограничение составляло тайну счастья и личной реализации. Это, как они говорят, отличная, просто великолепная идея. Вот, правда, стоит взглянуть на неё в контексте современных самоучителей секса и отношений, и вряд ли это станет верной интерпретацией реальных гностических практик и подходов. Акцент в последних, что касается брачных покоев, делался на качестве семени, то есть спермы, и эта драгоценная субстанция не добывалась простой и постоянной практикой воздержания. Подробнее об этом я ещё расскажу подробнее. На самом деле, ближе всех к воздержанию в третьем веке (когда было написано «Евангение от Филипа») были энкратиты, чьё имя, как мы знаем, значит «контролирующие себя». Однако самоконтроль энкратитов означал, кроме всего прочего, полное избегание плотской любви и брака как такового. Энкратиты принципиально отрицательно относились к контакту с противоположным полом. Полная девственность считалась необходимой для спасения. Понятия «безопасного секса» не существовало. С другой стороны для последователей Валентина качество оргазма было важнейшим фактором. Люди сочетались брачными узами через христианскую клятву с древом мудрости – друг с другом.

Проще говоря, как сообщила мне недавно духовная наставница Рита Луиз, «секс без оргазма это не секс». К чему мне остаётся только добавить: «йога» значит «объединение». Хватит ходить вокруг да около!

ВОЗМОЖНА ЛИ НА ДЕЛЕ ЭРОТИЧЕСКАЯ ФОРМА ХРИСТИАНСТВА?

Во введении я говорил о том, почему я ранее не фокусировал внимание на предполагаемых сексуальных излишествах разнообразных гностических школ. Существует, вероятно, ещё одна причина, которую куда труднее выразить словами. Честно говоря, я не знаю, как вы, а я вижу идею единения с Богом в акте плотской любви чрезвычайно сложной к ясному постижению, будь то в теоретическом, будь то в практическом смысле. Иначе может быть только тогда, когда сам человек чувствует глубинную божественность в половом сношении. Понимая отсутствие строгих границ между романтическими порывами, глубокой любовью, страстью, желанием и духовными чувствами, в физическом воплощении воспринимаемыми как более чем просто опыт на уровне ощущений, где задействованы факторы более тонкие нежели физический обмен энергиями или эмоциями, неважно, сколь сильными — я всё ещё склонен избегать наполнять ощущением реальности такие выражения как «сакральный секс», которые слишком легко, как мне думается, слетают с языков современников.

Мыз наем, что понималось под этим выражением в древнем, языческом мире. Религия, основываясь на природе (циклах рождения, смерти и возрождения) действительно может быть весьма сексуально наполненной, даже если говорить об этом чисто с философской точки зрения. Их концепция сакрального для нас может выглядеть уж слишком вульгарно дословной, и мы можем посчитать их сакральный секс не сакральным, и даже вообще не сексуальным. Жрецы и жрицы выполняли сексуальные ритуалы для магической имитации hieros gamos, священных браков между богами — и это было способом магического призвания божественных сил. Секс, будучи привязан столь плотно к таинственным силам творения, самой жизни, вдохновляя музыку, поэзию, ваяние и танец, ощущался внутренне магическим и мистериальным действием, обладающим мистическими коннотациями, связанным с инициацией и эзотерикой. Стремиться познать бога или богиню было в сути своей эротично, где глагол «познать» значил «иметь эротические отношения с». Для язычников в этом не было ничего удивительного. Это для них было естеством. Эротическая любовь заставляла мир вращаться. За красивым лицом можно отправить тысячу кораблей[v]. Богов могло влечь к людям, и они могли даже скрываться в человеческом обличии, дабы испытать человеческие чувства. Дети могли быть результатом ритуалов плодородия и мистерий, но так было лишь если требовалось, чтобы бог, или божественные силы воплотились в ребёнке.

Христианская религия является прямым порождением еврейской утробы, по меньшей мере, в самой основе, и многое в пророческой мудрости иудеев было нацелено на отрицание удовольствий и утешений языческого мира многобожия и антропоморфных божеств (именно по причине их популярности). Известно, что древний иудаизм полностью патриархален, нахрапист, властен, суров... секс в еврейской Библии, где это не связано с благословением брака и детей в рамках строго природных потребностей, почти всегда является источником несчастий — Давид и Вирсавия, Сусанна и старцы из Книги Даниила, Самсон и Далила, Иезавель; список далеко не полон. Когда Адам и Ева узнают о своей наготе, она становится символом полной потери невинности. Вина воздымается властно над теми, кто связан заветом Яхве через вечное «Нельзя!» Есть сакральная любовь, появляющаяся промеж строк, однако явно эротические проявления, вроде Песни Песней Соломона редки, и там, где они появляются, любовь всегда сублимируется комментаторами в мир символизма, прошедшего весь путь до современного понимания христианской церемонии бракосочетания, где брак — любовь Христа к его церкви.

В жизни синагоги первого века менструальная кровь считается грязью. Женщина должна быть покрыта, иначе конгрегация пристыдит её за разврат и сладострастность. Первое, что получает ребёнок от этого мира, входя в него — что религия завладевает его пенисом и режет ножом.

Считая примитивное христианство полностью еврейским, что касается вопросов секса, германский теолог Адольф фон Харнак (1851-1930) ярко характеризовал гностицизм как «острую эллинизацию христианства». Терпимость к менструальной крови, сперме и почитанию женского божества (Барбело) не могли появиться ниоткуда. Что-то заразило еврейское христианство. Греко-говорящие язычники наложили свои грязные руки на покрова девственной веры и стали всячески её пачкать. Точное мнение фон Харнака не отличается ныне популярностью среди учёных, но оно тем не менее требует от нас понимания того, что христианские группы практиковали какого-то рода сакральный секс.

С общепонятной христианской перспективы, нет ли противоречия в выражении?

Священный...

Секс...

Не обманывают ли себя те, кто в наши дни беспечно болтают об этом? Не пытаются ли они и рыбку съесть и не испачкаться? Нет ли путаницы миров в этом выражении? Мира сего и мира будущего; чистоты и бренного тела? Безусловно, в языческом мировосприятии всё является частью Бога. Эта идея отражается в христианской литургии, где наши жертвы рассматриваются как форма возвращения к истокам: «Твоя бо суть вся, и от твоих дахом Тебе» (I Паралипоменон, 29:14). (Некоторые гностики, как мы увидим далее, рассматривали эту фразу в смысле сакрализации спермы). Католики, верующие в пресуществление, «едят от плоти дорогого Сына» в виде просфоры.

В языческой философии и в общей практике Бог (theos) или боги являют собой невидимый аспект видимого мира. За всем стоит бог или ангел? А раз за органами, то и за удовольствием. Отец церкви Клемент Александрийский (примерно 150-215 от р.х.) называл сексуальное сношение просто «Афродита», поскольку она — ведущее божество этого деяния. Это было нормой для образованных александрийских кругов во втором веке. Сами мы ничего не придумываем. Всё создал Бог, в том числе и секс.

Как известно, особенно с пантеистической точки зрения, секс всегда потеницально священен. Не наше ли невежество мешает нам это понять? Гностики перекрыли невежество познанием (гнозисом) и это фундаментальное изменение, похоже, привело к переоценке или даже переосмыслению секса, которое вышло за рамки иудео-христианского видения примитивной церкви. Будучи духом воскресшим, требовалось понимать, что на самом деле значил секс, чтобы не дёргаться, оказавшись в его ловушке, словно в клыках охотничьего пса.

Однако мы наверняка ошибёмся, если посчитаем явно благосклонные к сексу гностические практики простым переложением чувственности языческого мира. Язычников гностическое мировоззрение также недолюбливало, как следует из слов великого египетского неоплатоника, философа Плотина (205-270 от р.х.) в его работе «Против гностиков» (Эннеады II, 9). Хотя Плотин и не упоминал гностиков именно таким именем, его ученик Порфирий охарактеризовал полемику своего учителя как «Против тех, кто говорит, что творец мира злой и что мир зол». И это явно указывает на то спорное, что Плотин обнаружил в трудах людей, попавшихся под его горячую руку. Согласно Плотину, гностики предавались неясной и чрезмерной мифологизации, делая ошибку, смешав несовершенные аспекты существования (по сравнению с идеальным небесным миром) с реальной злонамеренностью и прямым злым умыслом. Плотин не терпел разрыва между Единым и сотворённым миром, что было характерно христианскому платонизму. Несмотря на это, обвинения Плотина против гностиков показывают, что его собственные идеи не столь уж далеки от идей гностиков, как он рассчитывал. Фактически, Плотин признавал, что идеи гностиков суть недостающая пристройка к его собственной философии духовной эманации от Единого и Благого. Людям, которым нравились его идеи, любили и гностические премудрости тоже! И так продолжается и по сю пору.

Гностическая мифология была достаточно ясна и давала еретикам чёткие идеи, которые Плотин, как и другие философы, вряд ли могли обрести самостоятельно, из чисто логических умозаключений. Гностики взяли за основу святые книги евреев (Бытие, Псалтирь и Притчи в частности) и их традицию, что касается Иисуса, будь то в письменном виде или нет. Гностиков называли отличными экзегетами. И действительно — их культура мысли была добыта из книг. Они, правда, внесли в тексты определённую чувственность, и весьма характерные и оригинальные подходы, вдохновение и фигуры, словно бы у них был один и тот же типун на языке. Это был особый, эзотерический типун, с оттенком иронической комедии. Тем, кто был с ними связан, она давала ключ к пониманию всего религиозного наследия, объединяя всё разношёрстное тело религиозных идей в великой схеме космического заговора против истины свободы. Свободы, полученной через спасение, получаемое «не от мира сего».

Особо яростным гностикам мир виделся фальшивкой. Над ним можно смеяться с высоты экзальтации самосознания. При таком понимании мира, табуированное могло раскрываться в своей противоположности — как путь к знанию, как символы, запрещённые и отрицаемые псевдобогом. Гностики проникали на опасные территории психики, в те области, которых, как мы можем догадываться, боялся Платон или, лучше сказать, куда он боялся ступать.

Когда же это закончится?

Гностики отбросили самую суть язычества — принятие мира. И тут-то, почти парадоксально, становится виден лик исторического сопротивления иудаизма языческому миру: изображение Бога — святотатство. Творец не един с творением. Никогда не следует путать Бога с видимым миром или с его объектами и веществами в нём. Главный посыл еврейской пророческой традиции запрещал всё, что было порождено античными греками или римлянами: а там были статуи. Статуи там были везде!

ГЛАВНЫЙ МИФ

В гностических школах экзегетики самой частой, а вероятно и ключевой идеей является переложение мифа об Эдемском саду книги Бытия и о падении Адама и Евы с Земли на небеса. Совершенство Рая расположено в небесах (в Плероме или божественной Полноте). Однако, как и в Эдеме, критическая драма соблазна нарушает предвечную, вероятно, бессознательную, гармонию. Преступницей тут является не Ева, но «Небесная Ева». Падение в Землю является рождением, становящимся результатом проблем на небесах и последующим изгнанием заблудшей небесной женщины. Для гностика «дом» должен быть подготовлен... на другой стороне.

Согласно современным еврейским представлениям, Мудрость Божья, называемая на иврите Ѓохмá (по-гречески — София) пребывала с ним в вечности. Отмечая определённые характеристики особой природы Софии, гностические авторы довели первичное блаженство до его следующей логической стадии и предположили сценарий, согласно которому она попала в беду. Почему она? Безусловно, Бог никудышный партнёр — у него не может быть супруги. Может быть оно и так, но София имя женского рода, и поскольку гностики знали еврейское писание в греческом переводе (Септуагинта), она была полностью женственна, и её дом был с Богом, ибо Бог и Мудрость не разделимы (она — первая Мысль), по меньшей мере, до тех пор, пока...

Согласно общему гностическому мифу, присущему разным группам, каждой со своими особенностями и разными акцентами, София позволила страсти превзойти себя. Она пожелала проникнуть в мистерии Божественной Сущности (Bythos: Пропасть или «Глубина»), познать непостижимого Отца. Этот мотив владел умами философов как минимум со времён Платона и имел аналогичный исход — порождение интеллектуального мира, который не был адекватен как с позиции критической мысли, так и применительно непосредственно к ощущаемому миру. Ищущий абсолютной мудрости оказывается изгнанным из мира обычного рассудка, в страхе сумасшествия, который он либо нагоняет сам на себя, либо на него нагоняют те, кто на текущий момент находятся «вне» его опыта. Знающий или стремящийся познать становится «изгнанником»: знающим. Гнозис объединяет метафизические последствия с метафизической причиной.

Когда мы говорим, что София желает познать Отца, мы можем уловить отблеск сути гностического понимания секса, поскольку знание, которого ищет София, табуировано, будучи в силах раскрыть природу Отца; символически, это сексуальное, эротическое побуждение, вызванное привлекательностью недоступного. Результатом этого преждевременного устремления внутри Плеромы становится падение неуравновешенной Софии с её вечного положения, как Адам с Евой изгоняются из Рая. Ева отведала плода с древа познания добра и зла, сродни тому, как София искала знания глубины Отца, что шло вразрез с Отчей волей.

Воля Бога по отношению к Софии представляется ей в виде её истинной сизигии или супруга, именуемого Телетос (от др. греч. thelema, что значит «воля» и обозначает волю Бога). Падение Софии приводит к развалу божественно заповеданной и когда-то гармонично соединённой пары, как пары Адама с Евой до потери ими невинности и блаженства, когда Ева пренебрегла волей Бога в угоду своей. Теперь дни мужчины и женщины сочтены, и это влечёт за собой все соответствующие этому факту кошмары.

Гармония это двое, функционирующие как один, скорее даже двое в одном, что подводит нас к действительно присущему гностикам пониманию сексуальности.

АНДРОГИННОСТЬ

В герметическом тексте Asclepius III, приписываемом древнеегипетскому мудрецу Гермесу Трисмегисту (значительная часть текста была найдена в библиотеке Наг Хаммади) нам прямо говорят: «Бог бисексуален».

Тем же образом можно описать не только Бога Отца и Повелителя всех сил творения, но и проявления его духа повсюду в жизни: «Ибо каждый пол наполнен силой деторождения; в единстве двух полов или, говоря правдивее, в объединении их в один, что может быть правильно названо Эросом, или Афродитой, или обоими именами сразу, в этом есть более глубокий смысл, нежели постижим человеком».

Эта уникальная речь, следующая за вступлением, присутствует на коптском языке в корпусе Библиотеки Наг Хаммади. Именно поэтому, уверяет Гермес своего ученика Асклепия (Asklēpios на греческом), работа творится в тайне, как эзотерический ритуал, что выполняется вдали от любопытного взора, иначе веселие толпы профанирует святую мистерию, сам священный ритуал.

Удивительно – в тексте к Асклепию плотская любовь возносится на духовный уровень. Это имеет теургический смысл: неоплатоническое искусство соединения магии и религиозного трепета для создания ритуалов, призывающих свет и силы небесные в сознание святого философа или жреца.

Хотя основная тема гностического мифа о низвержении Софии из Плеромы чужда Герметическому своду, тема андрогинности «духа животворящего» является общей для герметизма и радикальных гностических текстов. Нам следует напоминать себе о том, что в гностицизме не встречается ортодоксии касательно какой-то одной определённой доктрины, хотя оппоненты и обвиняли гностиков в этом.

Под бисексуальностью Бога не подразумевается то, что Бог испытывает половое влечение к мужчинам и женщинам, а скорее то, что он ответственен за это влечение и в мужчинах, и в женщинах. Герметический текст (на латыни) подразумевает, что форма Бога содержит оба пола (Utriusque sexus): «Он наполнен плодородностью обоих полов в единстве, беременный своей благодатью, не прекращая, приводит всё, что в воле его к рождению и всё, что в воле его есть благо». Бог содержит в себе изначальные идеи мужского и женского начал, являясь и Матерью, и Отцом жизни, трудящимися в совершенном, непознаваемом союзе. Бог един, но духовное единство не одномерно, как это может показаться материалистам, переносящим своё понимание уровня «плоской Земли» на небо, лишённое духовной жизни.

Из этого вытекает и гностическое верование в изначальную, божественную идею о человеческой андрогинности или даже гермафродитизме, ибо не сказано ли в Бытии, что женщина была взята из мужчины (Адама), когда тот спал. То есть, они задавались вопросом, это именно тогда Адам потерял осознание своей андрогинной божественности в божественном сознании?

Будучи проявленным в материальном мире, единство Бога становится дуальностью, поэтому мужчина также отделён от самого себя, который есть божественная пневма или дух жизни. Пневма, Дух, будучи божественной, андрогинна. И поэтому падение божественного семени в материю привело к появлению отдельно мужчины и женщины, точнее их пары в виде различных существ. Лишь тело определяет пол. Дух человеческий остаётся андрогинным. Гностиков всех течений предупреждают о необходимости не влюбляться в тело как собственно тело (в плоть), как евреев учат никогда не делать изображений или материальных форм Бога, которого они никогда не видели.

Следуя философии платонизма, материя разделяется, поскольку её природа заключается в воплощении идей в объекты, выделяя их из их прежней гармонии (жизни эонов или, переводя на привычный нам язык, вечной жизни), подвергая их всем превратностям бытия и течению времени и пространства.

Что гармонично в уме (nous), нестабильно в материи. Отсюда метафорическое учение Христа, призывающее строить дом не на песке (нестабильной, проходящей материи), но на камне, который является образом сверхъестественного камня, приходящего с неба. Позже мы коснёмся подробнее этого преобразующего камня.

Мужское и женское начала, таким образом, будучи естественными в мире времени и пространства (согласно большинству гностиков, они созданы незаконнорождённым Творцом, дитём Софии, развившейся раньше времени), как сказано - «мужчину и женщину сотворил их», на самом деле являются катастрофическим разрывом духовной сущности. Они страдание духа, рана божественного существа, полученная им, когда у страдающей, необузданной Софии, из-за её выхода за собственные границы, случился выкидыш, ставший космосом. Рана эта соответствует духовной тоске человека по Богу или потерянному миру, потерянному Богу. Это – глубокая ностальгия, проявляющаяся в сильной потребности в любви. Если эта потребность подолгу не находит удовлетворения, она превращается в ненависть и порождает зло.

Хотя Герметический свод в целом не признаёт гностических соображений о Софии, тем не менее, в коптском фрагменте Асклепия 21-29 находим признание того, что гнозис это средство излечения невежества. Невежество неизлечимая язва души, растущая вместе с неизлечимыми страстями до тех пор, пока не порождает все проявления зла. Эти проявления, говорит Гермес, не могут быть принесены к дому Бога, ибо Бог желает, чтобы человечество приняло дар знания, эту благодать, или подарок. Только этот подарок способен излечить то, что из-за невежества остаётся для человечества неизлечимым.

Если оно примет дар гнозиса, оно может сохранять благочестие и избегать погружения в материальные страсти: «Ибо», замечает Гермес в одной весьма сильной своей фразе, «знание упорядоченных вещей воистину исцеление страстям материи». Эту строку с лёгкостью можно назвать одной из главных путеводных нитей египетского гнозиса Валентина. Миф о страстной Софии, горячо желающей познания, но создающей лишь нехватку в своей дисгармоничной самости, сформулирован строго как средство указания пути «исцеления страстям материи». Кроме того, нам позволено понять, что именно такой должна быть главная цель стрелы желания, то есть гностического секса. Духовно ориентированный секс исцеляет страсти материи, даруя организму духовный гармоничный свет. Это исцеление — прообраз спасения изгнанного, падшего духа в божественной Полноте, через любовь и углубление знания в сердце. Радость единения, исчезновение разделения есть всё. Поэтому плотская любовь становится великим даром, божественной благодатью, даруемой мужчине или женщине (гностикам), чьи души влюблены в Бога.

Между тем Гермес весьма настойчив, утверждая, что неспособные признать святость мистерий плотской любви – нечестивы. В результате он обличает бóльшую часть учения официальной церкви как минимум с четвёртого века от рождества христова по сей день: «Таким образом зло остаётся среди многих, ведь изучения вещей, установленных [Богом], у них нет». Секс свят для святого; для нечестивца это путь наощупь во тьме. Церковь, вместо того, чтобы учить дару гнозиса, подавляла и преследовала его — разве же для нас это новость?

Дух жаждет единства; (разделённая) плоть слаба. Повторюсь: йога значит «объединение». Самадхи, высший транс раджа (королевской) йоги может быть выражена с гностической позиции следующими словами «Я и Отец — Одно» (Ин. 10:30). Неизвестно, была ли получена эта мысль гностиками из Индии. Полагая разделение полов, боль деторождения и цикл жизни и смерти катастрофой для духа Божия, можно рассматривать практику священного соединения тел как священнодействие, являющееся прообразом, указанием или предвосхищением воссоединения изгнанной души с её небесным, духовным или ангельской природы партнёром, всё ещё пребывающим дома в небесном мире. Таково духовное благословение причастия брака. Причастие берёт нечто земное и возносит до его небесного соответствия. Используя прекрасную фразу поэта Сэмьюэла Тейлора Коулриджа, таинство развоплощает душу факта, каковая функция также свойственна воображению в его высшей форме.

Чудесно. С гностической точки зрения, мы видим серьёзную причину сопричастия половому акту, направленному на реализацию духовного единения с Богом, или, как минимум, с отчуждённым ангелом или даймоном (дух защитник из другого мира). Эта часть человеческого существа (корона) не полностью поглощена пучиной пространства и времени — пифагорейское психическое не-эго, возлюбленный как рассвет, или аугоэйдес сирийского философа неоплатоника Ямвлиха. В высоких магических кругах эта сущность ныне известна под именем Святого Ангела Хранителя.

Теория тут работает неплохо. Прочувствовать секс не как похотливый спуск в бездну сладостных стимулов в беспрепятственной возне, но как любовную дисциплину соединённых умов и тел, нацеленную на высшую реальность — получим нечто вроде сексуального мистицизма. В индуистских тантрических ритуалах, прообразом таких соединений являются любовные объятия Шакти (женской космической созидательной энергии) и Шивы (высшего мужского божества, владыки йоги, которому поклоняются в символе лингама), чей оргазм постоянно создаёт вселенную: АУМ! Бог и Богиня воплощаются, после соответствующего аскетического практикума, в садкаках-тантриках: узри меня как Шиву и я увижу тебя как Шакти: так мы станем Одним.

Как созидательная энергия единство Шакти и Шивы соответствует до определённой степени бисексуальному герметическому Богу, творцу жизни и блага. В этом контексте оргазм может физически передавать опыт Бога — пока физический опыт не является условием или целью ритуала. Чтобы он имел духовное значение, мистическая пара должна умом превосходить тянущее вниз физическое сознание. Говоря алхимическим языков, оргазм как чувство является идеальным parergon (побочным продуктом) ergon-а (сущности работы) духовного объединения.

Но сам ли секс позволяет им туда взойти? Боюсь, теория молчит на этот счёт. Хотя мы можем сказать, что добрая воля и правильное намерение — основные требования.

И снова, у нас есть отличная метафизическая теория и мы знаем, что теорией пользуются многие практики, но возможна ли и реальна ли вообще такая практика сама по себе? Ну, никто не говорил, что она — редкость. Однако реализация такого состояния может всё ещё казаться по сути своей противоречивой, стоит нам попробовать провести анализ нашего опыта. В молодости, когда я только учился, мой первый сексуальный опыт заставил слово «рай» слететь с моих уст самостоятельно. Оргазм казался самым обескураживающим небесным чувством, помимо детских переживаний видения Бога (и я в этом, уверен, не одинок). Безусловно, весьма скоро практика пробудила аппетит, поскольку это было чрезвычайно приятно.

Гармоничные отношения с партнёром заняли второе место по отношению к тому, что теперь ощущалось как острая потребность. Такое ощущение, что я дал сознанию его первое духовное наслаждение, а затем тело взяло верх, утверждаясь на сцене и запуская свою ДНК в великий круговорот, в котором мы способны себя потерять.

Весьма скоро то, что обещало свободу, предполагаемое удовлетворение в любви, стало необходимостью, условием взаимности, давлением, и прекрасные райские Адам и Ева, содрогающиеся в экстазе удовольствия вдруг разочаровались, опечалились, погрузившись в длинный цикл, вызывающий депрессию юности. Ко всему этому примешивались зачаточные мысли о любви, браке, безопасности, самости, вкупе с давлением со стороны сверстников, путаницу желаемого и необходимого и прочее, и прочее. То, что началось как рай, тем или иным образом оборачивалось ужасной болью! Однако, должен заметить, что касается меня самого, бессознательно падая из Плеромы на планету Земля с её реальностью, я никогда до конца не терял романтических чувств под давлением удушающего эротического голода. Однако я точно потерял из виду рай — вероятно, невинность утеряна навсегда. Но я оптимист.

Мы, вероятно, сойдёмся во мнении в том, что дабы получать максимальное наслаждение от секса мы должны быть влюблены в нашего партнёра и/или быть весьма возбуждены подходящим или более чем подходящим любовником или любовницей. Идея чистоты (которую мы ассоциируем с Богом) или секса без вожделения — идеал, который будучи применённым к сексу кажется для многих контринтуитивным. Я могу пожелать достичь божественности в духе или восславить божество вместе с партнёром, в нём или через него. Но будем до конца откровенными: чтобы «встал» (ну, то есть, «чтобы разжечь энтузиазм») я должен думать (если это правильное слово) о чём-то сексуально возбуждающем, и/или оказаться лицом к лицу с кем-то, кто в любом случае вызывает желание.

Или же надо чтобы человек просто чувствовал себя сексуально неудовлетворённым, стремиться к удачному выходу сексуальных эмоций и физического напряжения. Многие из тех, в ком секс вызывает чувство вины, нуждаются в алкоголе, чтобы преодолеть запреты. Таким людям не требуется говорить о том, что «грех» может быть весьма приятным какое-то время. Опять же, мы должны помнить про «установку и обстановку», романтичность и все остальные условия проявления света Венеры в нашей жизни. Требуется хороший партнёр, и если Бог есть любовь, и хороший секс позволяет нам наслаждаться нашим партнёром или укрепляет нашу зависимость от них, тогда мы можем сказать, что у плотской любви есть духовное измерение, хотя вряд ли нам удастся точно указать, или даже понять, что с ним делать. Не слишком ли секс сам по себе проблематичен, чтобы в него ещё и примешивать Бога?

Помню, когда мне было около десяти лет, отец заинтересовался местным мормонским сообществом в Бирмингеме (что в центральных графствах Великобритании). Энергичные представители из Юты были там частыми гостями. Вместе с обещаниями рутбира взамен запрещённого кофе как-то раз они привезли ряд цветных брошюр. Одну я хорошо запомнил — членство в Церкви Христа Святых Последнего Дня давало право заключить брак в Солт Лейк Сити в брачной зале, особо приготовленной для этой цели. Давались гарантии (насколько я помню), что первую брачную ночь обязательно осветят своим присутствием ангелы, чтобы превратить её в нечто особенное. Эта деталь мне показалась до смешного наивной, даже в мои нежные годы, поскольку мне никак не удавалось понять, где вообще можно найти место, где бы ангелы за тобой не наблюдали. Сейчас я вспоминаю слова Ницше «убеждение — это тюрьма». Думаю, что эти ангелы не столько рукоплескали божественно установленной паре, сколько служили предвестниками грядущей жизни под тюремным присмотром. Меня также не оставляет вопрос, не лежат ли смутно различимые корни этого верования в идеях, которые отстаивал шведский визионер Эммануил Сведенборг (1688-1772), считавший, что сексуальные утехи и чувства женатых христиан чувствуются на небесах. Если я правильно его понимаю, дорогие нам люди, покинувшие нас (и прочие) могут получить чувственную пользу от наших ночных озарений. Эта концепция после смерти Сведенборга подпортила отношение и доверие ко многим его последователям в Лондоне, и я подозреваю, что такое до странности материалистическое понимание могло отвернуть многих от самой мысли о связи наших земных любовей с каким-либо небесным устроением.

Возвращаясь к психологии сексуального опыта, я считаю, что в целом, верно утверждение, что в момент нашей мысленной концентрации на чём-то возбуждающем нас физически, любое духовное устремление или измерение осознания отпадает, словно ступень ракеты Сатурн 5, падая на Землю, или сбрасываясь в открытый космос. Иначе говоря, чувства, пусть и возвышенные на определённое время, всё равно оказываются земными по своим качествам, даже если они и несут удовольствие на уровне сенсорики (в смысле «стимулирующими»), и приятно одурманивают.

Если пытаться концентрироваться только на получении физического удовольствия как физического удовольствия, например, на ощущении приближающегося и испытываемого оргазма, можно почувствовать себя до странности холодно и пусто после, или даже во время наивысшей точки. Вы можете стать противны самому себе, а вместе с тем придёт ощущение, что вы схалтурили в чём-то весьма важном. Высшее удовольствие, его суть, может лежать далеко не в области ощущений. Глубочайшие удовольствия могут рассматриваться просто как констатация чего-то действительно хорошего. Под глубочайшими я имею в виду высочайшие. Месть это всего лишь высшее удовольствие низшего сорта. Суть дела не в самом удовольствии. Высшее удовольствие превышает удовольствие. Этот момент превышения может и не фиксировать нашим «я» и, следовательно, не является как таковым моментом, поскольку это явление вне времени. Попытка ухватить высшую радость, оставить её себе, порой ведёт к разочарованию, или к потере самих ощущений: такого следует стараться избегать любой ценой. Можно весьма больно упасть. И вправду, жертва собственного эго является частью совершенного секса, что не характерно для многих из наших воображаемых удовольствий. Вспомним слова Брата Лоренцо из Ромео и Джульетты Шекспира, Акт II, Сцена VI:

У бурных чувств неистовый конец,

Он совпадает с мнимой их победой.

Разрывом слиты порох и огонь,

Так сладок мед, что, наконец, и гадок:

Избыток вкуса отбивает вкус.

Не будь ни расточителем, ни скрягой:

Лишь в чувстве меры истинное благо.[vi]

Предполагаемая несовместность физического сексуального опыта и духовной жизни, требующей отказа или трансцендирования эго и хотения (чего бы то ни было, кроме духовных желаний) становится дл многих непреодолимой преградой. Любое суждение отличное от того, что плотская любовь - лишь умелый трюк природы, облегчающий размножение, становится невозможным. И пусть мы можем на некоторое время улучить себе удовольствия и рая (вероятно фальшивого) из этого процесса через недолговременное природное поощрение в оргазме, всё это тоже лишь часть трюкачества. Если оргазм это барабанная дробь, подгоняющая дух в лапы грешного мира во власть Демиурга (который есть, вероятно, лишь другое имя эволюции), тогда оргазма и деторождения следует избегать как чумы: влагалище — врата ада! Такова вера энкратитов, направлявшая сквозь долговременное отречение от плотской любви монахов и монахинь, давших обет безбрачия - как в поздней античности, так и в наши дни.

Вследствие такого фатального понимания природы, нас призывают узреть венерину мухоловку и помыслить о себе как о неудачливой мухе: ах эти замечательные цветочки! Что у нас там внутри? О сочное, ароматное блаженство! А почему бы не попробовать? Хлоп! И тут начинают молотить зубы пожирающей природы, вечно голодной, расцветающей на смерти: волчий закон. Природа пожирает саму себя на завтрак, она не вегетарианка! Что же, даже романтические чувства можно счесть уловкой природы, пытающейся затащить нас в великий цикл, с чем мы неохотно соглашаемся рано или поздно. Или же наоборот, к чему мы стремимся!

А с практической точки зрения, как нам преодолеть эту сомнительную двойственность? Все мы читали о тантриках, работающих годами над отделением ума от земных инстинктов, чтобы уметь входить в сексуальный союз, экзальтирующий дух с уничтожением эго в космическом нуле, аннигилирующем субъект и объект. Мы об этом читали, но это всё явно далеко от повседневности. Хотя католицизм и учит, что Бог одобряет детей, рождённых в в законном браке, и пусть это и не особенный экстаз, безусловно, приятно понимать, что ты хотя бы делаешь нечто правильное, пусть даже и грешно этим слишком сильно наслаждаться.

Мне как-то раз пришлось слышать довольно толковую англиканскую даму, советника по брачным отношениям. Она выступала перед стыдливыми, ранимыми и чувственными жёнами, не способными соотнести христанское благочестие с сексуальными аппетитами. Она говорила примерно следующее: христианка должна понимать, что дозволительно быть «шлюхой в постели», то есть давать своим мужам то, чего они желают, если это позволяет им расслабиться: надо уметь «давать» и не стыдиться этого. Другими словами, не надо бояться наслаждаться собой со своими мужьями в полную меру. Хороший секс требует вожделения и если Бог создал мир природы, Бог уважает счастливые, похотливые браки. Хочется надеяться, что советы той дамы распустили хоть несколько застёгнутых наглухо платьев и внесли немного гармонии в несчастные брачные союзы. Поскольку это была программа «Женский час», радио-шоу на BBC, я не слышал, чтобы она давала советов христианским мужам. Часто предполагается, что мужчины достаточно похотливы сами по себе, но так ли это? Ангелы в изголовье кровати не скажут. А ведь есть много разочарованных женщин, чьи усилия были потрачены впустую.

Проблема сценария под названием «похоть снижает духовную экзальтацию» может быть решена, если мы посчитаем, что хорошо считать Бога сексуально привлекательным. Вот, правда, у западной религии с этим большие проблемы. Источник этого всего хорошо отражён в истории из Бытия 9:22, где Хам видит обнажённые гениталии своего отца Ноя, когда тот уснул пьяным, а далее Ной проклинает его сына, Ханаана, за то, что тот, очевидно, воспользовался Ноем в его нетрезвости. Детям нельзя считать отца сексуальным. В Бытии результатом может быть инцест, как в случае с дочерьми Лота (Бытие, 19:30-35). С фрейдовской точки зрения можно прийти к выводу, что отца можно убить (эдипов комплекс), но в него нельзя проникать.

Западному человеку придётся сделать неимоверное усилие, чтобы возбудиться, воображая Бога (изображения в любом случае запрещены), хотя некоторые женщины и могут испытывать подавленное возбуждение от служения привлекательному образу Иисуса. Если мужчина желает служить женскому образу, и реально любит плоть, он может присоединиться к культу поклонения Исиде или к любой иной неоязыческой группе. Тем не менее, испокон веку хорошо известно, что мистики способны испытывать сексуальное возбуждение как побочный продукт высших трансовых состояний, в которых они ощущали себя среди высших божественных сил вне зависимости от каких-либо явных сексуальных аспектов самого видения: духовный экстаз может проявляться в физическом экстазе, хотя обратный процесс более проблематичен. Не удивительно, что ортодоксия всегда с подозрением относилась к мистикам! Это у тебя там пистолет или ты общаешься с Богом?

Что касается высших лиц в религии, не должны ли они соответствовать доминирующим характеристикам своего Бога? Если Бог определяется качествами, отличающимися асексуальностью, подавляющими сексуальность, унылыми, правильными, скучными, давящими и так далее, не должны ли его служители быть такими же, лишёнными всех человеческих недостатков, сокрытыми от внешнего мира?

Почему рога и возбуждённость приписываются образу Сатаны? Потому что первоначально рогами обладал бог Пан (греч. «всё»), ассоциируемый с деревенскими ритуалами и вибрирующими силами святых рощ. Пан похож на похотливого козла. Уильям Блэйк перевернул всё с ног на голову, объявив в своей работе «Бракосочетание Рая и Ада» (1793), что «Козлиная похоть это Божий дар» (прим.перев.: в оригинале присутствует игра на созвучии слов goat (козёл) — God (Бог)). Слово bounty, используемое в тексте в значении «дар» означает именно бесплатный подарок, фактически — милость. Блейк идентифицировал Новый Век с необходимым следствием этого: с необходимостью «исправления чувственных удовольствий». Как мы увидим, для Блейка вагина была не вратами ада, а Новым Иерусалимом!

Так что, если мы хотим возбуждаться Богом, нам нужен возбуждающий Бог. А в этом деле пальма первенства принадлежит египетской религии. Давайте не будем забывать, что египетская религия дала «установку и обстановку» гностическим школам Александрии. Можно усомниться в том, что дабы христианство или иудаизм превратились в гнозис, они должны быть подселены в культуру интеллектуальных язычников и мистических экзегетов. На самом деле они нуждаются в чувственном окружении и правильном климате. В Египте чувствуется настоящее бурление Мудрости, в связке с пенящимся духом творения: область исключительного божественного влияния. Западное христианство же напротив, кастрировало Бога. Судя по всему, сотворил он только однажды. Выполнив свою главную задачу, он проводит теперь вечность на с



[i]
Египетские маги, которые, согласно «Павлу» в апокрифическим «Passio» или «Страстям Святых Апостола Петра и Павла», привели Фараона к гибели: упоминаются во Втором Послании к Тимофею, 3:8 как "Ианний" и "Иамврий"

[ii] Перевод приведён по изданию «Замечания на книгу пророка Даниила и Апокалипсис Св. Иоанна» (ПЕТРОГРАДЪ Изданіѳ Т-ва А. С. Суворина-«Новоѳ Врѳмя»1915)

[iii] Versluis, “Baader, Benedict, Franz Xaver von,” in Hanegraaff and Brill, Dictionary of Gnosis and Western Esotericism, 148–54.

[iv] Lennon, “The Mysterious Smell of Roses,” in Skywriting by Word of Mouth, and Other Stories

[v] Прим.перев.: речь идёт о Елене Троянской и царе Менелае

[vi] Перевод Б. Пастернака (по материалам http://www.romeo-juliet-club.ru/shakespeare/romeojuliet_pasternak1.html#АКТ II.)

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики