Понедельник, 06 июня 2016 23:17

Тобиас Чёртон Гностические мистерии плотской любви: София Дикая и эзотерическое христианство. Глава 3 КАК БЫТЬ СУПЕРМЕНОМ

Тобиас Чёртон

Гностические мистерии плотской любви: София Дикая и эзотерическое христианство.

Глава 3

КАК БЫТЬ СУПЕРМЕНОМ

-= Первый гностик =-

“[. . .] Что же касается их мистерий, то, говорят, впервые услышавший о них приходит в ужас и, по словам одного из их писаний, цепенеет. От них действительно можно оцепенеть; они полны неистовства и безумия; это нечто такое, о чем нельзя не только писать, люди здравомыслящие не смогут об этом и рассказывать — столько там гнусного и такого, о чем не скажешь. Их отвратительная ересь превзошла всё, что только можно представить грязного и мерзкого. Они издеваются над несчастными женщинами, которые действительно утопают во всяческих грехах”[i].

Эти полные страха-ужаса слова принадлежат перу оригениста Евсевия (ок. 184 — ок. 253), епископа Кесарийского (после 313), дабы описать последователей Симона Мага и его супругу Елену[ii]. Информация была почерпнута у Иустина Мученика из его работы «Апология», адресованный Антонию Пию (ок. 147- ок. 161) и у позднего Иринея. Евсевий, писавший между концом 290-х и 324 от р.х., согласен с церковной традицией, согласно которой Симон Маг был «первым автором всей ереси». Евсевий подразумевает под этим, что Симон первым вступил в спор с апостолами, представив доктрины, по мнению Евсевия ставшими фундаментом дальнейших верований и практик гностического типа.

Иустин Мученик предоставил информацию, что Симон родился в Гитто, самарянской деревне (рядом с современным Наблусом, идентифицируемом как Kuryet Jit) и, что он был активен в Самарии в правление Клавдия (40-е и 50-е от р.х..). Его последователи поклонялись ему как «первому Богу» и как «Великой Силе Бога». Он был известен также как «стоя´щий». Это слово несло апокалипсическое, иоанновское значение (см. мою книгу Мистерии Иоанна Крестителя). Согласно весьма поздней иудеохристианской пропагандистской работе, антипавловскому роману Псевдо-Климентины (ок. 325 г. от р.х.), Симон был коллегой Иоанна Крестителя и если бы Симон не был в Александрии, когда Иоанн был казнён (ок. 36 от р. х.), он мог бы стать преемником Иоанна.

Интригующая история рассказывается Иосифом[iii] об одном самарянском сорви-голове, вытащившем народ собраться для процессии от Тиратабы до святой самарянской горы и храма на горе Гаризим (около Наблуса) в Самарии в 36 и 37 гг. Звучит так, будто Симон, которому, согласно отцам церкви, поклонялись множество людей в Самарии, своими магическими действиями весьма беспокоил апостолов. Самаритяне не признавали Иерусалим местом божьего храма. Фактически, этот безымянный самаритянин, заставивший большое множество народа верить, что святые свитки Моисея были спрятаны в горе Гаризим (со слов Иосифа), был косвенной причиной громадной резни, произошедшей в Тиратабе, когда люди ожидали там откровения. Собрание у Тиратабы соседствовало с подготовкой сирийским правителем Вителлием похода на юг через Самарию против Набатеи. Боясь, что самарянское восстание расстроит планы Вителлия, Префект Иудеи Понтий Пилат отправил в Тиратабу кавалерию, с приказом убить сильнейших из захваченных. В Евангелии от Луки 13:1-5 есть ссылка на убийство римлянами «галилеян», что может описывать эту резню, поскольку римские военные рассматривали слово «галилеянин» как синоним слову «смутьян»: оно относилось как к самарянским националистам, так и к фанатикам из Галилеи. Фактически, жалоба самарянского сената Вителлию на поведение Пилата привела к тому, что Пилат был вынужден отправиться в Рим в 37 году. Этот процесс явно был связан со смертью императора Тиберия и восходом Калигулы. Эти события, как я пишу в своей книге Мистерии Иоанна Крестителя, обусловили суд и распятие Иисуса, которое я уверенно датирую мартом того года.

Существует достаточное количество информации о Симоне (который разделял имя со столпом церкви, известным как Пётр), чтобы дать нам возможность расценивать рассказ о Симоне в Деяниях как просто ещё один фрагмент таинственной мозаики, по которой разбросано историческое существование Симона Мага.

Весьма интригуют при этом те связи, которые в Деяниях проведены между Симоном и крестильной деятельностью Филиппа. Согласно Деяниям, Симон получил крещение водой от Филиппа, но большей интерес в нём возбудило, согласно истории, крещение Духа Святого из рук Петра. Если Симон Маг был соратником Иоанна Крестителя, тогда у него не было необходимости в богослужебных услугах Филиппа. Вероятно, сам Апостол Филипп как-то входил в окружение Иоанна или Симона, или их обоих.

Кажется весьма вероятным, что церковная традиция того же времени, когда были написаны Деяния, требовали, чтобы повествование показывало Симона как врага, отпавшего от спасения иисусова, а не как независимого религиозного гения. Нам известно, что при попытке понять отношение примитивной церкви к крещению Иоанна и его последователей, столь приукрашенных в Деяниях, существуют серьёзные сложности. Мы также знаем, что муж по имени Аполлос в Деяниях (18:24-25) и в письме Павла (см. I Кор. 1:12), сведущий в Писании и знающий только крещение Иоанна — недостаточное, согласно Павлу — пришёл из Александрии. Павел утверждает, что пришёл к согласию с ним, но он и Аполлос, так или иначе, пошли разными путями. Если бы у нас только была машина времени, посмотреть, как это всё вписывается в контекст того времени! Я уверен, последовательность событий серьёзно отличалась бы от традиционного описания.

Весьма примечателен и потенциально может многое нам сказать факт отсутствия в Деяниях (в истории о попытке приобретения Симоном магии Святого Духа) какого бы то ни было упоминания о его супруге. В остальных повествованиях о Симоне она достаточно последовательно именуется Еленой. Из источников становится ясно, что она была не просто его спутницей в постоянных путешествиях, но была центральной фигурой и символом его персонального культа. С греческого helenē означает «светоч»; она источник его озарения. Видимо, весьма многое из мифологии, окружающей её предполагаемое воплощение как Елены Троянской, дочери Зевса и Леды, похищенной в земное воплощение Парисом (в параллель с историей архонтов), создано Симоном. Имя включает в себя полный гностический символ.

Симониане поклонялись образу Симона и Елены на своих собраниях, принося жертвы и совершая возлияния пред ними: скандальное действие для ортодоксов, повсеместно рассматривавшееся ересиологами как типичное гностическое богохульство. Карпократиан также обвиняли в поклонении изображениям их духовных и философских предводителей, включая Иисуса. Изображения Иисуса и в нынешние времена, конечно, распространены в церквях, развлекательных учреждениях и спальнях.

У нас есть весьма красочная история о любви «с первого взгляда»: Симон обнаружил Елену в публичном доме в Тире финикийском, поняв, что эта недостойная, попираемая всеми шлюха — его потерянная Идея или Первая Мысль с первых времён, ещё до того, как он, Симон, как первый Бог, оказался вмешанным в сотворение космоса и его демонических управителей, постоянно насиловавших Елену в ходе её порочных воплощений. Последователи Симона, которые, как Евсевий убеждает нас верить, дотянули (sic!) до четвёртого века, считали двоих вечной сизигией, обещающей освобождение от властей этого мира. Вероятно, Елена была изначальной «шлюхой с сердцем»[iv].

Очень трудно избежать ощущения, что вся эта история Симона и его спасённой проститутки имеет некоторую историческую истину под собой: не улавливаем ли мы в ней отблеск того яркого, чуждого и рискованного юмора этого проницательного самарянского эгоиста, которого церковь считала жертвой его собственной раздутой гордыни?

Веря в то, что Симон мог летать, как повествует история, широко известная история отцов церкви, Пётр призвал Симона на дуэль в Риме: дуэль воли. Симон действительно, согласно Деяниям Петра и другим апокрифическим сообщениям, магически летал, однако Пётр умолил Господа отобрать силу у демонов, поддерживавших полёт Симона. Симон погиб, судя по всему, из-за ран, полученных вследствие этой молитвы и, согласно сообщению Иустина Мученика, был удостоен в Риме статуи и надписи. Эта предполагаемая надпись была найдена на одном острове на Тибре в 1574 году, и прославляла она бога Санкуса, а не Симона. Либо латынь Иустина была слабовата, либо он знал эту историю по слухам! История смертельного полёта Симона была пересказана в фильме с первой крупной киноролью Пола Ньюмэна, «Серебрянная чаша» (1954), где в утончённой роли злодея Симона сыграл великолепный и пугающий Джек Пэланс. Пол Ньюмэн сожалел о фильме, однако это смелый шаг диссидентского творчества в робкие 1950-е годы Голливуда, который просто немного не удался, будучи несколько слишком артистичным (с доминирующими символистскими тропами), экспериментальным и не от мира сего — вероятно, как и сам Симон Волхв. В 1994-1995, Колумба Пауэлл и я написали сценарий к комедийному фильму о путешествиях во времени, с главным героем Симоном Волхвом. Он ищет Елену в киноиндустрии 1920-х годов, строя изящный план отправиться обратно в первое столетие и заснять Воскрешение! Как оказывается, «Незванные гости» (The Gatecrashers) свидетельствует хотя бы о том, что, несмотря на противников Симона среди отцов церкви, его образ ещё актуален и не пропал с глаз долой к вящему удобству церкви.

Надеюсь, читатели мне простят это отступление, но оно даёт нам некоторое ощущение этой примечательной личности или, если хотите, сумасшедшего сукина сына, которого все ересиологи рады видеть отцом «гнозиса, ложно так называемого». Если они были правы на этот счёт — хотя уверенности в этом мало — Симон Волхв должен быть героическим образом. Весьма прискорбно то, что почти невозможно взглянуть за рамки образа, рисуемого (но не почитаемого) его врагами, «прямыми учителями» или ортодоксами, которые отвергают и поносят его и всё с ним связанное по сей день.

СЕКС И СИМОН

Помимо упоминаний в Деяниях, информация о Симоне из уст Иустина — первая весточка о нём, появившаяся почти через столетие после славных дней Симона. Что бросается в глаза из очевидно враждебных рассказов Иустина о Симоне, так это невозможность отрицать, что с самого начала образ Симона в умах ересиологов был связан с сексом. Более того, секс явно имеет прямое отношение к самому Симону и в его заявлениях, касающихся него самого. Давал ли он некоторый взгляд сверху, комментарий специалиста, касавшийся заявлений очередного мессии, активного в Финикии, в Галилее и Иудее? А может Симон был созидательным персонажем, который мог написать сценарий Житий Брайана[v], дабы осветить домыслы, рьяно используемые «агнцами», бездумно следующими знакам и чудесам? Ибо Симон знал всё о знаках и чудесах: они были его основным товарным запасом. Как Тёрнер в известном кино 1969 года «Представление» Ника Роуга и Дональда Кэммелла, Симон знал кое-что о том, как представить. Он умел не только фокусничать, друг мой. Он мог управлять толпой. Как говорит Тёрнер в этой бесконечно чарующей постановке: «имеет значение только представление, единственное, что "доходит"... то, что доходит до сумасшествия

Что думать нам о человеке, который подобрал проститутку в борделе, презренного человека, и сделал её своей королевой небес? Он романтик? Елена — шлюха. Симон делает её своим другом, ставит её наравне с собой. Каким они, наверное, были дуэтом! Но играли ли они? Было ли это всё позёрством, как у Алистера Кроули с его «Багряной женой» или, снова-таки, как у Кроули, позёрство, но и что-то действительно глубокое? Пока что нам придётся удовольствоваться рассказами ересиологов. К сожалению, я знаю, но тут нам не кино, это расследование, давайте не забывать. Расследование по следам гностической плотской любви.

Тема ревнивых ангелов, проявляющихся как Бог, встречается в раннем слое симонианского дискурса, однако мы не знаем, сколько из этой темы было перенесено в прошлое в середину первого века "огностиченными" симонианами второго века. Вероятно, предполагаемые последователи Симона второго и четвёртого веков уже были гностиками, лишь переклювшими своё внимание на легенду Симона: истории о нём сделали его весьма вероятным кандидатом на гностическую мифологизацию. Однако вполне вероятно и то, что Симон самомифологизировал себя и толковал свой опыт на основе экстравагантно синтетического, оригинального личного мифа, чтобы удивлять впечатлительную публику. Согласно оппонентам, он был весьма неплохо подготовлен к смене личности. Так, согласно повествованиям, он явился как Сын среди иудеев, как Отец в Самарии и как Святой Дух у других народов. Однако его знаменитость при жизни была построена не на теологических доблестях, а скорее на умении обманывать глаза "чудесами". Какая часть его магии была чистым трюкачеством, много ли в ней было оккультного и сколько в ней было просвещённого манипулирования необразованностью толпы, мы уже не узнаем. Что бы он ни делал, он был весьма хорош в этом, будучи реальной опасностью для ранней церкви.

Связь между Первой Мыслью Симона, скорее всего, порождением александрийской философской мысли, и Еленой, вынужденной работать в тирском борделе, заставляет весьма призадуматься. Особенно, учитывая гностические представления второго века о Мудрости как одновременно девственнице и шлюхе: она свободно отдаётся каждому, но неизменно остаётся чистой. Она "сожительствует" с миром, будучи неотъемлемой соучастницей эволюции, оставаясь при этом ослепительно чистой, решительно во всём божественной, буквально нетронутой прогрессом. Она та — кого мир не может очернить. Мне легко представить умного, вероятно, слишком умного человека, использующего такие идеи для приукрашивания своих дел, вешая последователям на уши свои байки. Конечно, если только он не верил до глубины души в то, что Елена была на самом деле Мудростью, попираемой временем, вынужденной из-за козней злых ангелов постоянно перевоплощаться. Отголосок этих мыслей присутствует в обычно весьма чувственно подаваемых историях об Иисусе, шатающемся (как мы бы сегодня сказали) с проститутками, спасителю дев, пойманных на месте преступления, допускающем к себе и даже исцеляющем женщину в "критические дни" (в еврейском лексиконе это "нечистая" женщина). Все эти сообщения воспринимались гностиками как аллегории, иллюстрирующие и обосновывающие их системы. И, не стоит забывать, что в гностическом Евангелии Филиппа третьего века, Мария Магдалена стала символом самой Мудрости и супругой (чем сильно напоминает тирскую Елену) Спасителя, который часто её «целует» (то есть, передаёт ей от духа своего). Всё это весьма интригует. Нам бы исследовать поглубже этот миф, породивший столь много отголосков, но мы ещё не выяснили, учил ли Симон каким-нибудь особым сексуальным практикам, передавая их своим реальным или ожидаемым адептам.

Что говорил Ириней?

“Этот Симон самарянин, от которого произошли все ереси, образовал свою секту следующего содержания. Он, выкупив в Тире, финикийском городе, некоторую женщину, по имени Елену, водил ее всюду с собою и выдавал за первую Мысль (Εννοια), мать всех вещей, чрез которую он в начале замыслил создать ангелов и архангелов. Ибо эта Мысль, выходя из него, и зная волю своего Отца, низошла в нижние области (пространства) и породила ангелов и власти, которыми, по его словам, и сотворен этот мир. После того как она их произвела, была она задержана ими из зависти, так как они не хотели считаться порождением какого-либо другого существа. Его самого они вовсе не знали; а его Мысль была удержана порожденными ею властями и ангелами и терпела от них всякое бесчестие, так что она не возвратилась к своему отцу и даже была заключена в человеческое тело, и по временам, как бы из сосуда в сосуд, переходит из одного женского тела в другое. Она была в той Елене, из-за которой произошла Троянская война: поэтому, также был ослеплен Стезифор, который поносил ее в своих стихах, но после, когда он раскаялся и написал так называемые палинодии, в которых он ее восхвалил, опять получил зрение. Странствуя из тела в тело, терпя от сего всегда бесчестие, она наконец отдалась в развратный дом; она-то и есть погибшая овца” (Adversus Haereses, I.23, 2)[vi]

Что же, никаких следов необычных сексуальных практик. Даже наоборот. Бедная Елена снова и снова страдает по вине созданных ею же сил от сексуального притеснения в течении всех времён.

Стоит отметить в этом тексте две вещи. Во-первых, Ириней использует выражение "выходя из него"[vii]. Положение о преждевременном созревании Софии было разработано в других гностических системах до вида полномасштабной, ведомой сексуальным зовом экстраверсии Софии, которая, как мы говорили, вызывает повреждение в гармонии Плеромы. Здесь, однако, сотворение ангельской иерархии представлено не как ошибочное, а как верное понимание Софией отчей воли, в отличие от трактовки валентинианцев.

София застряла на нижнем уровне своего творения по причине зависти. Ангелы, желавшие обладать ею, нейтрализуют её силы и, не зная полностью своих корней, не могут смириться с идеей высшего существа. Насколько я знаю, никто ещё не предлагал идею, что под этим мифом лежит скрытое сообщение о том, что греческие и римские боги суть завистливые и сексуально агрессивные поработители монотеизма самаритян, с которыми Симон себя идентифицирует, пусть и феерически наглым путём. Я бы также предположил, что мы видим в действии всё те же соображения о духовном истеблишменте, которые встречаются в чисто иудейской форме в «Книге Еноха», самом горячем сочинении первого столетия (утерянный текст которой, кстати сказать, привёз в Лондон шотландский исследователь Джеймс Брюс в 1774 году вместе с гностической «Книгой Иеу»).

Кажется весьма правдоподобным, что классические гностические архонты (управители), злые ангелы, контролирующие материальный мир, что присуще всему спектру гностического мифа, были вариацией на тему, представленной в «Книге Еноха». Об этой теме я рассказываю в своей книге «Потерянная семья Иисуса» и «Мистерии Иоанна Крестителя», дабы объяснить служение против демонов или деятельность Иисуса и Нацарим (Стражников, Хранителей или Охраны).

в самой ранней части «Книги Еноха», которая была в хождении по имеющейся информации в 37 году, Енох призван из Дана[viii] (Кесария Филиппи[ix]) обнародовать божественное намерение навечно заключить в кандалы злых, падших Смотрителей. Они, согласно Быт. 6, бежали с неба, влюбившись в красоту дочерей человеческих и чьей похотью Нефилим или «дети Бога» произвели на свет расу гигантов[x]. В Книге Еноха рассказывается об искажении творения Бога этими существами, а избавление от них являлось апокалиптическим сценарием космического значения. Весьма существенно, что эти падшие Смотрители идентифицировались с богами в мире неевреев. Столь подрывная мысль могла лишь придавать уверенность евреям и самаритянам, подавляемым жестокими властями Римской Империи.

Идея ta stoicheia tou kosmou («вещественное начало мира») Святого Павла из Гал. 4:3, 9 и Кол. 2:8 сравнивалась в Еф. 6:12 (долгое время ошибочно считавшейся единственной работой Павла) с князьями и силами, враждебными Христу. Послание Иуды (Иуда, 1:14, вероятно написанная братом Иисуса во времена преследования Иродом Агриппой в 40-е года от р.х.) правильно соотносит пророчество против злых Смотрителей с Енохом. Если исторический Симон Волхв говорил, что его Елена с начала времён одолеваема ангелами, пророческая картина Еноха, видимо, была ему известна. Помимо того, основная идея уже встречается в Быт. 6, знакомом самаритянам. Елена была лишь первой, кто был сексуально порабощён злыми силами, завидующими её впечатляющей сексуальной природе и красоте ума, стремившимися опустить её до своего развратного и эгоистического уровня.

Следует отметить, такой вывод предполагает, что Симон был своего рода добрым протофеминистом, сочувствовавшим тем, кто подвергался разложению и сексуальному притеснению в реальном мире. Освобождение, организованное им, оказывается трансформацией мага: он отрицает сам мир как трюк, галлюцинацию, и изобличает его архитекторов. Он может практиковать свободную любовь, потому что освободил свою любовь от хватки вредителей мира. Как маг своего времени, он безусловно был знаком с предписанием Еноха, что в положении мира следует винить Азазеля, предводителя падших енохианских Смотрителей. Первым долгом мага было ознакомиться с правящими демонами мира и подчинить их своей власти. Если Симон реально предпринимал этот путь, у него был резон считать себя выше мира и богом в человеческом обличии. Мы должны признать особый интерес магов к религии, как базису теоретического и эпистемологического содержания для практического применения. Если Енох объявлял злых Смотрителей привязанными приказом Отца Света к Земле, тогда маг мог, теоретически, управлять ими, пока его сознание было достаточно экзальтированно. Эта экзальтация сознания в единство с Одним вне творения (Отцом) выглядит как основа, поддерживающая утверждения последователей (обратите внимание!) Симона, сделанные ими за их учителя.

Особых усилий, как мы могли бы подумать, не требовалось, чтобы мысль об управлении мира злыми ангелами, замешанными в первом творении, развилась (если это можно так назвать) в вопрос о том, а не испорчены ли этими ангелами и святые писания евреев. То есть, что слова, приписываемые Богу в писаниях — на деле тайная обманная работа низших сил или одной доминирующей, но низшей силы. Так выходит, что характеристики еврейского бога, выраженные в писаниях: его зависть, злоба, нетерпимость, стремление к завоеванию, жестокость, капризность — все вместе составляли суть низшего божества-поработителя.

Надо помнить, что Симон был самаритянином, а еврейские религиозные власти ненавидели самаритян. Их обвиняли в том, что у них была ложная версия моисеевых законов, самаритяне были в сути своей чужаками (якобы бывшими переселёнными ассирийскими властями в область, бывшей Израилем из Куты там, где сейчас Ирак, и других мест), потому что ложно верили, что гора Гаризим это место, где Бог велел утвердить его имя, а также за терпимость к язычеству и практику оного. Когда Иисус в Евангелии от Луки сообщает притчу, в которой самаритяне лучшие соседи ограбленному, чем религиозные власти Иудеи, он, конечно, повергает в шок большинство своих слушателей. Самаритяне были, без сомнения, вне себя от удовольствия.

Поскольку у нас есть свидетельство, что Симон предпочитал гору Гаризим иерусалимской Храмовой горе (самаритяне видели себя хранителями, стражами и блюстителями закона времён до вавилонского пленения - у них была собственная версия доизгнаннической Торы) и, что Симон, предположительно, был тем самым лидером, о котором говорит Иосиф Флавий, призвавшим людей в поход к горе Гаризим, дабы найти аутентичные тайные священные сосуды Моисея (вместе с Ковчегом?), кажется вполне уместным полагать, что Симон Волхв был заинтересован в доказательстве неадекватности драгоценной иудейской традиции святых манускриптов, в значительной части которых самаритян всячески очерняли и покрывали клеветой.

Это стало одним из возможных корней того, что стало в большей части мифом о гностическом демиурге, в котором несовершенное божество установило себя угрозами высочайшим Богом, вооружённым дубиной закона, но он не был отцом Иисуса, ангела, пришедшего на Землю как человек. Это понимание помогает нам также чётко уяснить, почему вопрос секса постоянно поднимается в гностическом и антигностическом контекстах. Интуиция Симона могла открыть перед ним истинный сексуальный импульс, являющийся импульсом божественного сотворения, Первой Мысли, магической силы, которая оказалась порабощённой и извращённой людьми, запуганными ложными богами.

Секс это основное поле битвы между ересью и ортодоксией, где в вопросе исторической клеветы ортодоксия чувствовала, словно бы одержала победу над самим Азазелем, великим Искусителем!

Если это секс занес злых Смотрителей с неба на землю, не мог ли искуплённый секс вернуть благих Смотрителей обратно к их вечному дому?

Только если вы не Ириней!

Следующий пассаж Иринея, несмотря на свой ожидаемый эффект при передаче верований симониан, наоборот точно подтверждает интерпретацию магии Симона, которую я давал выше. Если отвлечься от негативной нагрузки, наполняющей это сообщение, можно увидеть чёткую метафизическую аргументацию свободной любви и, если мне будет позволено так сказать, космического секса! Неудивительно, что у Симона были сторонники!

“Поэтому, Он пришел Сам, чтобы опять взять ее к себе и разрешить ее от уз, а людям доставить спасение чрез познание Его. Так как ангелы худо управляли миром, потому что каждый из них стремился к верховной власти, то Он пришел для исправления вещей и сошел, преобразившись и уподобившись силам, властям и ангелам, чтобы явится среди человеков человеком, хотя Он не был человек; и показался пострадавшим в иудее, хотя он не страдал. Пророки же предсказывали вдохновляемые ангелами, устроителями мира; поэтому, на них более не обращали внимания те, которые веруют в Него и в Его Елену и, как свободные, делают, что хотят; потому что люди спасаются Его благодатью, а не за дела праведные. Ибо дела праведны не по природе, а случайно, так как ангелы, создавшие этот мир, установили это, имеет в виду посредством таких заповедей поработить людей. Поэтому, Он обещал, что этот мир разрушится, и что Его последователи освободятся от власти сотворивших мир”. (Adversus Haereses, I.23, 3)

Если моя интерпретация следует верным путём, мы можем видеть сразу, что даёт гностической сущности её особый дух, который столь бесил ортодоксальные умы. Это была либерационистская религия, рождённая магом. Гнозис в своей сути – магическая религия. Не довольствуясь метафизической теорией, она включает в себя, исходя из примера Симона, метафизическую практику. Она становится двигателем воли, и воли к власти: позволяя людям возвышаться и достигать небесных высот, приводя к громким заявлениям в герметическом Асклепии[xi]: «Великое чудо, о Асклепий, есть человек!»

«Нет!» - кричит Ириней, ведя главную партию в ортодоксальном оппозиционном хоре, «напротив: человек — великий грешник! И ничуть не больше того, чем является Симон Маг»!

Ириней вряд ли понимал, насколько сказка о Симоне, предлагавшем деньги за трюк с низведением Святого Духа возложением рук, осмысленна для ироничного мага и пародийного мессии, желающего знать, как его соперник (?) Иисус передавал эту тайну своим последователям. В этом контексте интересно упомянуть, что в гностической литературе Иисус передавал своей Дух Святой не через руки, как было в апостольском ритуале Павла, а через поцелуй, то есть, передавая дыхание жизни из уст в уста. Высокие намерения такой традиции, безусловно, весьма легко оспорить, и тон последних слов Иринея о Симоне Волхве дают ясно понять, что Ириней считал, что фальсификация имела место всегда, нежели мог допустить равную возможность того, что за пять веков, разделявших восход Симона и его время, произошло вырождение:

“Поэтому, мистические жрецы этой секты живут сладострастно и занимаются делами волхвования, как каждый из них может. Они употребляют заклинания и заговоры. Любят прибегать к средствам, возбуждающим любовь и влечение, к так называемым духам домашним (παρεδροι) и наводящим сон (ονεροπομποι) и другим забавным проделкам. Они имеют также изображение Симона, представленного в виде Юпитера, и Елены — в виде Минервы, и молятся им. Наконец, и имя они получили от основателя в высшей степени нечестивого учения, Симона, называясь симонианами; и от них получило свое начало лжеименное знание (γνωσις), как это можно видеть из их положений.”

(Adversus Haereses, I.23, 4)

Следует отметить гендерное равенство, даврованное Симону и Елене и собственные убеждения симониан, что гнозис произошёл от них. Положение Иринея «живут сладострастно», безусловно, значит, что они практиковали свободную любовь, как это бы понял благочестивый, причём, не указывается, происходило ли это в рамках или всецело вне брака. Сексуальная любовь была, очевидно, весьма важна для мистических жрецов. Была ли она частью ритуала? Использование заговоров было теургическим средством призвания высших духовных сил для очищения ритуальных действий. Они также практиковали заклинания[xii], как делали апостолы, что также предполагает, что симонианские жрецы (жрицы?) участвовали в отправлении освобождения душ из власти низших сил, то есть от власти космических ангелов или одержимости демонами. Эти заклинания не соответствовали стандартам Св. Павла, это понятно. Павел и, как мы можем догадываться, Ириней тоже, считали женщин чем-то вторичным и потенциально опасным, а секс некоторого рода проблемой, требовавшей строгого брака, чтобы снизить его деморализующее воздействие на душу, ибо плоть и кровь не наследуют вечности. Симониане, как и другие гностики, отчасти, кажется, соглашались с этой позицией, утверждая при этом, что плоть и кровь, наполненные духовным знанием, соединённые в высшем намерении, могут помочь уму в восхождении на мистические, божественные уровни, и что избавление секса от роли порабощающего цикла пустого вожделения и воспроизводства составляло спасение секса и парадоксальное освящение греха через любовь. Не Иисус ли сказал «будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10:16) и «Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то всё тело твое будет светло»?

СИМОН РЕЧЕТ — СОГЛАСНО ИППОЛИТУ

Отношение Ипполита к Симону Волхву весьма отлично от отношения Иринея. Фактически, он посвящает 14 толстых глав (2-15) книги 6 своего Обличения всех ересей изложению философии самарянского мага. Однако, он высказал мнение, что идеи Симона и ныне здравствуют под другим именем, чтобы иметь возможность описывать целый ряд групп, имевших нечто общее с традицией Симона: карпократиан, например. Он признаёт, что наследие Симона состоит в основном в магии и указывает мага по имени Трасимед своего рода предтечей, или, возможно, наследником (книга IV из Elenchos Ипполита, содержащая раздел о Трасимеде, не сохранилась). В любом случае, Ипполит свой главный удар обращает на то, что философия Симона составляет урывки из пифагорейства и философов – досократиков, таких как Гераклит. Практики симонианских групп он сразу же клеймит оргиастическими, они вызывают гнев Бога.

Симон пытался обожествить себя, но был «простым мошенником, полным дури». Как пример этой дури, Ипполит цитирует случай ливийского Апсетуса, пытавшегося стать богом. Не преуспев в убеждении своих соотечественников в своей божественной природе, он научил попугая говорить «Апсетус бог», и эту весть тот унёс в другие страны так, что другие птицы по всей северной Африке повторяли эту фразу. Вся природа, казалось, начала свидетельствовать божественность Апсетуса — но это был лишь трюк. Ипполит говорит, что следовать Симону — значит следовать такому же трюку и не более чем просто повторять нечто, полностью бессодержательное. Его последователи — попугаи. И это только начало!

Ипполит затем приписывает Симону в определённой степени интересный спекулятивный текст, названный «Это трактат об откровении голоса и имени [, узнаваемого ] посредством интеллектуального постижения Великой Неопределённой Силы. Коим она будет запечатана, [и] сохранится в секрете, [и] скрыта, [и] упокоится в обиталище, в основании которого лежит корень всех вещей». Элемент огня не прост, утверждает Симон, имеет двойную природу (это Ипполит связывает с аристотелевским различением между интеллигибельной и ощущаемой природами). За видимым творением есть скрытый, тайный огонь, многогранный или неразличимый, в смысле неопределённости, безграничности и неопределимости. Он сравнивается с деревом. Это соотнесение огня и дерева станет более понятным, если мы будем добиваться нашего сексуального гнозиса правильными методами.

[…] сверхнебесный [огонь] это драгоценность, будто бы огромное дерево, прямо такое, как во сне Навуходоносора [Невухаднэццара], из которого питается вся плоть. И проявленную часть огня он рассматривает как стебель, ветви, листья [и] внешнюю кору, их покрывающую. Все эти [отростки], говорит он, Великого Дерева, будучи зажжёнными, исчезают по причине пламени всепожирающего огня. Плод, однако, дерева, когда полностью взрощен, и получает свою собственную форму, закладывается в житницу, не (попав) в огонь. Ибо, говорит он, плод был произведён с целью быть положенным в хранилище, тогда как шелуха, дабы быть доставленной в огонь. [И вот шелуха] это стебель, [и] рождена не к собственной пользе, но к таковой плода.

(Refutatio, VI, 4)

Ипполиту почти нечего сказать о том, что мне кажется откровенным и ясным мифом сексуальной алхимии, пересказывающем речь Иоанна Крестителя из Мф. 3:7-12, где Иоанн объявляет, что «всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь». Далее Иоанн поясняет пришествие крещения огнём, по дальнейшим утверждениям Павла, являющееся его крещением рукой, в противоположность "простому" крещению водой Иоанна и Аполлония Александрийского. Этот пожинающий огонь или огонь суда есть корень симонианского огня сверху: огня, который, говорит Симон в каббалоподобном наблюдении, освещает Моисееву Неопалимую купину. Когда тело или кора сгорают своим всесжигающим огнём, то, что остаётся есть плод духа, огонь незримый для непосвящённого, но существующий внутри и поддерживающий всё. Страсти плоти поглощаются огнём в высшем ритуале, открывающем сущность Великого Древа, в котором Бог говорит со святым. На этот истинный духовно-сексуальный ритуал ссылается аллегорическими способами следующая цитата из писания, как становится ясным при анализе написанного Ипполитом после слов об оправданиях Симона:

“И это он [Симон] говорит, то, что написано в Писании: «Виноградник Господа Саваофа есть дом Израилев, и мужи Иуды - любимое насаждение Его» [Ис. 5:7] Если, однако, мужи Иуды любимое его насаждение, было доказано, он говорит, что нет иного другого древа кроме человека. Однако учитывая сокрытие и растворение этого [древа], в Писании, говорит он, сказано достаточно. Но что касается указаний тем, кто изготовлен [по его] образу, то утверждение это, сделанное [в Писании] достаточно, что «вся плоть есть трава и вся слава плоти, как она есть, это цветок травы. Трава вянет и её цвет опадает; но слово Господа длится вечно». Слово Господа, говорит он, является словом, рождённым во рту, и Логосом, и нигде более не родится”.

(Refutatio, VI, 5)

Последнее таинственное предложение в приведённой выше цитате, мы вполне можем быть уверены, относится к влагалищу жрицы, понимаемом как мистическое йони. Место зарождения, где Логос, то есть Слово, становится плотью и наоборот. Тело растворяется в огне высшего оргазма, принося чистый огонь, скрытый внутри огня: Бога. То, что древо выражено фаллосом — достаточно понятно. Секрет состоит в словах «сокрытие и растворение этого [древа]». На вершине стрáстного пламени древо вянет, но его возбуждённая сила «живёт вечно», то есть, семя причастно сущности вечности: новое семя также имеет в себе скрытый огонь. Это формула магического наполнения сексуальных флюидов энергией. Теперь мы, вероятно, сможет лучше понять знаменитое предписание из гностического Евангелия от Фомы, что если вы не даёте то, что внутри вас, то, что внутри вас, уничтожит вас: духовный оргазм спасения; подавление семени это смерть. То есть, насаждение, не несущее плода Господу, будет поглощено в огне внешнем. Остаётся лишь полюбопытствовать, имел ли исторический Иоанн Креститель хотя бы смутное представление о таких аллегорических концепциях Согласно симонианской традиции? Да, ведь Иоанн был вестником жатвы, мастером церемоний герметического пожарища!

Ипполит во всё это не «въезжает». Кажется, он думает, что читает философский трактат, сродни спекуляциям Гераклита об истоках вселенной (созданной из первичного Огня). Далее Ипполит переходит к Эмпедоклу как источнику дискурса, содержащегося в другой работе, приписываемой Симону: Apophasis Megalē или «Великое Изъяснение».

Ипполит путанно повествует о существовании шести корней (снова тема древа), сделанных из огня парами, среди них Ум и Мысль, Голос и Имя, Рассуждение и Рефлексия: все аспекты сознания, которые, будучи активированы вместе, создают уверенность, порождают потомство: Логос или Сына, «без Него ничто не на́чало быть, что на́чало быть» (Ин. 1:3). Дитя магического ритуала является его проявленной желанной целью.

Среди шести корней неопределённая сила существует в потенции, но не актуально. Магия необходима для того, чтобы привести потенциал к реализации. Неопределённая сила отождествляется с псевдонимом последователей Симона, данным ими их эрегированному повелителю: «Тот, кто стоял, стоит и устоит». Он устоит в огне очищающем, огне суда или проверки, которая приходит ко всем сотворённым вещам: в огне изнутри. Примечательно: мандеи считали, что их великий пророк, Иоанн Креститель, не мог быть сожжён огнём; симониане говорили ровно то же самое про своего учителя.

Источник мотива стояния в Писаниях находится в Мал. 3:1-2, где Малахия («посланник») объявляет пришествие посланника Божия, который очистит колено левитово: «И кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится?» Эта цитата является ключом к введению в Евангелии от Марка к вести Иоанна Крестителя. Кто "устоит", когда Он явится?

Что интересно, согласно симонианскому тексту, это имя применимо ко всем людям, понимающим в себе потенциал шести корней. Если, однако, неопределённая сила шести корней остаётся только в потенциале, шесть корней не смогут создать образ и человек пропадёт. Это исчезновение сравнивается с потерей интеллектуальной способности в старости. Шесть корней дают способность предпринять работу искусства, посредством которого производится «свет сущих вещей», но если способность не предпринимает эту работу, результатом станут «неумение и невежество». И как сила переходит в несуществование при невыраженности, способность умирает в угасающем человеке. В этом случае, человек не стоял и не устоит. Это хорошая переработка притчи о сеятеле и, на более прозаичном, банальном уровне, этика «со щитом или на щите». Ипполит в принципе не понял юмора!

Скрытый огонь должен заполучить своё средство выражения, из чего видно то, что Ипполиту явно видно не было: что симонианская традиция защищала сексуальную магию как средство реализации потенциала внутреннего человека, пробуждая способности, спящие в душе и разжигающие великое скрытое существо человека до соответствующих ему размеров: стань гением или умри! Это чётко связано со словами Иисуса «Ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» и объясняет то, что иначе может быть понято лишь как мстительное предупреждение (Мк. 4:25, ср. Мф. 25:29).

Сексуальные образы ещё более откровенны в дальнейших очерках о симонианской системе. Из семи сил (шесть пар корней и «неопределённая сила»), первая пара, Ум и Мысль называются Небесами и Землёй, где небеса — маскулинное начало, смотрящее вниз сверху на партнёра, Землю, воспринимающую свыше «рациональные плоды, подходящие Земле». Кажется, у «миссионерской позиции» есть гностическое значение. (Уместно также вспомнить об Исиде, рождённой от соития Геба — Земли и Нуит — звёздными небесами вверху).

Логос, говорит Великое Изъяснение, всегда смотрит на то, что Ум и Мысль порождают из соединения неба и Земли, и как седьмая сила (, тот, кто стоит, ) восклицает: «Слышь, о Небо, и прислушайся, Земля, поскольку Господь глаголет. Я принёс детей и возвысил их; и они отвергли меня».

Голос и Имя соответствуют Солнцу и Луне, тогда как Рассуждение и Рефлексия соответствуют Воздуху и Воде, все суть значимые принципы в египетской алхимии. Они связаны с симонианским аллегорическим отношением к шести дням творения Книги Бытия, сочинение которой приписывается Моисею. Творение, таким образом, представляется некоторой алхимической операцией.

Так, были три дня до того, как появились солнце и луна, три дня на Ум и Мысль (Небо и Земля) плюс на седьмую силу (которую мы можем называть неопределённой, существующей всегда). Согласно симонианскому тексту, о седьмой силе в Бытии 1:2 Моисеем сказано: «и Дух Божий носился над водою». Как мы видим, симониане связывали магическое сексуальное порождение с первичной силой творения неба и Земли. Что также включало в себя актуализацию неопределённой силы или духа Бога, функционирующего как «образ из несокрушимой формы, что один устраивает вещи по порядку».

Этот "образ" очень близок логосу стоицизма, философии, основанной киприотом Зеноном Китийским во втором веке до н. э.: логос является умопостигаемым формирующим и различающим началом всех вещей. Еврейский философ Филон Александрийский (ок. 20 до н.э. - 50 н.э.), старший современник Симона, идентифицировал логос стоиков с Софией (греческое слово для еврейского слова хохмá (חוֹכמָה) = мудрость).

В Бытии 1:16 Бог (Элоѓим = Боги) говор(и/я)т: «сотворим человека по образу Нашему». Первое лицо множественного числа позволяло в Александрии первого-второго веков предполагать сотрудничество Логоса и Софии в сотворении человека, и согласно Филону (de Opficio Mundi 74–75) именно из-за этой раздельной природы работы человек оказался несовершенен! Человек «хороший», но не совсем, или, в симонианских терминах, не полностью актуализирован; он не наделён гнозисом автоматически.

Симонианский текст крепко связывает сотворение человека с предупреждением об огне суда, вечно обрекающем потенциальный, но не актуализированный мир:

“[...] Божество, говорит он, далее сформировал человека, взяв глины из земли. И Он создал его неполным, но о двух частях, по [Его собственному] образу и подобию. Итак, Образ есть Дух, носившийся над водой; и если кто не облечён в тело оного, погибнет в мире, ибо он есть лишь потенциально, не существуя актуально. Это, говорит он, то, что сказано «дабы мы не были осуждены вместе с миром». Если же кто соделан в теле (Духа) и рождается из нераздельной точки, как писано в Изъяснении, [такой, неважно, что ] малой, станет великим. Но что велико, перейдёт к бесконечному и неизменному длению, будучи тем, что более не подвластно условиям сотворённой сущности”.

(Refutatio, VI, 9)

Далее Великое Изъяснение задаётся вопросом, где Бог сформировал человека. Ответ: в раю. Симонианский текст тут же интерпретирует рай как матку, давая следующий текст как доказательство с намёком: «Я есьм Он, образовавший тебя от утробы матерней» (Ис. 44:24, ср. Пс. 139:13, Иер. 1:5). Ипполит ошибается, говоря, что эта интерпретация не только притягивает текст за уши, но и не является точной цитатой. Умный Ипполит постоянно упускает из виду, что текст даёт духовные аллегории ритуалам священного секса, направленным, вероятно, на рождение детей, соделанных в образе седьмой силы. Такие дети либо актуальны и ощутимы, или, что более правдоподобно, являются желаемыми целями, рождаемыми в мир причин и следствий от соития мужского и женского для достижения воли мага (пробуждённого человека).

Воля свершается через дитя, работающее над универсальным потенциальным огнём актуализирующим, высшим оккультным огнём. Это и есть тот огонь, который украден низшими ангелами с небес и подвергающийся насилию невеждами этого мира, как подвергалась насилию Елена, не будучи на самом деле когда-либо чьей-то, до тех пор, пока её отец и супруг не вернулся за ней. Таково симонианское понимание Святого Духа. И пока не понято оккультное значение этого мифа, знаки на вратах гностического сада будут вечно оставаться непонятыми, как, видимо, они не были поняты большинством учёных, занимавшихся вопросом, за малым рядом примечательных исключений, как мы увидим позже.

Десятая глава Книги VI Опровержения (Refutatio) немного сложнее, особенно, что касается манеры, в которой Ипполит выразил идеи своих симонианских источников. Однако не составляет большого труда увидеть за его искажениями закодированного описания магического значения духовно наполненного секса и сексуальных флюидов.

Симонианский текст рассматривает реки, текущие из Эдема (матки) как ссылки на четыре чувства, принадлежащие дитю в утробе: зрение, вкус, обоняние и осязание. Четыре из пяти Моисеевых книг, считается соотносящимися с этими чувствами. Бытие относится к зрению, ибо зрение необходимо, что приобрести первые знания о вселенной. Исход относится ко вкусу. Чтобы пойти дальше видения вселенной, которое есть даже у гоим, необходимо освободиться, что обозначается переходом Красного моря, о котором текст говорит как о крови. Прохождение этого пути есть дорога к знанию, но не менее того, это путь включает в себя выход «на целину», что ощущается через горечь вод, символизирующих горечь доли человеческого бытия, то есть, без знания. Однако Моисей услащает горькие воды посредством Логоса (Моисей ударяет камень магическим жезлом в необжитой пустыне, давая утоления жажды страждущим; Исх. 17:5-7), после чего это знание (гнозис) выражено Гомером:

“Корень был черен его, цветы же молочного цвета. / "Моли" зовут его боги. / Отрыть нелегко это средство / Смертным мужам. / Для богов же - для них невозможного нету”[xiii].

Исход это бегство от ценностей этого мира, мира тёмных сил. Символизм кажется довольно ясным: бегство требует трансгрессивного скачка. Первое, следует пить менструальную кровь в напоминание о том, что оставляется позади: бесплодное существование. Передача освящённого семени в иначе бесплодную утробу порождает, посредством смешения с вагинальными соками, млеко, кое есть цветок первичного, божественного рождения, чья безграничная божественная сила составляет эликсир культа. И ирония, и любопытный факт: Ипполит по неосторожности передал профанам тайны сексуальной магии, сам того не осознавая.

То, что эликсир должен был потребляться, указывается в ссылке на «моли», магическую траву. В книге 10 Одиссеи Гомера, Гермес вручает её Одиссею как антидот от магии Цирцеи: от сглаза мира, как могли бы оценить это симониане. Название растения считается произошедшим от слова «тяготы» (гр. Malos) битвы: плода горькой фазы симонианского понимания. Эти подробности также предполагают активные жертвенные сексуальные коннотации, столь значимые для симониан.

«Бессмертные боги» Гомера для симониан суть те, кто актуализировал свой потенциальный огонь. Пробуждение к этой силе — главная темя Великого Изъяснения и причина того, согласно симонианам, что Симона самаритяне называли Великой Силой Бога. Великая сила существует потенциально в каждом мужчине и каждой женщине. Человечество сможет покинуть узы Земли!

Симонианские интерпретации природы книг Левит, Числа и Второзаконие (также приписываемых Моисею) следуют за сексуальными символическими линиями Бытия и Исхода. Так, поскольку в Левите много говорится о жертве (отдаче себя в оргазме), она соответствует чувству обоняния ребёнка. Книга Чисел неясно связана с чувством вкуса по нумерологическим соответствиям, «где дискурс оперативный». Поскольку Второзаконие это сумма предыдущих четырёх книг Пятикнижия в терминах закона, симониане рассматривают её в соответствии с осязанием: «испытанием того, что твёрдо или тепло, или влажно».

Что в человечестве существует от Бога (незачатого), являясь только потенциалом, а не актуальностью, требует внешнего управления, которое, будучи получено, может соделать горькое сладким и перековать мечи на орала. Цитируя Иоанна Крестителя: «всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Мф. 3:10). Правильное сексуальное знание обеспечивает создание «доброго плода», рождение тех, кто «может стоять и устоит», тех, кого другие гностики назовут поколением Сифа, поскольку Сиф был совершенным дитём Адама после трагедии Каина и Авеля.

В симонианском Великом Изъяснении находим то, что выглядело невнятно в валентинианской и сетианской традициях, как для ересиологов, так и для современных учёных, стремящихся узреть там духовную философию и примитивную психологию познания себя, тогда как смысл надо искать в сексуальном символизме и актуализированной духовной магии.

“Из-за этого желание после взаимного порождения обозначается к поджиганию. Ибо когда огонь один, он позволяет два преобразования. Ибо, он [Симон] говорит, что кровь мужчины, будучи тёплой и жёлтой, преобразуется, как оформленный пламень, в семя. Но в женщине та же самая кровь преобразуется в молоко. И преобразование в мужчине становиться порождением, а преобразование в женщине питанием плоду. Это, говорит он, есть «пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни”. Ибо кровь преобразуется в семя и молоко, и эта сила становится матерью и отцом, отцом тех вещей, что в процессе рождения, с добавлением тех вещей, что питаются; [и эта сила] не имеет больше нужды, [будучи] самодостаточной. И, говорит он, древо жизни охраняется, как мы сказали выше, пламенным мечом обращающимся. И это седьмая сила, та, которая [рождается] из самой себя, [и] которая содержит все [силы, и] которая покоится на шести силах. Ибо если бы пламенный меч не обращался, хорошее дерево сгорело бы и исчезло. Однако если же они обращаются в семя и молоко, принцип, содержащийся в них потенциально, находясь в должном состоянии, в котором развивается принцип душ, на коем зиждется [такой принцип], скажем так, из крайне малой искорки, будут полностью возвеличены и взрастут, и станут силой неопредеённой [и] неизменной, [равной и идентичной] неизменимому возрасту, который более не превращается в бессрочный возраст”.

(Refutatio, VI, 12)

Одной из целей симонианской практики, оказывается, были "сверхмужчины" и, мы можем предполагать, "сверхженщины", или, скорее, андрогинные сверхсущества. Такое ересиологи точно посчитают высокомерием, они и без того постоянно находят его у еретиков, этакая реминисценция образа испорченного ребёнка.

Ипполит цитирует из Откровения Симона, что первичная сила гермафродитна, хотя в реальности едина, как пара Сила и Мысль на деле одно. Однако в дуальном мире, на удалении от первичного источника, то, что едино, представляется двумя.

Динамика Земли, фемининной, сознательной, получающей силу свыше, есть динамика созидательная, живое древо. Нам видна здесь во втором веке бытийная двойственная динамика теософской системы семнадцатого века Якоба Бёме и историческую диалектику Гегеля в её зачатке. Проявление одного требует дуальности: можно сказать, что каждая противоположность ждёт другую. Поэтому, чтобы подойти к сексуальному общению в полном знании гермафродитической природы силы, что «стояла, стоит и устоит», надо активно участвовать в космическом процессе, выражать его сакраментально, в то же самое время, поднимаясь в знании над ним.

Люди, изучающие эзотерику, найдут соответствие между симонианским огнём и флюидичным «астральным светом» Элилфаса Леви (1810-1875), в котором может быть выражена воля мага. Эта концепция была отчасти заимствована у Франца Антона Месмера (1734-1815) из его «животного магнетизма», предполагаемого невидимого посредника, через который может выполняться магический акт исцеления. Божественная сила Симона это оккультная энергия. Если исторический Симон действительно видел апостола, передающего Духа Святого рукой, он видел эту деятельность в таком свете, само собой разумеется, то есть как оккультную способность, секрет которой можно продать, и которому можно обучиться.

Симон Откровения это, в конце концов, теософ. Сексуальные доктрины выявляют его философию: “Это, [посему,] есть Ум, [живущий] Мыслью; и они разделимы друг от друга, [хотя оба одновременно] суть одно, [и] представляются в состоянии двойственности” (Refutatio, VI, 13).

Когда мы мыслим в терминах наших рождённых личностей, мы в состоянии дуальности. При активации потенциала в огне мы видим, что дуальность на деле цельна, поскольку мистик соединился с одним, будучи теперь единым с тайным пламенем, которое есть Бог. Это монадичная гермафродитная личность явно трансперсональна и, на этом основании, в иных ситуациях смехотворные заявления Симона, что он был тем, кто пострадал в Иудее, и о Елене, что она была Еленой Троянской — имеет метафорический смысл для посвящённого; что-то сходное, вероятно, выражал Джон Леннон в своей можно сказать трансперсонализированной работе «Я морж», основанной на видении в 1967 году, когда он был под действием ЛСД: «Я он, как ты он, как ты я, и мы все вместе».

Ипполит описывает аргументы Симона о значимости Елены в главе 14 Опровержения. И они весьма далеко не неинтересны. Будучи проявлением божественного разума сверх норм нижнего мира, Елена Троянская вызвала войну посредством противоположных сторон, желающих обладать тем, что над ними. Поэт Стесихор ослеп, очернив «Даму» в своих стихах, однако обретает зрение заново, воспев её в стихах! Это тонкая аллегория на то, что увидит поэт, будучи поэтом, однако пустой звон для Ипполита, считающего, что он имеет дело с банальными исторически верными утверждениями. Симон кажется уверенным в метаисторической точке зрения, которая вернётся с Уильямом Блейком и Луи-Клодом де Сен-Мартеном, его коллегами и последователями-мартинистами в восемнадцатом веке и позже. Ничего нового под луной!

Ипполит характеризует Симона как «развратного малого», который, вместо того, чтобы освободить девочку из рабства, увидев её на крыше тирского борделя, попросту настолько влюбился, что купил её и «наслаждался её персоной». Его истории, согласно Ипполиту, все были вымышленными, чтобы покрыть его стыд от помешанности на ней. Жаль, у нас нету собственного свидетельства Елены.

Ипполит далее приписывает симонианские практики похоти Симона. Они «безумно утверждают необходимость беспорядочных половых сношений» и говорят: «Любая земля есть земля и нет разницы где кто сеет, лишь бы сеял». Они благодарят друг друга за свои "неизбирательные случки" применяя выражения вроде "святая святых" (говоря об утробе) и "освятить друг друга", что бесспорно доказывает, что они практиковали освящённый секс.

Они утверждают, что спасение Симоном Елены есть архетип всего человеческого спасения от сил низшей реальности. Прямо по Жан-Люку Годару[xiv], использовавшему образ и метафору проституции в своих фильмах, Симон заключил, что мир был одним большим борделем, где плоть и невинность оскверняют, покупают и продают, из неё получают прибыль, и от неё избавляются.

В главе 14 Опровержения становится ясно то, о чём я говорил ранее, а именно о трансперсонализирующей природе симонианского мифа об избавлении. Здесь мы видим, как симонианский гнозис может быть перенесён (и, фактически, он там есть) практически полностью, простите за каламбур, в христианскую идеологию, чтобы порождать множество тонкостей христианского гнозиса, которые столь раздражали ересиологов:

“И [Иисус], освободив таким способом Елену, ” [говорит Симон] “позволил людям спасение своим особенным сознанием. Поскольку ангелы, ведомые своей страстью к превосходству, неправильно управляли миром, [иисус Христос] трансформировался и стал подобен правителям и властям, и ангелам, и пришёл восстановить [порядок вещей]. И так [он был Иисус], появленный как человек, не будучи по-настоящему таковым. И [было так], что он также и страдал, не подвергаясь страданию на самом деле, но лишь казалось так евреям, в Иудее как «Сын», а в Самарии как «Отец», а среди остальных народов как «Дух Святой»”. И [Симон утверждает], что Иисус выносил, каким бы [из трёх упомянутых только что имён] люди его бы не называли [удивительно ранняя поддержка концепции троицы!]. “И что пророки, обретая своё вдохновение от ангелов, создавших мир, произносили предсказания” [касающиеся его]. Поcему, [говорил Симон,] до этих [пророков] им не было дела до нынешних дней, кто верит в Симона и Елену, и они делают, что им приятно, как свободные люди; ибо они утверждают, что они спасены благодатью. Поэтому нет причины для наказания, даже пусть кто и будет делать злое; поскольку тот не злой по природе, но по установлению. «А для ангелов, сотворивших мир», говорит он, «любое установление было годно», в стремлении такими [законодательными] словами поработить тех, кто слушал их. Однако, снова, они говорят о растворении мира, для спасения его лишь собственных последователей”

Ипполит не сомневается, что весь культ это одна большая отговорка, поскольку ими двигала похоть в виде самоцели, и они покрывали её всякой философской чепухой, и обманывали себя, если считали, что они спасены и свободны от законов мира, чтобы действовать по своей воле с кем бы им не заблагорассудилось.

Согласно последним словам Ипполита о колдуне, конец Симона пришёл в противовес Петру, когда, последний раз хвастаясь, Симон в Риме попросил своих учеников закопать его в землю, откуда он через три дня воскреснет победителем. Однако, согласно Ипполиту, он не восстал, «поскольку он не был Христом». Несколько сложно представить себе, чтобы у человека было столько последователей, случись такое на самом деле. А что произошло с историей о последнем полёте Симона?

Ипполит заключает свой текст словами, что Валентин перенял от симонианского дискурса «начальную точку своей собственной доктрины», указывая, что более сложная теория эонов Валентина содержит весьма очевидное расширение спекуляций Симона о шести корнях, подытоженных ересиологом в названии «ткань легенд». Ипполит, вероятно, мог думать, что опроверг симонианские взгляды до основания, но они отказались пасть.

ЕПИФАНИЙ О СИМОНЕ

Через полтора столетия после Ипполита, Епифаний считал своим священным долгом наброситься на Симона Волхва и его последователей с их «порнографией» (Панарион, I, часть 5, секция 23). Энкратит по воззрениям, Епифаний говорит о соитии как о «непотребстве». У Епифания было особо нечем дополнить рассказы Иустина Мученика, Иринея и Ипполита, хотя в Книге I, часть 21, сексция 2, 2:4 он вводит в список действующих лиц симонианского мифа имена Пруник и Барбело (или Барберо). Пруник ассоциируется Епифанием со Святым Духом, а потому и с Еленой. Епифаний говорит, что в других сектах Пруник называется Барбело. Однако считая, что Барбело это ещё одно имя Елены он, вероятно, ошибается, поскольку в остальных, в основном сетианских, гностических текстах, хотя Барбело и соотносится с первой Мыслью (Энноя) Отца, она не нисходит, чтобы претерпевать муки, как Елена и София в симонианском и валентинианском мифах.

“И сказывал на это какой-то миф, что сходящая свыше сила сама себя преображала; стихотворцы же говорили о сем иносказательно. Ибо силою свыше, которую называют Пруник, и которая в других ересях называется Барберо (Βαρβηρώ), или Барбело (Βαρβηλώ), являемая красота ее привела их в воспламенение и тем послала на расхищение князей, творивших сей мир. Сами ангелы вступили за нее в войну; она же нисколько не пострадала, страстью же, какую возбудила в них к себе, довела до того, что производят они взаимное убийство себя самих”. (Панарион, 1, часть 21, секция 2, 2:5, италик - ТЧ)

Что именно означает странный термин Пруник мы рассмотрим в деталях в главе 10, хотя Епифаний не медлит с переводом титула словом «распутница» и, найдя его в связи с Еленой-шлюхой, как доказывается её бродяжничеством, обнаруживает всё необходимое, чтобы утвердить соответствие.

Епифаний высказывает мысль, что Елена/Пруник должна претерпевать сексуальное насилие от «архонтов, сотворивших мир» в ходе многих ужасных инкарнаций, чтобы подстрекая их убивать или быть убитыми из-за своей зависти к ней - Епифанию было не сложно представить убивающих друг друга ангелов — архонты будут терпеть убыток, теряя кровь. «пролитием крови производили умаление себя самих, а она, собирая силы, могла потом опять взойти на небо» (Панарион, 1, часть 21, секция 2, 2:6) И хотя это и противоречит истории о её спасении пришедшим за ней Симоном, эмфаза кажется сосредоточена в доктрине, искажаемой Епифанием, будь-то намеренно или по незнанию. Что такого в крови архонтов, что может спасти Елену? Судя по сетианским и валентинианским текстам, более-менее общим для всех является положение о том, что архонты наследуют семя пневмы (духа) из своего изначального источника, хотя и недостаточно в количестве или с примесями, и что это переносится на процесс человеческой эволюции под контролем архонтов. Однако говоря о гностических группах, особенно о борборитах, как Епифаний называет их, или «развратных людях», мы читаем, что кровь архонтов связана с потенциальным семенем, то есть спермой верующих, которая требует сбора как заблудшие овцы; мы можем помнить, что среди ранних титулов Елены была её характеристика как заблудшей овцы, которую Симон пришёл забрать в виде печати спасения всего из тисков власти архонтов. Поэтому дискурс симониан о собирании «крови архонтов» вероятно сформировался из радикальной интерпретации следующей важной фразы: «Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения» (Евр. 9:22, ср. Лев. 17:11), где пролитие крови вызывает компенсацию: «потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает». Сексуальная магия даровала духовное очищение: «излечение страстей материи».

Наша интерпретация опровержений Ипполитом доктрины Великого Изъяснения, приписываемого Симону его преданными учениками, подтверждена точно, хотя и ожидаемо с отрицанием, Епифанием.

“Установил же и таинства срамоты и телесных истечений, чтобы, выражусь скромнее, на таинства в какое-то срамное собрание сходились мужчины для излияния и женщины для обычных месячных очищений. И то называл таинствами жизни, ведения и притом совершеннейшего, что наипаче приобретшему разумение от Бога свойственно признавать скорее мерзостью и смертью, нежели жизнью.” (Панарион, 1, часть 21, секция 2, 4:1-2)

Учёные не имеют единого мнения по вопрос, был ли Симон Волхв первым гностиком. Весьма удобное утверждение для ортодоксальной точки зрения, ведь Симон был обличён Петром с самого начала, согласно Деяниям (8:9-24). Как протестует Епифаний: Как мог Пётр изобличить кого-то, если только тот не был не добрым? Как, спрашивает Епифаний, мог мир не принадлежать доброму Богу, когда «всё добро было избрано из него»? Как могут закон и слова пророков быть искажёнными наветами архонтов, если они свидетельствуют о Христе и запрещают делать зло?

Епифаний не сомневается, что все существенные идеи, присущие еретическим группам гностического типа, содержатся в первой, симоновой, центральной и самой проклятойй:

“И настоящий век, по словам его, началами и властями зла устроен с недостатками. Допускает же истление и погибель только плоти, но очищение душ, а именно: если души состояли в тайноводстве при помощи погрешительного его ведения. И таким образом полагается начало так называемым гностикам” (Панарион, 1, часть 21, секция 2, 4:4)

Однако Епифаний смотрит в прошлое с прицелом. Мы не можем быть уверены, что идеи симониан не произошли сами из "гностицизирования" корневой традиции вокруг Симона, что касается магии, Елены и, вероятно, радикальной инициатической доктрины. Ириней, безусловно, знает Симона как первого еретика-обманщика из среды ранних последователей Иисуса, однако его знание основывается на ограниченных источниках (Деяния и Иустин Мученик). Он кажется не в курсе деталей, знакомых Ипполиту какими-то сорока годами ранее. К тому же, Симон не упоминается ни в одном тексте Наг Хаммади, за исключением краткого упоминания симониан в энкратитском Евангелии Истины (датируется ок. 190-300г. до р.х.), весьма критичном по отношению к симонианам. В нём, тем не менее, сообщается, что среди позволенных удовольствий они женились и имели детей, причём, что плотское продолжение рода текст рассматривает как царство ужаса, чьё влияние на истинного гностика прошло.

Тем не менее, довольно приятно видеть, что другие гностические группы прорастают из симонианских источников, поскольку логика мифологического развития предпочитае,т во-первых более простое представление, после чего идут девиации, несогласия, недостатки и дополнения, в зависимости от гения или дурости ересиарха. Что-то же привлекло автора или авторов Великого Изъяснения и Откровения Симона к смешанным историям по поводу самарянского мага, бывшим в ходу, если мы поверим текстам на слово и будем рассматривать Симона не как мифосочинителя, а как инициатора в мифе и на его толкователя.

Нам не следует особо удивляться, если последующие деятели антиортодоксии намеренно затемняли «животную страсть» (цитата Епифания) Симона как истинный источник их спекуляции. Это типично для оккультной истории: если некто, когда-то радикальный, устремляется к респектабельности, он очищает своё прошлое и затемняет гения или гениев прошлого, подвергавшихся большему риску. Если бы судьба Симона оказалась незавидной, или поведение его последователей оказалось бы постыдным, тогда будущие основатели гностических школ без сомнения предпочли бы текстовый материал, обладающий апостольским авторитетом, особенно если апокрифический и легко пересказывается и интерпретируется. Гностики почитали за честь создавать собственные духовные работы, предпочитая живого Иисуса текстам под епископальным контролем, как неоднократно повторяла Элейн Пэйджелс (Elaine Pagels).

Сложно не задуматься, не считал ли аутентичный Симон всех лицемеров злыми Смотрителями (в енохианском смысле), особенно уделяя внимание жречеству Ирода, управлявшему Иерусалимом своими чуждыми культами? А ведь могло быть, что Симон, понимая магическую силу воображения, лишь доносил истину, говоря, что он создал мир, в котором Елена была спасена от оков зла. Ибо его миф, которым он околдовывал своих последователей, был на самом деле его творением, и раз он спас Елену, не могли ли его последователи освободиться от воображаемых структур тем же путём? Не могли ли они перерисовать мир?

Это, конечно, спекуляции, но, кажется, есть зерно истины в шутках, которые повторяет Епифаний, приписывая их Симону:

“Но опять в другом месте о честном браке (растлевая которыми, этот Симон срамно обращает в удовлетворение своей похоти) говорит: их же «Бог сочетал, человек да не разлучает» (Мф.19:6)” (Панарион, 1, часть 21, секция 2, 5:8)

Это не только подходящее описание духовной природы супружеского союза, будь то в рамках или вне рамок брака, посвящённого постижению скрытого Бога, но и ответный удар интеллигентного, остроумного человека фарисеям, заклеймившим нечистым человека, жившего с незамужней шлюхой, смея называть себя свободным.

Но заклеймил его более всего секс. В самой ранней традиции существует такой ужас, как смешение секса со Святым Духом. Этот ужас сохраняется и по сей день, и почувствовать его и помыслить его значит присоединиться умом к уму Епифания, который окрестил предполагаемые доктрины Симона «шарлатанским бредом», рассматривая даже законный христианский брак ниже стандартов, вводимых Царствием Небесным:

“Сам Господь в Евангелии спрашивающим у Него: «если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться», — сказал: «не все вмещают сие, ибо есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного» (Мф.19:10-12). И показал, что воздерживаться от естественного побуждения к супружеской жизни есть дар Царства Небесного”. (Панарион, 1, часть 21, секция 2, 5:7)

В многих попытках Епифания излечить яд Симона, он никогда не упоминает одного очевидного противоречия в симонианской доктрине: если ангелы создали недостаточный мир, как получается, что освящённый секс способен пробудить потенциального неопределимого Бога-Логос-Огонь? Симон, в отличие от Епифания и, как мы можем судить, от большинства образованных гностиков вокруг пахомианского монастыря, не отвергал сразу всё плотское в этой жизни. Это Павел объявил, что плоть и кровь не могут наследовать вечности, а Епифаний обвиняет Симона в вере в то же самое, говоря о не веровании в воскресение тела. Епифаний энкратит, отвергает тело и презирает размножение. В чём практическая разница между верой в сотворение Богом бренного тела, и верой в недостаточность творения, притом, что тело может принести пользу в искуплении духа?

Германский обращённый католик Эрик Петерсон (1890-1960) был первым, кто счёл, что энкратизм должно отделить от гностицизма (см. великолепный анализ Жиля Киспеля (Gilles Quispel) Исследование энкратизма). До Петерсона была распространено мнение Исаака Ньютона о том, что появление ненависти к телу (особенно ненависти к женскому телу) совпадала с появлением-отвержением гностиков, пусть это и оставляло открытым вопрос, как энкратито-ориентированные епископы вроде Епифания могли ненавидеть гностиков столь сильно в четвёртом веке, активно понося их за отсутствие ненависти к плоти и неотвержение размножения и его средств.

Мы знаем, что Ириней осуждал энкратитов ок. 180 года от р.х. за отказ от мяса, вина и брака, однако мы получаем больше информации о них из третьей книги Strōmateis Климента Александрийского (ок. 200г. н.э). Источник у энкратитов явно иудеохристианский, территориально расположен в основном в современной Сирии (северная Месопотамия) и Александрии. Имманентное мессианское царство препятствует браку. Иисусу должно следовать и подражать. Он был беден и не женился. Поедание запретного плода соития привело к смерти (post coitum triste). Это был плод, содержащий горечь. Эта идея могла быть важна для симонианской темы горьких вод духовно неплодородной «целины», обсуждавшейся выше. Симонианские гностики должны были превзойти действие грехопадения, после которого секс стал фатальным и уход из рабства достигался только правильным пониманием четырёх рек, вытекающих из Эдема.

Приоритеты энкратитов становятся ясными из Евангелия Фомы (коллекция высказываний, собранная в Эдессе ок. 140) и Евангелия Египтян (иудеохристианского и несомненно энкратитского) и весьма явны в Книге Фомы Атлета из Наг Хаммади, считавшаяся профессором религиоведения Джоном Д. Тёрнером (John D. Turner) сочинением середины третьего столетия из сирийской Эдессы, появившемся в рамках энкратитской культуры, с её поклонением Фоме.

В Евангелии Египтян танатос (смерть) есть последствие эроса (сексуальной любви). Не может быть более мужчин и женщин: сексуальная идентичность вообще не идентичность. Никаких больше детей, никакой больше смерти. Прекратите вожделеть, прекратите страдать. Желание создаёт иллюзию (мира). Насколько отличается симонианская традиция равного поклонения Господу (Симону) и Госпоже (Елене), от гностического Евангелия Фомы, начиная со строфы 114, где чтобы войти в царствие небесное женщина должна стать мужчиной! Когда Симон спасает свою потерянную Первую Мысль, он не отвергает её женственности.

Энкратизм не свой в гностицизме, однако, явно оказывается с ним связан, что приводит к огромной путанице при попытке понять гностическую философию в целостности. С моей точки зрения, которую я высказываю здесь впервые, гностическая мысль претерпела существенные изменения в третьем и четвёртом веке, когда позиция энкратитов нашла вход в близкие по духу гностические установки, в которых плотский Иисус и физическое воскресение уже были отвергнуты. Либидо, если хотите, весьма отошло от дел, оставив валентиниан бороться, за обретение хоть какой-то пользы от своей традиционной открытости духовно преображающей романтической любви, борьба за которую, вероятно, освещается в Евангелии Филиппа. Радикальные сетианцы и симониане, когда-то находившиеся в центре, сошли на периферию, изолированные из-за отказа бросить принцип удовольствий и не созвучные с меняющимися временам.

Вероятно, антилибертинистская полемика ересиологов укоренилась и породила реактивную перегруппировку, исходя из желания получить исторически более аутентичное и может быть даже более интеллектуально привлекательное движение как результат затянутой политической неопределённости.

Если есть один хороший аргумент, чтобы считать симонианскую традицию первой действительно гностической интепретации логики спасения, он может быть прямо здесь, и заключаться в предположении молчаливого сопротивления растущему энкратизму, который не только поглотит католическую церковь почти полностью к концу четвёртого столетия, но и трансформирует большую часть гностической литературы третьего и четвертого столетий, если сохранившиеся работы из библиотеки Наг Хаммади являются качественной выборкой.

Симон, будучи магом, а не теологом, не принимал мир по написанному. Кажется, он верил в позитивный подход к трансформации бытийной реальности посредством действия сил воображения на спящий, невидимый потенциал внутри человеческого существа. Он менял свою реальность, создавая свою собственную вселенную и указывая шелухе, куда деваться. Можно утверждать в противоположность, что гнозис третьего века, лишённый магии, является духовной психологией, которая может объяснять нынешнюю привлекательность валентинианства для христианства, смешивающегося с модернизмом и реагирующего на древнее предположение, что христианство в основе своей аскетично, что отвержение мира характеризует христианского святого. В валентинианском гнозисе отрешение от мира в основе своей составляет духовный, не физический труд, в отличие от ортодоксальной энкратитской позиции, для большей части мира после Второй мировой войны выглядящей не более чем недружелюбной, бесцветной агонией души и затяжными страданиями. Евангелие Филиппа сообщает нам духовное послание пост-1960-х: «Он [Христос] пришёл распять мир». Основная работа была сделана. Не нужно распинаться самому. Крест становится концептуальным, очищается от крови. Никто, признающий кремацию, в реальности не верит в воскресение тела.

“”



[i]
Приведено по изданию Евсевий Кесарийский, “Церковная История”, ISBN 97853670045645942788065

[ii] Ibid, т. 2, гл. 13

[iii] Иосиф Флавий, Иудейсткие ценности, гл. 4, 18

[iv] Прим.перев.: американский литературный архетип, включающий образ куртизанки или проститутки, обладающей внутренней целостностью и добротой, обычно пример иронии: кажущаяся аморальной женщина демонстрирует добродетели, отсутствующие у других

[v] “Житие Брайана” - комедия 1979 года, написанная, поставленная и сыгранная участниками комик-группы Монти Пайтон

[vi] Приводится по изданию Св. Ириней Лионский. Творения. — М.: «Паломник», «Благовест», 1996

[vii] Прим. перев.: в дальнейшем своём суждении автор основывается на английском переводе этого пассажа, где используется фраза “leaping forth from him”, несколько более экспрессивная, нежели цитируемый её русский аналог.

[x] Прим.перев.: нефилим и есть гиганты: “В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди”. Быт. 6:4

[xi] Прим.перев.: одна из работ в корпусе Наг Хаммади

[xii] Прим.перев.: Приведённый перевод на русский язык 4-й строфы главы 1:23 работы Иринея содержит слово “заклинание”, тогда как в английском тексте, от которого явно отталкивался автор, используется слово “exorcism”, переводимое на русский также как “изгнание нечистой силы”

[xiii] Гомер, Одиссея, пер. с древнегреческого В. Вересаева

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики