Пятница, 06 января 2017 08:22

Тобиас Чертон Гностические мистерии плотской Любви: София Дикая и эзотерическое христианство. Глава 10 В поисках Тайн пруникос и Барбело - в Александрию

Тобиас Чертон

Гностические мистерии плотской Любви: София Дикая и эзотерическое христианство.

Глава 10

В поисках Тайн пруникос и Барбело - в Александрию

 

Одной из многих тайн, до сих пор окутывающей истоки гностического движения скрыта в именах, данных гностической богине, или, лучше сказать, архангельскому образу, у валентиниан звавшемуся эоном София (матерью ангелов), также известной последователям офитов и сетиан как Барбело, Барбелос, Барбелон или Барбало, девственный дух.

Тогда как в ряде текстов Барбело тесно связана или даже идентична Софии (обе богини – первичные и материнские образы), последняя из них яснее проявлена в большинстве текстов как своенравная и самовольная дочь андрогинной праматери Барбело. Барбело же стремится только познать Бога Отца лицом к лицу и обрести его отражение (семя). Барбело вначале просит, затем получает. Для барбелоитов (или, как я предпочитаю, барбелитов) небесный человек пробуждён образом Бога (Барбело), божественной искрой. София же явно не архетип просящего. Будучи мудростью она, безусловно, должна уже была познать. Она горда.

В Апокрифе Иоанна София названа ‘Софиа Эпинойя’[i] (эпинойя значит мысль, предназначение, устройство, намерение), тогда как Барбело, появляющаяся первой из глубин Плеромы, есть андрогинная пронойя (предмысль или прогнозис) Отца (он/она также – ‘человек’, который обретает семя Отца, чтобы соделать Христа и который умащён девственным светом). София появляется как эманация или дочь андрогинного Барбело, будучи аспектом мудрости матери-отца предзнания Барбело.

Одной из причин удивительной сложности генеративного процесса отца-матери-дочери-сына заключается в том, что творцы гностического мифа пытались через него дать философские аргументы к неразрешимым проблемам, таким как почему совершенству вообще потребовалось создавать что-то несовершенное? Основной миф нацелен показать, что процесс эманировал или получил импульс из неизбежной необходимости природы Монады: её таинственного, непознаваемого сердца, великодушия в любви, присущего духу и неотделимого от его существа, поэтому передаваемого его столь желанному семени.

Ириней пытается приравнять Барбело к образу Prunicus (на латыни) или Prouneikos или Pronikos (по-гречески). Это имя не встречается в Библиотеке Наг Хаммади. Кажется, что эти имена чуть ли не идентичны, поскольку София и Барбело также функционируют во многих текстах на равных правах. Однако черты Пруникус наиболее соответствуют мифу Софии и её изгнания, также, как и образу неименованной ‘блудницы и святой’ одного из текстов Наг Хаммади – ‘Гром, совершенный ум’[ii]. Чтобы оставаться в контексте парадоксального описания гностической мудрости, нам придётся принять факт того, что Мать есть Дочь и Дочь есть Мать, поскольку плодородное семя Отца есть в Матери. Появляется вопрос: кто из них является заблудшей овцой?

Чтобы начать выяснение значения имён Барбело и Пруникус, давайте взглянем на еврейскую общину в Александрии за два столетия до рождения Иисуса. Мы находимся в Египте, во время правления старших офицеров греческой армии, связанных браками с египетской аристократией, поскольку Александр Великий захватил Египет и основал город Александрию в 331 до н.э. В ответ на подавляющее влияние греческой культуры, как сообщает нам легенда, греко-египетский фараон Птолемей II (ум. 246 до н.э.) заставил семидесяти или семидесяти двух еврейских учёных переводить святое еврейское писание на греческий язык, чтобы добавить его в великую библиотеку в Александрии. Начавшись в третьем веке до н.э., работа была завершена к концу второго века до н.э. Греческая Библия известна как Септуагинта (или Книга Семидесяти). Перевод с иврита на понятные грекоговоряющим людям слова имел огромный эффект на развитие мысли среди иудев, а также образованных неевреев, интересовавшихся еврейской культурой.

Есть и ещё один существенный аспект изложения идей одной культуры в терминах другой. Когда вы переводите лингвистически гомогенный текст, оттенки смысла меняются во всём. Например, переводя еврейское слово hochmah, означающее мудрость, на греческий язык словом Sophia или logos, мы даём эллинистическому сознанию ассоциативное упражнение: еврейские повествования наделяют имена новым философским и мифологическим контекстом. Читатель думает, что имеет дело с тем же образом, который вам известен, но на деле значение понятия расширяется, изменяется, искажается до некоторой степени.

Александрийцы, которых интересовали история и философия, получили возможность взглянуть на еврейское наследие в его совокупности. Это касается как евреев, так и неевреев. Греки получили возможность заглянуть в то, что прежде было полностью чуждым и закрытым для них. Пять Книг Моисея (Пятикнижие) считались (и считаются) философией, также как такие книги премудростей, такие как Псалтырь. Синкретизм оказался неизбежен, как это бывает при столкновении чуждых друг другу философий. К еврейским текстам можно было подходить с разных сторон, исходя из предпосылок чрезвычайно отличных от тех, которыми мотивировалось написание этих книг изначальными авторами. Тексты привлекли к себе внимание и породили вопросы; ранее они лишь требовали уважения как святые тексты.

Важно было, чтобы еврейские учёные дали комментарии к писаниям, доступные для неевреев, дабы грекоговорящий исследователь мог получить верное представление или хотя бы начал приближаться к пониманию еврейского духовного и интеллектуального взгляда на мир, в меру ‘испорченности’ самого интерпретатора, конечно. В ходе этого процесса, безусловно, идеи переходили в обе стороны. Вкупе с новой, эллинистической перспективой, значение иудейских текстов расширилось и в глазах самих еврейских комментаторов. До того их не считали философами, и хотя религиозные пуристы всячески сопротивлялись этому, городские ‘высоколобые’ спокойно наслаждались этим процессом.

К тому же, что весь корпус еврейской священной литературы сообщает в совокупности? Евреям эта литература открывает эпос истории спасения, того, как, связанные заветом со своим Богом Яхве, люди этого народа переживали невзгоды исторической эпохи; как, из-за непослушания Богу, на которое указывали пророки, на них нисходили несчастья и время от времени падало вражеское ярмо. Но вера была оправдана; вера была мудра; начало мудрости в страхе Божьем: суть мудрости в знании Бога.

Была и ещё одна история, или способ рассказа истории. Еврейские комментаторы на греческом могли рассказать, как Бог сотворил вселенную своей мудростью, а мудрость для греков была как интеллектуальной концепцией, так и богиней, или неотъемлемым абсолютом, или законом природы. И вот в Бытии всё начинается (‘В начале…’) с чистой идеи: нетронутое поле божественной воли; Бог создаёт космос своей мудростью (‘сотворим’) и ‘видит, что это хорошо’. На это тут же даст резонанс идея добра Платона: оптимистичная, натуралистичная, позитивная. Хорошо и чудно. Но затем мы видим, что эта картина хорошего разбавляется шаг за шагом процессом деформации: падение Адама и Евы; убийство Авеля Каином; Содом и Гоморра; Великий Потоп; Вавилонская башня и разделение языков; разделение между Исааком и Исмаэлем, между Иаковом и Исавом; порабощение евреев египтянами; нарушение завета через измену с ханаанейскими богами и богинями; отход Иуды от Израиля; разрушение Храма; вавилонское пленение; завоевание персами; затем, во втором веке до нашей эры завоевание потомками грекоговорящих генералов Александра (Селевкидами), после которой война за освобождение под эгидой Иуды Маккавея и его последователей (после 167 г. до н.э.). Как всё это понять? Как это представить?

С другой стороны, мы начинаем с девы – Мудрости – вне времени, вечной, совершенной. Затем эта божественная идея соприкасается с творением, и с людьми, которых она любит и учит. И что происходит? Постепенно её искажают, извращают, игнорируют, поносят, на неё нападают и порабощают – хотя сама Мудрость остаётся чиста, бесспорно. Когда разрушается первый Храм, Мудрость, фигурально выражаясь, оказывается по кругу изнасилована силами мира и его богами, которых, как мы понимаем, евреи рассматривали как взбунтовавшихся ангелов: гениев наций. Но в конце она оправдана, как и те, кто её любил и любит, и её неписанный образ открывается чистым перед теми, кто благословен.

В начале второго века до н.э. у евреев был их Второй Храм, и праведное поклонение было посвящено Богу Сиона, а народы земные слышали об их вере. Но место пребывания Мудрости не было в полной безопасности: впереди ждали катаклизмы.

В таком ключе, жестокий путь симонианской мифологии первого века н.э., после римского завоевания Самарии и Иудеи, и насаждения поддерживаемого римлянами чуждого иродиадо-идумейского правления над Храмом, несёт куда больше смысла, нежели просто миф о сотворении. Это ещё и культурный миф, а насилие над божественной супругой, принуждение её к проституции и давление на неё, отражают судьбу избранных сосудов божьих: временное прохождение Мудрости через руки тёмных ангелов чуждого правления. Имя Елена означает ‘сияющий свет’ или ‘фонарь’: свет во тьме. Вертикальное падение с высот отражено и соответствует линейному, горизонтальному течению времени: что вверху, то и внизу. Мудрость то страдает, то оказывается свободна: ‘И оправдана премудрость всеми чадами ее’ (Лук. 7:35). В Септуагинте рассказывается история и дано обещание её разрешения, и его увидят те, кто имеет глаза, чтобы видеть.

Не удивительно тогда, что именно в Александрии персонифицированная Госпожа Мудрость из Притчей получила спекулятивное внимание в таких трудах как ‘Экклесиаст’ (‘Премудрости Иисуса сына сирахова’) и ‘Премудрости Соломона’. Как и Притчи, эти работы полны зачатками развития мифа Барбело-Софии, когда гностики, вслед за еврейскими платонистами, попытались осмыслить божественные характеристики (эпитеты) как эйдосы Платона, мифологизируя их до антропоморфного уровня.

Послушайте слова еврейского мудреца в Египте, Иисуса, сына Сираха, и отметьте, как он развивает идеи из Притчей о том, что Мудрость — это плодоносное древо:

Высоту неба и широту земли, и бездну и премудрость кто исследует? Прежде всего произошла Премудрость, и разумение мудрости - от века. Источник премудрости - слово Бога Всевышнего, и шествие ее - вечные заповеди. Кому открыт корень премудрости? и кто познал искусство ее? Один есть премудрый, весьма страшный, сидящий на престоле Своем, Господь. Он произвел ее и видел и измерил ее и излил ее на все дела Свои и на всякую плоть по дару Своему, и особенно наделил ею любящих Его. Страх Господень - слава и честь, и веселие и венец радости. Страх Господень усладит сердце и даст веселие и радость и долгоденствие. Боящемуся Господа благо будет напоследок, и в день смерти своей он получит благословение. Страх Господень - дар от Господа и поставляет на стезях любви. Любовь к Господу - славная премудрость, и кому благоволит Он, разделяет ее по Своему усмотрению. Начало премудрости - бояться Бога, и с верными она образуется вместе во чреве. Среди людей она утвердила себе вечное основание и семени их вверится. Полнота премудрости - бояться Господа; она напояет их от плодов своих: весь дом их она наполнит всем, чего желают, и кладовые их - произведениями своими. Венец премудрости - страх Господень, произращающий мир и невредимое здравие; но то и другое - дары Бога, Который распространяет славу любящих Его. Он видел ее и измерил, пролил как дождь ве́дение и разумное знание и возвысил славу обладающих ею. Корень премудрости - бояться Господа, а ветви ее - долгоденствие.

[iii]

Автор явно был уже знаком с Притч. 3:18-20 (италик – Т. Чёртон):

Она - древо жизни для тех, которые приобретают ее, – и блаженны, которые сохраняют ее! Господь премудростью основал землю, небеса утвердил разумом; Его премудростью разверзлись бездны, и облака кропят росою.

Интересно, что Ириней насмехается над гностиками, за то, что они столь абсурдны, что считают, что дождь и воды суть знаки слёз Софии. Вот только в канонических Притчах дождь является одной из основ сотворения Земли Госпожой Мудростью.

Книга во введении приписывается внуку человека по имени Шимон бен Иешуа бен Илиезер бен Сира из Иерусалима, автора книги ‘Экклесиаст’, Иисусу бен Сира, ушедшему в Египет в тридцать восьмом году Эвергета (этот эпитет был дан Птоломею III Эвергету (247-222 до н.э.) и Птолемею VIII, правившему Египтом с 170 по 117 гг. до н.э. Если речь шла о втором фараоне, отъезд в Египет мог быть вызван жестоким сопротивлением Иуды Маккавея против Селевкидов (167-180 гг. до н.э.). Антиох IV поставил греческий храм на Храмовой горе в Иерусалиме, профанируя алтарь Второго Храма языческими подношениями.

Автор пишет о персонифицированной Мудрости в главах 1 и 24. Мудрость вечна: ‘Прежде века от начала Он произвел меня, и я не скончаюсь во веки’ (Сир. 24:10), ср. Притч. 8:22 ‘Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони’. Мудрость пришла ‘из уст Всевышнего’; она ‘первородная Бога’ (24:3а, ср. Кол. 1:15, где первородный создатель идентифицируется с ‘возлюбленным Сыном’ Бога).

В Сир.24:21-22 Мудрость (София) призывает слушателей прийти к ней: ‘Приступите ко мне, желающие меня, и насыщайтесь плодами моими; ибо воспоминание обо мне слаще меда и обладание мною приятнее медового сота’. И снова, вдохновение, кажется, почерпнуто из Притч. 8, где будущего сына Мудрости предостерегают от низкой шлюхи города мира, которая затащит молодого человека в бесплодное самоуничтожение. С другой стороны Мудрость, также изображаемая женщиной на улицах, призывает к вниманию: ‘Она становится на возвышенных местах, при дороге, на распутиях; она взывает у ворот при входе в город, при входе в двери’[iv]. ‘потому что мудрость лучше жемчуга, и ничто из желаемого не сравнится с нею’[v]. ‘Любящих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня’[vi].

Мудрость оказывается своего рода священной блудницей, щедро делящейся собой и своими тайнами, желающей, чтобы мужи останавливались возле неё; однако она достойно большего, нежели богатства, она отдаёт себя тем, ток любит её и остаётся вечно чистой: она – путь, ведущий от уничтожения к добродетели и высшим местам: ‘плоды мои лучше золота, и золота самого чистого, и пользы от меня больше, нежели от отборного серебра. Я хожу по пути правды, по стезям правосудия’[vii]. ‘идите, ешьте хлеб мой и пейте вино, мною растворенное; оставьте неразумие, и живите, и ходите путем разума’[viii].

София говорит о себе:

Я возвысилась, как кедр на Ливане и как кипарис на горах Ермонских; я возвысилась, как пальма в Енгадди и как розовые кусты в Иерихоне; я, как красивая маслина в долине и как платан, возвысилась. Как корица и аспалаф, я издала ароматный запах и, как отличная смирна, распространила благоухание, как халвани, оникс и стакти и как благоухание ладана в скинии.

[ix]

Она – то древо, которое несёт лучший, самый благоуханный плод. Те, кто желают быть плодородными, пусть лучше остановятся и вкушают, и пьют с нею.

В Притчах мы также отмечаем, что у Мудрости довольно прямолинейный характер; она наслаждается в компании мужей и она наслаждается Господом, поскольку она глубинно связана с сотворением мира:

Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони; от века я помазана, от начала, прежде бытия земли. Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою. Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов, когда еще Он не сотворил ни земли, ни полей, ни начальных пылинок вселенной. Когда Он уготовлял небеса, я была там. Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны, когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны, когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основания земли: тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими.

[x]

Гностики, бесспорно, задавались вопросом: не слишком ли София радовалась своей славе? Не пыталась ли она стать наравне с Богом? Наслаждаясь, играясь среди сынов падших людей, не слишком ли она отпала от благодати? Если она несла такую огромную роль в сотворении, не это ли объясняет те несовершенства, который Бог Отец никогда бы не допустил?

Среди учёных существует мнение, что книга Премудростей Соломоновых была написана в Александрии в период со второго по первый век до н.э., вероятнее всего в последние времена правления Цезаря Августа, ранее известного как Октавиан. Октавиан установил правление Ирода Великого над Иудеей, основав силой в Египте имперский Pax Romana, сместив Клеопатру и Марка Антония у Мыса Акций в 31 г. до н.э.

Появляющаяся в протестантских апокрифах (неканонических текстах для католической церкви), известных как ‘Книга Премудрости’ или просто ‘Премудрость’, София представляется как ‘дыхание силы Божьей’, как ‘отблеск вечного света и чистое зеркало действия Божия и образ благости Его’ (Прем. 7:25-26). София стремительна: ‘Ибо премудрость подвижнее всякого движения, и по чистоте своей сквозь все проходит и проникает’ (7:24) Эта характеристика движения и проникновения очень важна и не была не замечена гностиков, как мы увидим.

София понимается в терминах среднего платонизма[xi] и в роли логоса стоиков. Она ‘художница всего’ (заставляет всё двигаться); она ‘светлый, чистый, ясный, невредительный’ (7:22); она ‘мать’ добрых вещей (7:12). Автор от лица Соломона утверждает:

Я полюбил ее и взыскал от юности моей, и пожелал взять ее в невесту себе, и стал любителем красоты ее. Она возвышает свое благородство тем, что имеет сожитие с Богом, и Владыка всех возлюбил ее: она таинница ума Божия и избирательница дел Его… Посему я рассудил принять ее в сожитие с собою, зная, что она будет мне советницею на доброе и утешеньем в заботах и печали.

’ (Прем., 8:2-4, 9)

София представлена даже как агент спасения, имманентный мессия; через неё спасаются люди. Её способность вдохновлять мужей на исправление своих несовершенных путей связана прямо со Святым Духом (9:17-18). Она даже вывела Адама из его ‘падения’; она учила его тому, что он должен знать: ‘силу владычествовать над всем’ (10:1-2). На самом деле, последний пассаж гностический экзегет легко мог понять как ясное указание на роль Софии в дозволении Демиургу выполнить весь труд сотворения, поскольку Адам, безымянный, зовётся ‘первозданным отцом мира’ (patera kosmou), а этот титул может быть присвоен также ангелу-творцу: ‘Она сохраняла первозданного отца мира, который сотворен был один, и спасала его от собственного его падения: она дала ему силу владычествовать над всем’ (Прем. 10:1). Если в этом пассаже и нет такого уж радикального гнозиса, мы не можем не отметить, что это София соприкасается с Адамом после его падения, существенно смягчая большую часть наказания, назначенного ему и его жене, дав осуждённым ‘силу владычествовать над всем’ – то есть то, что, если мы не ошибаемся, было обещано змеем вместе с плодом древа познания добра и зла.

Когда Бог разозлился на человеческий род за неправедность и соделал Потоп, Мудрость сохранила мир ‘посредством малого дерева’ (10:4) (заметьте искупительную связь древа с деревом, а позже, безусловно, в руках Павла и гностиков, с крестом: дерево, ставшее ловушкой на князя мира сего). Когда праведного подавляет брат его, она показывает ему путь в ‘царство Божие’ и ‘знание святых вещей’ (gnōsin hagiōn: 10:10). София спасает. Когда брат Иосифа бросает его в яму, София идёт в яму вместе с ним и спасает его, и выводит его на путь славы (10:13). Она может войти в мир полностью, даже в самые тёмные места, но всегда остаётся неиспорченной, сияющей, прекрасной.

В этой работе чувствуется сила Септуагинты, поскольку история спасения еврейского народа представлена ясно и систематически как работа Софии, раз за разом спасающей праведного от гибели через своё святое знание и дух. Она освящает путь в царство Божие и, как говорит Иисус в Евангелии от Луки, ‘оправдана […] всеми чадами ее’ (Лук., 7:35). Она ‘нетленный дух’ ‘во всём’ (Прем. 12:1). Она – мать, приводящая мудрого к знанию Отца: внутренний спаситель.

ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ

(ок. 20 до н.э. – ок. 50 н.э.)

Фигура еврейского философа Филона играет важную роль в понимании того, как греческие спекулятивные построения применялись к еврейским религиозным убеждениям в Александрии. Старший современник Иисуса и Павла, Филон подходит в своих рассуждениях весьма близко к тем же мыслям, что и гностические ересиархи в ряде вопросов, хотя никогда и не утрачивает веры в то, что творец мира есть Бог абсолютный; но, может быть, он работал не в одиночку.

Кажется, Филон не считал гнозис сам по себе спасительным принципом, однако он считал, что сущность Бога выходит за пределы его понимания как Монады (или Единого), что сотворение мира через его работу в сути своей выполнялось подчинёнными ему силами; что несовершенство в человеческих суждениях надо приписывать самому человеку. Сама эта мысль в спекулятивном ключе уже открывает ящик Пандоры. И Филон поддерживал спекуляции, поскольку определял вечные идеи Платона как мысли Бога, а сила мыслить присуща Человеку.

Филон считал, что связь между трансцендентным Богом и низшим творением осуществляется посредством того, что стоики называли logos или Слово, некая промежуточная связывающая сила или разум, присутствующий, как и София из ‘Премудрости Соломона’ во всех вещах. Как отметил профессор Генри Чэдвик (Henry Chadwick)[xii], персонифицированная Хохма, София, никогда не покидала мыслей Филона, когда он пишет о Логосе, которому он даёт множество эпитетов, таких как ‘перворожденный Сын несотворённого Отца’, ‘второй Бог’ и даже ‘человек Бога’[xiii]. Такие идеи могли бы родиться из пролога Евангелия от Иоанна. Довольно странно было бы считать, что Иисус и Филон могли встретиться друг c другом на какой-нибудь из улиц Александрии, когда Иосиф и Мария забрали Иисуса из Иудеи после агрессии Ирода Великого в отношении Дома Давида.

Из этого хорошо видно, как мужской род греческого имени logos и слово женского рода sophia автоматически предполагают андрогинность как мужеско-женской Барбело и отношения между женским и мужским гностическими эонами Софии, Христа и Логоса, поскольку логос приходит от андрогинного anthrōpos первых небес, небесного человека как отражения образа Божия: семени в Матери Барбело.

В валентинианской мысли космос повреждается при попытке Софии сотворить лишь своей страстью. Лишь несотворённый Отец может сотворить совершенство самостоятельно; силы совершенного сотворения суть добродетели Отца. О том же говорит мифическое смешение утверждения Платона ‘время есть движущийся образ вечности’ (парафраз из ‘Тимей’, 37, c-e) и идеи о необоснованной самонадеянности Софии, поскольку, попытавшись сотворить свой образ вечности посредством неуправляемой страсти познания Отца, она лишь деформировала вечность, превратив её во время, которое оказывается конечно и в самой своей сути разрушительно. Тайна времени сокрыта именно в этой деформации. София безнравственна; она ставит Единого в то же положение. Она отрицает права Единого и создаёт многое, поскольку как Платон говорит о различении времени и вечности, всё, что движется, например, время, делает это исчислимо, тогда как вечность остаётся в единстве. А София, согласно ‘Премудрости Соломона’, ‘подвижнее всякого движения’ (Прем. 7:24).

Это крайне важное утверждение могло бы в уме Валентина открыться по-другому: София сразу же имела что-то от черт мира в себе. Не удовлетворённая покоем в единстве, она, как время, стала двигаться. Она движимый движитель. Она двигает Плерому; то есть, её кривляния сподвигают эоны к состраданию, что само по себе является движением от того состояния, которое Филон рассматривает как божественное совершенство, а именно ‘apatheia’, отсутствие ‘страстей’: Богу мир не нужен. Как, спрашивает гностический философ, мог апатичный трансцендентный Бог дойти до состояния, о котором говорится, что 'так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного' (Ин. 3:16), дабы верующий в Него имел жизнь вечную? София раскачала ложку; из страстей явлено разложение мира; через страсти приходит спасение от них через любовь Божью.

Это делает рано созревшую, откровенную женскую силу настоящей героиней, ибо она не только страдала, она также дала людям возможность испытать жизнь эонов, вечную жизнь, преодолев время и испорченный тварный мир.

Филон рассматривал фразу 1:26 из Книги Бытия, ‘И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему’ как указание на сотворение не земного Адама, но небесного человека, тогда как Бытие 2:7[xiv] как указание на сотворение земного Адама, который, хоть и из праха, имеет в себе дыхание, вдохновенное в него. Отличая тем самым земного Адама от небесного, Филон примиряет платоновскую дихотомию познаваемого и чувственного миров, вечных идей и конечных копий или отображений: материал, который носил печать высшего влияния. Поскольку Филон идентифицирует Логос и небесный Ум с небесным Адамом, мы лишь в шаге от того, чтобы посчитать Мудрость небесным архетипом, который занялся творением нижнего мира.

Филон называет Логос хлебом (и снова он думает о Софии) или манной, небесной пищей Божьей для человечества, чтобы питались на дикой природе (образ спасения из ‘Премудростей Соломона’). И снова мы не далеки от гностической аллегории хлеба и семени: logos spermaticos стоиков, где Логос и сеятель и посев, и потребляется избранными.

Согласно Филону тот, кто стремится к жизни вне конечного тела, должен дойти до полного отсутствия страстей, что облегачает понимание идеи валентиниан о семени, восходящим к Плероме, которое, входя, разоблачается от своих одежд, то есть, психэ. Ибо психическое – дом страстей, которые, в ходе восхождения духа к дому постепенно снимаются и передаются иерархии правящих ангелов: Цезарю отдаётся то, что было его от начала.

Первородным грехом по Филону являлась гордость, то есть страсть стать равным Богу была корнем греха. Валентин вряд ли был одинок в том, кто отмечал эту гордость у Матери небес, ведь какая Мать в этом случае не будет горда?

Филон является предвестником гностической концепции злого творения, поскольку его интерпретация Быт., 1:26 создаёт трансцендентному Богу лазейку для любого несовершенства, такого как болезненный факт того, что человек смертен. Филон считает сотворение человечества актом, разделённым с обязательно более низкими ангелами. Вероятно, Филон рассуждал об идее из Тимея (41) Платона, где мы слышим о ‘рабочем’ или dēmiourgos (дословно ‘общественном работнике’), который делает, что всё, что в его силах, чтобы привести твёрдое к идеальному (механическое никогда не соответствует чистой мысли о вещи; машины всегда требуют починки). Еврейские идеи о злых ангелах и их павшем принце, основанный в основном на Быт. 6 и Книге Еноха, придали этой фигуре и его товарищам-архонтам существенно более зловещие и не менее нелестные коннотации.

Теперь, когда мы имеем представление о том водовороте идей, который происходил в Александрии во времена расцвета Симона Мага и, без сомнения, раньше (многие идеи имели хождение как минимум за столетие до него), нам будет легче понять значение таинственных имён Пруникос и Барбело.



[i] Библиотека Наг Хаммади, Апокриф Иоанна, 9:25 (http://apokrif.fullweb.ru/nag_hammadi/ap-john.shtml)

[ii] Там же, Гром, совершенный ум, VI, 13:18

[iii] Сир. 1:3-20, выделение италиком – Т. Чёртон

[iv] Притч. 8:2-3

[v] Там же, 11

[vi] Там же, 17

[vii] Там же, 19-20

[viii] Притч. 9:5-6

[ix] Сир., 24:14-18

[x] Прит, 8:22-31

[xii] Henry Chadwick, “Philo of Alexandria.”

[xiii] Philo, De confusione linguarum, in Philo, 41, 62, 146

[xiv] ‘И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою’

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики