Вторник, 07 марта 2017 20:25

Тобиас Чёртон Гностические мистерии плотской любви: София Дикая и эзотерическое христианство. Глава 12 Все что тебе нужно - София

Тобиас Чёртон

Гностические мистерии плотской любви: София Дикая и эзотерическое христианство.

Глава 12

Все что тебе нужно - София

Я периодически задаюсь вопросом, написал бы я эту книгу, не пройди моя юность в 1960-х? Мне не было и года, когда Юрий Гагарин стал первым человеком, покинувшим земную атмосферу, во плоти исполнив то, что сотворяли в духе гностики за тысячу восемьсот лет до этого. На следующий день после этого события группа из Ливерпуля, под названием The Beatles сыграла свой первый открытый концерт в Клубе «Стар» в Гамбурге, в Германии (апрель 1961). Воистину, звёзды были повсюду вокруг. К тому времени как мне исполнилось десять, Нил Армстронг прогулялся по Луне в ходе миссии Соединённых Штатов, носившей имя греческого бога Солнца, а великие Битлз разошлись навсегда. В течение всего этого времени моя голова служила радиотелескопом, собирающим дух времени с его лучезарной улыбкой, сохраняя его в достатке, чтобы провести следующие сорок лет, продвигаясь в эре исключительного духовного прогресса своим собственным сладким путём.

Оглядываясь назад нельзя не удивляться тому, сколько шока принесли Битлз своими длинными волосами. Они, кажется, по настоящему отправили старого охранника на покой. Было ли это предполагаемой андрогинией? Все эти кричащие девушки! Отвязность… игнорируя интеллект, импульс исходил прямо из бессознательного. Дионисийствующие изгнанники снова в городе, распевая песни и философствуя, занимаясь любовью словно ошалелые корибанты, словно войн никогда не было и никогда не будет впредь. Была музыка души[i] и духа, и много разоблачения от покровов. О! И снотворные зелья, которые заставили бы даже голову гностика Марка пойти кругом! О гностиках говорили много среди хиппи из Лондонской Школы Свободы[ii], а Сид Барретт испытывал сильнейшие порывы гностического поэтического революционного духа, пробирающего до самого мозга костей. Одна из последних песен Джимми Хендрикса была про ангела, сошедшего с небес как раз вовремя (хотя, скорее всего, слишком поздно), чтобы его спасти, прежде чем он необратимо уйдёт за горизонт, встретив первые лучи утреннего восходящего солнца, как розенкрейцеры в 1615 году[iii]; а в это время Роллинг Стоунз весьма в отчаянии и, вероятно, с излишним пророческим пафосом, пели о дьяволе, ставящем ловушки на трубадуров, умирающих прежде достижения результатов. Безусловно, высокий рейтинг смертности среди утраченных нами звёзд легко мог бы заставить гностика думать, что архонты не давали новым детям любви избежать своих холодных объятий! Посреди сгущающейся паранойи, мистики-суфии Лондона вспомнили о любви и поминании богини мудрости. Тантра коснулась Эсалена[iv] на Западном Побережье, двери постижения раскрылись в Венеции, штат Калифорния, на время достаточное, чтобы Джим Морриссон, Рэй Мэнзарек, Робби Кригер и Джон Денсмор смогли оставить свой неизгладимый след в истории. И повсюду шла она, в миниюбках, на мотоциклах, в молочных батончиках и бракосочетаниях, дикая, блистающая своими многими красками, на фоне одноцветных призраков вчерашнего дня. И мальчики выглядели как девочки, а девочки как мальчики, и показалось было на секундочку или лишь на мгновение… Да, показалось. Но ведь не случилось, да ведь? Также как и Второе Пришествие, о котором мечтали фанатики апокалипсиса, мысль о котором всё ещё витает среди людей, грозя спасти их от того самого, что они, по их мнению, ищут!

Но, как я и многие другие поняли с тех пор, так происходило всегда. Она всегда была там: оскорбляемая и превозносимая, Госпожа Мудрость, София, Барбело, Пруникус – девственная блудница, чистый дух, бурлящая в плодоносном танце; как она проявляется, зависит от того, кто ты есть такой, и чего ты ищешь. Если ты слепец, ты её упустишь. Если ты её видел, ты будешь по ней скучать[v].

Нам не известно, что произошло на самом деле с теми группами барбелитов, офитов, наассенов, валентиниан, симониан и другими. Не стоит и говорить, что их преследовали и карали. У нас были причины упомянуть в начале нашей истории, что в третьем веке пришёл к расцвету энкратизм: боязнь тела и настоящая ненависть к сексу. Кажется, некоторые гностики не обладали иммунитетом к этой болезни, охватившей в конце концов мир, создавшей первые монастыри в пустынях сухой души. София не могла более возвращать себе своё семя.

Уильям Блейк считал, что Тёмные Века были связаны с угнетением секса и женщины: отрицанием Христа. Новая Западная церковь была церковью для варваров; тех, кто сотворил немало бед и которых нужно контролировать как осла морковкой на палочке. На Ближнем Востоке, захваченном в восьмом веке исламом, всё, что вышло из язычества, было уничтожено, а женщин принудили к рабству для их собственного блага. Таково было видение мусульман. Были мистики, на деле, гностики, которые считали, что торжествующая мудрость Бога может быть найдена и обретена в божественной любви, страстной любви, даже в страстной любви к женщине. Вероятно их предки, прежде чем обратиться, были скрытыми гностиками. Но это не имело никакого значения; их оппоненты объявили, что человек в принципе не может приблизиться к Богу, чтобы любить его, поскольку Бог, как они утверждали, словно знали это наверняка, чрезвычайно далёк от человечества; по сотворению своему человек мог лишь предаться милосердной, сострадательной, непознаваемой и абсолютной воле Бога. Бог требовал, чтобы мужчина контролировал женщину, иначе женщина взойдёт и будет причинять вред мужчине, словно змий. Суфий Аль Халладж[vi], за то, что оспорил эту доктрину, был казнён в 922 г. н.э., а в Алеппо, в Сирии, по обвинению в ереси между 1191 и 1208 годами был казнён персидский мистик Сухраварди[vii]. Суфии и по сию пору находятся в опасности в наименее толерантных регионах Ближнего Востока. Как хорошо сказал Стивен Рансимен (Steven Runciman) в своей книге, посвящённой Альбигойскому крестовому походу[viii], стёршему с лица земли катарскую церковь во Франции середины тринадцатого века: ‘Терпимость это социальная, а не религиозная добродетель’. Это утверждение весьма хорошо описывает отношение католической инквизиции к вопросу – как тогда, так и сейчас.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТРУБАДУРОВ

В 1988 году я написал роман «Мираваль – поиск», посвящённый рыцарю-трубадуру Раймону[ix], лорду Мираваля, дворца в двадцати километрах на север от Каркассона в юго-западной Франции, расположенного над рекой Орбиэль в цветущем раю. Роман предполагал включение в себя основных идей исследования взаимоотношений трубадуров Лангедока 12-го и 13-го столетий с катарами[x] или Церковью Добрых Христиан (Sancta Gleisa), исследование, великодушно поддержанного Йоостом Ритманом (Joost Ritman[xi]), основателем амстердамской «Bibliotheca Philosophica Hermetica». Думаю, Г-н Ритман был разочарован не менее моего тем, что в ходе исследования не было обнаружено достойных доказательств блестящей идеи. Эта идея когда-то лелеялась членами голландского «Lectorium Rosencrucianum», находившегося под влиянием довоенного (1934) бестселлера Отто Рана[xii] «Крестовый поход против Грааля»[xiii]. Ключевая идея, порождение ума Жозефэна Пеладана[xiv] (1858-1918), заключалась в том, что катары и трубадуры суть одно и то же движение, и что лирическая поэзия трубадуров основывалась на катарской доктрине, являющейся частью непрерывного гнозиса, проходящего сквозь всю историю человечества. Не связаны ли недосягаемая Дама и Лорд трубадур с Софией и Неизвестным Богом валентиниан? А правда, не связаны ли они? Не предавали ли скрыто трубадуры свои мелодичные голоса Богу еретиков: любви(agapē)? Не была ли рыцарско-эротическая поэзия символом любви высшей?

В своём исследовании я пришёл к отрицательному выводу. Поскольку катары, с тем же рвением, что и гностические (точнее, ортодоксальные) энкратиты, считали лишь неплотскую agapē практически достижимым идеалом любви, отрицая эрос, будто он есть порождение Дьявола, катарские «совершенные», лидеры, не могли никак быть связаны с «утончённой любовью», (оксит. fin’amor), которая при всей своей идеалистичности, куртуазности и рыцарстве, будучи весьма платонической, тем не менее исполнялась через эрос. Роман не удался, ибо рухнул источник вдохновения.

Думаю, причиной стала не только указанная выше разница, отделившая любовников друг от друга (препятствуя ожидаемому романтическому финалу), но и то, что в романе обычная романтическая потеря была приравнена к потере Бога. Под потерей Бога я подразумеваю определённую боль, сильную ностальгию по духовному дому, осаждающую некоторые души при материализации их мечтаний в мирской жизни, переживание удалённости от духовного существа. Оно помогает странникам в ночи жизни. Музыкальное произведение, поэма, что-то неясное, видимое боковым зрением, может пробудить это чувство потерянного, и явно недостижимого дома. Послушайте Клода Дебюсси, Мориса Равеля, Эрика Сати, Рихарда Вагнера (конечно, «Смерть любви» из Тристана!), Джона Бэрри, Берта Бакарака, Джона Леннона. Он там… она там. Обнаруживая одиночество в себе мы стремимся найти соблазнительный идеал в душе другого, как Отец гностиков смотрел в свою Первую Мысль словно в зеркало.

В романе леди Азалаис де Буассезон оскверняет Утончённую Любовь (Fin Amors) рыцаря-любовника Раймона де Мираваля. Они считает, что она слишком плотская или слишком сконцентрирована на красоте из-за страстного желания. Она говорит, что нашла что-то получше. Она меняет его смертные утешающие поцелуи на Утешение совершенных, отделение духа от мира. Мираваль теряет её, а затем и свой замок, захваченный в ходе крестового похода против катаров (это уже исторические факты). Он отправляется через горы в Арагон, где умирает в надломленном состоянии. Что-то во мне тоже надломилось в ходе написания этой книги. Мираваль почти уничтожил меня.

Оглядываясь, довольно легко понять, что произошло. Я слишком сильно идентифицировался со своим героем-страдальцем. Я жил жизнью трубадура. Я искал нечто недостижимое в своей даме. Я преследовал её, и мне казалось, что я проиграл. Я оказался без поддержки в мире. Однако Дама вернула меня обратно.

Я вернулся к трубадурам и снова попытался понять, что составляло их бытие. Плоды моих поисков можно найти в разделе моей книги «Гностическая философия», посвящённом трубадурам. Там раскрыта более детальная картина, частично вдохновлённая работой лангедокского исследователя катаризма Рене Нейи (René Nelli, 1896-1982) (мне довелось иметь честь беседовать с его преданной вдовой, Сюзанной Нейи (Suzanne Nelli, ум. 2007)). Работа была посвящена восстановлению звучания трубадуров, проведённому Жераром Зушетто (Gérard Zuchetto) («Grop Rosamonda»[xv]), с которым я провёл немало времени в Нарбонне. Вдохновение также отчасти пришло из беседа с Анн Бренон (Anne Brenon), директором Национального Центра Изучения Катаров (Centre Nationale d’Études Cathares[xvi]) в Виллельи, Од, во Франции.

Стало ясно, что, духовно выражаясь (и это касается также культурного смешения культуры трубадуров и катаризма в высших слоях общества), было действительно что-то гностическое в основе нового мира чувственности трубадуров, в их преклонении перед реальной женщиной из плоти и крови; некоторые из них пошли потом на плаху как неприкаянные еретики; они были способны страдать за Даму. Мне пришлось прибегнуть к юнгианской теории архетипов, и я был доволен связью на уровне бессознательного. Лечение имело академическую базу.

Спустя годы я был вынужден признать, что одна лишь академическая строгость заставила меня упустить из внимания то, что виделось очевидным вначале Жозефэну Пеладану, а затем Дени де Ружмону (Denis de Rougemont (1906–1985)), чья замечательная книга «Любовь в западном мире» (1940, принстонское издание 1983), к сожалению, попалась мне на глаза лишь недавно.

Де Ружмон приписывает экстраординарной пионерской фигуре Пеладана новаторскую (тогда) идею о том, что трубадуры и катары были в сути своей неотличимы. Трубадуры долгое время рассматривались историками как легкомысленные эпикурейцы с бессмертными насмешками, пренебрежительно относящиеся к браку и служившие куртуазному эросу. Принято было считать, что их преданность langue d’Oc (окситанскому языку, на котором говорят в Лангедоке) стала причиной убежденности Данте в том, что это наиболее подходящий язык для любовной лирики. Пеладан, порой эксцентричный мастер эзотерического символизма, мог смотреть сквозь пелену почти смешных обвинений трубадуров в том, что те были средневековыми развратниками, понимая с кристальной ясностью их вызов западной католической церкви.

Де Ружмон подходил к вопросу иначе. Он нацелился доказать, что западный идеал романтической любви, свершение которого предполагалось искать в браке или во внебрачных связях, и который являлся доминирующей темой, хотя и скатился в банальность фильмов, книг и журналов, был лишь огромным мифом: на деле, он был извращённым истинным мифом. Де Ружмон попытался обнаружить корни романтического идеала у трубадуров, в персидской романтической поэзии и далее у гностиков. Глядя на трубадуров, де Ружмон признавал, благодаря Пеладану, что они считали Утончённую Любовь и общепринятый брак несовместимыми. Любовь трубадуров всегда несёт оттенок адюльтера, это – запретная любовь. Трубадурам просто не удалось бы достичь их идеи о недоступной Даме, за которую мужчина был готов скорее умереть, чем от неё отказаться, без должного духовного стержня, который мог быть применен к реальной женщине. Он подозревал, что трубадуры поклонялись Софии через любовь, нацеленную на отдельных дам – повелительниц их сердец, но не ограниченную плотью и кровью оных: совместно мужчина и женщина могли вознестись к высотам неземной любви, которую мир удержать в себе не мог, и зачастую стремился уничтожить. Брак ограничивал телами и собственностью; любовь открывала душе её дом выше звёзд.

Единственный фактор, который, на мой взгляд, де Ружмон не принял во внимание, это то, что ранние гностики разделились на два течения: одно энкратитское (заимствованное катарами через балканское богомильство) и одно эротическо-агапо-софийное, унаследованное в своей сути трубадурами, вероятно, через персидскую, индийскую и арабскую эротико-идеалистическую поэзию, сформировавшуюся под влиянием отголосков суфизма, каббалы, манихейства и гностицизма. Можно сказать, что трубадуры и катары были давно потерянными братьями, взращёнными в алембике широко распространившегося на западе в двенадцатом веке духовного ренессанса, дабы встретиться друг с другом в любви, учитывая то, что в одной семье могли быть и трубадуры и катары, живущие в согласии.

Мы знаем, что валентинианская ересь превалировала в долине Роны во времена Иринея – там жило еврейское население и был силен интерес к каббалистическим фигурам (ту же картину наблюдаем и в XII столетии). Девятьсот лет – большой срок для выживания религии, не оставившей никаких археологических свидетельств, однако гностическая религия никогда не зацикливалась на материальных свидетельствах. До сих пор остаётся в некотором роде тайной, почему катаризм нашёл столь благодатную почву среди знати Лангедока.

Заслуживает отдельного внимания ключевая работа Пеладана по этой теме, впервые опубликованная в 1906 году: «От Парцифаля к Дону Кихоту», в частности, её третья глава, называющаяся «Тайны Трубадуров»[xvii]. Нужно учесть, что Пеладан не только распространял важные идеалистические художественно-эстетические идеи (в связи с символистами), он также был членом «Розенкрейцерского Католического и Эстетического Ордена Храма и Грааля» (1891), где подписывается под гностической точкой зрения, гласящей, что Адам был андрогинен и в своём падении в материю, духовное существо Адама было разделено на мужское и женское в согласии с делением Падения, часто приводящего к раздору и разладу между несовместимыми душами. Духовный человек страстно жаждет духовного единения; он испытывает ностальгию по нему глубоко-глубоко внутри себя. Он ищет воссоединения в женщине, а она в нём.

Пеладан считал, что если соответствующий человек противоположного пола входит в чью-то жизнь, то возможно, что или через возвышающую, дружескую и братскую любовь, или посредством сексуально наполненной любви, характеризующейся полной взаимной и неэгоистичной преданностью идеалу, душа может испытать, через благодать предчувствия, блага мира грядущего. Однако такие союзы редки. Без сомнения, Пеладан приписывал благодать предчувствия своей идеалистического и духовного искусства любви и магии в самопосвящении, выходившему за пределы образа (иконы дамы) к божественной Хохме (Мудрости = Софии) свыше. И он находит то, что считал тайной трубадуров: ‘Любовник, в своих исключительных песнях, посвящает Даме своё рыцарство и монашеское умерщвление; он вносит в «сексуальный культ» ритуалы божественной любви и тропы мистицизма’[xviii].

Пеладан пишет о Коде Любви Андреаса Капеллануса, состоящем из 31 пункта. Вот его заключительные правила: ‘Брак не является легитимным освобождением от любви’[xix]. Катары негативно относятся к браку и продолжению рода; он нормален для простых croyantуs (верующих), простого люда, но невозможен для совершенных (perfecti), которые должны отказаться от брака и удовольствий плоти; даже croyantуs должны отбрасывать мирские узы прежде смерти в ритуале Consolamentum.

Пеладан изучает дело, переданное в Суд Любви, альтернативный закон куртуазных благородных дам. (он задаётся вопросом: не оспариваются ли тем самым законы господа этого мира?) Вопрос, поставленный перед этим судом таков: может ли разведённый супруг графини Нарбоннской снова стать её любовником, когда она снова вышла замуж? Пеладан спрашивает сухо: «Что за драматический автор в наши дни позволил бы себе подобный тезис?» Он не дожил до мыльных опер, где можно всё, что угодно, когда рейтинги начинают спадать.

«Тот, кто не имеет права показать, что его лицо скрыто под маской», говорит Пеладан[xx]. Поэтому, утверждает он, менестрель, кажется, никого не оскорбляет, он лишь шут, служащий пропаганде более глубокого, подрывного культа. ‘Поэтому еретики становятся трубадурами в Провансе, trouvères на Севере, guillari, людьми радости, в Италии, миннезингерами в Германии, скальдами в Норвегии, министрелями в Уэльсе’. Он говорит, что они составляли «противо-церковь» И это не было просто литературным ходом[xxi].

‘В теократической цивилизации, независимость раскрывала характер ереси, а бунтарская политика называла себя нечестивой’, утверждает Пеладан. При этом истинной целью трубадуров, периодически открыто провозглашаемой в их трудах, было очищение любви: похоть следовало очистить через обширное любовное служение, если необходимо, то и до самой смерти, или до угасания нечистоты, если это возможно.

Пеладан делает вывод, что противо-церковь была ответом на историческую ситуацию вокруг церкви католической: ‘Наследуя Римской Империи, церковь страстно, слепо желала реализовать духовное единство на западе'. ‘Человек всегда наполняется идеалами, отличными от тех, которые реализуются вокруг него. Это беспокойство, или лучше сказать, это желание иного составляет инстинкт духовной жизни. Это раздражало церковь и тогда родилось новое христианство’. Не совсем, конечно, новое, говорит Пеладан. Его гностическая составляющая уходит корнями далеко в прошлое[xxii].

Для Пеладана тот факт, что известен лишь один трубадур, поддержавший крестовый поход против альбигойцев (катаров) является неопровержимым доказательством того, что трубадуры поддерживали катаров… вернее, были с ними заодно; даже, как в случае с Раймоном де Миравалем, до той степени, что теряли замки и всё наследство, из-за войны с оккупантами с севера, посланными Папой Иннокентием III. Он также отмечает, что после окончательного падения катаризма в Монсегюре в 1244 году, окситанский язык был отлучён от церкви Буллой 1245 года, из-за чего преподавание его в школах было запрещено. Но не катары возвысили окситанский язык, а трубадуры. Как говорил Пеладан, окситанский был «языком еретиков par excellence[xxiii]». Инквизиция была создана, чтобы уничтожить катарскую церковь и ‘ничто меньшее чем крестовый поход на уничтожение не удовлетворило бы папство. Среди приверженцев катарской церкви были большинство трубадуров'.

Этот автор не рассматривает трубадуров как просто образованное крыло катаров. Это была бы реально огромная церковь! Но у них было много общего, и нет сомнений в том, что духовная атмосфера, образовывавшаяся вокруг добрых по натуре bons hommes и bonnes femmes (многие из которых принадлежали знатным родам) весьма имелf смысл в контексте музыки и песен трубадуров для людей, знакомых с историями о Тристане, об Артуре, где высокий духовный идеализм смешивается в повествовании с любовью, вожделением и адюльтером.

Иногда я размышляю об отношении perfecti к трубадурам, а их пути должны были постоянно пересекаться; мне представляются выражения лиц сродни тем, которые можно было увидеть на лицах индийских гуру на Вудстоке[xxiv] и других контркультурных мероприятиях 1960-х (если позволите!). Улыбающихся гуру приглашали на сцену, будь то проповедовать, играть на ситаре или просто наблюдать, они были весьма счастливы видеть перед собой известную, зачастую образованную публику среднего класса перед собой («творцов будущего»), терпеливо разъясняя человеческую мораль, которую и сами могли недолюбливать. «Подумаем об этом позже», кажется, говорили они. Эти дети пробуждаются; нам надо им помочь. Вначале надо пробудить духовный идеализм, а потом дети поймут, что сама по себе «свободная любовь» не спасёт души, а лишь привяжет детей ещё больше к колесу, давящему на душу ради её подчинения. В голову приходит Рави Шанкаре, считавший Джорджа Харриссона «словно бы моим сыном», пытавшийся сподвигнуть последнего принести то, что он узнал о мистицизме индийской музыке западному слушателю не через ситар, а через более знакомый гитарный звук, с такими словами, чтобы западная молодежь легче свыклась с ней, а она бы тем временем вела их в направлении более глубинных и возвышенных вещей.

Дени де Ружмон видел большее проникновение катарских идей в лирику куртуазной любовной песни, чем я мог бы позволить себе. Он цитирует некоторых трубадуров и поэмы, написанные под влиянием трубадуров начиная с XII-XIII столетий. Служение Даме превыше всего: ‘Прими мою жизнь как присягу, о сжигающая душу Красота, доколе ты даруешь мне через тебя стремиться к небесам! ’ (Ук де Сен Сирк[xxv]); ‘Каждый день я становлюсь всё лучше и очищаюсь, ведь я служу самой милой даме мира и почитаю её’ (Арнаут Даниель[xxvi]); ‘Покорность возлюбленной даме – естественный признак куртуазного мужа’ (арабский трубадур Ибн Давуд). Также и с чистотой: ‘Тот, кто расположен к любви как к чувственной любви идёт на войну сам с собой, поскольку, когда дурак опустошит свой карман, он выглядит как дурак’ (Маркабру. Кажется, речь тут идёт о технике coitus interruptus, свободной от вожделения); тирания желания может быть преодолена стремлением к тому, что выше: ‘Излишком желания, я думаю, я отдалю её от себя, если уже нечего терять от излишка любимого колодца’ (Арнаут Даниэль). Годфруа Рудель де Блайе не нуждается даже в физическом присутствии своей дамы, ибо та, кто далеко, присутствует более всего, когда отсутствует физически: ‘У меня есть подруга, но я не узнаю, кто она, никогда, лишь своей верой! Я видел её… и я люблю её колодец… Никакая радость не ублажает меня, как обладание этой далёкой любовью’. Утончённая Любовь могла даже извергать фонтаны молодости. Эта цитата заставила Эзру Паунда[xxvii] говорить о том, что, вероятно, трубадуры практиковали некую форму даосистской или тантрической техники для генерации сперматического эликсира (потребляемого внутри или потребляемого внешне), используя Даму как мантру: ‘Я желаю сохранить (мою Даму), чтобы освежить своё сердце и обновить тело своё, чтобы не стареть… Тот будет жить сто лет, кто преуспеет в обладании радостью своей любви’. Последнее принадлежит перу великого аристократа Гийома IX[xxviii], герцога Аквитанского (1071-1126), которого часто называют первым трубадуром.

Де Ружмон приводит многие примеры лирики трубадуров, предположительно вдохновлённой рассмотрением катарской церкви в роли «Дамы», Софии гностиков, или, если таковое не полволительно, личной духовной небесной супруги трубадура, к которой стремится его привязанная к земле душа из своей изоляции на Земле, и Дама является живой евхаристией посвящения духа: по совпадению, того же самого духа, пред коим благоговели катары. Стоит отметить, что и трубадуры, и катары стремились не использовать секс для продолжения рода: такое «сохранение семени» было вдохновлено древними учениями о процессе «собирания», совершаемого духовной церковью, освобождающей лишь Святой Дух из объятий дьявольского творения. Де Ружмон цитирует знаменитую историю Годфруа де Руделя, путешествовавшего из Триполи, дабы встретиться с известной дамой, которую он знал лишь понаслышке. Она приходит к его смертному одру и даёт ему поцелуй мира, после чего он, довольный, умирает. А она, как говорят, с тех пор посвящает себя всецело богоугодным делам. Он последовал за отстранённым образом отдалённой любви к её свершению в смерти, которая для него стала тем самым давно ожидаемым поцелуем мира.

Дело в том, что жизнь трубадура предлагает жизненную философию, путь. Являя доказательства любви, которые должна требовать Дама, человек наполняет жизнь смыслом, динамикой: конец её не виден, но постоянно в уме. Пеладан объявляет, что в примитивной поэме, на основе которой Вагнер создал свою оперу «Тристан и Изольда», Тристан является посланником любви («совершенным» согласно Пеладану), убивающим ирландского Морхульта, забирающего девочек и мальчиков в монастырь[xxix]. Его племянница Исеульт (по-немецки Изольда) пытается отомстить Тристану, но оказывается обращённой. Дама затем инициирует рыцаря, а впоследствии смерть объединяет их. Пеладан рассматривает долгожданный, но всё ещё первый поцелуй дамы, когда соединяются руки и рыцарь преклоняет колено перед своим господином, как consolement, очевидно, связывая его с катарским таинством Сonsolementum, совершаемым с возложением рук.

Формальный брак – хомут, созданный трудами римской церкви, полностью безразличной к любви. Церковная доктрина объявляет вожделение к супруге формой супружеской измены. Римская церковь проклинает эрос принципиально и полностью: возвращение к эросу — это возвращение к Дьяволу. Однако трубадуры не думали в терминах Эроса или Агапе; они размышляли в понятиях Любви, чистой, недостижимой, невероятной, огромной и чудесной любви. Пеладан отмечает, что для трубадура Дама – доктрина. Она центр культа. Через служение ей рыцарь постигает Святой Грааль, поскольку идеал Дамы и есть Грааль, и ошибёмся ли мы, если предположим, что истинное значение Грааля – утроба, в единение с которой может войти только чистый?

В «Парцифале» фон Эшенбаха, Грааль — это камень с небес (lapsit exillis), охраняемый ангелами от нечистых, к которому могут приблизиться только чистейшие, те, кто полностью свободны от мира. Грааль трансформирует то, что пришло из мира в небесное: вечную жизнь.

Силой этого камня феникс сгорает дотла, но пепел возвращает ему жизнь. Так феникс меняет плоть и оперение, которое после этого сверкает и сияет и настолько же прекрасно, как и прежде.

Если камень – утроба (или София), а восстающий феникс – фаллос, как божественный символ возрождения то… Грааль получает святую кровь. Конечно, мы неизбежно вспоминаем то, что знаем о гностических верованиях в то, что сперма-семя гностика, соединённая с соком (плодом) утробы есть «кровь Христа», содержащая семя Логоса, изливающаяся в Грааль в ходе жертвенного деяния по собственной доброй воле, ради жизни вечной: святое любовное пожертвование валентиниан.

В «Парцифале» ангелы должны спускаться на землю, чтобы добывать «не подверженный тлену» камень, как Пруникус возносится в Плерому, будучи вовлечённой в силы мира (Прем., 12:1 ‘Нетленный Твой дух пребывает во всем’).

Сохраняется вопрос, использовалась ли эта мифология и сакральная практика каким-то образом самими трубадурами. Трудно себе представить, чтобы идея эта не интересовала croyante или parfaite катаров, поскольку то была не любовь тела, не пыл вожделения, не зуд в чреслах от желания размножаться, а самая утончённая из возможных концепций самой любви, посвящённой всецело царствию небесному и высшей Любви: ключ мудрости. И, конечно, всё это было противно католической церкви настолько, что лишь уничтожение могло удовлетворить её архонтские потребности противостояния греху.

Пеладан верил, что противо-церковь обладала тайной Святого Грааля. Эта церковь, включая трубадуров, ‘практиковала и проповедовала христианство более евангелическое и кроме всего более иоанновское, нежели Рим’[xxx]. Пеладан также считает, что ‘самые тайные библиотеки Ватикана’ содержат ‘истинный секрет трубадуров Прованса и еретиков Аквитании. Церковь продолжалась втайне, после походов Иннокентия III и уничтожения тамплиеров’[xxxi]. Пеладан, римский католик, чувствовал, что во времена его жизни (1906) антиклерикальная вера более не считалась независимым мистицизмом, и «историческое исследование неизбежно приведёт эрудита к пониманию того, что западная свобода мысли зародилась во Франции, в Миди, и вдохновила гений Средних Веков, который выглядит крайне ортодоксальным, и что трубадуры были христианскими диссидентами, чьи доктрины стали бессмертными благодаря величайшему на сегодняшний день из поэтов и трубадуров, Данте Алигьери’[xxxii].

Вы найдёте её там, если захотите.



[i] Прим.перев.: игра слов: англ. soul, также музыкальный стиль «соул»

[iii] Предположительно, имеется в виду выход 1615 году труда “Confessio Fraternitatis Roseae Crucis, ad eruditos Europae”-“Исповедание Братства Розового Креста” (http://old.gothic.ru/dark/mechanica/mechanica/rosen.html)

[v] Прим.перев.: игра слов: глаголы «упустить» и «скучать по» в англ. языке передаются одним и тем же словом «miss»

[xvii] Péladan, De Parsifal à Don Quichotte, 1906, 53

[xviii] Péladan, De Parsifal à Don Quichotte, 2011, 50

[xix] Там же.

[xx] Там же, 52.

[xxi] Там же, 53.

[xxii] Там же, 54

[xxiii] фр. преимущественно, главным образом

[xxix] Péladan, De Parsifal à Don Quichotte, 2011, 56

[xxx] Там же, 58

[xxxi] Там же, 59

[xxxii] Там же

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики