Вторник, 03 марта 2015 20:00

Эстер Хардинг Родительский образ - Травма и восстановление Глава 1 Родительский образ как источник и вместилище жизни

Эстер Хардинг

Родительский образ - Травма и восстановление

Глава 1
Родительский образ как источник и вместилище жизни

За частью психики, которую мы называем личным бессознательным, с центром – тенью, лежит слой психической природы, являющийся общим для всех человеческих существ. В самом деле, это основа душевной жизни, так же как инстинкты - основа физической. Слои этой коллективной области психики являются общими для всех, но формируются и функционируют на личном опыте индивида. Они также существенно меняют факторы семьи и предков; то есть факты филогенетической и онтогенетической природы входят во внутренний опыт и мотивации каждого человека. И действительно, психическая структура человеческого бытия определяется на основе базовых моделей, и Юнг показал это в своем эссе «Архетипы коллективного бессознательного".[3] Он показал, что эти определяющие факторы примерно соответствуют моделям, которые лежат в основе инстинктов, и что они являются невидимыми и неосознанными. Тем не менее, они присущи всем нам. Эти типы или модели психического функционирования запечатлены в структуре психики. Они являются древними, даже архаичными, и Юнг называет их архетипы.
Этот термин не нов. Он встречается, как указывает Юнг в этой статье, уже у Филона Александрийского, и относится в качестве архетипа к Imago Dei (образу Бога). Юнг приводит в пример множество других классических писателей, которые использовали тот же термин для невидимых моделей, которые существуют в психике.
Архетипы вечны. Мы не можем представить себе психическую деятельность отдельно от них. Это энергия системы психической природы, производящая и определяющая форму психического опыта. Очевидно, что они не могут быть ни определены, ни даже описаны с сознательной точки зрения, так как они находятся не в сознании, где мы могли бы их увидеть, а в бессознательном. Тем не менее, сознательно психика всегда сама определяет их. Наши способы понимания, наши категории функционирования и, следовательно, мышления, определяются архетипами. Мы погружены в структуры бессознательного, как рыба в воду, и только небольшая часть психики, которую мы называем сознанием, поднялась над поверхностью океана. И этой крошечной точкой мы пытаемся понять мир вокруг нас и наш внутренний психический мир.


Человеческий опыт подчиняется и выражает шаблоны, запечатленные в психической структуре личности. И из этого следует, что жизнь разворачивается в соответствии с шаблонами, и хотя есть много различий в человеческих жизнях и судьбах, работа архетипических шаблонов ясна. Например, мы утверждаем, что повесть или драма жизненна, показывая, что у нас есть интуитивное чувство того, история реальна, то есть, следует архетипическому шаблону или нарушает его.
Архетипические модели более четко выражены и признаны, когда они лишены личностных факторов и появляются в общем виде, в мифах, легендах, сказках, фольклоре, и прежде всего, в религиозных символах и догмах. Это дает общее представление о тех конкретных архетипических шаблонах, которые принимают активное участие в жизни группы лиц или общества в целом. Но, помимо этого, человек имеет личную "мифологию", выраженную в снах, видениях и фантазиях, которые проходят, часто не заметно, на фоне его ума. Они показывают архетипические шаблоны, в настоящее время активированные в этом конкретном человеке.
Эти архетипические образы выражаются в общем виде в религии или мифологии и встречаются как субъективный опыт индивида и являются проявлениями в сознании воплощенного, как это было в архетипических шаблонах. Формы, которые они принимают в личности, могут меняться в зависимости от осознанности. Если занимаемая позиция движется в направлении роста и реализации в собственной жизни, архетипические образы будут поощрять это движение. Но если в сознательной жизни есть отклонение от своего истинного пути, образы становятся более сложными.
Китайцы выразили бы этот психологический факт, сказав, что когда некто находится в дао, его состояние соответствует архетипической ситуации, но, если кто-то не в дао, то все идет против него. Когда кто-то в дао, он испытывает психическое благополучие, выраженное в благодати. Юнг описывает эту ситуацию более ярко, потому что его ранняя встреча с психической силой была сильнее, чем его эго[4] Мы могли бы осмелиться сказать, что судьба и благополучие зависят от ценности символов, которые мотивируют человека. Но можно пойти еще дальше и сказать, что судьба и история цивилизации следует аналогичному закону, как Арнольд Тойнби продемонстрировал в исследованиях истории.
Во все времена функция религии была в том, чтобы выразить эти шаблоны в живых символах, которые не только управляют жизнью людей, но также властны выпускать силы сознательного или бессознательного. Но когда религия умирает, цивилизация отрезается от связи с источником сил бессознательного, и если она не сможет найти новое средство выражения для своей жизненной энергии, то будет находиться под угрозой исчезновения. Это как если бы символы, прежде отображенные в религии, повредились и потеряли свою силу вести и защищать нас в лице бессознательного.
Итак, архетипы бессознательного, фактически, не могут получить травму. Насколько нам известно, за пределами архетипов, нет ничего, что может травмировать эти вечные психические структуры. Но иногда они выражаются внутри человека, не меньше, чем во вне, в виде травм, потерь или разрушений, и такие ситуации повторялись много раз в истории не только отдельных лиц, а также и культур. И таким образом не удивительно, что образы, легенды и мифы – это общие человеческие переживания.
Например, в иудео-христианской культуре картина рая, питомник человечества, была омрачена после кражи плодов Древа Познания. После этого акта неповиновения часть Божьего творения больше не была послушна закону и поэтому больше не поддерживалась и не подпитывалась им. Человечество отдалилось от Бога и, следовательно, Бог больше не являлся полностью милосердным творцом. Вместо этого, Бог был воспринят как угроза и каратель. Таким образом мы можем сказать, что образ Божий был сильно травмирован.
Рай, изображенный в рассказе о саде Эдема, соответствует материнскому миру. Сад – это защищенное пространство, контейнер для незрелого и беспомощного ребенка, психологическая утроба. Взрослые должны вырваться из этого материнского мира с помощью нового рождения, но иногда притяжение матери настолько мощное, что молодежь не может действовать, чтобы добиться независимости и зрелости.
Эта ситуация представлена во многих мифах, и это может произойти и в жизненном опыте, когда реальная мать не может позволить ребенку стать взрослым. Вместо этого ее ласковая привязанность может казаться ограничением и даже неприязнью. Это почти неизбежный результат, если мать собственница и цепляется за ребенка из нужды. Это также может произойти, если мать не собственница, но любит опекать.
В мифах, которые описывают такую ситуацию, мать, как правило, представлена в виде богини, которая любит своего дорогого сына и не позволяет ему уйти. Скорее всего, она пытается удержать его в качестве своего любовника. Обычно она преуспевает в этом, и он становится сыном-любовником матери. В некоторых случаях сын доволен этой ситуацией, но в других он восстает или влюбляется в смертную женщину. Тогда его ревнивая мать либо убивает его, либо, в отчаянии он кастрирует себя, как это сделал Аттис, когда он влюбился в дочь царя, и его мать Кибела обезумела.
Это не редкое последствие, происходящее не только в мифах, но и в искусстве, и в реальной жизни. Сын, слишком трепетно любящий мать, может оставаться психологически заключенным в эту любовь и быть совершенно не самостоятельным. Он может чувствовать себя полностью заблокированным и впасть в отчаяние, или даже не воспринимать собственную жизнь. Это реальная ситуация, предшествующая многим случаям подросткового самоубийства, когда мальчик был любимцем своей заботливой матери. Это, как правило, наиболее перспективные, самые выдающиеся и способные к искусству юноши, чья жизнь пришла к такому трагическому концу. Их ценности были направлены на материнскую любовь и преданность, но часто за такой любовью лежит чрезмерная зависимость и чувство собственности; мать не может принести в жертву себя, и поэтому ее сын становится жертвой.
Есть и другие мифы, в которых сын не умирает; вместо этого он страдает от раны, которая никогда не заживает, раны, как правило, нанесенной врагом, который представляет инстинктивную природу, саму основу, которая была подавлена преданностью к матери. Классический пример такой ситуации представлен в легенде о Граале, где Амфортас, хранитель символа женского духа, а именно, Грааля – поклялся вечно хранить целомудрие, служа ему. Но он был соблазнен любовными объятиями Кундри, полу-человека, воплощение райского змея. Она представляет собой обратную часть женского начала, противоположную Граалю, и олицетворяет инстинктивную природу Амфортаса, которая также, безусловно, исходит от матери. Амфортаса обнаруживают лежащим с Кундри и его ранит Клингзор, ее дядя. Его рана не заживает: она кровоточит снова, каждый раз, когда он празднует ритуал Грааля.
Эта легенда показывает другой аспект мифологемы травмы. Здесь обе фигуры, мать и сын, получили ранения. Грааль, представитель материнского начала, получил травму, потому что его хранитель уже не может выполнять свою службу должным образом, а сын ранен из-за его внутреннего конфликта между природой и духом. В повседневной жизни подобная ситуация может произойти из-за гиперопеки матери над своим сыном, в результате чего он начинает отождествляться с ней. Это патологическая ситуация, но, в соответствии с мифом, она может стать необходимым этапом на пути к индивидуации. Легенда о Граале является рассказом о спасении человека, а также его падении.
Таким образом, мы видим, что гиперопека со стороны матери может привести к серьезным травмам, и не только в характере ребенка, но и в понятии материнства, и это, бессознательно, остается в его психике. Существует также еще один характер повреждений, которые могут возникнуть в детском восприятии образа матери. Он имеет совсем иной тип и возникает не от любящей матери, а от отсутствия таковой.
Некоторые дети никогда не знали материнской любви, никогда не чувствовали себя ценными и нужными как личность. Естественно, такие дети страдают в своем сознательном развитии, и в бессознательном образ матери становится негативным и разрушительным. Как будто для них ранний материнский образ был поврежден. Модель "матери" искажается, становится враждебной вместо дружественной, жестокой, смертоносной вместо животворящей. Дети, пострадавшие таким образом, живут с патологическим внутренним состоянием, ведь для ребенка связь с матерью имеет первостепенное значение, и когда такого опыта нет, это отрицательно сказывается на развитии ребенка, он чувствует себя ничтожным и неправильным.
Это действительно имеет огромное значение для благополучного развития личности, и в детстве необходимо иметь сильную связь с заботливым аспектом матери. Лишь когда мать отражает архетип Великой Матери, можно развиваться наиболее благоприятным образом. По этой теме Юнг пишет:
«Связь «мать-ребенок», безусловно, самая глубокая и самая пронзительная, из тех, что мы знаем… Это абсолютный опыт нашего вида, истинно органичные недвусмысленные отношения полов друг к другу. Это свойственно архетипу, совместно унаследованному образу матери, та же чрезвычайно сильная связь, которая инстинктивно побуждает ребенка цепляться к матери. С течением времени, человек естественным образом вырастает вдали от матери, но при условии, что он больше не находится в состоянии почти звериной примитивности и достиг определенной степени сознания и культуры – но, таким же естественным образом, он не утрачивает архетип... Если сознание полностью самостоятельно, его содержание всегда будет переоценено в ущерб бессознательному и от этого появляется иллюзия отщепления от матери, и кажется что ничего не произошло, за исключением того, что этот человек перестал быть ребенком этой конкретной женщины... Отрыв от матери обоснован только тогда, когда архетип включен, то же самое относится и к отрыву от отца. Развитие сознания и свободной воли, естественно, приводит к возможности отхода от архетипа и, следовательно, от инстинкта. Как только происходит отход, наступает диссоциация между сознательным и бессознательным, а затем начинается деятельность бессознательного. Это... принимает форму внутренней, бессознательной фиксации, которая выражается только симптоматически, то есть косвенно.»[5]
Важность этого заявления не сразу бросается в глаза из-за краткой и довольно абстрактно выраженной Юнгом мысли. Он говорит об отрыве индивида от собственных родителей и о психологических последствиях этого. Это отделение может происходить либо в процессе взросления, в результате которого молодой человек уезжает из дома, начинает работать во внешнем мире, и со временем вступает в брак и создает свой дом. То есть, отделение может быть осуществлено добровольно. Но если по какой-либо причине этот урок был отклонен, то отделение будет происходить непроизвольно и в конечном счете это произойдет естественно, например, если родители умрут. Но психологически, как отмечает сам Юнг, этого недостаточно, если при этом молодой человек не успел отделиться от архетипа родителя, который соответствует детским желаниям быть в безопасности и любви.
Развитие сознания и свободной воли у взрослого человека влечет за собой возможность делать личный выбор, который не соответствует постоянному действию архетипа родителя и ребенка. Но если нет возможности отделиться ни от родительского архетипа, ни от фактических родителей, не будет возможности быть по-настоящему свободным. В сознательно выбранном направлении он будет сам себе хозяином, будет способен адаптироваться, и будет казаться вполне взрослым, но в бессознательном он все равно будет привязан к архетипу родителя; то есть, он будет несерьезен, будет находиться во власти импульсов, возникающих из бессознательного.
Такое положение, очевидно, будет создавать конфликт между сознанием и бессознательными импульсами. Если сохраняется волевая позиция и игнорируются внутренние запросы архетипа, разрыв между сознанием и бессознательным будет увеличиваться. В конце концов бессознательное, которое, конечно, гораздо более мощное, чем сознание, начнет проявляться в симптомах - в некоторых случаях симптомах невроза, а в других человек будет становиться все более дерзким и жестким, в качестве компенсации за пренебрежение внутренними предупреждениями.
В любом случае, он будет оставаться связанным с родительским архетипом, что оказывает подавляющее влияние, и поскольку это идет от бессознательного, причина и источник которого абсолютно неизвестны, даст неизбежную реакцию, как если бы он находился под действием заклинания. Он может желать сделать что-то, и возможно сознательно примет какое-то решение, но когда приходит время действовать, этот человек делает все с точностью наоборот, как будто работает какая-то сильная магия.
Юнг продолжает:
«Примитивный ум... учреждены важнейшие обряды .. полового созревания и обряды инициации, совершенно очевидно, что целью обрядов является отрыв от родителей с помощью магических средств. Это введение было бы абсолютно ненужным, если бы связь с родителями не чувствовалась в равной степени как магическая... Целью этих обрядов, однако, является не только отрыв от родителей, но и индукция во взрослом состоянии. Там не должно больше быть тоски по детству, а для этого необходимо, чтобы требования потерпевшего архетипа были выполнены. Это делается путем замены интимных отношений с родителями другим типом отношений, а именно, отношений с кланом или племенем...
Этот способ примитивен, на неизвестных основаниях пытаться выполнить требования архетипа. Простого расставание с родителями недостаточно; должна быть радикальная церемония, которая выглядит очень похоже на принесение в жертву сил... архетипа... того, что природа утратила свою власть над нами. Но мы всего лишь научились недооценивать эту силу. Когда мы теряем что-то, мы подходим к вопросу, как нужно бороться с последствиями содержания бессознательного? Для нас это больше не может быть предметом примитивного раздражения; оно искусственно и является бесполезным возвращением в прежнее состояние . Если вы спросите меня об этом, я не буду знать, что ответить. Я могу только сказать, что я множество раз, что в течение многих лет, наблюдал, как многие из моих пациентов инстинктивно выбирали способы удовлетворения требований своего бессознательного.»
[6]

В большинстве случаев, эта проблема довольно приемлема. Нормальный человек находит разумным способом удовлетворения работу в коллективе, которая не слишком требовательна либо довольно скучна, брак, который соответствует общепринятым стандартам, достаточное количество свободного времени, чтобы, по меньшей мере, чувствовать себя счастливо. Эта работа может быть просто не скучной, вместо того чтобы стимулировать, удовлетворять, используя все имеющиеся творческие способности; брак может быть "нормальным", вместо того чтобы приносить глубокое удовлетворение и крепкие взаимоотношения; досуг наполняют события, направленные на то, чтобы скоротать время, вместо того чтобы проводить его с радостью и интересом - это говорит о недостатке времени, потере связи с более глубокими ценностями, что очень характерно для западной культуры в наше время. В своих мемуарах Юнг писал:
«Решающий вопрос для человека: связан ли он с чем-то бесконечным или нет? Этот вопрос показателен для его жизни. Только если мы знаем, что дело действительно имеет значение в бесконечности, мы можем избежать фиксации нашего интереса на тщетности, и на всех видах целей, которые не имеют реальной важности.»[7]

Некоторые совершенно недовольны этой беспечностью, а другие не в состоянии добиться хотя бы этого, и они впадают в отчаяние или становятся агрессивными. Есть те, кто страдает всю свою жизнь чувством собственной несостоятельности; они чувствуют, что их жизнь неприемлема, они обречены быть аутсайдерами, избегающими нормальных дружеских отношений, считая, что все, что они сделали - неправильно, а то, чего они желают – запрещено. Они прокляты, отчуждены от Бога и человечества, а также от самих себя.
Это те люди, которые никогда не имели достаточного опыта материнской любви. В детстве они чувствовали, что оказались никому не нужны, и поэтому образ матери для них имеет взыскательную и разрушительную силу. Но архетипическая модель Матери как источника жизни, описанная Юнгом в цитате - не по этой причине уничтожена в них. Поскольку эта модель не была активирована в их реальном опыте, она остается в бессознательном, скрытно, даже не появляясь в виде образов.
Наиболее пострадавшие даже не способны воспринимать замену матери - тетю, бабушку, медсестру или учителя. Этот позитивный образ, однако, проявляется даже у самых обделенных личностей, как ожидание Матери. В взаимоотношениях ребенка и матери, слабость и зависимость внешне проявляются как ее сила и забота. И так, у этих людей отсутствие образа матери воспринимается как недостаток – чувствуется потеря, но нет возможности это исправить. Ребенок блуждает по пустыне, и остается не только опустошенным, но и враждебным всему и всем. Не редко это отчаяние приводит к саморазрушению.
Среди тех, кто ходит к аналитику за помощью, немного тех, чьи отношения с родителями были "нормальными", и поэтому у большинства людей их домашний очаг был разрушен, нет личной копии «рая на Земле». Такое положение очень распространено в современное время.
Образ типичных родителей и родного дома неотъемлем для каждого человека, будучи заложенный в бессознательное из поколения в поколение. Но мы также знаем, что эти образы меняются, исходя из личного опыта каждого, кто имел родной дом и родителей. Нормальный архетипический образ дает представление о родительской любви, заботе, и доме как безопасном месте и убежище во время опасности. То есть, можно назвать нормальным того, кто испытал положительный аспект родительского образа. Но есть и отрицательный аспект этого образа, который может доминировать время от времени. Забота матери может смениться ее пожирающим аспектом; добросердечный отец может проявиться как деспотичный и мстительный.
К счастью, положительный образ является обычным и преобладающим. Если бы было не так, люди, несомненно, вымерли бы. Большинство младенцев были бы уничтожены, большинство детей погибли бы в раннем возрасте, а со временем и человеческая раса погибла бы.
Однако, в отдельных случаях родительское влияние может быть таким, что образ архетипа родителей нарушается. Что происходит с образом родного дома как безопасного места, и образом родителей, как защитников и опоры человека, если родители не хотят беспокоиться за ребенка, или так сильно стремятся к собственному комфорту и удобству, что они пренебрегают и используют ребенка? Они могут быть настолько недисциплинированные, что память ребенка свяжет их образ со страхом или тревогой, и они будут ассоциироваться с гневом и насилием. Что делать, если ребенок приходит домой из школы и обнаруживает, что дверь заперта, некуда идти, вне зависимости от погоды?
Для такого ребенка архетипический портрет родителя и дома будет искажен. Такой опыт неизбежно оказывает негативное влияние на архетипический образ, нарушение или искажение внутренней картины Матери в психике, и это можно назвать патологической травмой. Такие травмы - основа многих общественных беспорядков и отрицательного поведения не только подростков, но и взрослых, которые были неблагополучными детьми.
Общество ищет способы контролировать или лечить это состояние, если оно приводит к антиобщественному поведению. Однако есть множество менее серьезных случаев, когда моральные устои личности таковы, что человек способен жить внешне приспособленной жизнью – он не имеет проблем с законом, а эмоциональные расстройства проявляются скорее во внутреннем конфликте, трудностях в отношениях или в симптомах невроза. Эти люди составляют значительную часть тех, кто обращается за психологической помощью к аналитикам.
Мы можем спросить, есть ли какое-то реальное лечение таких печальных детских переживаний. Могут ли эти люди считаться безнадежно травмированными? Из моего личного опыта, я должна сказать, что в то время как может быть некоторое облегчение последствий травмы через осознанное понимание и перевоспитание, нет шансов на реальное лечение, если травма архетипического образа не может сама перестроиться. Травма является серьезной патологической ситуацией, когда очень отличается от "обычной" травмы связи архетипической матери и ребенка, и возникает, когда ребенок перерастает свою первую инфантильную зависимость, восстает против власти матери и устанавливает свой жизненный путь. Молодые люди, таким образом, получают свободу в результате действия или серии действий, которые повреждают фундаментальную связь с родителями. Это нормальное явление, не патология.
Добившись свободы, человек должен адаптироваться к жизни, больше удовлетворения, чем инфантильной зависимости, от которой придется отказаться. Интерес к приключениям и награде, завоеванной с усилием, актуальны, как правило в первой половине жизни. Но когда сознательная власть полностью изучена и начинает ослабевать, человек становится все более и более знаком с непродуктивностью и одиночеством. Поэтому становится необходимым вернуться к "глубинной Матери" для обновления. Если архетипический образ матери, травмированный во время предыдущего восстания, может быть восстановлен, индивид начинает новую жизнь. Как будто рождается заново. Наступает следующий цикл и образ домашнего очага восстанавливается. Это символизирует уроборос, мифическая змея, кусающая себя за хвост и охватывающая весь мир.[8] Уроборос представляет собой непрерывность жизни, общность и, прежде всего, целостность личности. Это, по сути, очень распространенный символ, представляющий одно и все, Альфа и Омега. Эрих Нойманн пишет:
«Этот круг, и это существование в круге, существование в уроборосе, является символическим представлением состояния рассвета, показывая младенчество и человечества, и ребенка.»[9]

Это самодостаточный первоисточник психической жизни, действительно изначальная форма коллективного бессознательного, которую человек переживает по отношению к собственным родителям. Нейман назвал это первичное знания о целостности материнским и отцовским уроборосом, термин, соответствующий архетипу матери и отца. Эти родительские портреты подразумевают изначальное разделение неизвестного начала вещей на стороны, которые допускает сознание. Или, говоря по-другому, мы можем иметь какое-то сознание тогда, когда первобытное начало разделено на противоположности, и эти вторичные формы всегда представляются в виде мужского и женского, ибо для человечества это наиболее фундаментальная пара противоположностей.
Начало всего, первопричина, конечно, полностью не познана и непостижима, потому что этому предшествует наше сознание. Мы можем размышлять о том, что существовало прежде, чем я родился, или даже был зачат. Или мы можем преследовать ученых в их стремлении к истокам жизни на Земле, погружаясь все дальше и дальше глубже в тайну. Тем не менее, мы можем только догадываться: что было там, в самом начале, где-то и когда-то?
Многие физики считают, что это первоисточником была энергия, но эта теория тормозится в концепции вероятности интеллекта. Религиозные мыслители на протяжении веков, как правило, постулируют разум в качестве первоисточника. Но проблема остается нерешенной. Каждый из нас должен найти гипотезу, наиболее приемлемую для себя. Это либо остается в качестве гипотезы, либо она становится предметом откровения, так далеко находится непостижимая тайна.
В мифах и легендах человечество пыталось объяснить эту тайну, начало, как правило, представлено в виде неизвестной силы, дыхание, которое движет воды Хаоса, как описано в Книге Бытия.[10]

Из этого непостижимого начала, независимо от того, каким оно было задумано, первая пара возникает благодаря чему-то вроде рождения. В древнегреческих мифах, например, богиня Никс (Ночь) как великолепная чернокрылая птица, парящая над мраком, является пустотой, не имеющей формы, а затем, без пары, откладывает яйцо, из которого рождается первая пара богов. Здесь мы имеем самую раннюю концепцию идеи родителей.
Я не стану рассуждать о непостижимой первопричине, которая соответствовала бы, возможно, целиком бессознательному, в виде символа Уроборос, но который относится к самому себе с позиции архетипа, возникающего из первопричины, а именно родительского архетипа, и его связи с человечеством. Отсюда я подхожу к вопросу героической борьбы за то, чтобы быть свободным от господства архетипического образа. Если человек преуспеет в своей попытке, то получит что-то ценное, но архетипический образ потеряет часть своей сверхъестественной силы. Развитие сознания предполагает нарушение безусловных правил, деспотизм, который на самом деле, идет из бессознательного. Природа больше не господствует, человечество приобрело свободу и некоторое право выбора. То есть, похищение героем сознания и свободной воли приводит к травме архетипического образа родителей, который лишается части своей силы.
В истории сотворения мира сам Сад является матерью, в то время как Бог является отцом-создателем . Адам и Ева, первые дети, полностью находились в этом отеческо-материнском мире. И на второй день работы было создано понятие "благо". Но первое самостоятельное действие Адама и Евы привело их к приобретению знания о благости и дьяволе, то есть, им стало известно о противоположностях. Сад больше не был благом для них; его целостность была нарушена.
Первым шагом в развитии человеческого сознания и свободы явилось участие в преступлении против родительских правил и отщепление от них. Человечество обрело свободу, но также и отделилось от самого источника жизни. С этого времени оно стало обременено необходимостью адаптации в мире и покорения природы в своих целях.
Большинству людей удалось преуспеть в этом, но к середине жизни что-то нередко побуждает вновь пытаться установить какую-то связь с непостижимым источником энергии и жизни, что лежит в пределах материнских глубин бессознательного. И в некоторых моментах истории, целые народы сталкивались с такой нуждой. Если эта проблема не будет решена, человек, либо общество будет все сильнее отдаляться от животворных недр, впадет в отчаяние и упадок. Задачей, которую нужно предпринять личности, является поиск целостности для непосредственной связи с высшими ценностями духовной жизни; для общества - возобновление связи с традиционными ценностями и религиозными символами.
Всякий раз, когда мы хотим исследовать сравнительно неизученную сферу психологии, особенно, если речь идет о коллективном бессознательном, желательно приять во внимание два источника информации. Во-первых, мы смотрим на мифы, которые имеются по этой теме, потому что они воплощают интуитивное понимание векового опыта. Во-вторых, мы рассматриваем субъективный материал, который возникает спонтанно, в результате личного опыта современных людей, и особенно тех, кто проходит анализ. (Также важная информация может быть найдена в творческих произведениях). Если мы можем сопоставить выводы, полученные исследованием этих областей, вполне возможно, что мы что-то узнаем о проблеме, которая будет иметь некую всеобщую важность. Я предлагаю рассмотреть материалы из обоих источников.
Когда, в течение жизни или в процессе психологического анализа, мы вдруг сталкиваемся с вопросами: «Кто я? Откуда я произошел?» , мы начинаем искать в наших воспоминаниях некий ключ к тайне нашего бытия, и мы обнаруживаем, что имеем довольно четкую и последовательную картину событий и нашего окружения, вплоть до десяти или двенадцати лет. Более ранние воспоминания состоят из отдельных картин, инцидентов и ситуаций, которые мы можем связать только при помощи семейных историй и воспоминаний тех, кто был уже взрослым, когда мы были еще совсем юны. До этого возраста, то есть до трех, или, может быть, двух лет, все чисто.
Действительно, некоторые аналитики заявили, что с помощью свободных ассоциаций можно вспомнить даже внутриутробный период, но я думаю, что мы не можем дифференцировать эти, так называемые воспоминания из личной мифологии, которая может быть свободно активирована у многих людей , Эти "воспоминания", мифы, рассказы об Эдемском саду на самом деле вытекают из бессознательного.
Другие могут даже отважиться на еще более далекую мифологию предыдущих воплощений. Большой смысл в этом типе так называемых воспоминаний играет то, что никто в прошлых воплощениях являлся просто обыкновенным человеком. Он всегда был королем или благородным человеком, а если это женщина, то, по крайней мере, она была если не королевой или принцессой, то королевской куртизанкой. Сейчас мы вряд ли можем допустить, что каждый был величественным в какой-то прошлой жизни, но если мы возьмем эти "воспоминания" как фантазии внутренней реальности, то можем принять их как истинные. Глубоко в бессознательном каждого скрывается образ королевской личности, собственной личности, индивидуальности, которой мы могли бы быть.
В мифе о волшебных царствах, удаленность в бессознательное, как правило, представлена в виде удаленности в пространстве и времени. Начинается сказка всегда со слов вроде "Давным-давно". Когда мы слышим эту фразу, мы знаем, что будем приняты в страну мечтаний, магии, волшебства и бессознательного, где мы узнаем о принцессах и королях, о бедном мальчике, который совершает подвиг и так становится благородным. В гностической мифологии, также, каждый человек когда-то был величественным, чадом Божьим, и Бог сохранил свое подобие - то есть, свой образ - в своем собственном виде, ибо человек не смог устоять перед соблазном и, покинув Отца, отправился жить на земле. Таким образом, мечты и фантазии о том, что «Давным-давно» в нас текла королевская кровь, могут быть не так уж далеки от истины, если их воспринимать с психологической точки зрения.
Если мы проанализируем границы этих воспоминаний или фантазий, и попытаемся выяснить, что предшествовало им, они станут исчезать в небытии, с которым мы все сталкиваемся, когда пытаемся проникнуть в темноту и неизвестность, из которой наше индивидуальное человеческое сознание, как маленькое солнце, поднялось и бросило свой слабый свет на мрак неизвестности.
Это первоначальный мрак, который сегодня именуется бессознательным, но в терминах, используемых во многих религиях, это пустота, состояние небытия, можно сказать это то, что появилось на свет еще до богов. Боги находятся во младенчестве, плавая в бессознательном, представленное как родители, охватывающие ребенка подобно миру. Ребенок лежит, спит в их объятиях, сначала как еще нерожденный эмбрион, а затем, как дитя в мире сказки - персональном Эдемском саду. Родители, таким образом, образуют окружение и защитную оболочку, которую представляет материнский и отцовский Уроборос. Таким образом, мы остаемся заключены до тех пор, пока не завоюем нашу свободу героическим восстанием и победой.
Благодаря такому перевороту, индивидуум в некоторой степени преодолевает зависимость от родителей. Собственные отец и мать больше не рассматриваются как сверхлюди, полные мудрости и силы. Они теряют силу, и, возможно, человек впервые понимает, что они такие же смертные, со своими недостатками, слабостями и беспокойством, и они тоже желают "сделать все лучше". Это осознание, естественно, освобождает родителей от бремени представлять Бога, которое, на самом деле, некоторые родители считают довольно тяжелым. Но, конечно, есть и другие, которые недовольны независимостью ребенка и стремятся сделать все, чтобы сохранить себя на пьедестале мудрого авторитета, что действительно соответствует архетипическому образу Бога.
Восстание ребенка может быть воспринято довольно легкомысленно, например подросток обычно предполагает, что подражание матери или отцу даст ему все привилегии взрослой жизни без каких-либо обязанностей. Бессознательно ребенок предполагает, что отец или мать все еще будут рядом, чтобы исправлять какие-либо затруднения. Но это означает лишь то, что ребенок не преодолел архетипический образ в должной мере. Там, где присутствует наибольшее осознавание, юноша или девушка может иметь сильные опасения и беспокойство, но в снах или реальности становится ясно, что теперь он или она сильнее родителей.
Если внутреннее сражение будет выиграно и индивидуальности удастся преодолеть не только родителей, но и детское желание защиты и поддержки, то он или она начнет жить в мире самостоятельно. Это будет возможно, потому что в результате этого акта часть энергии бессознательного была выкуплена из родительского рабства и стала доступной для сознательной жизни. Если это объяснить мифологическими терминами, то ребенок вырывает из рук богов часть их силы, чтобы использовать для человеческих целей. Сознательное эго индивида получает большой приз, но бессознательное, проявленное в архетипическом образе, терпит поражение; оно ранено, изуродовано, фрагментировано. И возникает вопрос: Что происходит с архетипическим образом, если его изначальная форма была успешно атакована высокомерием формирующегося эго?
Многое уже было написано на тему испытаний героя и борьбы во имя того, чтобы получить свободу от власти родителей.[11] Но есть один аспект этой проблемы, о которой мало что было сказано. Множество писателей и психологов озабоченны, довольно заслуженно, историей героя, обретшего свободу, преодолевая и опустошая образы матери и отца, что воспитали, использовали и заключили его в тюрьму. Они довольствуются отчетом о том, что происходит с человеком, получившим свою свободу. Они обычно не беспокоятся вопросом - что происходит с архетипом, образ которого был ранен.
Эта проблема имеет отношение к вопросу о религиозной догме. Бог мыслится как Небесный Отец, или как всемогущий король и судья, и этот образ высших ценностей несет ману архетипа. То есть, архетипический образ по-прежнему одет в образ родителей. В религиозных догмах этот образ увеличивается и идеализируется, и получается, что Бог все-любящий, но всего лишь Отец человечества. Но в человеке образ Бога окрашен своим личным переживанием образа земных родителей. Бог одет, как будто, в одежды реальных родителей. Но образ Божий еще и несет ту часть психической энергии, которая не была включена в сознательную личность индивида в результате восстания против родительского контроля.
В большинстве случаев это имеет большое значение, давая смысл и цель жизни. Но часто те, кто освободились от родительского мира, теряют связь с религиозными ценностями, которые им были переданы в детстве, и не утруждают себя в дальнейшем такими вещами. Так происходит потому, что они не поняли и не выучили, что мощный и сверхъестественный архетип, который являлся посредником их бессознательной психики, продолжает функционировать в себе и в мире так же, как это было в прошлом, но они, потеряв посреднический символ, остаются без связи с ним, полностью на своей милости.
Есть ли способ, с помощью которого можно было бы получить доступ к этому источнику обновления без потери отдельных показателей, достигнутых в мире таким трудом?
В древнем Вавилоне эта проблема нашла свое отражение в мифе о творении и в создании упорядоченного общества, в котором герой преуспел в господстве против всесильных родительских богов. Миф раскрывает проблему отношения личности к своим родителям, когда решение искали и находили во внешнем мире. Когда молодой человек освобождается от райского дома, достаточно найти работу, жениться и он становится человеком, таким образом, уменьшается его зависимость от родителей, в то время как это влияет на экстравертный аспект его жизни. Но к середине жизни проблема должна столкнуться с более глубоким уровнем. Для многих людей этого недостаточно, чтобы иметь грамотный внешний мир. Вопросы, касающиеся всего этого, начинают настаивать на ответах. И снова изгнание из рая, в котором произрастает Древо Жизни, становится актуальной задачей.
Для тех, у кого нормальное детство, решение этой проблемы на данной стадии не должно быть слишком трудным. Но для других, развитие которых было искажено из-за детских лишений, трудности значительно возросли. Есть и те, кто не были серьезно опустошены в детстве, но в дальнейшей жизни обнаружили себя выброшенными в темноту, изгнанными не от фактических родителей, но от общения с их глубоким смыслом, то есть от Бога. Другие, опять же, испытывают то, что Иоанн Креститель назвал «темной ночью души», и вынуждены встать на путь, цель которого часто представлена образом Рая, где можно обновиться, возродиться из чрева Великой Матери.
После обсуждения вавилонского мифа, будут представлены новые материалы обстоятельства, показывая, как отделение от архетипических родителей, соответствующее мифической истории, проявилось во снах некоторых людей, и какой опыт привел их к освобождению от изжившего себя воздействия родительского контроля. Этот контроль не осуществлялся в сознательной сфере фактическими родителями, но, тем не менее, находился под влиянием этих людей изнутри, чтобы они были беспомощны в борьбе с его сознательными средствами. До тех пор бессознательное самостоятельно не участвовало в движении к освобождению от власти родительского архетипа, были эти люди, имеющие возможность сбросить тиранию, что препятствует им стать индивидуальностью в их собственных правах.
Конечно, такой акт предполагает травму в архетипическом образе матери или отца. Он больше не может существовать в неразрывной целостности, единоличным правителем своей психики. Но когда власть родителей нарушается, их функции должны выполняться в другой форме.
Этим людям пришлось пройти через темную ночь души, но как только травма архетипического образа родителей была исцелена, они обнаружили, что бессознательное больше не является им в пугающей и разрушительной форме. Вместо этого они показали себя как источник жизни и творчества.
В вавилонском мифе о творении, мы сказали, что в начале было две сущности. Они были мужской и женской природы, но, однако, они не были богами. Они имели потенциал – если сказать современными научными терминами, они являлись энергией, подобно положительному и отрицательному электричеству. Но от них возникла все мироздание, то есть, они были родителями богов и от них развивалась вся вселенная. Это естественным образом представлено как рождение.
Когда мы понимаем, что подобный миф выражает древнее представление о происхождении жизни, не трудно понять то, что подавляет власть человеческих родителей. Они воплощают возможность созидания; они дали жизнь ребенку, и в своих лицах они представляют все, что существовало до рождения ребенка. Неудивительно, что фактические родители несут для ребенка настоящую магическую силу архетипического образа. В мифе, первая потенция рождает одну пару богов, они в свою очередь создают следующую пару, и так далее, пока, наконец, не рождается герой. Он поздний потомок первых двух потенций, которые не предусматривались в качестве людей, хотя боги, их потомки, были человекоподобными.
В вавилонском мифе герой на самом деле бог, но в последующих циклах мифов, например таких, как греческие, герой - полубог, сын бога и земной женщины. Я не знаю ни одного мифа, где земной человек имеет связь с богиней, величественнее героя. Ребенок, рожденный в таком союзе, либо демон, либо наполовину фея, бездушное существо.
Когда Бог совокупляется с земной женщиной, ребенок, родившийся от этой связи, как правило, герой - он идеальный, выдающийся человек, имеющий богоподобный дух в человеческом теле, данном ему земной матерью. Он действительно человек нового времени, которому суждено было выйти за рамки своих родителей, чтобы привести цивилизацию на новый уровень. Он является предшественником нового сознания, создатель или инициатор новой культуры. Для того, чтобы создать что-то новое, старое, естественно, должно быть заменено, и герой, которому предназначено уничтожить старые пути, представлен в мифе как преодолевающий и уничтожающий родительских богов, преступление, связанное с чувством вины и позором, назначенным каждому новатору.
Первые боги-герои были серьезно стеснены зависимостью от всесильных родителей. Они были детьми, связанными с ними, не имеющими возможности для самостоятельной деятельности или инициативы. Какое-то время это удовлетворяло их, но в конце концов новое желание, даже необходимость, заставило их бороться против рабства. Они желали и нуждались в свободе. В результате, родители, естественно, оказались враждебно настроены, они показали свою зависимость от детей. Если бы дети дали согласие оставаться детьми и не начинать борьбу, родители были бы совершенно удовлетворены статусом-кво, который может сохраняться вечно.
В реальной жизни это может быть и так, но в мифе родители показаны действительно враждебно настроенными по отношению к своим детям. Отец может даже поглотить свое собственное детище, как это сделал Кронос, когда его предупредили, что одному из его сыновей суждено свергнуть его с престола. Но, как правило, первый враждебный акт осуществляется сыном. Он убивает отца и занимает его место. Мы видим в мифе, как герой, преодолев Бога-Отца, заменяет старый порядок, основанный исключительно на доминировании и приказах первого правителя, законах, которые он сам установил. Полномочия и обязанности отца разделяются между молодыми богами, каждый из которых ответственен за свою сферу, все для упорядоченного функционирования Вселенной. И так, абсолютная власть Отца спадает.
Обязанности, возложенные на первого Отца, в то время Бог возлагает на мужское общество, их несут цари и священники, а также простые мужчины, являющиеся членами группы. Эти обязанности варьируются от физического господства до абстрактных идей. Это стало началом патриархального управления: кодексы законов, религиозные ритуалы, права собственности и так далее.

Что касается Богини-Матери, проблемы могли быть самыми различными и, определенно, более сложными, ибо она была единственным источником жизни. Это она породила все вещи, и эта функция не может быть изъята другими или выполнена с помощью сознательного акта воли. И по сей день Мать-Природа, жизнь дающая, контролирует беременность и роды, и все наши технологии не смогут дублировать ее созидательную функцию. Она также дарует плодовитость и дарит урожай. Во все века она была Богиней-Матерью, которая заботилась этой важнейшей областью. Мать также являлась воплощением эмоций, выраженных в первоначальной женской потенции как недисциплинированная эмоциональность, которая выражается в природе как штормы, ураганы или наводнения, и людскими страстями всех видов. С положительной стороны она была источником любви и взаимоотношений. И так, когда в прошлом она была завоевана, герой создал религиозные обряды и жертвоприношения, которыми он надеялся привести свою дикую природу в порядок, и одновременно побудить ее даровать свою живительную творческую силу всем женщинам, а так же женщины, являющиеся бесплодными, могут быть наделены ее чудодейственной силой продолжать свой род.
Таким образом, вавилонский миф указывает на очень важное различие между героем мужского начала в лице Бога Отца, и женских принципов в лице Богини-Матери. Это указывает на то, что мужскую область следует рассматривать сознательным намерением и силой воли, и она, в большей степени, может быть рассмотрена таким образом. По этой причине сегодня воспитание мальчиков и юношей постоянно подчеркивает необходимость развития самодисциплины и принятия трудностей. Но женственная область гораздо меньше поддается сознательному контролю. Возможно, эмоции могут быть подавлены с силой, но они не будут развиты или изящно подавлены. Таким образом, Логос, мужское начало, это сущность сознательная, в то время как Эрос, женское начало, осознанно в гораздо меньшей степени.[12]

В серии лекций о «Мистериях Диониса», Линда Фирс-Дэвид показала это различие очень явно.[13]

Она основала свое изложение на фресках в Вилле мистерий в Помпеях и показала, что процесс инициирования мужчины отличается от женского. Предписание начинается одинаково для обоих, но после предписание для мужчин и женщин разделяется. Мужчина остается в верхней палате, где он инициируется мужскими фигурами, в то время как женщина должна пройти через подземный ход, чтобы найти темную тайну Диониса в качестве фаллический бог. Затем, по возвращении в верхнюю комнату, она быть очищена наказанием от всякого собственничества в отношении тайны, в которой она участвовала. Таким образом, она приходит к своей истинной женственности. Это переживание не дает сознательного разумного понимания, как и у мужчины, так и у женщины.
В нашей повседневной жизни мы хорошо понимаем, что мышление и все те процессы, связанные с мужской сферой Отца, которая более склонна к осознанию, чем к эмоциям, относящимся к сфере Матери. И дионисийская инициация показывает, что эта сфера должна рассматриваться не с помощью сознательного планирования и силы воли, а благодаря религиозным практикам и жертвоприношениям.
В периоде, описанном в нашем мифе, вероятно тысяча лет до н. э., проблему эмоций невозможно было решить - на самом деле, эта проблема актуальна до сих пор. Однако, в мифе угадывается путь к решению - " материнский сын " должен быть принесен в жертву затем, чтобы мужчина мог бы быть создан – создан с единственной целью - служить богам. Это, безусловно, является тусклым предзнаменованием христианского таинства искупления, и религиозной функции человечества.
Этот миф, как и многие другие, относится к двум уровням человеческого восприятия, внешнему и внутреннему. Первый уровень затрагивает фактическое освобождение молодого человека от детской связи с родителями и борьбу, необходимую для того, чтобы стать независимым от взрослых. Второй уровень затрагивает субъективное переживание внутреннего развития - достижение психологической зрелости, с помощью которой зависимость от внешнего авторитета заменяется новой, отдельной связью с глубинной Матерью бессознательного и духовными ценностями Бога-Отца. Этого нельзя создать в одиночку сознательными усилиями. Оно возникает из опыта мистических переживаний, соответствующих тайне посвящения, пришедших из древности.
В Книге Бытия, мужчина и женщина предприняли добровольные действия, будучи соблазненные змеем. В итоге, они нарушили тоталитарный закон, который так успешно управлял садом. В этот момент новая модель вступает в игру. Книга Бытия продолжает описывать, что произошло в результате этой травмы - травмы не только единого устройства сада, но и единой системы человечества.
Первоначальное единство было нарушено с приходом нового принципа, а именно сознания. Но в Книге Бытия ничего не говорится о том, что случилось с Эдемским садом после того, как его единство было грубо нарушено. Однако, существует еврейская легенда, которая рассказывает, как Бог переместил райский сад с земли в будущую жизнь, где в него могут попасть только те, чьи грехи будут искуплены и кто восстановит утраченную невинность.
Таким образом, образ Рая будет восстановлен после травмы. Эта картина соответствует "Новому Иерусалиму", описанному Иоанном Богословом. (Откровение 21: 2)[14], но данное описание не точно соответствует оригинальному Саду, ибо он рассказывает о городе, а не о Саде. То есть, Рай больше не совершенно естественное произведение; как город он должен быть построен с человеческими усилиями и изобретательностью, города созданы для людей, но они не встречаются в природе. Но снова, чудотворное дерево растет рядом с рекой, и это дерево исцелит народ.
Человечество тоже изменилось. И хотя нам можно было бы простить нашу гордыню в краже плода – конечно, при условии, что будет сделана приемлемая жертва – но все же мы не можем вернуть нашу утраченную невинность. Мы могли бы стать чистыми перед законом, но теперь мы познали добро и зло, и поэтому никогда больше мы не сможем иметь чистоту и безупречность –как при жизни до грехопадения или у новорожденного младенца. Неизбежно, каждый из нас «имеющий знание», разбит на противоположности. Если мы желаем когда-нибудь снова стать едиными, это должно произойти на новом уровне.
И поэтому, восстановление после травмы не произведет возврата к статусу-кво. Отныне, целостность неизбежно будет совершенно иного порядка. Образ Рая был раздроблен и Сад перестал быть домом; он остался в воспоминаниях о счастье, блаженном состоянии, которое теперь нам недопустимо, что-то глубоко желанное, но навечно закрытое для нас. Без этого мы чувствуем себя обделенными, отчужденными от Бога и нашей изначальной сути.
Эта сторона архетипа показана во многих мифах о сотворении мира, кроме одного иудейского, и во всех них присутствует тема травмы. Она включает в себя то, что можно было бы назвать обычной травмой архетипического образа, потому что без нее развитие невозможно. Это соответствует пробуждению человека к самосознанию. Существуют различные вероятные исходы ситуации, производимые с приходом сознания и правом выбора. Упор в соответствующей мифологии выпадает на разные аспекты ситуации. Изгнанные из рая, мы либо по-прежнему остаемся опустошенными, постоянно оплакиваем потерянное счастье, невинное состояние свободы от тревог и от необходимости личной инициативы в отеческо-материнском мире, либо мы берем украденную свободу выбора и приступаем к строительству мира нашим личным трудом и изобретательностью.

Если человек, отделенный от родительского райского мира восстанием, или актом неповиновения, соответствующим краже плода в Эдеме, не способен принять все необходимые дальнейшие меры для получения собственной независимости, он навсегда остается в пустыне. Это как если бы архетипический образ связи сына и родителей получил патологическую травму, такую, что мифологема больше не может продолжаться в своем обычном порядке. Сын пребывает в положении борца, вместо того, чтобы иметь возможность стать героем.[15]
Эта неспособность достичь личной свободы дает очень печальное психологическое состояние, и, к сожалению, это не редкость. Это приводит к инертности, отчаянию или к насильственной враждебности.
Когда Адам и Ева похитили райское яблоко, они страдали не только от чувства вины, но больше от немедленной потери покровительства и незаслуженной поддержки, предоставляемой садом, поэтому они стали бесконечно одиноки. Изгнание от Бога, и исключение из укромного места, где они прожили всю жизнь - они столкнулись с великим неизведанным миром. Несмотря на то, что их не только были изгнали из Сада, они были прокляты - Еву обременили деторождением, а Адам был проклят возделывать почву, вместо того чтобы оставаться собирателем пищи. Они получили возможность создания собственного индивидуального сознания и образа жизни, хотя это дорого обошлось.
Но Всевышний тоже пострадал, он потерял часть всей величины его абсолютной власти, которое пошло на создание человеческого сознания и свободной воли. И при этом он потерял свое последнее и величайшее творение. Человек больше не принадлежал Богу. Он принадлежал сам себе! Бог стал равен человеку. Ведь если человек может делать выбор, Бог больше не всемогущ, отныне он не бесспорный монарх. Такое развитие можно считать травмой для Бога. Или мы должны говорить Божественный образ? После кражи с Древа Познания, Бог был вынужден измениться, также, как ему пришлось измениться во время встречи с Иовой, что проиллюстрировал Юнг.[16] Дальнейшие перемены произошли после того, как воплотился Сын Его, и произошло очередное урезание его абсолютности, было объявлено в Католической Церкви о догматичном обнародовании Успения Пресвятой Девы Марии. Это имеет непосредственное отношение к проблеме женского начала, что является серьезной задачей для материала, который мы обсуждаем здесь.
Постепенное изменение и эволюция архетипического образа божества, возникшее за счет увеличения человеческого сознания, влечет за собой травму первичного архетипического образа Это тоже выражается в дальнейшем развитии мифологемы. Это травма, которая должна, возникнуть в психических переживаниях каждого отдельного человека, который стремится быть современным, который хочет находиться в авангарде цивилизации и двигаться в будущее.

Примечания

1. Многие из таких работ теперь доступны, например работы Иоланды Якоби, Дэрила Шарпа и Энтони Стивенса, и другие работы Эстер Хардинг, они перечислены здесь, в библиографии.
2. См. Harding, "Projection of the Ego and the Shadow," в The I and the Not-l; кроме того, "The Shadow," Aion, CW 9ii. (CW означает The Collected Works of C.G. Jung).- Ред.

3. The Archetypes and the Collective Unconsciousness, CW 9i, pars. 1ff.

4. См. Jung, Memories, Dreams, Reflections, p. 40.

5. "Analytical Psychology and 'Weltanschauung ,' " The Structure and Dynamics of the Psyche, CW 8, pars. 723f

6. lbid., pars. 725ff.

7. Menories, Dreans, Relections, p.325.

8. Символ уробороса был известен в средневековой, а также в египетской алхимии. Его можно найти в Вавилоне и во многих других местах Древнего Мира. Он также появляется на плато мандейских общин, а также в песочной живописи Навахо, также в Африке и Мексике.

9. Erich Neumann, The Origins and History of Consciousness, p. 11.

10. Другие примеры - Айн Соф, еврейский мистицизм; Гностическая история Нуса, духа, влюбившегося в Физис, материю, и неразрывно связанного с ней любовными объятиями; и Бездна «Халдейских мистерий», гностического текста I-II веков.

11. Мы отсылаем читателя к «Символам трансформации» Юнга (CW 5), «Происхождению и развитию сознания» Эриха Ноймана и «Герою с тысячью лиц» Джозефа Кэмпбелла , которые посвящены проблеме борьбы героя, целью которой является освобождение от власти родительского архетипа.

12. См. Harding, Woman's Mysteries: Ancient and Modern, pp. 33f., 38.

13. [См. Women's Dionysian Initiation: The Villa of Mysteries in PompeiiРед.]

14. [Библейские упоминания соответствуют версии короля Джеймса – ред.; в переводе используется Синодальный перевод Библии – прим. рус. ред.]

15. См. Erich Neumann, The Great Mother, p. 66; а также Neumann, Origins, p. 88.

16. [См. "Answer to Job," Psychology and Religion. West and East, CW 11; а также Edward F. Edinger, Transformation of the God-Image: The Elucidation of Jung’s Answer to Job, и Encounter with the Self: A Jungian Commentary on William Blake's Illustrations of the Book of Job.- Ред.]

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики