Вторник, 07 апреля 2015 12:43

Эдвард Эдингер «Душа на сцене: Мотивы индивидуации у Шекспира и Софокла» Часть 2 Ромео и Джульетта: драма коньюнкции

Эдвард Эдингер

«Душа на сцене: Мотивы индивидуации у Шекспира и Софокла»

Часть 1

Ромео и Джульетта: драма коньюнкции

Воинственный мир, сладостная рана, нежное зло.

К.Г.Юнг «Психология переноса»


Предисловие

В начале мне показалось нелогичным то, что это эссе должно быть в книге вторым по счёту, а не заключительным, потому что конъюнкция – это общая кульминация алхимического опуса.

Однако несмотря на основные темы конъюнкции в «Ромео и Джульетте» (любовь, война, красота, брак, смерть и союз противоположностей – те же темы, которые поднимаются в последнем эссе про Эдипа), здесь они показаны с меньшим масштабом. Эта связано с понятиями Эдингера «малой» или «великой» конъюнкции, которые он различает и объясняет на языке алхимии:

В попытке понять богатый и сложный символизм конъюнкции целесообразно различать две фазы: малую конъюнкцию и великую. Малая конъюнкция – это союз или слияние веществ, которые еще не полностью отделены или разделены. Она всегда сопровождается смертью или мортификацией. Великая конъюнкция, с другой стороны, это цель опуса, высшее достижение. На самом деле эти два аспекта объединены друг с другом. Опыт конъюнкции – это почти всегда смесь малых и великих аспектов.[1]

Таким образом, место расположения эссе в таком порядке, соответствует процессу индивидуации, принципу упорядочения психики. Это дает нам возможность изучить оба уровня таинства конъюнкции, понять их сходства и различия.

В «Ромео и Джульетте» двое молодых влюбленных людей оказываются пойманными во взрывоопасной архетипической энергии их враждующих семей. Несмотря на героические усилия для примирения противоположностей, они оказываются жестоко погребены под ними. Оба поражены смертью, принесены в жертву вражде их семей.

Символически их смерть могла бы быть предпосылкой для перерождения, как во сне Ромео (см. ниже), в котором он видит изображения Самости, рождённой из смерти эго:

Я возбуждён и весел целый день.

Какие-то живительные силы

Меня как будто носят над землей.

И был провозглашён царём земли.[2]

Образные картины представляют события с духовной стороны. Исторически, мы чувствуем неподдельную правду в изображении жизни после смерти во сне Ромео, потому что его история вечная, мистическая и она оживляется в наше время.

Эдингер делает вывод, что хотя с точки зрения эго Ромео и Джульетта побеждены смертью, вне личной сферы эго они – победители. Им предстоит коловращение unus mundus («мир единый»), избегание большой трансформации, которая бы могла сделать возможным для них воплощение и жизнь в отношении с архетипом, которых их тела воплотили для всех нас. Это малая конъюнкция.

Оригинальный манускрипт для этого эссе был написан как подарок для Festschrift[3] в честь коллеги Эдингера Джозефа Хендерсона, который сделал следующий комментарий:

[Когда Ромео и Джульетта умирают], их любовь выживает, как вечное обещание высшего союза, для достижения более высокого уровня, что может дать удовлетворение в жизни только любовь(вообще не понятно). Эдвард Эдингер показал в великолепной интерпретации «Ромео и Джульетты», что мощь отношений заключается в воплощении алхимической конъюнкции или союзе противоположностей, который на самом деле придаёт этой простой истории о подростковой любви такое высокое символическое значение. С этой точки зрения любая любовная история становится по-настоящему значимой из-за её архетипического контекста, а не просто от внешнего представления, и чем более она внешне разочаровывает и пугает, тем более значительным может быть её внутренний образ.

Вот таков мастерский анализ Эдингера трагедии «Ромео и Джульетта».

Шейла Дикман Зарроу

 

Введение

«Ромео и Джульетта» Шекспира – работа, открытая для многих интерпретаций. На глубоком уровне её можно рассматривать как драму тайны конъюнкции. Её главные темы – любовь, война, красота, брак, смерть, объединение противоположностей – все они относятся к этом архетипу.

Взаимодействие и парадоксальное объединение противоположностей - особенно заметный мотив, который появляется в первой речи Ромео:

 

И ненависть мучительна и нежность.

И ненависть и нежность - тот же пыл

Слепых, из ничего возникших сил,

Пустая тягость, тяжкая забава,

Нестройное собранье стройных форм,

Холодный жар, смертельное здоровье,

Бессонный сон, который глубже сна.[4]

Этот отрывок напоминает цитату, которую Юнг выбрал в качестве девиза для своего исследования символики конъюнкции в «Психологии переноса»:

Bellica pax, vulnus dulce, suave malum

(Воинственный мир, сладостная рана, нежное зло)[5]

Параллель на этом не заканчивается. Как мы увидим, еще и в других отношениях «Ромео и Джульетта» символической соответствует серии картин из Philosophorum Rosarium, которую Юнг обсуждает в этом эссе.

Пьеса начинается с пролога хора, в котором описывается сюжет с краткостью и красотой:

В двух семьях, равных знатностью и славой,

В Вероне пышной разгорелся вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый,

Заставив литься мирных граждан кровь.

Из чресл враждебных, под звездой злосчастной,

Любовников чета произошла.

По совершенье их судьбы ужасной

Вражда отцов с их смертью умерла.

Весь ход любви их, смерти обречённой,

И ярый гнев их близких, что угас

Лишь после гибели четы влюблённой, —

Часа на два займут, быть может, вас.

Коль подарите нас своим вниманьем,

Изъяны все загладим мы стараньем.

Пьеса касается, как мы уже сказали, новой вспышки «древней обиды». Это как если бы конфликт между домами Монтекки и Капулетти представлял собой текущую, личную версию архетипической борьбы между противоположностями. Созданный мир начался с разделения противоположностей («Господь разделил свет от тьмы» - Быт. 1:4). Это начальная сепарация (separatio), разрывая союз противоположностей, была преступлением, а значит, милетский философ Анаксимандр может говорить о «несправедливости», возникший из-за существования отдельных вещей.[6] Существование эго базируется на разделении и вечном конфликте противоположностей. Это первородный грех, древняя вражда, которая вспыхивает снова и снова в новых и неожиданных формах.

Каждый крупный рост сознания включает в себя пробуждение этой древней обиды. Это соответствует психологическому состоянию, о котором Юнг говорит так:

Как правило, это происходит, когда анализ настолько мощно констеллирует противоположности, что объединение или синтез личности становятся жизненной необходимостью… Этот конфликт требует реального решения и порождает необходимость присутствия третьей вещи, в которой могут соединиться противоположности… В природе разрешение конфликта между противоположностями всегда является энергетическим процессом.[7]

 

Психологическое исследование пьесы

Ромео и Джульетта – это персонификации констеллированных противоположностей, и третья вещь, возникающая между ними, энергетический процесс, который разрешает конфликт, - это любовь. Это соответствует голубю, снисходящего между королем и королевой в первом рисунке Rosarium[8] (см. ниже).

Голубь, снисходящий между королём и королевой

(Rosarium Philosophorum, CW 16, p. 213)

 

Ромео и Джульетта касаются mysterium amoris (тайны любви). Поскольку это проявление нуминозного, оно бросает вызов рациональному описанию. Как говорит Юнг:

Конечно, можно было бы, как пытались многие до меня, рискнуть и приблизиться к этому демону, чья власть безгранична — от горных вершин до мрачной тьмы ада, — но тщетно я старался бы найти язык, который был бы в состоянии адекватно выразить неисчислимые странности любви. Эрос есть космогония, он — творец сознания…

Моя медицинская практика, как и личная жизнь, не раз давали мне возможность столкнуться с загадками любви, которые я никогда не мог разрешить. Подобно Иову, «руку мою полагаю на уста мои» (Иов. 39, 34)… Воистину, все мы или жертвы, или средство великой всеобъемлющей космической «любви».[9]

Встреча с Эросом, могучим даймоном, происходит в пьесе ранее. Для Ромео любовь была порождена красотой, что может быть определено как эстетический (чувственный) аспект нуминозного. Здесь актуальны строки Рильке из «Дуинских элегий»:

Ведь что красота, как не начало ужаса в мере, в какой мы ещё выдержим. Оттого-то мы так ею и восторгаемся: щадит нас, отвергая, вместо того чтоб разрушить. Каждый ангел ужасен.[10]

Переход, описывающий первую реакцию Ромео на красоту Джульетты, сам изысканно красив, поражает формой и содержанием. Красота, описываемая красотой:

Её сиянье факелы затмило.

Она, подобно яркому бериллу

В ушах арапки, чересчур светла

Для мира безобразия и зла.[11]

Любовь и красота - трансперсональные факторы, вызывающие чувство божественного. Так, при первой встрече, Ромео и Джульетта говорят друг с другом в религиозных терминах. Он говорит:

Я ваших рук рукой коснулся грубой.

Чтоб смыть кощунство, я даю обет:

К угоднице спаломничают губы

И зацелуют святотатства след.

Джульетта отвечает:

Святой отец, пожатье рук законно.

Пожатье рук - естественный привет.

Паломники святыням бьют поклоны.

Прикладываться надобности нет.

Но трансперсональные факторы опасны; святыня взимается маной[12]. Как скиния Яхве, они могут имеют разрушительные последствия, если к ним подходить спустя рукава. Встреча меньшего (эго) и великого (Самость) действительно является «ходом», описанным в первых строках пьесы. Риск состоит в том, что меньшее будет растворено большим. Это объясняет символическую связь между любовью и смертью. «Ромео и Джульетта» - богатое исследование этой связи.

Любовь угрожает потерей идентичности. Если любовь основана на проекции архетипического образа, например Самости, то соединение с любимым человеком угрожает растворением эго. В одном диалоге идентичность Ромео (то есть его имя) ставится под вопросом. Джульетта произносит строки, так хорошо нам знакомые:

Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!

Отринь отца да имя измени,

Лишь это имя мне желает зла.

Ты б был собой, не будучи Монтекки.

Что есть Монтекки? Разве так зовут

Лицо и плечи, ноги, грудь и руки?

Неужто больше нет других имен?

Что значит имя? Роза пахнет розой,

Зовись иначе как-нибудь, Ромео,

И всю меня бери тогда взамен![13]

Ромео отвечает:

Ловлю тебя на слове: назови

Меня любовью – вновь меня окрестишь,

И с той поры не буду я Ромео.[14]

Эта готовность отказаться от своей личности сомнительна, по крайней мере, с точки зрения эго. Ромео просит называть себя любовью; то есть, он отождествляет себя с архетипом. Как Юнг говорит нам, это может привести к расчленению:

Когда spiritus phantsticus, творческая фантазия в человеке выходит за пределы и вниз, и вверх, он действительно становится божественным. Затем Синезий говорит удивительную вещь: «А будучи божеством, он как таковой должен получить божественное наказание». Божественное наказание – это расчленение; он будет разорван на части, принесен в жертву, как жертвенное животное, расчлененное на алтаре.[15]

Ромео и Джульетта – священные жертвы. Они впадают в идентификацию с архетипом конъюнкции и им, таким образом, суждено быть расчлененными. В заключение пьесы Капулетти называет их «бедными жертвами нашего вражды»!

В какой-то момент ярость Ромео против его имени принимает безумный размер. После того как он убил Тибальта и слышит, что Джульетта плачет и призывая его имя, он отчаивается:

О, это имя,

Подобно выстрелу смертельной пули,

Её убило так же, как вот эта

Проклятая рука – её родного!

О мой отец, скажи, где поместилось

В моем презренном теле это имя,

Чтоб мне разрушить гнусное жильё![16]

Ромео узнал о себе больше, чем мог выдержать. Он уничтожил свою идентичность, «гнусное жильё» своего имени. Как сказал Юнг,

Путь к себе – это самый длинный и самый трудный путь. Любой человек отдаст что угодно, все сокровища мира, лишь бы избежать пути к себе. Большинство людей себя ненавидит, презирает, и ни за что не отправится к себе, в родной город, потому что это сущий ад![17]

Утрата Ромео своего имени также имеет положительную сторону. Он больше не ограничивается узкой, односторонней идентичностью. Его любовь к Джульетте освободила его из конфликта Монтекки-Капулетти. Он больше не отождествляется с одной стороной из пары враждующих противоположностей. В то же время его друг Меркуцио (его тень) не так освобожден. Меркуцио - агрессивная, отважная фигура, которая отыгрывается теневой проекцией и активизирует разногласия, куда бы он ни последовал.

В акте 2, сцене 4, Меркуцио в своей обычной манере интеллектуально отгораживается от Ромео при помощи колкостей и острот. В один момент он восклицает: «Разними нас, добрый Бенволио; моё остроумие слабеет»[18].

Эта тема «вставания между» кольцевых противоположностей возникает снова в акте 3, сцене 1, где Тибальт пытается спровоцировать Ромео на драку. Но Ромео не поддается оскорблениями Тибальта. Его любовь к Джульетте позволяет ему смотреть на Тибальта как на брата. На данный момент он находится за пределами конфликта противоположностей.

Меркуцио, однако, находится в ярости от спокойствия Ромео. Как приверженец одной стороны, Меркуцио интерпретирует позицию Ромео за пределами противоположностей как слабость и восклицает презрительно: «Трусливая, презренная покорность!»[19]. Потом Меркуцио провоцирует на бой Тибальта. Ромео встаёт между ними в попытке остановить бой. Вместо этого, Меркуцио смертельно ранен из-под руки Ромео.

Происходят страшные вещи между враждующими противоположностями. Ромео имел проблеск целостности за пределами противоположностей, но переоценили силу своего положения. Его инсайт был осознан не полностью.

Когда Меркуцио умирает, он и Ромео обмениваются точками зрения. Меркуцио достигает установку за пределами противоположностей, выраженную негативно в словах «Чума возьми семейства ваши оба!»[20]. Ромео, в тоже время, регрессирует к раннему состоянию Меркцию идентификации с конфликтом.

Такая регрессия - типичный переходный процесс при интеграции тени. Будучи косвенно ответственным за смерть Меркуцио, ступая между противоположностями, Ромео должен теперь взять на себя ответственность за исправление баланса. Нахождение между противоположностями делает его носителем целостности, тое есть божественного бремени, которое, если выносится бессознательно, имеет трагические последствия. Так Ромео объявляет после убийства Тибальта: «Насмешница судьба!»[21]

Ромео зажат в тисках трагической процесса. Примечательно, что тема расчленения появляется здесь в первый раз. Прямо перед тем как кормилица извещает Джульетту о смерти Тибальта, позже, в разгар приближения к ночи, восклицает:

Приди и приведи ко мне Ромео!

Дай мне его. Когда же он умрёт,

Изрежь его на маленькие звёзды,

И все так влюбятся в ночную твердь,

Что бросят без вниманья день и солнце.[22]

Когда Ромео изливает суицидальное отчаяние на брата Ларенцо, монах отвечает:

Чем плох твой род и небо и земля,

Которые ты предаёшь хуленьям?

Твоя любовь - игра напрасной клятвой,

Когда во вред для любящих. Твой ум -

Как порох у неловкого солдата,

Который рвётся у него в руках,

Меж тем, как создан для самозащиты.[23]

И, наконец, Ромео, на последнем этапе своего отчаяния, на пороге могилы Джульетты, предостерегает Балтазара от слежки за ним:

Итак, ступай отсюда и не вздумай

Ходить назад подсматривать за мной,

А то я разорву тебя на клочья

И разбросаю по всему двору.

Я сам неукротим сейчас и страшен,

Как эта ночь. Нас лучше не дразнить,

Как море в бурю и голодных тигров.[24]

Ромео расчленён. Он распался на части из-за желаний и их фрустрации, за и против архетипических противоположностей. Это следствие отождествления с архетипической любовью, пришедшей между противоположностями и небрежно вошедшей в божественную область целостности.

Как охотник Актеон, разорванный и съеденный собаками из-за того, что он случайно увидел Артемиду в ее обнаженном великолепии, Ромео неожиданно столкнулся с трансперсональным и был расчленен своими собственными собаками (инстинктивными страстями).

Расчленение является одним из последствий алхимической конъюнкции. Юнг пишет (цитируется из «Arisleus Vision»):[25]

"Бейя обняла Габриция с такой любовью, что полностью впитала его в свою природу и растворила его на неделимые частицы". Рипли говорит, что после смерти царя все его члены были разорваны на "атомы". Это мотив расчленения, хорошо известный алхимикам. Атомы являются или становятся "белыми искрами", сверкающими в terrafoetida (зловонной земле). Они также называются "рыбьими глазами".[26]

Аналогом расчленения является тема разжигание пороха, который используется несколько раз. В дополнение к ссылке монаха на «порох у неловкого солдата», он ранее предупредил Ромео, чтобы тот смягчил свои настойчивые требования:

У бурных чувств неистовый конец,

Он совпадает с мнимой их победой.

Разрывом слиты порох и огонь,

Так сладок мед, что, наконец, и гадок:

Избыток вкуса отбивает вкус.[27]

Опять же, когда Ромео покупает яд от аптекаря, он говорит:

Мне надобно такое вещество,

Чтоб через миг давало полный отдых

От жизни и с такой же быстротой

Освобождало тело от дыханья,

С какой из орудийного жерла

Молниеносно вылетают ядра.[28]

Убийство короля (из Stolcius de Stolcenberg, Viridarium chymicum, 1642)

Порох представляет собой взрывной заряд энергии, содержащейся в архетипе. Как только незрелое эго прикасается к архетипу, оно становится раздутым и оказывается в опасности быть взорванным его трансперсональной энергией. Ромео и Джульетта оба попали в архетипическое царство конъюнкции, и в своей незрелости жестоко заземляются между противоположностям. Когда Джульетта впервые узнает, что Ромео убил своего двоюродного брата Тибальта, она обременена невыносимым грузом противоположностей. Она выражает свою агонию в этих строках:

О, куст цветов с таящейся змеёй!

Дракон в обворожительном обличье!

Исчадье ада с ангельским лицом!

Поддельный голубь! Волк в овечьей шкуре!

Ничтожество с чертами божества!

Пустая видимость! Противоречье!

Святой и негодяй в одной плоти!

Чем занята природа в преисподней,

Когда она вселяет сатану

В такую покоряющую внешность?

Зачем негодный текст переплетён

Так хорошо? Откуда самозванец

В таком дворце?[29]

Джульетта быстро выходит из яростного состояния и восстанавливает свои личные чувства к Ромео. Тем не менее, она на мгновение проецировала на Ромео парадоксальные и удивительные качества конъюнкции. Точно так же, Ромео впадает в безумие, узнав о своем изгнании. Судьба яростно бросает его назад и вперёд между противоположностями. Рай там, где Джульетта; ад там, где её нет.

Вне стен Вероны жизни нет нигде,

Но только ад, чистилище и пытки.

Из жизни выслать, смерти ли обречь -

Я никакой тут разницы не вижу.

Когда ты мне об этом говоришь,

Ты мне топор вручаешь на подносе,

Чтоб мне с улыбкой голову срубить.

Изгнание! Изгнанье - выраженье,

Встречаемое воплями в аду.[30]

Для некогда рожденного эго, встреча с конъюнкцией сначала проявляется как рай, а потом как смерть. «Ромео и Джульетта» является одним из самых явных литературных выражений данного факта. Уравнение «брак = смерть» проходит черной нитью через всю пьесу. Когда Ромео первый раз призывает Лоренцо поженить их, он говорит:

С молитвою соедини нам руки,

А там хоть смерть. Я буду ликовать,

Что хоть минуту звал её своею.[31]

Когда Джульетта находится, по всей видимости, мертвой, ее отец Капулетти восклицает Парису:

О сын мой, накануне обрученья

Твоей невестой овладела смерть!

Вон, как цветок со сломанной головкой,

Лежит она. Её в супруги взял

Подземный царь. Он зять мой и наследник.

Я жить устал и умереть хочу

И всё ему, добро и жизнь, оставлю.[32]

Свадьба превратилась в похороны:

На похоронный церемониал

Пойдёт, что к свадьбе я приготовлял,

И мы услышим вместо бойких скрипок

Церковный хор и звон колоколов.

Накрытый стол послужит для поминок,

Венчальные цветы украсят гроб.

Всё обратилось в противоположность![33]

Наконец, в последней сцене спектакля, Ромео удивляется красоте Джульетты в могиле:

Прости меня! Джульетта, для чего

Ты так прекрасна? Я могу подумать,

Что ангел смерти взял тебя живьём

И взаперти любовницею держит.[34]

Тема брака со смертью широко распространена в мифах и фольклоре, в пример можно привести похищение Персефоны Аидом и история об Амуре и Психеи. Алхимический образы также часто связывает брак или сексуальный союз со смертью. Примером может служить серия картин из Philosophorum Rosarium. В этой серии изображение, следующее за сексуальным союзом, показывает короля и королеву, объединённые в одну мёртвую фигуру, лежащую в гробнице (напротив). По поводу этого символизма Юнг пишет:

В любом случае, интеграция содержаний, всегда бывших бессознательными и проецировавшихся, подразумевает серьезное ущемление эго. Алхимия выражает его с помощью символов смерти, увечий, отравления ядом.[35]

Король и Королева лежат мёртвыми в могиле

(Rosarium Philosophorum, CW 16, p.256).

Мы видели, как Ромео и Джульетта были «отравлены» их встречей с объединёнными противоположностями. Но пока конечный смысл не является отрицательным. Во время процесса, который объединяет противоположности, то есть процесса индивидуации, добро и зло часто могут парадоксально меняться местами. Лоренцо явно озвучивает эту тему в своём панегирики[36] травам и минералам земли:

На свете нет такого волокна,

Которым не гордилась бы она,

Как не отыщешь и такой основы,

Где не было бы ничего дурного.

Полезно всё, что кстати, а не в срок -

Все блага превращаются в порок.

К примеру, этого цветка сосуды:

Одно в них хорошо, другое худо.

В его цветах - целебный аромат,

А в листьях и корнях - сильнейший яд.

Так надвое нам душу раскололи

Дух доброты и злого своеволья.[37]

«Доброта» и «злое своеволье» соответствуют двум основным режимах душевного бытия, любви и власти. Как говорит Юнг,

Там, где правит любовь, не остается места для власти силы; а где возобладала сила, там недостает любви. Любовь — тень власти.[38]

Каждый из этих режимов можно жить на разных уровнях, начиная от самого примитивного до самого дифференцированного. Они - пара противоположностей, равные по величине и важности. Власть поощряет дифференциацию, отдельность, знание и индивидуализированное эго. Любовь поощряет союз, близость, социальный интерес, и отношение к трансперсональному. Как пара противоположностей они противоречивы. Правда одного является ложью другого. Выиграть в режиме власти означает потерять в любви. Вот как Джульетта говорит, ожидая своего возлюбленного:

Прабабка в чёрном, чопорная ночь,

Приди и научи меня забаве,

В которой проигравший в барыше,

А ставка - непорочность двух созданий.[39]

Ромео и Джульетта оба проигрывают матч. С точки зрения власти они побеждены смертью. Тем не менее, с точки зрения трансперсональной любви они - победители.

Символически смерть является прелюдией к возрождению. Как замечает Юнг, «Алхимики утверждают, что смерть есть в то же время и зачатие filius philosophorum», что означает, что реализация Самости рождена из смерти эго. В рисунках Rosarium за смертью следует возрождение. Возрождение после смерти также подразумевается в «Ромео и Джульетте». Примирение Капулетти и Монтекки является перерождением жизни из смерти их детей, «бедных жертв [их] вражды!»

Кроме того, есть сон Ромео о перерождении, который изображает предстоящие события с точки зрения сознания:

Когда я вправе доверяться сну,

Он обещает мне большую радость.

Я возбуждён и весел целый день.

Какие-то живительные силы

Меня как будто носят над землей.

Я видел сон. Ко мне жена явилась,

А я был мёртв и, мёртвый, наблюдал.

И вдруг от жарких губ её я ожил

И был провозглашён царём земли.[40]

Новое рождение (Rosarium Philosophorum, CW 16, p.307)


Заключительные замечания

В конце концов, «Ромео и Джульетта» оставляет нас с определенным ощущением жизни и любовью, торжествующей над смертью. Дональд Стауффер, специалист по Шекспиру, отмечает данный факт:

Интенсивность порыва их единой души обратил их страсть в смертельно пожирающую любовь… Глубокие человеческие инстинкты выделывают странные фокусы, достигая истину вне богатой метафизики, так что появляется таинственная аутентичность во фразе Ромео «величавая могила»... В пьесе чувство триумфа и величия исходит от любви так прямо, так просто и так уверенно, что оно очень храбро преобразует смерть, и время, и ненависть, да и несчастные случаи судьбы, в реальные тени. Быстрые яркие вещи остаются блестящими и живыми.[41]

Отрывок с «величавой могилой» встречается, когда Ромео кладёт мертвого Париса в могилу Джульетты:

Дай мне руку.

Мы в книге бедствий на одной строке.

Ты ляжешь в величавую могилу.

В могилу? Нет, в сияющий чертог.

Среди него покоится Джульетта

И наполняет светом этот склеп.[42]

Как было замечено, «Ромео и Джульетта» выделяется среди пьес Шекспира количеством ссылок на свет, которые в ней встречаются. И почти все эти ссылки связывают свет с красотой, как это происходит здесь, где красота Джульетты «наполняет светом этот склеп».

Китс учит нас, что красота - это истина. Для Шекспира красота - это свет. Если свет символически относится к сознанию, то сознание - это красота. А также, мы можем сказать, что красота способствует сознательности. Произведения изобразительного искусства, таким образом, можно рассматривать как великие коллективные носители сознания. Строго говоря, конечно, только люди несут сознание. Произведения искусства передают сознание от художника к воспринимающему, если последний готов воспринять его. Конечно, эта пьеса, в своей красоте, является вестником сознания.

Если бы были исторические Ромео и Джульетта, они бы не погибли напрасно. Их жизни придала форму архетипа в интересах всех. Следующие строки, сказанные Джульеттой (цитировались ранее, здесь изменены, чтобы сказать об обоих), изображают их перевод в вечность и их вечное свидетельство света, который светит в темноте:

Когда ж они умрут,

Изрежь ты их на маленькие звёзды,

И все так влюбятся в ночную твердь,

Что бросят без вниманья день и солнце.[43]

 

Замечание редактора

Более подробные комментариями Э.Эдингера на тему конъюнкции читатели могут найти в следующих книгах:

The Mystery o f the Coniunctio: Alchemical Image o f Individuation. (1994)

The Mysterium Lectures: A Journey through C.G. Jung’s Mysterium Coniunctionis. (1995)



[1] «Анатомия психики: Алхимический символизм психотерапии”, стр. 211

[2] Цитируется по переводу Б.Пастернака, 1942 г.

[3] Festschrift - книга, издаваемая в честь уважаемого человека (особенно в академических кругах) и которая дарится ему при жизни.

[4] Акт 1, сцена 1

[5] «Практика психотерапии», CW 16, пар. 353

[6] см. Эдингер «Психика в Античности»

[7] “Mysterium Coniunctionis”, CW14, par. 705

[8] Изображения Rosarium в данном эссе взяты из «Психологии переноса», «Практика психотерапии», CW 16

[9] «Воспоминания, сновидения, размышления»

[10] Перевод О. Дарк

[11] Акт 1, сцена 5

[12] [Мана – это маланезийское слово, означающее завораживающие или сверхъестественное качество богов или священных объектов]. – Эд.

[13] Акт 2, сцена 2

[14] Цитируется в переводе Л. Щепкиной-Куперник

[15] Семинары Visions

[16] Акт 3, сцена 3

[17] Семинары Visions

[18] Акт 2, сцена 4. Цитируется в переводе Д.Л.Михаловского

[19] Акт 3, сцена 1

[20] Акт 3, сцена 1

[21] Акт 3, сцена 1

[22] Акт 3, сцена 2

[23] Акт 3, сцена 3

[24] Акт 5, сцена 3

[25] см. «Психология и алхимия», CW 12, pars. 435ff, 449f; также Edinger, The Mysterium Lectures, pp. 84ff.

[26] “Mysterium Coniunctionis”, CW 14, par. 64.

[27] Акт 2, сцена 6

[28] Акт 5, сцена 1

[29] Акт 3, сцена 2

[30] Акт 3, сцена 3

[31] Акт 2, сцена 6

[32] Акт 4, сцена 5

[33] Акт 4, сцена 5

[34] Акт 5, сцена 3

[35] «Психология переноса», CW 16, par. 472.

[36] Панеги?рик - похвальная публичная речь

[37] Акт 2, сцена 3

[38] “Two Essays on Analytical Psychology”, CW 7, par. 78.

[39] Акт 3, сцена 2

[40] Акт 5, сцена 1

[41] Shakespeare’s World of Images, p. 59.

[42] Акт 5, сцена 3

[43] Акт 3, сцена 2

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики