Понедельник, 11 мая 2015 19:01

Эдвард Эдингер Душа на сцене Часть 3 Мера за меру: Целостность: Потерянная и найденная

Эдвард  Эдингер

Душа на сцене

Глава 1 Мера за меру: Целостность: Потерянная и найденная

Образ Божий… волей-неволей представлен в человечестве

- К.Г. Юнг «Ответ Иову»

Предисловие

В 1992 году Эдвард Ф. Эдингер представил работу «Целостность потерянная и найденная: Отношение Эго-Самость, показанное в шекспировской пьесе «Мера за меру» на конференции Север/Юг в Асиломаре (Калифорния). Доктор Эдингер подготовил значительно больше заметок, в отличи от тех, которые он включил в презентацию. Для меня большая честь быть приглашенной для соединения и редактирования двух материалов, чтобы представить здесь его обдуманные размышления о «Мере за меру».

Эдингер просит нас рассмотреть то, чему фигура герцога (психологическая репрезентация Самости) может нас научить о природе Самости. Для ответа на этот вопрос он проведёт нас через всю пьесу. При помощи основного сюжета тайна природы Самости раскрывается событие за событием, персонаж за персонажем.

События движимы герцогом, который делегирует Анджело (психологическому представлению эго) задачу исправления падения нравов людей в Вене. Почему герцог позволяет, чтобы происходили события, которые ему не нравятся? И почему он встаёт на такой окольный путь, чтобы навести порядок?

Эдингер отвечает на вопросы в терминах юнговской основной парадигмы о том, почему Самость нуждается в эго для того, чтобы достичь желаемого результата - восстановления вездесущего архетипа целостности, который исчез из сферы сознания. Парадоксальный образ Божий психе, которому необходима индивидуальное сознание для своей реализации, отличается от обычного бого-образа. Это отличие делает понимание юнговской психологии процесса индивидуации более доступным.

Религиозная функция психе, о которой много было написано, но слишком мало понято, - действительно необходимая крошечная жемчужина, в которой Эдингер четко различает психологическую подоплеку от привычных религиозных или богословских основ.

В предисловии к книге «Эго и архетип» Эдингер пишет:

Высказываний недостаточно, чтобы передать новые уровни сознания. Реализация «реальности психики», которая делает это новое мировоззрение видимым, может быть достигнута только одним человеком, кропотливо работающим над своим личным развитием. Этот индивидуальный опус Юнг назвал индивидуацией - процессом, в котором эго становится все более и более осознанным относительно своего происхождении из архетипической психики и зависимости от нее.

«Целостность: потерянная и найденная» - это такая эквивалентная иллюстрация процесса индивидуации, которая напоминает мне о вдохновляющей поэме Рильке. Я включаю её тут в знак благодарности доктору Эдингеру:

Если прежде, окрыленный страстью,

ты перелетал любой провал –

мост построй над бездной и несчастье

упреди, избрав металл.

Чудо – не всегда в обход природы,

не чутье, не знак, что свыше дан;

чудо – это если происходит,

всё как рисовали цель и план.

И соратник – это не надежда

на случайно найденный контакт,

связь вещей теперь тесней чем прежде,

не на небо уповай: на факт.

И раскованные силы могут

распахнув объятие - обнять

противоположности. И Богу

будет что у смертного занять.[1]

Шейла Дикман Зарроу

 

Введение

Основным признаком юнгианской психологии, который отличает её от других школ психотерапии, является понимание её того, индивидуальная психе имеет два потенциальных центра: эго и Самость. Юнг определяет эго как представителя или помощника Самости. Таким образом, эго является носителем власти в такой степени, в какой Самость делегирует ему полномочия. Это личный эквивалент идеи разделения прав королей, которым делегирована власть милостью Божьей.

Пьеса Шекспира «Мера за меру» - интересное развитие темы делегирования полномочий, которая предлагает нам некоторые значимые инсайты в природе взаимоотношения эго и Самости. Юнг пишет:

Термин «самость» показался мне подходящим для обозначения этого бессознательного субстрата, чьим временным представителем в сознании выступает Я. Я соотносится с самостью как patiens с agens, или объект с субъектом, так как определяющие установки, исходящие от самости, являются всеобъемлющими, и потому по отношению к ним Я занимает подчиненное положение. Подобно бессознательному, самость есть нечто априорно наличествующее, из чего впоследствии возникает Я. Можно сказать, что Я «предобразовано» в самости. Не я сотворяю самого себя: я, скорее, себе попадаюсь (Nicht ich schaffe mich selbst, ich geschehe vielmehr mir selber). Это имеет принципиальное значение для объяснения психологии всех религиозных феноменов: вот почему Игнатий Лойола — совершенно справедливо — предпослал своим «Экзерцициям» «Homo creatus est» [человек сотворен] в качестве их «fundamentum». Но сколь бы основополагающей ни казалась эта идея, она может составлять лишь половину психологической истины. Если бы она составляла всю истину без остатка, подобная точка зрения была бы равносильна детерминизму: если бы человек был всего лишь существом тварным или развивающимся из предобразованной бессознательной модели, то у него не было бы никакой свободы, а у сознания — никакого права на существование. Вынося свое суждение, психолог должен считаться с тем фактом, что человек, несмотря на всю свою скованность каузальной цепочкой, обладает тем не менее чувством свободы, которое идентично автономии сознания. Все и вся доказывает Я его зависимость и предобусловленность — и, однако, ничто не может убедить его признать свою полную несвободу. В самом деле, нам следует признать, что абсолютно предобразованное сознание и полностью зависимое Я представляли бы собой жалкое зрелище, не имеющее ни малейшего смысла, потому что с таким же успехом или даже еще лучше все могло бы разыгрываться тогда и на бессознательном уровне. Существование самосознания (IchbewuBtsein) имеет смысл лишь в том случае, если оно свободно и автономно. Утверждая это, мы высказали антиномию, но в то же время и набросали правдивую картину фактического положения вещей. Имеются временные, локальные и индивидуальные различия в степени зависимости и свободы. Действительность такова, что в ней всегда соседствуют всемогущество самости и hybris сознания.[2]

Два соответствующие дополнительные предложения в конце параграфа, включенные в оригинальную статье Юнга, были исключены из его повторного опубликования в собрании сочинений. Вон они:

Если эго сознание следует исключительно своему собственному пути, оно пытается стать чем-то вроде бога или сверхчеловека. Но эксклюзивное признание своей зависимости приводит только к детскому фатализму, к миро-отрицанию и человеконенавистнической духовному высокомерию.[3]

Отношение между эго и Самостью – это великая загадка человеческого существования. С моей точки зрения это основная тема «Меры за меру» и мы должны многому научиться из психологического исследования пьесы.

А.Л.Роуз называет «Меру за меру» «вдохновляющей пьесой»[4], и я с этим согласен. Она была впервые исполнена при дворе в декабре 1604 года. В соответствии с лучшей образованностью, она была написана в том же году, и, таким образом, она была написана примерно в то же время, как «Отелло». Она написана через три или четыре года после «Гамлета и предшествует пьесе «Король Лир» и «Макбет». Это ставит пьесу в числу наиболее исполняемых работ.

Для многих комментаторов пьеса представляла хроническую проблему. Несмотря на то, что она числится в комедиях Шекспира из-за того, что имеет счастливый конец, все согласны с тем, что её содержание едва ли комично. Кольридж сказал о ней так:

«Мера за меру» является единственным исключением восхитительных пьес Шекспира. Это ненавистная работа, хотя и совершенно шекспировская. Наши чувства справедливости грубо ранены бегством Анджело. Изабелла умудряется быть несостоятельной, а Клаудио отвратительным.[5]

Мой тезис состоит в том, что очевидные проблемы пьесы в значительной степени решены путем рассмотрения соотношения эго с Самостью, что Юнг называет парадоксальным образом Божьим.

 

Краткое изложение пьесы

Герцог Винченцио, правитель Вены, обеспокоен распущенностью правоохранительных органов в результате чего «вольность водит справедливость за нос». Вместо того, чтобы навязывать жесткие реформы, сам он решает уйти из города на время и делегировать свои полномочия Анджело, человеку «незагрязненного имени» и аскетического образа жизни, «который приказал реформировать распущенное поведение жителей Вены». Тогда герцог, вместо посещения Польши, как он и объявлял, маскируется под монаха для того, чтобы он мог шпионить за своим заместителем.

Первое действие Анджело - возродить старый устав, который налагает смертную казнь за прелюбодеяние. Первым человеком, приговоренным в качестве примера, избран Клаудио, молодой дворянин, от которого ждёт ребенка Джульетта, его невеста. Сестру Клаудио, Изабеллу, которая вот-вот вступит в монастырь, просят обратиться к Анджело ради спасения жизни её брата. Изабелла делает это очень красноречиво, и постепенно Анджело становится очарован целомудренной и добродетельной молодой женщиной. Он предлагает спасти жизнь Клаудио, если Изабелла отдастся ему. Изабелла решительно отвергает это предложение, говоря, «Ведь больше брата наша чистота»[6].

Герцог, переодетый монахом, узнает об этом и идёт на хитрость. Несколько лет назад Анджело из-за недостаточного приданого отверг Марианну, свою невесту. Монах/герцог предлагает Изабелле притвориться, что она уступает Анджело, чтобы он согласился встретиться с ней посреди ночи, а затем её подменит Марианна. Этот план должным образом выполняется, а Анджело, опасаясь, что его злодейства будут раскрыты, нарушает соглашение и приказывает немедленно казнить Клаудио, требуя, чтобы отрубленная голова Клаудио была послана ему. Этот приказ сорван монахом/герцогом, который договаривается с тюремщиками с тем, чтобы подменить голову на голову другого заключенного, который умер естественной смертью.

Герцог далее принимает меры для своего общественного возвращении в Вену. Анджело и другие должностные лица встречают его у ворот города. Там Изабелла открыто обвиняет Анджело в убийстве, лицемерии и изнасиловании, а Марианна требует своего признания в качестве жены Анджело. Тогда герцог показывает свою маскировку и отдаёт приказы, благодаря которым справедливость должна восторжествовать: «Анджело за Клаудио, смерть за смерть»[7]. Однако, так как казнь не была фактически осуществлена, Маринна и Изабелла просят проявить снисхождение, и казнь отменяется. Вместо этого заключаются браки. Клаудио женится на Джульеттуе. Анджело женится на Марианне, а сам герцог просит руки Изабеллы. Так пьеса заканчивается счастливо.

Психологическое исследование пьесы

С психологической точки зрения, в терминах юнгианской модели психики, герцог представляет Самость, а Анджело – эго. В начале пьесы, в начальном состоянии, герцог управляет своим государством. Это состояние изначальной целостности, но состояние не удовлетворительное. Требуются изменения. Здесь начинаются динамичные отношения между эго и Самостью, которые я разделю на три фазы.

1. В первой фазе герцог, представляющий Самость, делегирует свои трансперсональные полномочия Анджело (эго), передаёт ему права и исчезает.

2. Во второй фазе Анджело (эго) осуществляет свои делегированных полномочий и в процессе отождествляет себя с ними, как будто это они были его личной собственностью, тем временем за этим наблюдал герцог-Самость.

3. В третьей фазе пропавшая Самость снова появляется и происходит Судный день, в котором эго привлекается к ответственности.

Теперь более подробно разберём каждую из фаз.

1. Самость делегирует свои трансперсональные полномочия эго и исчезает.

В начале пьесы мы узнаёт, что государство герцога находится в состоянии беспорядка. Законы не исполняются и преобладает общая распущенность. Герцог описывает это так:

Имеем мы суровые законы,

Узду для необъезженных коней,

Но дремлют лет четырнадцать они,

Как дряхлый лев, который из пещеры

Не ходит за добычей. Так отцы

Баловникам показывают розги

Для назиданья, чтобы постращать,

Не наказать; и, розги не боясь,

Смеются дети. Так законы наши,

Мертвы в возмездье, сами омертвели;

И вольность водит правосудье за нос,

Ребенок мамку бьет, и все приличья

Нарушены.[8]

Это состояние изначальной целостности. Эго и Самость бессознательно отождествлены и правит ребёнок-король.

Весьма интересно, что герцог не чувствует, что он сам способен справиться с ситуацией. Услышав о плачевном состоянии дел, брат Фома указывает на герцога:

Но вы всегда могли

Дать волю связанному правосудью.

У вас оно казалось бы страшней,

Чем у наместника.[9]

На что герцог отвечает:

Боюсь, что слишком;

Я очень много воли дал народу,

И тиранией было бы карать

За то, что я дозволил; преступленья

Мы разрешаем сами, коль они

Ненаказуемы. Вот почему,

Отец мой, власть я Анджело доверил,

Пускай он именем моим разит,

А я останусь в стороне от боя

И незапятнан. Но для наблюденья,

Чтоб всюду вхожим быть, хочу монахом

Перерядиться. И тебя прошу -

Дай одеянье мне и научи,

Как мне держать себя, чтобы казаться

Монахом настоящим. Я потом

Тебе подробней это разъясню.

Пока скажу, что Анджело суров,

Наветам недоступен, словно кровь

В нем не течет живая, словно пища

Его не хлеб, а камень; поглядим,

Как власть меняет и что станет с ним![10]

Самость не может сама исправить своё состояния. Для этого ей требуется эго. Вот почему герцог ранее делегировал полномочия своему подчиненному, Анджело, прося чтобы он был выдвинут:

Святой отец, вам лучше всех известно,

Как я любил всегда уединенье

И избегал тех сборищ, где пируют

Безумство, расточительность и юность.

Я Анджело доверил - он известен

Суровостью и строгим воздержаньем, -

Всю власть мою верховную здесь, в Вене.[11]

Этот отрывок объявляет «выборы» Анджело, аналогично выборам Яхве Израиля[12] и Божьего избрания Христа[13].

Герцог теперь обращается к Анджело. Хотя Шекспир не использует нашу психологическую терминологию, он с полной ясностью описывает то, что мы понимаем под Самостью:

Особый знак отметил жизнь твою,

И по нему ее предназначенье

Легко прочесть. Ты и твои таланты

Не для того, чтоб праздно расточать

Себя для них, а их лишь для себя.

Нас зажигает небо, как мы - факел, -

Светить другим; ведь если добродетель

Не излучать, то это все равно,

Что не иметь ее.[14]

Фраза «Особый знак отметил жизнь твою» относится к шифру (или знаку) для секретной переписки. Это образ трансперсональной судьбы, который оставляет печать в личной жизни человека. Шекспир говорит, что это источник наших «добродетелей» и света, который сияет не для себя, а для трансперсональной цели, на которую он направлен. Г. Уилсон Найт видит этот отрывок в виде ссылки на Евангелие от Матфея:

Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы.

Никто не прячет зажжённый светильник под перевёрнутый кверху дном сосуд. Напротив, светильник ставят на подставку, и он даёт свет всем в доме.[15]

Затем герцог просит Анджело заместить его:

Итак, прощайте.

Надеюсь я, что без меня вполне

Вы справитесь.

К тому ж у вас не может быть сомнений

Ни в чем, ведь ваша власть равна моей.

Законы усиляйте и смягчайте,

Как вы найдете нужным.[16]

Чем же так поражает меня ситуация, понимаемая психологически, так это тем, что Самость поручает эго взять на себя ответственность за очистку беспорядка, созданного бывшей распущенностью Самости, в то же время считающей себя безупречной.

Пускай он именем моим разит,

А я останусь в стороне от боя

И незапятнан.[17]

Таким образом Анджело настроен, чтобы быть козлом отпущения герцога.

Вначале Анжелу отреагировал так же, как и Моисей, когда ему было дано назначение от Яхве: он протестует, он не подходит для выполнения этой задачи:

Мой государь,

Подвергните металл мой испытанью

Пред тем, как столь величественный лик

На нем чеканить.[18]

Это замечание – богатая аллюзия. Каламбур на храбрость-металл приводит к образу монеты со штампом фигуры короля, которая соответствует общему материалу эго со штампом архетипа Самости[19]. Ссылка на проверку металла напоминает объявление Яхве к Израилю:

Я очистил тебя, как в пламени серебро очищают. Тебя Я очистил в огне страданий.

Ради Себя Я это сделал, ты не станешь теперь относиться ко Мне, как к чему-то неважному. Я не позволю, чтобы славу Мою и хвалу себе идолы забирали.[20]

Замечание Анджело предполагает, что он смутно понимает, что припасено для него, а Иово-подобная проверка. На самом деле герцог специально объявляет своё намерение:

Пока скажу, что Анджело суров,

Наветам недоступен, словно кровь

В нем не течет живая, словно пища

Его не хлеб, а камень; поглядим,

Как власть меняет и что станет с ним![21]

Так же, как Господь подставил Иова, так и Анджело посланы искушения из-за односторонности, вынуждающие вынести власть Самости, архетипа целостности. Это роковой вопрос, лежащий в основе того, что мы называем «проблемой власти».

2) Эго осуществляет делегированные полномочия и лично отождествляется с ними.

На втором этапе процесса, Самость исчезает, оставив эго осуществлять свои делегированные полномочия. Однако скрытый глаз Самости продолжает наблюдать. Герцог, переодетый монахом, следит за всеми действиями Анджело.

Основная проблема в государстве - дисбаланс между противоположностями. Наиболее констеллированные противоположности - это Свобода и Дисциплина, Любовь и Закон, Природа и Дух. Нам говорят, что «вольность водит справедливость за нос»[22].

В частности, в Венеции быстро распространялось дозволение на эротику, на что указывает присутствие бордельной образности в произведении. Когда Люцио спрашивает Клаудио «Что привело тебя в тюрьму?», Клаудио отвечает:

Излишняя свобода, друг, свобода;

Как пресыщенье порождает пост,

Так злоупотребление свободой

Ведет к ее лишенью. Мы томимся,

Как крысы, обожравшиеся ядом,

Неутолимой жаждой, пьем - и гибнем.[23]

На самом деле, все персонажи в этой пьесе односторонние и выведены из равновесия, включая герцога и святую Изабеллу. Анджело переходит к вопросам права, что он и должен был делать по поручению герцога. Он начинается с закона против внебрачных связей, который требует смертной казни. Клаудио, молодой дворянин, от которого забеременела его невеста, был приговорен в качестве примера соблюдения закона. Он заключен в тюрьму и ожидает исполнения казни. Таким образом, мы видим, что в тот же день, как Анджело получает делегированные полномочия от герцога, он отождествляет себя со своими полномочиями и фанатично принимает одностороннюю позицию, которая противоположна предыдущей распущенности. Мудрый Эскал призывает к большей сознательности:

Однако

Благоразумней было бы резнуть,

Но не рубить до смерти. Тот, о ком

Я хлопочу, сын знатного отца.

И вам самим известно -

Хоть добродетелей вы образец,-

Что если б были вы в порыве страсти,

А время с местом были б подходящи,

Иль если б вашей пылкости напор

Достигнуть мог желанной тайной цели,

То ведь могли б и вы когда-нибудь

В том согрешить, за что его судили,

И покарать себя...[24]

Этот отрывок – это чудесное предупреждение против теневой проекции. Анджело показывает свою инфляцию в ответе:

Одно - быть искушаемым, Эскал,

Совсем другое - пасть.[25]

Этой ремаркой Анджело показывает, что его самодовольное эго должно непременно испытать опыт падения, чтобы индивидуация могла продолжаться. Падение потом организуется посредством анимы, Изабеллы.

Сестра Клаудио, Изабелла, занимается защитой Клаудио, чтобы просить милости у Анджело. Изабелла, которая собирается вступит в женский монастырь, - молодая женщина завидной добродетели и целомудрия. Хвастун Люцио, «это очень распущенный малый»[26], говорит ей:

Вас я считаю девой неземной,

Божественной чрез ваше отреченье,

И с вами надо говорить серьезно,

Как со святой.[27]

Изабелла имеет определенное психологическое сходство с Анджело. Оба они являются односторонними, оба предназначенные для падения в ходе пьесы, хотя падение Анджело является более очевидным. Изабелла продолжает посещать Анджело и красноречиво умоляет спасти жизнь своего брата. Постепенно Анджело подпадает под чары привлекательной молодой женщины.

Не трудно отыскать психологические причины увлечения Анджело Изабеллой. Констеллированы противоположности Милосердия и Закона. Изабелла - показатель Милосердия, а Анджело поддерживает Закон. С активацией архетипа конъюнкции эти противоположности должны привлечь друг друга. Архетип конъюнкции – это фундаментальная особенность Самости, так что всякий раз, когда констеллируется Самость, вместе с ней и coniunctio, которое является архетипом процесса Самости. Когда архетип активизирован, эти противоположности не могут разойтись.

Как только герцог уехал, Анджело стал фанатичным сторонником закона. Это соответствует тенденции незрелого эго нахально предполагать правильность своих суждений. Изабелла просит его смягчить суровость Закона своей противоположностью, Милосердием:

Увы, увы!

Ведь были души все осуждены,

И Он, Кто мог бы всех нас осудить,

Нашел спасение. Что было б с вами,

Когда бы Он, судья всевышний, стал

Судить вас строго? Вспомните об этом,

И милосердье с ваших уст задышит,

Как воскрешенный.[28]

Анджело утверждает, что не будет лично отождествляется с законом. Он отвечает:

Девушка, поймите:

Ваш брат законом осужден, не мной;

Будь он мой родственник, мой брат иль сын,

С ним то же было б: завтра он умрет.[29]

При повторном вопросе, чтобы показать жалость, он приводит верный аргумент:

Ее я проявляю в правосудье

К тем неизвестным, кто мог пострадать

От ненаказанного преступленья.

Зло первое так нужно наказать,

Чтоб не было второго! Покоритесь.

Пусть завтра брат умрет, нельзя иначе.[30]

Как Креонт в «Антигоне» Софокла и капитан Вир в «Билли Бадде» Мелвилла, в этом конфликте противоположностей Анджело выбирает закон, а не милость. Не осознавая этого, Анджело пойман в глубокий конфликт обязанностей. Его попытка обойти этот конфликт с помощью произвольного выбора не будет стоять выше психической реальности. Архетип конъюнкции констеллирован и требует союза противоположностей. Грех Анджело не в том, что он не прав; он в том, что он фанатичен наполовину.

Далее следует демонстрация психологии индивидуации и феноменологии проекции. Пренебрегаемая противоположность нападает на Анджело из бессознательного. Он впадает в эротический перенос на Изабеллу и предлагает иметь сексуальные отношения с ним, тогда он пощадит жизнь её брата.

Психологически произошло то, что Анджело, человек принципа, отказывается от принципа, которым он живет. С точки зрения эго это моральная катастрофа. С точки зрения индивидуации вопрос менее ясный. Конечно, принцип, по которому жил Анджело, потерпел крах. Но один принцип (читай архетип) может быть побежден только более всеобъемлющим и всеохватывающим принципом. Смотря объективно, принцип Анджело Закон был побежден принципом конъюнкции, но, поскольку событие происходит бессознательно, оно проявляется в грубой, низшей форме в виде шантажа изнасилования.

Тем не менее, рассматривая как символический образ, ожидаемый сексуальный союз Анджело, защитника Закона, и Изабеллы, защитницей Милосердия, – это конъюнкция Солнца и Луны на бессознательном уровне. Такие события, из-за того, что они бессознательны, часто имеют самые трагические последствия для участников, которые, если они могут не понимать смысл архетипической драмы, в которой они находятся, были бы спасены от худшего особенности их трагедии, а именно, бессмысленности.

Анджело пал, предатель своего частичного принципа Закона. Теперь настала очередь пасть Изабелле. Ее частичный принцип Милосердия будет также уничтожен.

Первоначально Изабелла отвергает предложение Анджело и посещает брата в тюрьме, чтобы сообщить ему о сложившейся ситуации. Когда Клаудио осеняет, что он действительно стоит на пороге смерти, он приходит в ужас:

Дай мне жить, сестра.

Твой грех, содеянный для жизни брата,

Сама природа полностью искупит,

И подвигом он станет.[31]

Услышав это заявление, непризнанная противоположность в Изабелле прорывается из бессознательного с первобытной властью:

О, ты зверь!

О, трус лукавый! Негодяй бесчестный!

Иль грех мой сделает тебя мужчиной?

Иль не кровосмешенье - жизнь купить

Позором сестриным?

Умри, погибни! Если б мой поклон

Мог жизнь твою спасти, я б не склонилась;

Шлю тысячу молитв за смерть твою,

О жизни - ни одной.

Мерзость, мерзость!

Твой не случаен грех, а ремесло.

Тебя простив, и милость станет сводней.

Так лучше уж умри.[32]

В этот момент под натиском аффекта происходит чудо. Герцог вдруг появляется и просит на пару слов Изабеллу. Внезапно аффект прерывается, и пьеса переходит на новый уровень, потому что в этот момент замаскированный герцог заканчивает свое пассивное наблюдение и начинает активно манипулировать обстоятельствами для достижения своей цели. Таким образом, взрыв Изабеллы является гвоздём пьесы.

О чём это говорит, так о том, что за этими аффектами сатоит Самость. В случае Изабеллы мы стали свидетелями полной энантиодромии. Мягкая, милосердная, христианская монахиня становится мстительной гарпией, когда она уступает одержимости тем, что юнгианские аналитики назвали бы примитивным властным анимусом. В этот момент она становится бессознательной версией Анджело. Как и Анджело, Изабелла терпит поражение ее руководящего принципа, Милосердие, потому что он столкнулся с чем-то более всеобъемлющим, а именно Самостью, которую теперь мы можем выявить как динамизм, стоящий за властным анимусом.

В то время как замаскированный герцог находится за кулисами, сюжет становится все более и более запутанным. Изабелла соглашается на свидание с Анджело, но затем организует так, что Марианна, его отвергнутой невесты, могла занять ее место. Анджело, в страхе открытия, нарушает своё соглашение и приказывает казнить Клаудио и принести его голову. Скрывающийся герцог предотвращает приказ и организует подмену головы на голову человека, который умер от естественных причин. На данный момент в запутанных обстоятельствах, герцог решает отказаться от своей маскировки и появиться вновь.

3) Страшный Суд: Самость призывает эго к ответственности

Заключительный акт – это сцена суда. Герцог возвращается, открывает себя и всех судит, особенно Анджело.

На фоне этой сцены маячит традиционный древний образ богини Правосудия, в одной руке меч, а в другой баланс (как на карте марсельского Таро). Оба они - символы separatio, процесса дифференциации и балансировки противоположностей.

Богиня Правосудия (карта марсельского Таро)

Герцог выказывает этот образ в следующем отрывке:

Пусть тот, кем Божий меч подъят,

Пребудет и суров и свят;

Должен быть он образцом

Добродетели во всем

И других той мерой мерить,

Как себя, не лицемерить.

Стыд казнящему жестоко.[33]

Психологическим парафразом может служить следующее: «Тот, кто хочет себе позволить быть представителем Самости, должен действовать вне религиозного настроя, порожденного самопознанием и осознанием того, что добродетель есть продукт благодати. Он должен взвешивать свои недостатки на тех же весах, что он использует, чтобы судить других, основываясь на знаниях противоположностей».

Образ баланса Правосудия берёт свое начало в древней египетской религии. Душа умершего подвергалась Страшному Суду, на котором она был взвешен на весах вместе с пером, представляющем Маат, богиню истины. Если было равновесие, умершего победоносно сопровождали в присутствии Осириса. Если нет, душа скармливали ждущему монстру. Египетское изображений этого (см. ниже) перешло в средневековую христианскую символику Страшного Суда и глубоко укоренились в западной психе. Действительно, весь заключительного акт 5 «Меры за меру» является символической версией Страшного Суда.

Душа умершего взвешивается на весах

(из папируса Ани, Британский музей; воспроизведено в E.A. Wallis Budge, The Gods of the Egyptians)

Архангел Михаил взвешивает души

(Ван дер Вейден, XV в., Бургундия, богадельня Бона; воспроизведено в S.G.F. Brandon, The Judgement of the Dead.)

Кульминация драмы приходит, когда герцог, наконец, разоблачается. Дерзкий, хвастающийся Люцио, снимает капюшон монаха, под которым скрывался герцог. Это момент прозрения. До сих пор Анджело отрицал обвинения Изабеллы. Теперь игра окончена. Как глаз Божий, который видит все, так замаскированный Герцог был свидетелем всех его грехов. Анджело, наконец, признает свою психическую реальность.

О государь!

Виновней был бы я моей вины,

Когда б еще надеялся на скрытность,

Ведь ваша светлость, как небесный свет,

Пронзили тьму мою. О добрый герцог!

Судом не длите моего позора;

Достаточно сознанья моего.

Немедленная казнь - ее как милость

У вас прошу.[34]

В этом отрывке Анджело объявляет своё нравственное спасение. До открытия герцога, Анджело как эго сохранял свою мошенническую невиновность, его моральное сознание было в бессознательном. Теперь же приходит важный момент для понимания психе. Поскольку Анджело не был психопатом, его бессознательное констеллировалось, чтобы осудить его.

С появлением герцога это отсутствующее нравственное сознание прорывается к сознанию, и Анджело, эго, должным образом осуждает себя. Изменение эго-сознания потом меняет отношение к Самости. Теперь, когда эго принимает справедливость собственного наказания, Самость становится милосердной. Герцог принимает мольбу о пощаде, выраженную Марианной и Изабеллой, и Анджело прощён.

 

Заключительные замечания

«Меру за меру» можно рассматривать как исследование превратностей эго, когда требуется воплотить Самость.

Юнг говорит нам, что «образ Божий пронизывает собой всю человеческую сферу и волей-неволей представлен в человечестве»[35]. Похожим образом герцог требует, чтобы Анджело воплотил образ герцога, спрашивая: «Как думаете, он заменит нас?»[36]. Самость - это великая личность. Эго – это маленькая личность. Когда от эго требуется воплотить или быть показателем чего-то большего, оно подвергается серьезной опасности.

Величье, власть хулы не избежит;

Чистейшую невинность уязвит,

Подкравшись, клевета. Кто так велик,

Чтоб удержать клевещущий язык?[37]

И снова:

О власть, величье! Миллионы глаз

Шпионят за тобой, и томы слухов,

Нелепой выдумки и лжи растут

Вкруг дел твоих, и тысячи острот,

Тебя избрав отцом своих же бредней,

Твой искажают лик![38]

Всё это внешние опасности величия, вытекающие из зависти окружающих. Внутренние опасности еще больше и могут быть выражены одним словом: инфляция. Когда эго раздувается, Самость становится опасный противником, потому что в долгосрочной перспективе она не позволит эго узурпировать власть. Хотя эго может быть назначено представителем Самости, оно исполняет делегированные полномочия на свой страх и риск.

Название «Мера за меру» - это расширенная ссылка к седьмой главе Матфея, где Христос говорит:

Не судите, да не судимы будете.

Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.[39]

Эта идея взаимной связи между эго и «другим» перекликается с притчами, касающимися Божественной Мудрости (Sapientia Dei):

Не оставляй ее, и она будет охранять тебя; люби ее, и она будет оберегать тебя.

Главное - мудрость: приобретай мудрость, и всем имением твоим приобретай разум.

Высоко цени ее, и она возвысит тебя; она прославит тебя, если ты прилепишься к ней.[40]

Та же идея появляется в алхимии о отношение к Философского Камня. Текст говорит:

Поймите вы, сыны Мудрости, Камень заявляет: «Защити меня, и я буду защищать тебя; дай мне мое, и я смогу помочь тебе».[41]

Глубинная психология нашла похожие взаимные отношения применительно к отношению эго и бессознательного. Опыт учит нас, что бессознательное занимает такое же отношение к эго, как эго показывает на него. Как говорит Юнг, «Во всех обычных случаях бессознательное является неблагоприятным или опасным только потому, что мы не едины с ним и, следовательно, находимся к нему в оппозиции»[42].

Бессознательное становится опасным антагонистом, когда эго узурпирует власть Самости. Это одна из самых больших опасностей для эго, когда оно выполняет свою функцию в качестве заместителя или представителя Самости. Эго является носителем власти, которая не является его собственной. Злоупотребление делегированными полномочиями является основной идеей лучших строк пьесы. Изабелла говорит:

…а гордый человек,

Облекшись краткой и ничтожной властью,

Забыв о хрупкости своей стеклянной

И бренности, как обезьяна злая,

Такое перед небом вытворяет,

Что плачут ангелы; когда б могли,

Они над ними только бы смеялись.[43]

Пунктуация ясно дает понять, что «хрупкость своей стеклянной» – это то, в чём человек является самым невежественным.

В чём она состоит? Комментаторы не уверены. Кто-то предполагает, что это означает разумную душу "которая открывает человеку, как в зеркале, то, что составляет его человеческое существо."[44] У меня есть алхимическая ассоциацию к этому термину. Согласно Юнгу, алхимики стремились производить нетленное "тело славы", которое иногда было vitrum (стеклянным). С помощью этой амплификации мы можем понять суть «стеклянной хрупкости» Шекспира, которая отсылает нас к Самости - внутреннему образу Бога. Это также алхимически отсылает стеклянному осадку, который может оставаться в тигле после того, как содержимое претерпевает серьезный процесс calcinatio, где все будет сожжено и останется только немного стекловидного осадка, который непроницаем для дальнейшей обработки.

Вечная сущность материи должна подвергнуться действию, чтобы произвести стеклянную сущность, образ нетленного тела славы. Если мы двигаемся с этой ассоциацией в качестве ссылки на Самость, это приводит к тому, что человек является наиболее невежественным даже тогда, когда он наиболее уверен в этом.

Юнг описывается Самость как парадоксальный союз противоположностей. Взаимодействие противоположностей является основной особенностью «Меры за меру». В «AION» Юнг говорит о парадоксальном Климентийском бого-образе, датируемым приблизительно 150 г. до н.э.[45]

В этих проповедях Бог изображается правящим миром правой и левой рукой: правой будучи Христом, левую - Сатаной. Это мнение явно монотеистично, так как объединяет противоположности в едином Боге[46].

Похоже, образ Бога появляется в Древе Сефирот, где правая часть - Милосердие, а левая - Суд. Еретик Маркион во втором веке разделил парадоксальный Бого-образ на два. Он утверждал, что Бог Любви, отец Христа, не имеет ничего общего с Яхве, Богом Закона[47]. Ортодоксальное христианство направило колеблющийся курс между Климентом и Маркионом. Юнг, наконец, уточнил этот факт своим эмпирическим открытием бессознательного парадоксального образ Бога в душе.

Адам Кадмон и Дерево Сефирот (Edward Hoffman, The Way of Splendor)

Эти вопросы имеют непосредственное отношение к пьесе. Анджело - это показатель сурового Бога Правосудия, Изабелла – это показатель милосердного Бога Любви. Их конфликт показывает что происходит, когда бессознательная парадоксальная Самость прорывается в сознание. Самость сразу распадается на противоположности и оставляет эго с проблемой их примирения.

Интересно отметить, как разные персонажи описывают герцога во время его отсутствия. Лусио описывает его следующим образом:

Причудник был наш герцог. И в стельку пьян бывал, позвольте вас уведомить.

Очень поверхностный, невежественный, пустой малый.

Уж герцог, тот не стал бы выволакивать тайные грешки на свет божий. У него все бы оставалось шито-крыто… А герцог, повторю тебе опять, не промах был в юбочных делах. Да и теперь аппетит у него не прошел. Опять скажу, не брезговал он и с последней нищенкой лизаться, смердящей чесноком и черным хлебом.[48]

С другой стороны Эскал, мудрый и справедливый человек, говорит о герцоге как о человеке, кто:

Больше радуется, видя других веселыми, чем веселится тем, что могло бы

его самого радовать: он образец умеренности.[49]

Понимаемые психологически, эти широко различные оценки герцога соответствуют мнению Самости (целостности), как это видно с разных точек зрения эго. Оба описания частично верны. Когда они объединяются, то дают нам картину того, что Юнг называет парадоксальным бого-образом, который находится за пределами досягаемости и понимания эго. В ходе пьесы противоположности примиряются. К концу все основные фигуры, в том числе герцог, прошли трансформацию и потеряли свою первоначальную односторонность. Это происходит через посредничество архетипа конъюнкции. Пьеса заканчивается четырехкратной конъюнкцией.

В заключительной главе «Mysterium Coniunctionis» Юнг обсуждает конъюнкцию как процесс с тремя этапами. Первый этап называется unio mentalis и он связан с символикой обезглавливания. Интересно, что изображение обезглавливания находит важное место в пьесе. Анджело отдаёт приказ обезглавить Клаудио, но судьба пощадила его тем, что голова была замещена головой другого заключенного, который умер от естественных причин. Подменённая голова, которая затем представлена Анджело, подобна голове Иоанна Крестителя для Саломеи.

Тема обезглавливания весьма значительна в этой истории, это означает конфликт между телом и духом. Анджело и Изабелла различными способами отделили голову от тела. На другом конце спектра находится бордельная психология Госпожи Поскребы и ее слуги Помпея, которая схожим образом отделила тело от головы. Согласно Юнгу символизм обезглавливания принадлежит к тому, что он называет первым этапом конъюнкции, также называемый unio mentalis. Он пишет:

Но для того, чтобы их воссоединение произошло, разум (mens) должен быть отделен от тела (что является эквивалентом "добровольной смерти"), поскольку соединиться могут только разобщенные вещи... Целью этого разобщения было освобождение разума от воздействия "плотских аппетитов и сердечных эмоций" и достижение духовного состояния, не свойственного беспокойной плотской сфере. Поначалу это ведет к разделению личности и насилию над простым естественным человеком.[50]

Символическим образом для этого процесса является обезглавливание. Снова Юнг:

Обезглавливание имеет символическое значение, как отделение "понимания" от "великих страданий и печали", которым природа подвергает душу. Это есть освобождение "соgitatio", которое расположено в голове, освобождение души из "пут природы. Его цель… состоит в «победе unio mentalis над телом».[51]

Второй этап конъюнкции является воссоединение разделенных противоположностей, представленных unio mentalis (объединенная душа и дух), с одной стороны, и тела с другой. В «Мере за меру» это выражается в четырехкратной конъюнкцией, которой заканчивается пьеса:

Клаудио соединён с Джульеттой

Анджело соединён с Марианной

Люцио соединён с проституткой

Герцой соединён с Изабеллой

Интересно также отметить, что основной сюжет вызван «незаконной» конъюнкцией, что-то пошло не так, так сказать, в любви Клаудио и Джульетты. Только один раз до этого Шекспир использовал имя Джульетта в его другой драме конъюнкции, «Ромео и Джульетте». Конечно, это значимо.

Для тех, кто заинтересован в личном аспекте психологической образности, также будут уместны события подросткового возраста Шекспира, описанные А. Л. Роузом:

К концу августа 1582 года в зрелом возрасте восемнадцати лет, он получил Энн Хэтэуэй с ребенком, незамужней женщиной на восемь лет его старше… Она была порядочной происхождения и он должен был жениться. К ноябрю... стало ясно, что она беременна…[Так] Уильям и Энн поженились 30 ноября или 1 декабря.[52]

Феноменология архетипа конъюнкции присутствует на протяжении всей пьесы. Характерны всплески противоположностей и частые энантиодрамии, так же как и многие отсылки к Эросу, переход от похабного к возвышенному.

В самом последнем отрывке есть великая примиряющая характеристика кульминации конъюнкции, заключающаяся в словах, сказанных герцогом:

Изабелла,

Есть у меня большая просьба к вам,

И если вы исполните ее,

Мое все - ваше, ваше же - мое.

Идемте во дворец и там объявим

Торжественно о том, что знать все вправе.[53]

Как Яхве, который выбирает Израиль, чтобы быть его невестой, так и герцог как Самость выбирает Изабеллу как феминное эго, чтобы быть её осознанно живущим партнером и обещает раскрыть ее еще нераскрытые тайны. Это перекликается с отрывком из «Книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова», в котором говорится о плодах отношения с Божественной Мудрости:

служащие ей служат Святому, и любящих ее любит Господь;

послушный ей будет судить народы, и внимающий ей будет жить надежно

кто вверится ей, тот наследует ее, и потомки его будут обладать ею:

ибо сначала она пойдет с ним путями извилистыми, наведет на него страх и боязнь [54]

Наконец, я думаю, что поучительно рассмотреть то, чему фигура герцога может научиться нас о природе Самости, а именно тому, что было открыто посредством воображения Шекспира. Фигура герцога была проблемой для исследователей Шекспира:

Роль герцога четко не определена. Хотя он соответствует литературной традиции Замаскированных Правителя, нет удовлетворительной причины для его временного отречения… Герцог мог заявить о в любое время и освободить Клаудио из тюрьмы, но он решает сыграть в коварную игру и позволяет молодому человеку подойти к самому краю смерти, прежде чем отступить на шаг назад. Он также играет в кошки-мышки с Изабеллой, скрывая тот факт, что Клаудио жив и, таким образом, вызывая ее ненужную тоску.[55]

Существуют общие реакции рационального сознания, когда оно сталкивается с трикстерным аспектом бессознательного. Несмотря на эти неясности, некоторые ученые приравнивают герцога ко Христом. Само название пьесы является пересказом слов Иисуса:

Не судите, да не судимы будете.

Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.[56]

Несмотря на эти параллели, фигура герцога не может быть адекватно объяснена фигурой Христа, по крайней мере, не в традиционном, ортодоксальном смысле. На самом деле поведение герцога вовсе не вписывается в обычный образ Бога. Однако оно вписывается в эмпирический образ Бога, описанный Юнгом. Бого-образ парадоксален и требует индивидуального эго-сознания для своей реализации. Юнг говорит: «Бог может быть назван хорошим лишь постольку, поскольку он способен проявить cвою добродетель в людях»[57]. Схожая идея, кажется, относится к обеспокоенности герцогом справедливости. Герцог может добиться справедливости, баланса противоположностей, только путем делегирования этой задачи своему заместителю, Анджело, эго. Эта задача является слишком большой для эго, как это всегда бывает, но из неспособности эго рождается сознательная реализация Самости. Герцог возвращается, и случается апокатастасис, восстановление всех вещей, провозглашенных в Новом Завете[58].

Юнг переводит это на психологический язык. Ссылаясь на поврежденный образ Бога в человеке, который может быть реформирован или трансформирован с Божьей помощью, в соответствии с Римл., 12, 2, он пишет:

Образы целост­ности, продуцируемые бессознательным в ходе процесса индивидуации, являются сходными с этими "преобразо­ваниями" априорного архетипа... Спонтанные символы самости или целост­ности практически неотличимы от образа Бога… "Преображение" ума понимается не как действительное изменение сознания, но скорее как восстановление исходного состояния, апокатастасис. Это в точности согласуется с эмпирическими данными психо­логии о всегдашнем присутствии архетипа целостности, могущего легко исчезнуть из поля зрения сознания или вообще не восприниматься до тех пор, пока просветлен­ное новообращенное сознание не распознает его в фигуре Христа. В результате такого "припоминания" воссоздает­ся исходное состояние единства с Божьим образом. Оно влечет за собой интеграцию, преодоление раскола внутри личности, вызванного борьбой инстинктов, действующих в различных, взаимно противоречащих направлениях. Единственный случай отсутствия раскола - когда человек на тех же правах, что и животное, не осознает свою инстинктивную жизнь. Но если мы имеем дело с искус­ственной бессознательностью, то есть подавлением, уже не отражающим жизнь инстинктов, такое состояние спо­собно причинять вред, да и поддерживать его практи­чески невозможно.[59]



[1] Rilke “Da dich das geflügelte Entzücken“, пер. с немецкого Ю.Тарнопольского

[2] К.Г.Юнг «Символы превращения в мессе»

[3] Julius Baum et al, eds., The Mysteries Papers, vol. 2, p. 324.

[4] William Shakespeare: A Biography, pp. 56f.

[5] Coleridge's Writings on Shakespeare, p. 250.

[6] Акт 2, сцена 4

[7] Акт 5, сцена 1

[8] Акт 1, сцена 3. Здесь и далее цитируется в переводе М.А.Зенкевича

[9] Акт 1, сцена 3

[10] Акт 1, сцена 3

[11] Акт 1, сцена 3

[12] Исход 9:16: «Но для того Я сохранил тебя, чтобы показать на тебе силу Мою, ичтобы возвещено было имя Мое по всей земле”

[13] Мф. 3:17: «И голос с небес провозгласил: «Вот Сын Мой возлюбленный, к Которому Я благоволю».

[14] Акт 1, сцена 1

[15] Мф. 5:14-15

[16] Акт 1, сцена 1

[17] Акт 1, сцена 3

[18] Акт 1, сцена 1

[19] Юнг: «Когда я говорю, что Бог есть архетип, то подразумеваю, что этот «тип» в психе. Слово «тип», как известно, происходит от «ударять» или «запечатлевать», таким образом, архетип предполагает субъекта воздействия». («Психология и алхимия», пар. 15)

[20] Иса. 48:10-11

[21] Акт 1, сцена 3

[22] Акт 1, сцена 1

[23] Акт 1, сцена 2

[24] Акт 1, сцена 2

[25] Акт 1, сцена 2

[26] Акт 3, сцена 2

[27] Акт 1, сцена 4

[28] Акт 2, сцена 2

[29] Акт 2, сцена 2

[30] Акт 2, сцена 2

[31] Акт 3, сцена 1

[32] Акт 3, сцена 1

[33] Акт 3, сцена 2

[34] Акт 5, сцена 1

[35] “Answer to Job,” Psychology and Religion, CW 11, par. 660.

[36] Акт 1, сцена 1

[37] Акт 3, сцена 2

[38] Акт 4, сцена 1

[39] Мф. 7:1-2

[40] Притчи, 4:6-8

[41] “The Golden Treatise of Hermes,” in M.A. Atwood, Hermetic Philosophy and Alchemy, p. 128.

[42] Two Essays on Analytical Psychology, CW 7, par. 195.

[43] Акт 2, сцена 2

[44] Barnet, ed., Measurefor Measure, p. 66, footnote.

[45] CW 9ii, par. 99.

[46] See “Transformation Symbolism in the Mass,” Psychology and Religion, CW 11, par. 358, and “Letter to Pere Lachat,” The Symbolic Life, CW 18, par. 1537.

[47] Для расширенных комментариев см. Edinger, The Psyche in Antiquity, Book Two: Gnosticism and Early Christianity, chap. 4.

[48] Акт 3, сцена 2

[49] Акт 3, сцена 2

[50] Mysterium Coniunctionis, CW 14, par. 671.

[51] Ibid., par. 730. Больше о мотиве обезглавливания см. Edinger, The Mysterium Lectures: A Journey through C.G. Jung’s Mysterium Coniunctionis, pp. 302ff.

[52] William Shakespeare: A Biography, pp. 56f.

[53] Акт 5, сцена 1

[54] Сир. 4:15-18

[55] David M. Zesmer, Guide to Shakespeare, p. 293.

[56] Мф. 7:1-2

[57] C.G. Jung Letters, vol. 2, p. 314.

[58] Акт 3:20-21

[59] Aion, CW 9ii., par. 73.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики