Понедельник, 08 июня 2015 19:49

Эдвард Эдингер Комментарии к "Эону" («Aion») Карла Густава Юнга Глава 9 Параграфы 162-192 Историческое значение символа рыбы

Эдвард Эдингер

Комментарии к "Эону" Aion») Карла Густава Юнга

Глава 9

Параграфы 162-192

Историческое значение символа рыбы

Юнг начинает свою главу по исторической значимости символа рыбы  обсуждением рождения Мессии:

«Как и у всякого героя, у Христа имелось детство, во время которого жизнь его была под угрозой (избиение младенцев, бегство в Египет). Астрологическую "интерпретацию" этих событий находим в Откр., 12,1: "Жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд".» (параграф 163)

Образ жены, облеченной в солнце, составляет часть великого апокалиптического видения, испытанного Св. Иоанном Богословом на острове Патмос:

«И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения. И другое знамение явилось на небе: вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим. Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю. Дракон сей стал перед женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца. И родила она младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его. А жена убежала в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога, чтобы питали ее там тысячу двести шестьдесят дней. (Откровение 12:1-6)

Юнг обращается в этом контексте к Откровению как варианту изложения рождества Христа. Этому образу Он придает особенное значение, что свидетельствуется долгим обсуждением предмета в «Ответе Иову». Там Юнг отмечает, что образ также соответствует мифу рождения Аполлона богиней Латоной. Латона была беременна близнецами Артемидой и Аполлоном, но Гера, приняв вид огромной змеи, преследовала ее, не давая  отдыха, и не было ни единого места на земле, где она могла бы разрешиться от  бремени. Наконец, Латона родила близнецов на Делосе, плавучем острове. Пассаж из Откровения дает нам параллельное изображение беременной женщины со змеей или драконом, ждущим, чтобы пожрать ребенка, как только он родится. В комментарии к «Ответу Иову» Юнг отмечает, что в тексте Откровения она "жена, облаченная в солнце", подчеркивая, что она просто "женщина вообще, а не богиня или вечная дева, зачавшая непорочно."

Юнг выдвигает идею, что следующее воплощение Самости символизируется рождением этого младенца, и что он, как затем появляется в процессе индивидуализации, будет рожден обычным человеческим, но никак не особо чистым существом, представленным Девой Марией. Юнг указывает, что ребенок рождается от союза противоположностей. Поскольку женщина облачена в солнце и под ногами ее - луна; она персонифицирует конъюнкцию Солнца (Sol) и Луны (Luna). Юнг продолжает:

«Младенец возносится к Богу, своему явному Отцу, а Мать скрывается в пустыню, что, очевидно, должно свидетельствовать о том, что речь идет о латентном в течение неопределенного времени образе, которому еще только предстоит проявить свою действенность. Прототипом тут могла быть история Агари. Относительное сходство этой истории с легендой о рождении Христа явно должно означать лишь то, что очередное рождение аналогично предыдущему... Такое странное повторение или удвоение событий, характерных для жизни Христа, дает повод предположить, что следует ожидать второго, самого последнего Мессию. При этом речи быть не может о возвращении самого Христа, ибо тогда он пришел бы «на облаке небесном», а не родился бы вторично, да к тому же еще от соединения Солнца и Луны... тот факт, что Иоанн, изображая рождество, использует миф об Аполлоне и Лето: в противоположность христианской традиции, речь там идет о продукте бессознательного.»

Этот образ в особенной степени соотносится с процессом индивидуализации, что было обнаружено и раскрыто лишь в наше время. Человеческое дитя, возносящееся к Богу, представляет изображение Самости, которую должно понять усилиями обычного человека в конце христианского эона. Изображение служит прообразом открытия процесса индивидуализации, и вот почему Юнг уделяет ему столь много внимания.

В «Эоне» Юнг дает и другую точку зрения на рождение Мессии, сохранившуюся в еврейской легенде и представляющую параллель к видению в Откровении. Легенда гласит:

«Илия встретил в Вифлееме молодую женщину, сидящую у двери своего дома; рядом с ней на земле лежал новорожденный младенец, забрызганный кровью. Она пояснила, что ее сын родился в дурной час, как раз когда разрушался храм. Илия уговаривал ее позаботиться о ребенке. Когда он снова побывал там через несколько недель, то спросил ее о сыне. "Он не ходит, не видит, не говорит, не слышит, но лишь лежит, подобно камню", — отвечала женщина. Внезапно повеял ветер с четырех углов земли, унес младенца, и тот погрузился в море. Илия принялся сетовать, что со спасением Израиля теперь покончено, но bath kol ("голос") сказал ему:

"Это не так. Он будет оставаться четыреста лет в великом море и еще восемьдесят лет — в восходящем дыме детей Корея, восемьдесят лет — под вратами Рима; остальное же время он будет скитаться по великим городам, пока не настанет конец времен".»

Здесь описан Мессия, который, хотя и родился в Вифлееме, перенесен божественным вмешательством в потусторонний мир (море = бессознательному).» (параграф 167 и далее)

У этой легенды есть много общих черт с описанием солнечной женщины в Откровении, однако нет абсолютно никакой причины полагать, что они повлияли на друг друга. Эти истории имеют несомненные автохтонные  параллели, но в каждом случае рождение происходит в момент серьезной внешней опасности, и дитя берется под защиту. В одном случае он возносится, чтобы пребывать с Богом на небесах; в другом - погружается в море, где остается в течение предусмотренного времени. Подобные параллельные образы, неожиданно возникающие  приблизительно в ту же эпоху, указывают на то, что лежащий в их основе архетип начинает действовать; словно клубень или корень, выпускающий ростки. Вырастающие побеги не полностью идентичны, но подобны друг другу. Общие черты указывают на их происхождение от одного и того же корня. История рождества Христа — тоже своего рода побег от общего корня. Мессия вновь рождается в смертельной опасности; вновь появляется Ирод, чтобы убить его. Угроза окружает новорожденную Самость, поскольку установленная доминанта сознания, власть сознания, принятая эго, серьезно угрожает рождению Самости; эго чувствует, что его власть будет свергнута.

Рождение и судьба Мессии приводят Юнга к связанной теме двух Мессий, которую он представляет параграфе 168:

«Позднейшая традиция, главным образом каббалистическая, говорит о двух Мессиях — Мессии бен Иосифе (или бен Эфраиме) и Мессии бен Давиде. Они сравниваются с Моисеем и Аароном, а также с двумя сернами, в согласии с Песнью Песней Соломона, 4,5: "Два сосца твои, как двойни молодой серны". Мессия бен Иосиф, согласно Второзаконию, 33,17 — "первородный телец", а Мессия бен Давид — едущий верхом на осле.16 Мессия бен Иосиф идет первым, Мессия бен Давид — вторым. Мессия бен Иосиф должен умереть, дабы "кровью своей искупить детей Яхве". Он падет в битве с Гогом и Магогом, и Армил убьет его. Этот Армил — не кто иной, как Анти-Мессия, порожденный Сатаной на мраморной скале. Он, в свою очередь, будет убит Мессией бен Давидом. После этого бен Давид спустит с небес новый Иерусалим и вернет к жизни бен Иосифа. В позднейшей традиции бен Иосифу отводиться довольно странная роль. Та-бари, комментатор Корана, замечает, что Антихрист будет царем иудеев, а в Mashmi'a Yeshu'ah Абарбанеля Мессия бен Иосиф, собственно и есть Антихрист. Таким образом, он не только характеризуется как страждущий Мессия по контрасту с Мессией победоносным, но и, в конце концов, воспринимается как антагонист последнего.»

В этом абзаце Юнг излагает концентрированный материал преданий в весьма  компактной форме. Давайте рассмотрим в большей длине, что подразумевается этим "двойным Мессией".

Образ Мессии бен Иосифа предполагает наличие отца-человека, тогда как Мессия бен Давид имеет архетипического отца; царь Давид как великая историческая фигура мог содержать и архетипический фактора. Идея о двух различных Мессиях вполне явно разрабатывается в Ветхом Завете, где есть множество текстов, по единодушному мнению иудейских и христианских ученых, относящихся к Мессии. В двух следующих примерах мы обратимся к тому, кого называют Мессией бен Давидом и к тому, чье имя Мессия бен Иосиф. Различие состоит между царственным, победоносным, правящим Мессией и кротким, страдающим Мессией. Пример царственного Мессии можно найти в Псалме II, так и называющемся мессианским:

«Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное?

Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его. [Мессии], "Расторгнем узы их, и свергнем с себя оковы их."

Живущий на небесах посмеется, Господь поругается им.

Тогда скажет им во гневе Своем и яростью Своею приведет их в смятение:

Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею; возвещу определение: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя; проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе;

Ты поразишь их жезлом железным; сокрушишь их, как сосуд горшечника".

Итак вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли!

Служите Господу со страхом и радуйтесь [пред Ним] с трепетом.

Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев Его возгорится вскоре. Блаженны все, уповающие на Него.»

Вот образ царственного, правящего, победоносного Мессии. Совсем другая картина предстает в некоторых отрывках, упоминающих "мужа скорбей" в Книге пророка Исайи, которые также общепризнаны как мессианскими текстами:

«Как многие изумлялись, смотря на Тебя,- столько был обезображен паче всякого человека лик Его, и вид Его - паче сынов человеческих! Так многие народы приведет Он в изумление; цари закроют пред Ним уста свои, ибо они увидят то, о чем не было говорено им, и узнают то, чего не слыхали. [Господи!] кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня? Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились.» (Исайя 52:14-53:5)

Оба отрывка, несмотря на их разительное отличие, относятся к Мессии. Они представляют два аспекта опыта Самости, переживаемого эго: деспотичную власть, которой приходится повиноваться, и источник страдания, который также разделяет мучения; как будто Яхве и Иов соединились в одном индивиде.

В ходе процесса индивидуализации эго сталкивается как с Яхве, так и с Иовом и в некоторой степени идентифицируется с каждым из них, однако важно, чтобы степень отождествления была как можно меньше. Эти фигуры  символизируют разновидности опыта, который эго должно принять, избежав однако одержимости ими. Бывает, что эго должно подчиниться деспотизму власти, а бывает, что оно должно стать живым ее олицетворением. Точно так же бывает, что эго испытывает искупление страдающей Самости, если можно так выразиться, и бывает, что эго приходится самому испытать страдание, которое затем способствует искуплению сознания. Процитированные библейские тексты изображают два варианта опыта Самости: активный и воспринимающий. Известно, что Юнг выбрал эпиграфом к первой части «Психологии и Алхимии» строку "мужа скорбей" книги Исайи: «трости надломленной не переломит, и льна курящегося [лучше перевести "мерцающего фитиля"] не угасит» (42:3)

Возвращаясь к символике рыбы, Юнг цитирует Книгу Товита в параграфе 174, сжимая рассказ об исцеляющей рыбе в несколько предложений. История настолько соотносится с аналитическим процессом, что ее следует рассмотреть более подробно. Книга Товита считается апокрифической, читатель не найдет ее в протестантских или иудейских библиях, но только в католической, содержание которой восходит к Септуагинте, греческому переводу Ветхого Завета. История Товита - par excellence аналитическая история о рыбе.

Старец Товит, житель города Ниневии, слепой, преследуемый и отверженный, однажды помолился о смерти. В тот же самый день молодая женщина по имени Сарра из Мидии, дочь Рагуила, тоже помышляла о самоубийстве. Семь раз она выходила замуж и каждую брачную ночь демон Асмодей умерщвлял ее очередного мужа. Мы видим две фигуры на разных уровнях — слепой старик и молодая женщина, чьих мужей убивает демон, оба пожелали себе смерти.

Молясь, Товит припомнил, что когда-то оставил десять талантов серебра, весьма внушительную сумму, некоему человеку в Мидии. Он позвал своего сына Товия и сказал: «У меня есть заклад серебра в Мидии, и я хочу, чтобы ты отправился туда и потребовал его". И Товий пошел вместе со спутником, который, как оказалось, был ангелом Рафаилом. В первый вечер пути они встали на отдых на берегу реки Тигр, откуда выпрыгнула огромная рыба, которая чуть не сожрала ногу Товия. Рафаил приказал ему выловить рыбу и извлечь из нее сердце, желчный пузырь и печень. Последовала яростная схватка, но Товию удалось поймать и выпотрошить рыбу, он отложил необходимые части, а остальное съел.

Когда путники достигли Мидии, Товий возвратил отцовское серебро и встретил Сарру. Она приглянулась ему, и они сочетались браком. А затем наступила брачная ночь.

Рафаил дал Товию наставления касательно ценности извлеченных органов  рыбы, приказав ему взять печень и сердце и сжечь их; чтобы дым отогнал  демона-убийцу. Все так и произошло. Товий с женой возвратился в Ниневию, где вернул зрение отцу, помазав его глаза рыбьей желчью. В этот момент ангел Рафаил открыл им свой истинный облик и улетел.

Эту историю можно вспоминать всякий раз, когда при анализе возникает сон о рыбе, причем рыба снится достаточно часто, если обращать на это внимание. В библейской истории исходное состояние - слепота и отчаяние. Мы можем рассматривать Товита в качестве эго, а Сарру как аниму, либо  полностью перевернуть и считать Сарру эго, а Товита и Товия — фигурами анимуса. Так или иначе, мы видим двойное отчаяние — сознательное и бессознательное. Молитва Товита приводит ситуацию в движение, он вспоминает об оставленных деньгах и отсылает Товия, чтобы получить их; и таким образом начинается путешествие в компании услужливого ангела, выступающего проводником.

Кульминация истории наступает, когда рыба подскакивает и угрожает Товию. Рыба является потенциально целебной, однако вначале она выступает как опасность. Можно сказать, рыба представляет своего рода низшую версию Рафаила. Происходит борьба с рыбой, причем неясно, кто кого собирается поймать. Товию удается одолеть рыбу и извлечь ее лечебные качества, а затем все остальное идет как следствие. Товий встречается с анимой, и их брак может быть успешно осуществлен благодаря целебным частям рыбы. Огромное количество либидо извлекается из подсознания, возвращаясь в сознание, и одновременно исцеляется слепота Товита.

Центральное событие истории — схватка с рыбой, мотив, которому посвящена большая часть «Эона» Юнга. Как уже очевидно, и станет все более и более ясным по мере накопления материала о символизме рыбы, образ рыбы несет два основных значения. Это изображение хладнокровной, универсальной, примордиальной, инфантильной психе, изначального страстного желания. Другая сторона ее значения состоит в отождествлении с Христом и целым эоном в качестве  символа Самости. Таким образом, рыба одновременно является высочайшим и нижайшим символом: сначала она представляется Товию угрожающей, пока он ее не побеждает, и тогла она превращается в наиболее ценное лечебное средство.

Контакт с рыбой насчитывает три стадии. Во-первых, рыбу ловят. Во-вторых — извлекают ее целебные достоинства. В-третьих, применяют лекарство в реальной ситуации. Можно назвать эти три шага захватом, извлечением и трансформацией, что я рассматриваю как сущность всего  аналитического процесса.

Я могу привести пример такого образа из собственного сна. Очень давно в персональном анализе я получил нечто, что принял за свой изначальный сон. Во сне золотая рыба выпрыгивала из-под пола, а я пытался поймать ее. Ловить эту рыбу было довольно трудно, но мне удалось. Следующая задача состояла в том, чтобы добыть рыбью кровь. Я слил кровь из рыбы в мензурку. Кровь пришлось кипятить, так как для успеха процесса предполагалось постоянно сохранять ее в жидком состоянии. Опасность состояла в том, что кровь могла свернуться, прежде чем процесс был закончен. Пожилой человек, которого я определил как представителя традиции, сказал мне, что этот метод никогда не сработает, и кровь, вне сомнений, свернется. Однако я так не думал. Я считал, что у меня был хороший шанс достигнуть успеха и продолжал кипятить кровь. Как вы видите, во сне оказались задействованы три стадии: ловля, извлечение и трансформация. Мой сон был отдельным вариантом Книги Товита. Можно отыскать множество примеров этого образа.

Другой важной темой данной главы, основополагающей для аналитической практики, является мотив разрушения образа Бога. Юнг пишет:

«Будучи наивысшей ценностью и верховной доминантой в психической иерархии, образ Бога непосредственно соотносится с самостью или даже идентичен ей, и все происходящее с образом Бога непосредственно воздействует на нее. Любая неуверенность по поводу образа Бога причиняет самости глубокое беспокойство, и по этой причине указанный вопрос, будучи весьма болезненным, обычно игнорируется. Однако отсюда вовсе не следует, что он не задается в бессознательном. Более того, на него отвечают такие взгляды и верования, как материализм, атеизм и тому подобные субституты, распространяющиеся со скоростью эпидемии. Они пожинают плоды всегда и везде, где и когда человек тщетно дожидается подлинного ответа. Эрзац-продукт вытесняет действительный вопрос в бессознательное, тем самым нарушая непрерывность исторической традиции, являющуюся отличительным знаком цивилизации. Результатом оказывается сумятица и путаница в умах. Христианство настаивало на доброте Бога в его качестве любящего Отца и сделало все возможное, чтобы лишить зло субстанциальности. Раннехристианское пророчество относительно Антихриста и определенная часть идей поздней иудейской теологии должны были бы подсказать нам, что христианское решение проблемы, стоявшей перед Иовом, упускает из виду побочное следствие, зловещую реальность коего наглядно демонстрирует сейчас расколовшийся мир, в котором мы живем: за разрушением образа Бога следует уничтожение человеческой личности.» (параграф 170)

Разрушение образа Бога - болезнь нашего времени. Чем больше человек в нем отражает, чем больше опыта накапливает, тем лучше становится понимание, что ужасные общественные и индивидуальные знаки нашего времени — преступления, алкоголизм, наркомания, жестокое обращение с детьми, состояние общей дезориентации, — все они являются симптомами одного и того же факта: разрушения образа Бога.

Утверждение Юнга указывает на окончательную задачу юнгианского анализа: реконструкцию образа Бога в человеке. Именно это и происходит в истории с рыбой, она обращается к тому же самому предмету вещи. По мере понимания мы начинаем осознавать, в какой мере сложный материал, собранный Юнгом для «Эона», глубоко соотносится с нашей аналитической работой.

Евхаристия или облатка, святое причастие, разделяемое между прихожанами в ритуале Мессы, считается пресуществленным телом Христовым. В буквальном смысле это плоть Христа, которую едят на Мессе. Юнг открывает новый предмет обсуждения: чудовище Левиафана, также описываемого как евхаристическая пища:

«В иудейской традиции pharmakon athanasias (состав бессмертия) — плоть Левиафана, "мессианская рыба", по словам Шефтеловица. В Талмуде ("Сан-хедрин"), говорится, что Мессия "не придет, пока не будет найдена и доставлена рыба для немощных". По апокалипсису Баруха, и Бегемот, и Левиафан служат евхаристической пищей.» (параграф 178)

В Библии Бегемот и Левиафан упомянуты вместе лишь в одном месте. Несколько стихов повествуют о том, чем они являются. Яхве только что явился Иову, и, описывая свое величие по сравнению с ничтожным и несчастным Иовом, Яхве приводит этих огромных монстров как примеры:

«          Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол;   вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его; поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены; ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья; это - верх путей Божиих.» (Иов 40:10-14)

Затем он говорит о Левиафане:

«Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?... сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы? ... станешь ли забавляться им, как птичкою? ... Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?« ( Иов 40:20-24, 41:1)

Эти териоморфные аспекты Яхве изображены на известной картине Уильяма Блэйка (рисунок 14), кто воспринимал Бегемота как травоядное млекопитающее, а Левиафана как монстра морских глубин.

Рисунок 14. Бегемот и Левиафан, изображенные Уильямом Блейком.

Утверждение Юнга, что Левиафан является евхаристической пищей, приводит к важному образу иудейских преданий — пиру праведников. В «Мессианских Текстах» Рафаэля Патая этот материал скомпонован замечательным способом, и читателю не приходится перелопачивать всю потаенную литературу. Легенды описывают пир, который состоится после прихода Мессии; на праздник будут приглашены набожные или избранные:

«[Легенда гласит, что] Бог создал Левиафана мужского и женского пола и заставил их совокупиться... [их потомство] было способно разрушить весь мир. Что же сделал Святой, да будет Он благословлен? Он кастрировал самца и убил самку и сохранил ее в соли для верных Грядущего. И также не Бегемота ли... Он сотворил? Он кастрировал самца и охладил самку и сохранил ее для верных Грядущего... В тот час Святой, да будет Он благословен, накроет столы и забьет Бегемота и Левиафана... и подготовит большой пир для набожных. И Он усадит каждого из них по его чести и скажет им: "Желаете ли вы испить вина яблочного или вина гранатового или вина виноградного?" И верные ответят:  "Выбор Твой..." И Святой, да будет Он благословен, принесет им вино, что  хранилось от гроздьев с шести дней творения...  И каждый набожный узрит Его Славу, и каждый из них укажет перстом и скажет: "Се - Бог, наш Бог во веки веков!" И будут они есть и пить и радоваться, пока Святой, да буден Он благословен, не прикажет  наполнить чашу благословения.»

Чаша благословения — своего рода провозглашение великого блаженства, которое достижимо; Юнг пишет о ней: «Иудейская "чаша благословения" иногда украшалась изображениями рыб, поскольку рыбы служат пищей блаженных в Раю.» (параграф 178)

Левиафан представляет примордиальную инфантильную душу, которая, согласно легенде, будет ассимилирована во время пришествия Мессии, в момент сознательной реализации Самости. Можно утверждать, что перед нами более возвышенная версия изображения Товия, поедающего великую рыбу, которая ранее на него напала. Эта мифологическая идея может быть понята двумя способами. Легенда гласит, что по пришествию Мессии Левиафан будет приготовлен как евхаристическая пища. Таким образом, в момент прихода Самости примордиальная инфантильная психе будет ассимилирована. Другое толкование состоит в том, что при ассимиляции примордиальной психе придет Мессия. Я думаю, что вторая версия более точнав психологическом отношении, так как она не включает в себя магическое мышление. Мессия представляет  сознательно реализованную Самость.

Мессианский пир — основополагающий образ католической Мессы, в которой разыгрывается его символика. К сожалению, ритуал не вызывает перманентную психологическую трансформацию, в отличие от сознания. Я считаю мессианский пир великолепным образом целого процесса развития сознания коллективным человечеством. Я рассматриваю его как символизацию коллективного усилия нашего вида ради созидания сознания, в противостоянии и ассимиляции примордиальной психе, из которой оно и рождается. В процессе этой операции примитивный Богообраз проходит прогрессивные преобразования.

У меня сложился личный образ огромного пиршественного стола, вокруг которого восседает все человечество. На столе лежит гигантская туша Левиафана в ожидании съедения. Тут и там, небольшими кусками, туша приготовлена, но большая ее часть остается совершенно сырой. Если люди, сготовившие те небольшие куски, съедят их, то они будут способны интегрировать их. Однако подавляющее большинство человечества будет поглощать сырое, попадет в идентификацию с примордиальной душой и будет с этим жить; не достигнув никакого сознания. Но через тех немногих, кто продолжает готовить маленькие кусочки и есть их, Левиафан медленно, очень медленно, будет ассимилирован и  преобразован.

В рассмотрении древних примеров символики рыбы Юнг обращается к двум иудейским апокалипсисам, литературным источникам, знаменующим  конец эона. В конце прошлого эона, а именно перед началом и в начале нашей эры, возник ряд апокалиптических писаний. Одним из них балы Книга Еноха, написанная приблизительно в 100 году до н.э., а в последней четверти первого века (75 - 100 н.э.), сразу же после падения Иерусалима, появились два других апокалипсиса. Упадок города вызвал повсеместные ожидания конца света, став личной мерой выражения архетипического образа.

Эдгар Хеннеке дает прекрасный конспект природы апокалиптического мышления, которое, по его мнению, отличается четырьмя главными особенностями. Прежде всего, подобное мышление выражает доктрину двух эпох: нынешней, которая подходит к концу, и наступающей эпохи. Эти два периода также можно считать и временным промежутком, и эоном. Разумеется, та эпоха, в которой живет человек, является упадническим, скверным веком; но наступающая эпоха должна оказаться благой. Это связывается со второй особенностью - пессимизмом в отношении нынешнего века и надеждой на будущее. Таким образом, апокалиптические взгляды представляют собой сочетание пессимизма и надежды; причем пессимизм краткосрочен, а надежда долгосрочна.

В-третьих, мышление такого рода подчеркивает понятия универсализма и индивидуализма. История представляется как целое, а мир и человечество считаются единством, таким образом, преодолеваются узкие рамки национализма. В то же время акцент ставится на том, что происходит между человеком и Богом, но не между коллективом и Богом; и человек мыслится не как член коллектива, а как человеке как таковой, встречающий божественный процесс лицом к лицу.

Четвертым пунктом, который указывает Хеннеке, является детерминизм: апокалиптическое мышление принимает идею, что ход событий предопределен Богом и поэтому он, в большей или меньшей степени, поддается предсказанию. Этот детерминизм эквивалентен активации и проживанию архетипического паттерна. До той степени, до которой паттерн управляет ходом событий либо в жизни человека, либо в жизни коллектива, события определяются общим способом; при том, что паттерн уже установлен.

Интересно рассмотреть, поскольку мы живем в конце эона, что  апокалиптическая литература вновь обнаруживает себя в современном мире. Древние апокалипсисы уже вышли из моды; они слишком примитивны по  своему умонастроению, однако мы определенно видим сочинения конца эона. Примером служит «Так говорил Заратустра» Ницше, равно как и «Закат Европы» Шпенглера, а «Эон» Юнга несомненно является превосходным примером такой литературы. Работа такого рода не могла быть написана лишь в конце эона; в середине эона невозможно увидеть эпоху во всей ее тотальности.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики