Вторник, 07 июля 2015 22:37

Эдвард Эдингер Комментарии к "Эону" («Aion») Карла Густава Юнга Глава 15 Гностические символы Самости

Эдвард Эдингер

Комментарии к "Эону" («Aion») Карла Густава Юнга

Глава 15 Гностические символы Самости

Далее Юнг переходит с алхимической символики к гностическим образам Самости. Информацию о гностицизме Юнг в большой степени черпал из труда Ипполита "Опровержение всех ересей". Ипполит, о которого шла речь ранее, Пресвитер Римский, жил приблизительно в 170 - 236 нашей эры. В своей книге предпринял атаку со всех сторон на гностическую ересь, причем дал весьма подробное описание их доктрин, признавшись, что несмотря ни на что испытывал некоторое восхищение гностиками. Нам повезло иметь доступный полный перевод трактата Ипполита.

Юнг продолжает исследовать символизм магнита, продвигаясь от более раннего алхимического материала касательно рыбы Echeneis remora и подходя к магнитному эффекту, который используется на морских судах, а также к магнитному эффекту доктрины определенного рода при ловле рыбы. Он определяет три текста в работах Ипполита, где говорится о магните. Первый текст озаглавлен «Paradise Quaternio» и изложен в параграфе 288. Этот текст достаточно важен для остальной части «Эона»; а позже Юнг использует образы «Paradise Quaternio» для других целей. Текст будет процитирован по источнику древне-никейских отцов, в более длинной версии, нежели дает Юнг. Ипполит пишет:

[Гностики утверждают, что] Эдем есть ум... они полагают, что человек, в той мере в которой он лишь голова, есть Рай... [И что] "река, вытекающая из Эдема", то есть из мозга, "разделяется на четыре головы, и что имя первой реки Фисон;..." [это есть] око, которое за свою гордыню (среди прочих телесных органов),... дает свидетельство тому, что изречено... Имя второй реки - Гихон: ... [что] есть слух... А имя третьей [реки] - Тигр... что есть обоняние... Но четвертая река - Евфрат [которая есть] уста, через кои исходит молитва и в кои поступает пища. (Уста) радуют и питают Духовного, Совершенного Человека. Это есть [как говорят гностики] "вода на твердью небесной", о которой ... Спаситель объявил: "всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную." (от Иоанна, 4:13-14) В воду сию, говорят, входит каждая натура, выбирая себе субстанции; и особые качества приходят каждой натуре из той воды, большие, чем от железа к магниту."

Рисунок 19. Текст
Paradise Quaternio. В гностическом тексте Рай приравнивается к человеческому мозгу или черепу, а четыре реки, берущие исток в раю — четырем отверстиям в голове: глаз, ухо, нос и рот. Воды имеют силу сделать одно цельным.

Таким образом, ранний гностический текст снова возвращает нас к магниту. Этот материал проиллюстрирован на рисунке 19, где показан мозг с истоком четырех рек в центре. Они разделяются таким образом, что одна река выходит из глаза, другая - из уха, третья - из носа, а четвертая река течет изо рта. Перед нами своего рода образ из активного воображения черепа или мозга, "округлого предмета" в человеке. Как Юнг утверждает в параграфе 288, первые три реки подобны друг другу, но четвертая, Евфрат (рот), имеет особую природу, потому что в рот и изо рта существуют два пути: пища входит, а молитва выходит. Четвертая река необычна, она соответствует тому психологическому факту, что четвертая функция собирает воедино всю тотальность, и поэтому обладает исключительной природой. Как показывает образ, Евфрат-рот способствует двухстороннему диалогу с Самостью или Божественностью — к эго поступает пропитание и оно же выходит, направляясь к Богу через молитвы.

Кроме того, вода Евфрата описывается как вода, находящаяся выше небесной тверди, из первой главе книги Бытия, где сказано, что Бог сотворил небесный свод и отделил воды под ним от вод над ним. Этот свод является небесным хранилищем, а вода Евфрата соответствует небесной воде, существующей за пределами неба. Ее также называют живой водой христовой. В Евангелии от Иоанна Иисус встречает у колодца самаритянку и говорит ей: "если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую". (4:10) Христос отождествляет себя с живой водой, которую гностики приравнивали к Евфрату и к воде выше небесного свода. Юнг пишет об этой воде:

«Как показывает ссылка на текст Иоанна (4:10), чудесная вода Евфрата обладает свойствами aqua doctrinae, доводящей до совершенства всякую природу в ее индивидуальности, а потому и человека подводящей к полноте целостности. Последнее она осуществляет, наделяя человека своего рода магнетической силой, с помощью которой тот может притянуть и интегрировать все принадлежащее ему.» (параграф 289)

Вспомним тот факт, что когда человек вступает в контакт с Самостью, сформированная связь с либидо оказывает эффект определения расположения рассеянных фрагментов идентичности, находящиеся в мире. При чтении и в ежедневных встречах с людьми и событиями в мире, возможно определить нечто, что принадлежит тебе самому, примечая реакции окружающих. Каждый из нас ценит то, что ему принадлежит, у каждого имеется свой опыт "ага!" — вот оно, нечто важное! Читая и проживая жизнь в мире с осведомленностью, можно постоянно обнаруживать вещи, которые принадлежат тебе, которые соответствует словам Юнга об этой воде. Нам дается как бы сила магнитного притяжения, которая способна притянуть и объединить части идентичности.

Однажды я столкнулся со сновидением об этой воде после сессии с пациентом, на которой я особенно "блистал" в создании амплификации обсуждаемого сновидения. Я не ставлю этот блеск себе в заслугу; он спроецировался в меня, а я всего лишь вывел его на сцену; блеск исходил из бессознательного пациента.

Но тем не менее, после сессии со щедрой амплификацией, пациенту приснился поток кристально-прозрачной воды, исходящий изо рта аналитика. Это - вода Евфрата.

Второй гностический текст, озаглавленный "Знаки Отца", Юнг цитирует в параграфе 290. Здесь я даю более полную версию:

Согласно [гностикам] вселенная [состоит из] Отца, Сына (и) Материи. ... Непосредственно между Материей и Отцом присутствует Сын, Слово, Змея... Однажды он обратился к Отцу... а другажды ... [он] обратился к Материи... сын, свойственной ему силой, перенес знаки Отца [patrikoi charakteres] от Отца в Материю. ... если любое из этих (существ) [падших во тьму Материи] получит способность понять, что оно несет знак Отца... [что] оно обладает той же субстанцией... что и Отец небесный, [тогда оно] вернется в ту сторону. [Это произойдет только при наличии доктрины.]... Никто тогда... не может спастись или вернуться (на небеса) без Сына, а Сын есть Змея. Ибо как он спустил с вышины вниз знаки Отца, также он и вознесет их [знаки], пробужденных ото сна и оставленные... вещественными.

И он принесет (знаки) тем, кто смежили веки, как нафта притягивает к себе огонь со всех направлений; нет, скорее как магнит (притягивающий) железо."

Идея, представленная на рисунке 20, состоит в том, что сын/змея приносит знаки отца с небес в материю, обиталище людей. Человек, обладающий правильным учением, признается как имеющий знаки отца. Можно перефразировать: если у человека есть правильная доктрина, ему передается низведенный свыше знак отца. После передачи знак становится существенным, материализованным, воплощенным, а затем он возвращается змее и вновь возносится на небеса в воплощенной форме. Такова идея книги "Знаки Отца". Юнг пишет о ней следующее:

«Магнетическое притяжение исходит здесь не от доктрины или от воды, но от "Сына", символизируемого змеей, как в тексте Иоанна, 3:14. ["И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому."] Христос является магнитом, притягивающим к себе составные части субстанций в человеке, имеющие божественное происхождение, "знаки Отца", и возвращающим их к месту их рождения на небесах. Змея — эквивалент рыбы.» (параграф 291)

Раз мы имеем дело с образом змеи, следует отметить комментарии Юнга о символизме змей. Юнг дает превосходное резюме этого символа, который является и часто встречающимся образом сновидений:

«[Змея] приходит спонтанно, ко всеобщему удивлению; она зачаровывает; ее вперившийся фиксированный взгляд не относится ни к чему конкретно; ее кровь холодна, и человеку она чужда; она переползает через спящего, а затем он находит ее в своем ботинке или в кармане. Она служит выражением его страха перед всем нечеловеческим и его почтения ко всему возвышенному, выходящему за рамки человеческого кругозора. Она — нижайшее (дьявол) и высочайшее (сын Божий, Логос, Нус, Агатодаймон). Присутствие змеи действует устрашающе; ее находят в неожиданных местах и в непредвиденное время. Как и рыба, она воплощает и персонифицирует тьму неизмеримой глубины, пучину вод, лес, ночь, пещеру. Когда первобытный человек говорит "змея", он имеет в виду опыт чего-то вне-человеческого.» (параграф 293)

Следует вспоминать эти замечания каждый раз, когда мы сталкиваемся со сновидением о змее, потому что данный образ почти всегда создает крайне неоднозначную, крайне напряженную атмосферу, указывающую на активацию бессознательного на вполне примордиальном уровне и обозначает перспективу важного шага в процессе индивидуации. С одной стороны, змея угрожает укусить и отравить сновидца; а с другой стороны, она выступает как носитель знаков отца, то есть, меток цельности. Таким образом, сновидения, в которых фигурируют змеи, всегда передают двойную идею опасности или чего-то зловещего и откровения.

Рисунок 20. Текст «Знаки Отца». В гностическом тексте описывается, как Христос в образе змеи (в центре) несет божественные качества Бога («Знаки Отца) с небес в мир материи и извлекает те части человека, что обладают божественной природой, а затем уносит их обратно на небеса. 

Содержание третьего гностического текста, "Луч света", излагается Юнгом в параграфе 292. Я приведу его в несколько более полной форме:

«Сетиане утверждают, что теория касательно состава и смеси формулируется по следующему методу: яркий луч с вышины смешивается и... перемешивается с темными нижними водами ниже; и (оба они) становятся едиными, образуя одну составную массу... [Но тогда возможно отделить различные компоненты составной массы.] Ибо каждая из вещей, которые были смешаны, отделяется... [и при разделении становятся различные вещества] и спешит к своей собственной особой (субстанции), словно железо к магниту. Подобным образом луч света, смешанный с водой, получает уроки и наставления в своем собственном местоположении, спешит к Логосу, нисходящему свыше.»

Смысл данного пассажа состоит в том, что луч света нисходит из световой области свыше и смешивается с темными водами. Однако тогда Логос нисходит как рассекающий меч, и и производит эффект разделения смеси, и все лучи света, смешанные с темными водами, отделяются и притягиваются, словно кусочки железа, к Логосу, к тому месту, где им должно быть. Древний писец делает ссылку на евангелие от Матфея (10:34-36), насчет которого гностики дают совершенно другую интерпретацию, отличную от толкований обычных историков. Христос говорит:

«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку - домашние его.»

Гностики понимают "аспект меча" Христа как Логос, который производит эффект отделения лучей света, смешанных с тьмой. Образ нисхождения лучей света соответствует гностической идее Софии, падшей в объятия тьмы и нуждающейся в спасении. Относительно луча света Юнг пишет:

«Магнетическое притяжение здесь исходит от Логоса [меча]. Он обозначает мысль или идею, которая была сформулирована или артикулирована и, следовательно, выступает содержимым сознания и его продуктом. Логос, таким образом, оказывается весьма сходным с aqua doctrinae, однако последняя - всего лишь пассивный объект человеческого действия, тогда как Логос обладает преимуществом личностной самостоятельности.» (параграф 293)

Давайте просуммируем эти три текста, содержащие различные образа одного и того же магнитного вещества:

1) В тексте «Paradise Quaternio» есть образ вод Евфрата, воды, которая для каждой природы привлекает нечто, что ей соответствует.

2) В тексте «Знаки Отца» наличествует образ змеи, которая привлекает тех, кто несет знаки отца;

3) В тексте «Луч света» имеется Логос в виде разделяющего меча, который привлекает свет из темной смеси.

Юнг комментирует эти три символа:

«[1] неодушевленная и сама по себе пассивная субстанция, вода. Она извлекается из глубин колодца руками человека и используется в соответствии с человеческими нуждами. Она обозначает зримое учение, aqua doctrinae... [2] автономное живое существо, змея... [I3] Логос, философская идея, абстракция одновременно и личности сына Божьего во плоти, и — с другой стороны — динамической силы мысли и слова.

Ясно, что все три символа выражают стремление описать непознаваемую сущность воплотившегося Бога. Однако столь же ясно, что они в высокой степени гипостазированы." (параграфы 293-294)

Ясно, что эти три символа стремятся описать непостижимую сущность истинного Бога. Но и в равной мере ясно, что они в сильной степени считаются реальными. (Параграфы 293 и далее)

Не упуская из виду трехкратную последовательность — воду, змею, меч — поскольку изменения символа магнита допускают появление любого из ни, что заставляет вспомнить о других. Результатом послужит часть той живой воды, способной вытечь изо рта при надлежащем случае.

Из гностических текстов Юнг выделяет общие нити, которые составляют идею бессознательного Бога. Он указывает несколько источников, чтобы проиллюстрировать идею, и подводит итог в параграфе 303, который считается важной идеей поздних работ Юнга и революционным вкладом в науку.

«Приведенные выше высказывания по поводу природы Божества выражают трансформации образа Бога, происходящие параллельно изменениям в человеческом сознании, — хотя вряд ли возможно сказать, что здесь выступает причиной, а что — следствием. Образ Бога не является чем-то изобретенным, он представляет собой переживаемый опыт, приходящий к человеку спонтанно — в чем каждый может убедиться сам, если теоретические предрассудки не делают его слепым к истине. Поэтому, бессознательный образ Бога способен вызывать изменение состояния сознания, равно как и последнее способно изменять образ Бога, как только тот становится осознанным. Очевидно, это не имеет никакого отношения к "первоначальной истине", неведомому Богу — по крайней мере, никакого отношения, поддающегося проверке. Однако же, идея бессознательности Бога, очень важна психологически, ибо она отождествляет Божество с нуминозностыо бессознательного.»

Я считаю примечательным утверждением, что по сути бессознательный Бого-образ способен изменить состояние сознания, так же как и состояние сознания, эго может изменить Бого-образ, как только оно достигает сознания. Это иллюстрирует символику устья реки Евфрат, которое способно на движения в обоих направлениях. Бессознательный Бого-образ, при его активации, оказывает интенсивное воздействие на эго, и опасность состоит в том, что эго станет одержимо и отождествлено с Бого-образом, а затем станет функционировать как своего рода примитивный Яхве. Это одна возможность. Другая возможность состоит в том, что, если эго в состоянии встретить нападение не сознающего Бого-образа достаточным осознанным знанием, сам Бого-образ трансформируется.

В "Ответе Иову" Юнг делает ряд дополнительных замечаний о не сознающем Боге; в самых смелых выражениях он заявляет следующее:

«Наивное предположение о том, что creator mundi [творец мира (лат.)] есть существо сознательное, следует расценить как роковой предрассудок, давший позднее повод для самых невероятных логических выкрутасов. Так, например, никогда не понадобилось бы бессмысленное положение о privatio boni [отсутствии блага (лат.); имеется в виду зло как отсутствие блага (позиция Оригена)], если бы не теория о том, что сознание благого Бога не может быть причиной злых дел. Бессознательность же и нерефлектированность создают почву для концепции, изымающей поступки Бога из-под суда морали и исключающей конфликт между его благостью и губительностью.»

Сама идея о бессознательном Боге приводит Юнга к мысли Майстера Экхарта, с которым Юнга ощущал тесную связь. Экхарт жил приблизительно в 1260 — 1328 гг., в то же самое время, что и Данте. В одном из писем Юнг именует работы Экхарта одним из десяти "столпов моста духа, пролегающего через болото всемирной истории." Один из десяти. (Этими десятью были: Эпос о Гильгамеше, И-Цзин, Упанишады, Лао-Цзы, Гераклит, Евангелие от Иоанна, Послания Апостола Павла, Майстер Экхарт, Данте и «Фауст» Гете.) Относительно Экхарта Юнг говорит:

«Теологии Майстера Экхарта известно "Божество", коему никакие свойства, кроме единства и бытия, не могут быть приписаны; оно "пребывает в становлении", оно еще — не Господин самому себе; им представлено абсолютное совпадение противоположностей... Единство противоположностей эквивалентно бессознательности, по крайней мере — в рамках человеческой логики: ибо сознание предполагает дифференциацию на субъект, объект и отношение между ними. Где нет "другого", или где оно еще не существует, там исчезает всякая возможность сознания. Один лишь Отец, Бог, "берущий исток" в Божестве, "замечает самого себя", становится "известен самому себе" и "оказывается лицом к лицу с самим собой, как с неким Лицом"... Поскольку Божество сущностным образом бессознательно, то бессознателен и человек, живущий в Боге.» (параграф 301)

Поразительная идея. Текст, однако, требует небольшого объяснения. Экхарт проводил различие между Божественностью и Богом. Божественностью он называет то, что мы назвали бы бессознательной, изначальной Самостью, оригинальным бессознательным Всем, так сказать. Когда эго в него погружается, отождествляется с ним, эго не существует как отдельная сущность, и Бог фактически также не существует. Бог, с другой стороны, как термин, использованный Экхартом, является порождением сознания; он рождается в человеческой душе. Такова основная тема учения Экхарта: Бог рождается в человеческой душе в процессе, параллельном рождеству Христа. Он не существует, пока не родится. Эту идею, что Бог требует сознательного человека для своего появления, Юнг счел весьма привлекательной. Экхарт был первым, кто выразил эту мысль столь ясно; однако он не удостоился похвалы психологов.

Юнг продолжает исследование гностических материалов, выкладывая некоторые гностические символы универсальной "Земли" или божественной субстанции:

«Важнейший из таких образов — фигура демиурга. Гностики располагали обширным набором символов источника происхождения, центра бытия, Творца и божественной субстанции, сокрытой в твари. Чтобы не запутаться в этом богатстве образов, читателю необходимо помнить, что каждый новый образ попросту представляет собой иной аспект божественной мистерии, имманентно присущей всему сотворенному. Мой перечень гностических символов — всего лишь расширенная разработка одной и той же трансцендентальной идеи, которая сама по себе настолько обширна и с таким трудом поддается визуализации, что для выявления различных ее аспектов требуется множество разных способов выражения.» (параграф 306)

Основная идея гностицизма состояла в том, что небесный материал упал вниз, или спустился с небес, или был соблазнен снизойти в материю, в темную сферу. Это небесное вещество дало начало миру и свету; запустило процесс творения, поскольку само являлось живым материалом. Божественная субстанция именовалась рядом различных терминов или образов. Ее часто называли Примордиальным Человеком, Первым Человеком, Anthropos (что значит "человек" по-гречески). Иногда ее называли разумом (nous) или светом. Одним из распространенных слов небесного материала была София, Божественная Мудрость. Юнг суммирует этот последний образ:

«"погружающаяся в нижние области"... Ее насильно удерживали в плену низшие силы... Она соответствует гораздо более поздней алхимической идее "души в оковах"... "Душа однажды обратилась к материи, полюбила ее и, сгорая желанием испытать плотские наслаждения, более уже не захотела отделяться от нее. Так родился мир"... В Pistis Sophia... она является дочерью Барбело. Будучи введенной в заблуждение ложным светом демона Автада, она оказывается заточенной в хаосе.» (параграф 307, примечание 33)

Цитата из «Pistis Sophia» дает ощущение этого символического образа, столь важного в психологическом отношении:

«И было после этого, она [София] обратила взор книзу ... она помыслила: … возьму свет, создам себе Зоны света... Она же ... сошла в Места Хаоса и приблизилась к Силе света с ликом львиным, дабы пожрать ее. Но окружили ее все вещественные исхождения сего Дерзкого... И великая Сила света с ликом львиным пожрала Силы света в Софии и очистила ее свет и пожрала его. И ее вещество бросили в Хаос. Оно начало быть Архонтом с ликом львиным в Хаосе, половина его - пламя, другая половина его - тьма, то есть Иалдабаоф, тот, о котором я говорил вам множество раз. Когда же это было, ослабела София весьма, весьма. И опять эта сила света с ликом львиным начала, дабы отнять все силы света у Софии; и все вещественные силы сего Дерзкого окружили Софию разом, они теснили ее.»

София оказалась в плену. Ее свет был захвачен волевой властью существа с ликом льва. Перед нами провокационный образ развития эго. Любой вид падения с небес, при котором небесное и легкое низвергается в мир, соответствует падению в проявление эго, что выражается как "самостоятельная воля". Пример данного образа находится в сновидении:

«Я спускаюсь в подвал борделя, преследуемый свирепым мужчиной. Там я нахожу покрытую синяками, избитую молодую женщину, но тем не менее ослепительно красивую. Я пробуждаю ее поцелуем. Меня моментально охватывает чувство сострадания к ней, к себе самому, из-за горестей человеческого существования. Жестокий хозяин стоит на вершине лестницы.»

Этот образ заключает в себе в единственной синоптической форме основную задачу всего аналитического процесса: спуститься в бессознательное и спасти или искупить образ души, заключенной там в темницу.

Юнг далее поднимает тему наассенов и змеи Наас, служившей для них образом божественной субстанции во всех существах, сопоставимых с Anthropos или Софией:

«Сами наасены считали своим главным божеством змею Наас, и поясняли, что она есть "влажная субстанция", в согласии с Фалесом Милетским, утверждавшим, что вода является первоначальной субстанцией, от которой зависит все живое. Точно так же, все живые существа зависят от Наас: "она, подобно рогу однорогого быка, содержит в себе красоту всех вещей". Она "проникает повсюду, как вода, текущая из Эдема и разделяющаяся на четыре источника".» (параграф 311)

В более полной версии этого текста Ипполит обсуждает наасенов, принявших такое название по имени своего божества Наас, что означает «змея»:

«Они не поклоняются никакому другому предмету, кроме Нааса... [и поэтому их называют наассенами]. Но Наас есть змея, от которой, т.е., от слова Наас, как говорят (наассены), пошло все, что под небесами назщывается храмами (Naous).... [Наассены] утверждают, что ему одному — то есть Наасу — посвящена каждая святыня и каждый посвятительный начальный обряд и каждая мистерия; и что религиозный обряд не мог открываться под небесами, где не было храма (Naos); и храм сам есть Наас, от кого он получил свое наименование (Naos). [Слово, обозначающее змею - Наас, а слово для храма - Naos. Благодаря этимологической уловке, типичной для античных авторов, здесь утверждается, что название храма получено из названия змеи.] ... И они [гностики] утверждают, что змея является влажной субстанцией, равно как и утверждает Фалес... Милетский (он считал воду порождающим принципом), и что ничто из существующих вещей, бессмертных или смертных, живых или неодушевленных, не может не содержать его. И что все вещи подчиняются ему, и что он добр, и что в нем содержатся все вещи, словно в роге однорогого быка... [или, согласно версии Библии, рогу единорога] и он передает красоту и цветение всем вещам, которые существуют согласно их собственной природе и особенности, как будто проходя через все, как ("река») истекает из Эдема и делится на четыре русла.»

Затем идет текст «Paradise Quaternio» относительно Эдемского сада и четырех рек, вытекающих из него. Гностики приравнивают змею Наас к воде райских рек и к изначальной воде, которая лежит в корне всех вещей согласно философу Фалесу, и к храму, Naos. Эта змея является продолжением идеи змеи, спускающейся с небес, несущей знаки отца. Она живая вода, которая проникает и порождает все вещи. Она - сверхъестественное присутствие, которое населяет любой храм.

Идея, замечательная для времени 2000 лет тому назад, о том, что есть сущность, предшествующая всем отдельным религиозным деноминациям, отдельным храмам, устроенным для различных божеств. Есть примордиальный материал, составляющий сущность божественности, который населяет все те храмы независимо от конкретного божества, которому посвящен храм. Другими словами, перед нами фактическое психологическое обобщение, символическое объявление нуминозности, которое стоит за всеми религиозными феноменами.Эта концепция представляет значительное достижение, она помогает объяснить, почему гностицизм оказался столь интересен для Юнга и столь релевантен для глубинной психологии.

В параграфе 313, длинном и содержательном, Юнг конденсирует пространное гностическое описание изначального человека или Anthropos, равного Адаму и образу первоначального человека, который обнаруживается в различных мифологических традициях, и наконец приводит нас к непристойному образу фаллического Гермеса. Параграф 313 прерывается, отклоняется от темы и затем возвращается к вопросу, заканчивая материал в параграфах 325-327. Эти параграфы трудны для чтения из-за своей концентрированности. Юнг оказывает нам неоценимую услугу, уходя от психологических ухищрений ради полного материала. Если читать медленно и неоднократно, идея до нас дойдет. Части параграфа 313 показывают, что материал совершенно ясен, если прочесть его с достаточной тщательностью:

«По мнению наассенов, универсальной "Основой" является Первоначальный Человек, Адам, и его познание рассматривается как начало совершенствования и мостик к познанию Бога.»

Здесь все ясно и вполне соответствует тому, что мы испытываем, когда в сновидениях возникают образы Anthropos, первоначального человека. Они действительно строят мост к познанию надличностного, устанавливая связь с целостностью. Юнг продолжает:

«Он [изначальный человек] - одновременно и мужское и женское [т. е., единение противоположностей]: от него происходит "отец и мать"; он состоит из трех частей: разумного [noeron], психического и земного [choikon]. Эти три начала "сошлись внизу в едином человеке, Иисусе"»

Я думаю, что за этим стоит символизм нисхождения трехчастной сущности, а фактически, что когда содержание бессознательного вступает на стадию реализации эго, происходит вход в сферу троичности. Символика троичности принадлежит пространственно-временному миру существования эго; пространство и время является категориями эго. Хотя верно, что триады составляют неполные кватерности, также верно, что когда проявления оригинальной целостности попадают в область эго, в пространство и время, они приобретают триадические особенности, и мы видим символику трех. Юнг продолжает:

«Ибо наассены, по словам Ипполита, помещают "порождающую природу Целого в порождающем семени"... "Она для них — это скрытый мистический Логос", уподобляемый... фаллосу Осириса [единственной части расчлененного тела Озириса, которая так и не была найдена]... Еще одним синонимом здесь выступает итифаллический Гермес Киллений. "Ибо они говорят, что Гермес — ни что иное, как Логос."»

Гермес Киллений относится к фаллической статуе Гермеса — Гермесу с восставшим пенисом — когда-то стоявшей в храме на горе Киллин, самой высокой горе в Пелопоннесе, посвященной этому богу. Гностики приравнивали этого Гермеса к Логосу. Сексуальная символика приводит Юнга к другому тексту, к которому мы еще возвратимся. Если проигнорировать данное отклонение от темы, то продолжение находится в параграфе 325, где Юнг вновь рассматривает символизм Гермеса и говорит о некоторых его атрибутах: заклинатель духов, проводник душ, вооруженный золотым жезлом. Фаллические образы статуи Гермеса приводят Юнга к другому тексту, включающему сексуальные мотивы, которые я называю текстом «Christ Coniunctio». Ссылка на него находится в параграфе 314, где Юнг пишет:

«Сообщается, что Христос взял Марию [не Деву Марию] с собой на гору, а там извлек у себя из бока женщину и принялся совокупляться с ней... Мария была настолько шокирована, что упала наземь. Тогда Христос сказал ей: "Отчего же сомневаешься во мне, о маловерная?" Предполагался намек на текст от Иоанна (3:12): "Если я сказал вам о земном, и вы не верите, — как поверите, если буду говорить вам о небесном?"»

Юнг комментирует:

«Подобная символика могла первоначально быть основанной на определенного рода визионерском опыте, не являющемся чем-то необычным и в наши дни, в ходе психологического лечения. Психолог-медик в этом опыте не обнаруживает ничего мрачного. Контекст сам по себе подсказывает верный путь интерпретации. Данный образ выражает некую психологему, с трудом поддающуюся формулированию в рациональных терминах, а потому неизбежно требующую использования конкретного символа, — как бывает в сновидениях, когда более или менее "абстрактная" мысль посещает нас в состоянии abaissement du niveau mental, случающегося во время сна. Все "шокирующие" сюрпризы, в избытке содержащиеся в сновидениях, всегда надо понимать иносказательно, пусть они даже и будут облечены в чувственную образность, не останавливающуюся ни перед каким шутовством и ни перед какими непристойностями. Такие образы не должны оскорблять наше восприятие, поскольку они не нацелены на это. Они представляют собой как бы запинающиеся попытки выразить некое ускользающее значение, завладевшее вниманием сновидца.» (параграф 315)

Поднимается целый вопрос о том, как следует понимать неприкрыто сексуальные образы, появляющиеся в сновидениях. Я считаю, что в значительном большинстве случаев подобные образы из снов не имеют ничего общего с определенной сексуальностью. Скорее они касаются символики союза или coniunctio. Словно бы бессознательное, которое производит сновидения, укоренено в биологической природе и поэтому выражает способность ума реализовать идеи с точки зрения естественных образов. Например, во сне женщины средних лет появляются творческие силы как поэт и ученый:

«В квартире моей матери происходит вечеринка. Странный и неприятный человек, мистер X, поэт, присутствует как почетный гость. [После нескольких эпизодов мать решает покинуть вечеринку.] После ее ухода начинается какое-то всеобщее спонтанное ликование, которое ощущаю и я, хотя мне неизвестно, что происходит, я довольно скоро это обнаруживаю. Почти сразу же X собирает всех женщин в полукруг подле себя, раздевается и кончает огромной струей спермы, извергающейся как фонтан на каждую из нас. Мне подумалось, что мы послужили ему таким образом, но оказывается, что это еще не все. Из-за того, что нас всех щедро окатило спермой, каждая испытала свой отдельный и индивидуальный оргазм.»

Вам не стать более сексуальными, если иметь в виду образы, но сон относится к крещению женщины ее собственными творческими силами, появляющимися из бессознательного. Вот другой пример той же самой пациентки в тот же самый промежуток времени:

«Я вижу юношу, обнаженного, блестящего от пота, который вначале привлекает мое внимание физически — комбинацией падающего движение скульптуры Пьета и энергичной размашистой позы знаменитого греческого Дискобола... Он встает... у него чудовищной величины фаллос в виде третьей вытянутой ноги. Этот мужчина жестоко мучается от бремени своей эрекции.»

Далее сновидица совершает с ним половой акт и подвергается перемене ориентации, своего рода революции. Это пример трехчастности содержания бессознательного, проникающего в сознание: трехногий человек, у которого третья нога в то же время служит огромным фаллосом. Смысл сновидения состоит не в конкретной сексуальности; сексуальные образы относятся к чему-то еще — к связи с творческим бессознательным.

Возвращаясь к идее Бога, рождающегося в человеческой душе, затронутой ранее в связи с Майстером Экхартом, Юнг отсылает читателя к Ангелу Силезия (Angelus Silesius):

«Майстер Экхарт, пользуясь другой формулировкой, говорит, что "Бог рождается из души"; а добравшись до "Странника-херувима" Ангела Силезия, мы видим, что Бог и самость совпадают абсолютно. Времена глубочайшим образом переменились: порождающая сила уже не исходит от Бога, скорее Бог рождается из души.» (параграф 321)

Юнг упоминает Ангела Силезия в нескольких различных местах. Ангел Силезия — псевдоним Иоганна Шеффлера, польского мистика, жившего в 1624 — 1677 гг.. Он повторяет идеи Экхарта точно и более развернуто. Например:

Бог — мое средоточие, когда я окружаю его;

И он окружает меня, когда я растворяюсь в нем.

Я знаю, что без меня

Бог не сможет жить ни минуты;

Я был должен умереть, и Он

Не смог прожить...

Во мне Бог - огонь

И я в Нем - его жар;

Вместе наша жизнь,

Разлуку мы не перенесем.

Юнг добавляет:

«Было бы абсурдно предположить, что такие смелые идеи как эти и идеи Майстера Экхарта были лишь плодами сознательной спекуляциии. Такие мысли всегда представляют глубоко значительные исторические явления, родившиеся в бессознательном потоке коллективной души.»

Эти двое, Силезий и Экхарт, стали предшественниками глубинной психологии.

Юнг также обращается в «Эоне» к другой идее, предвещавшей более поздние психические исследования — идее Иоганна Кеплера о Бого-образе, падающего в природу. Юнг именует это «...еще очень грубым наблюдениям над Природой, тогда лишь только начинавшей ассимилировать архетип человека. Попытки продолжались вплоть до XVII в., когда Иоганн Кеплер распознал в Троице структуру, лежащую в основе вселенной, — другими словами, когда он ассимилировал данный архетип в астрономическую картину мира.» (параграф 323)

Эта идея также обнаруживается в книге, написанной Юнгом совместно с Вольфгангом Паули, где Паули цитирует Кеплера:

«Образ триединого бога есть сферическая поверхность, а именно: бог-отец в центре, бог-сын — на поверхности и святой дух — в симметричном отношении между центром и описанной вокруг него сферической поверхностью.

Прямая линия, [образованная] движением точки, расположенной центре [сферы] до точки поверхности представляет первое начало творения, подражающее вечному порождению Сына.»

Кеплер размышляет о круглых орбитах планет вокруг Солнца. У него появляется идея, что астрономический образ представляет Троицу; Солнце в центре является Отцом; планета - Сыном; а скрепляющая их центростремительная связь - Святым Духом. Эта концепция соответствует мысли Юнга о проекции нуминозного в материю, которая является основанием современной науки. Бого-образ ныне поселился в природе; идеи Кеплера были ранними выражениями этой идеи. Физика, химия, биология — энергия, произведенная для исследований — происходят из проецирования Бого-образа в природу; и в этом есть очарование. Юнг цитирует Уильяма Джеймса: «Наше уважение к фактам не нейтрализовало в нас всех религиозность. Оно само по себе почти религиозно. Наш научный характер набожен».

Для настоящих ученых, тех, кто совершает открытия, погоня за научными знаниями составляет религиозную практику. Вот что важно относительно науки для современной психики. Недостающий Бого-образ, выпавший из религии, попал в природу и в научное наблюдение за природой. В этом одна из причин, почему Юнг настаивает на абсолютной верности для научной традиции постулата: в той степени, в какой Бого-образ все еще функционирует аутентичным способом, он присущ характеру современной науки.

В этой главе, представляя широкий поток гностических образов, Юнг начинает свое обсуждение того, что он называет космической триадой и Четверичностью Моисея (Moses Quaternio). Этому образу уделяется значительное внимание. Первая ссылка находится в параграфе 328, где Юнг, своим сжатым, синоптическим стилем, описывает Ипполита через его изречения:

«Как рассказывает Ипполит, наассены возводили все к триаде, состоящей, во-первых, из "благословенной природы благословенного вышнего Человека, Адаманта", во-вторых, из смертной природы нижнего человека, в третьих — из "рожденной наверху расы, лишенной царя", к которой принадлежат "желанная Мариам, и великий мудрец Иофор, и провидица Сефора (Зиппора), и Моисей..." Все четыре вместе образуют брачный quaternions классического типа.»

Концентрированный текст. Космическая триада состоит из трех уровней. На высшем уровне стоит Адам. Четверичная группа из Мариам, Иофора, Сефоры и Моисея находится на втором уровне. Более низкий Адам стоит на третьем. Здесь мы имеем общий феномен триадической символики, сливающейся с символикой четверичности. Существует тройственная последовательность разворачивающихся уровней, но на среднем уровне построена по крайней мере четверичность. Здесь, как и в других текстах Ипполита, гностики ассимилируют образы иудейского Нового завета и греческих мифов в свою собственную тщательно продуманную космическую фантазию. В данном случае гностики берут основных персонажей из Книги Исхода и превращают их в свои образы.

Четырьмя библейскими персонажами выступают Мариам, Иофор, Сефора и Моисей. Моисей, разумеется, тот самый, кто вывел израильтян из рабства, и его имя вызывает ассоциации с освобождением из неволи, пересечением Красного моря и достижения Земли Обетованной. Гностики использовали эти образы неоднократно. Иофор был тестем Моисея, и также священником мадиамским. Моисею пришлось бежать, после того как он убил египетского надсмотрщика над рабами. Он скрылся в дикой местности, где примкнул к шатрам Иофора и женился на его дочери, Сефоре. Образ Иофора предполагает мудрость чужестранца, не принадлежащего к израильской культуре. Мариам - сестра Моисея, и в одном тексте она названа предсказательницей. Сефору, жену Моисея, именуют в одном тексте "эфиопской женщиной"; она связана с чернотой. Такова Четвертичность Моисея, который вновь появится ниже в тексте. Юнг продолжает говорить о триаде — о трех уровнях:

«Триада характеризуется различными именами, многие из которых, вероятно, звукоподражательны: Каулакау, Сауласау, Зеесар. Имя Каулакау обозначает высшего Адама, Сауласау — низшего, смертного человека, Зеесар же назван "текущим вверх Иорданом". Иисус заставил Иордан течь вверх, к истоку; эта прибывающая вода, как уже говорилось, является родительницей богов. "Это, как они говорят, — человеческий гермафродит, присутствующий во всех тварях: невежественные люди зовут его "трехтелым Герионом" ["Истекающий из земли"].» (параграф 330)

Тут есть игра слов, игра греческими словами. Герион, монстр с тремя телами, был побежден Гераклом в его десятом подвиге. Геракл похитил скот Гериона и ему пришлось вступить в борьбу с трехтелым чудовищем. Согласно игре слов, Geryon происходит от "Ge-rian", что означает "земное течение". Игра слов продолжается, проводя аналогию между Geryon и Иордан (Jordan). Слегка поработайте с Jordan, и вы получаете слово "Jo-rian", какое-то другое течение; и таким образом, Gerian и Jorian представляют игру названиями двух рек. Гностические тексты полны такой жидкой, "фальшивой" этимологии; что делает их столь интересными для нас, это свидетельство о поведении бессознательного, аналогичного тому, как оно ведет себя в сновидениях. Бессознательному нравится играть, оно - бесстыдный шутник.

Образ текущего вспять Иордана также связан с космогоническим Логосом. В первой главе Евангелия от Иоанна Христос описан как "В Нем была жизнь". Так священное писание примыкает к данному специфическому гностическому образу. Мы можем увидеть богатую сеть ассоциаций, которыми пронизаны гностические тексты. И так как гностицизм функционирует точно так же как и бессознательное, Юнг говорит о гностиках как о первых психологах. Они опытным, а не догматическим путем принимали образы священного писания и мифов, используя их, чтобы иллюстрировать собственные темы, в основном, являющиеся психологическими темами.

Текст переходит к ряду различных изображений, которые все группируются вокруг одной и той же исконной идеи, идеи изначального человека, оригинального творческого материала, первоначальной целостности. Юнг суммирует замечания Ипполита по этой теме в параграфе 331, обращаясь к одному из образов, чаше предзнаменования: «Логос, или кватернион, "это чаша, из которой пьет господин мой. И он гадает на ней..."».

Цитата содержит ссылку на Книгу Бытия (44), где братья Иосифа, посетив его, отправляются домой, за чем следует приказ Иосифа положить чашу царя в мешок его юного брата Вениамина. Все это было подстроено Иосифом. Когда братья удалились на некоторое расстояние, Иосиф посылает слуг их искать. Иосиф спрашивает братьев, почему они украли его чашу. Слуги замечают, что этой чашей пользовался царь для узнавания предсказаний. Гностики говорят, что четвертичность Логоса соответствует чаше, обнаруженной в мешке Вениамина. Вспомним и кубок Анакреонта. Гностики с абсолютной непринужденностью переходят от иудейской Библии ко греческим источникам. Кубок Анакреонта происходит из стихотворений греческого поэта: "Моя чаша скажет о том, чем я должен стать". Другими словами, поэт знает, кто он, какова его основная личность или природа, благодаря чаше. За этим стоит идея «Истина в вине»; чаша Анакреонта подскажет, кто вы есть.

Образ чаши предзнаменования подводит Ипполита к чуду о вине в Кане, которое, по его словам, «"продемонстрировавшему царство небесное", ибо царствие небесное находится в нас, подобно вину в кубке.» (параграф 331) В священном писании речь идет о чуде в Кане, когда Христос превратил воду в вино для свадебного пира (от Иоанна, 2), и это перешло в гностический текст.

Гностический текст жаден и всеяден, он переваривает все образы, которые считает подходящими для создания сети ассоциаций. Если внимательно их рассмотреть, в определенный момент они начнут говорить с вами. Сначала они будут выглядеть как скучные, разъединенные части. Но если направить внимание на эту сеть, она оживет, и вы поймете, что смотрите на ткань живой души; и именно поэтому Юнг воспроизводит данный материал. Очень трудно получить подобный опыт от чтения «Эона», если не задействовать полное внимание и не развивать эти ассоциации со всей тщательностью, отыскивая их одну за другой, до того самого момента, когда вы обретете уникальный опыт. Вы увидите живую душу в сияющей действительности.

Ссылки продолжаются. Юнг не останавливается на чуде о претворении вина в Кане. В параграфе 331 Юнг поднимает тему связи Христа с Самостью, когда он говорит своим ученикам: "Можете ли пить чашу, которую Я пью..?" (от Марка, 10:38) Эта чаша есть чаша распятия Христа. Затем Юнг обращается к Евангелию от Иоанна (6:53): «Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни.»

Юнг указывает на гностический текст, где говорится, что Христос «сознавал индивидуальную природу каждого из своих учеников, а также потребность каждого "прийти к своей особой природе"». (параграф 331) Идея здесь состоит в том, что каждый человек испивает кровь Христа, но каждого эта кровь питает отдельным уникальным способом; она кормит индивидуальную природу. В тексте Ипполита, который Юнг не цитирует, гностик объясняет, что он имеет в виду: благодаря одной и той же реке, орошающей определенную местность, оливковое дерево дает масло, виноградная лоза - вино, а другие растения - то, что свойственно им — каждый сообразно собственному роду. Так и происходит с людьми: все причащаются от одной и той же чаши, но каждый вырабатывает нечто уникальное.

Юнг продолжает в параграфе 332 тему Бога, обитающего в потоке, другого образа изначальной тотальности, подобного чаше предзнаменований. Он говорит о «Корибанте, спустившемся вниз из макушки головы... и проникающем повсюду... Он — бог, обитающий в потоке.» Юнг здесь не описывает этот символ, поскольку он уже был достаточно подробно рассмотрен в "Парацельсе как духовном явлении":

"Есть Бог, обитающий в великом потоке. В Псалтири он громогласно взывает от вод. [Ссылка на Псалом 28: «Глас Господень над водами; Бог славы возгремел, Господь над водами многими». таким образом, образ Бога, обитающего в потоке, извлекается из строки Псалма.] Многие воды, как говорят, составляют множество смертных людей, в то время как громогласный призыв, обращенный к неопределенному Человеку [несформированному, невидимому], звучит: «Отведи душу мою от злодейств их, от львов — одинокую мою»

В последней строке мы находим ссылку на Псалмы (21:22). Идея состоит в том, что Бог, взывающий от вод — текст называет воды поколениями людей — составляет коллективный образ Anthropos, утопающий в массовой человеческой общности, и тем самым призывает к спасению. В ответ библейский текст объявляет: "ты Мой. Будешь ли переходить через воды, Я с тобою,- через реки ли, они не потопят тебя". (Исайя, 43:1-2) (В некотором отличии от библейских текстов Ипполит называет реками то, что является сущностью поколения.) Все это примеры того, как различные значимые библейские эпизоды вырываются из оригинального контекста и помещаются гностиками в новый смысл.

Образы Бога, живущего в потоке, и голоса, зовущего из вод, представляют важную алхимическую параллель. Это образ короля, тонущего в море и взывающего о спасении. Одна из картин в "Убегающей Аталанте" (Atalanta Fugiens) Майкла Майера изображает утопающего короля со словами:

Король, чья тяжела корона,
Плывет в широком море и кричит:
"Что ждете вы? Спасайте же, спешите все -
Я осчастливлю вас, коль выберусь на берег!
Коль вы умны, вернете в королевство
Меня, и вас тогда покинут бедность и болезни."

Так образ Бога в море, который в одном контексте берет свое начало в библейских священных писаниях, был изъят из этого контекста и использовался гностиками в другом смысле, а затем алхимиками в третьем. И теперь юнгианская психология берет образ и использует его уже в четвертом контексте, относительно надличностной Самости, находящейся в бессознательном и ожидающей спасения от эго, которое должно спуститься в поток, чтобы искупить ее. Мы теперь можем понять это как бессознательный, покинутый Бого-образ, призывающий к сознательной реализации.

Еще один раздел гностических материалов сосредотачивается на образе двери или ворот, другого выражения оригинальной тотальности. Эта ссылка находится в параграфе 333:

«Из центра "совершенного человека" вытекает океан (где, как мы говорили, обитает бог). "Совершенный" человек, по словам Иисуса, есть "истинные врата", сквозь которые "совершенный" человек должен пройти, дабы возродиться.»

Идея образа берет начало в Евангелии от Матфея (7:14): "...тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их". Также к ней относятся слова Христа в Евангелии от Иоанна (10:9): "Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет".

Образы врат и дверей рассматриваются далее в параграфе 336 "Эона", где дается ссылка на сон Иакова в Вефиле. Ему приснилась небесная лестница и ангелы, спускающиеся и поднимающиеся по ней. Проснувшись, Иаков сказал: "...как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные!" (Бытие, 28:17) Гностики связывают этот образ из сна Иакова, небесные врата, со словами Христа о том, чтобы самим стать вратами. Гностики поступают точно так же, как юнгианские психологи. Образ есть живая сущность, и они не прочь вырвать его из контекста, поскольку имеют дело с самим живым образом.

Сновидения, где фигурируют ворота или двери, встречаются часто, и особенно такие, где они открывают путь в странные и новые места. Однажды познакомившись с этими особыми образами как психическими организмами, мы начинаем их распознавать и оказываемся в состоянии использовать этот материал, чтобы их амплифицировать — хотя бы в собственном уме, если больше негде. (Не рекомендуется нагружать слишком много амплификационного материала на некоторых людей; они могут "утонуть"в нем.) Однако крайне важно, слушая описание сновидения, получить резонанс этих образов в собственном уме. Они затронут отношение ко сну, и более того, укрепят коммуникацию с пациентом через бессознательное.

Юнг продолжает этот ряд образов изначальной целостности текстом Ипполита о Мумии Парацельса:

«Ипполит говорит, что фригийцы называют его Папа (Аттис)... Этот "Папа" называется также [nekus] ("мертвое тело"), поскольку он погребен в теле, как мумия в гробнице. Сходная идея обнаруживается у Парацельса... "Воистину, жизнь есть не что иное, как подобие набальзамированной мумии, когда смертное тело уберегается от смертных червей". Тело живет только благодаря "мумии", посредством коей "peregrinus microcosmus", блуждающий микрокосм... управляет физическим телом. [Юнг дает ряд синонимов для этой "мумии", которая также] "дверь, сквозь которую вышли все сотворенные вещи"... Мумия рождается вместе с телом и поддерживает его...

Мумия Парацельса... соответствует Первоначальному Человеку, формирующему микрокосм в смертном человеке, и в этом своем качестве разде­ляет все свойства макрокосма.» (параграфы 334-335)

Какая странная и интересная идея, что существует второе тело внутри нашего видимого тела, словно труп, погребенный в могиле. Это второе тело имеет природу, отличную от видимого; оно походит на забальзамированную мумию — оно бессмертно, это бессмертный предшественник нашего смертного временного существования. Образ аналогичен скелету внутри плоти. После смерти плоть распадается весьма быстро, а скелет может сохраняться неопределенно долго. Идея Парацельса о Мумии и гностическое представление о трупе, похороненном в теле, аналогичны; они оба обращаются к бессмертной внутренней сущности, бытие которой имеет место и до, и после нашего временного существования. Эта сущность вечна; она находится за пределами времени.

Далее Юнг переходит от Библии к греческой мифологии, ссылаясь в параграфе 338 на историю из "Одиссеи", где Менелай, пытаясь возвратиться из Трои, не знает, как добраться до дома. Ему говорят, что он должен поймать Протея, морского бога, который в полдень выйдет из моря в сопровождении тюленей. Менелаю придется скрыться под зловонной шкурой тюленя (Гомер красочно описывает вонь и насколько она противна). Когда Протей и его стадо тюленей показываются из моря, Менелай бросается вперед и хватает его. Протей способен принять любой вид, но Менелай держит его, кем бы тот не обернулся, пока наконец Протей не говорит: "Что ты хочешь от меня?" Менелай отвечает: "Я желаю знать, как возвратиться домой в Грецию", - и Протею приходится ему рассказать.

Примечательный для психологических целей образ, поскольку он очень точно выражает способ, которым иногда нужно работать с бессознательным. Желая что-то получить от бессознательного, следует держаться за него. Определенный вид активного воображения уделяет такое пристальное внимание бессознательному, что оно наконец выдает нужное знание.

В параграфе 340 появляется точка - следующий образ оригинальной тотальности. Цитата из Моноима, в которой монада описана как точка, наводит на мысль об образе Самости как точки, имеющей невидимое происхождение и являющейся центром всего. Греческая геометрия начинается с описания точки: она ничто кроме как позиция. У нее нет величины. Перемещаясь, она производит линию. А когда перемещается линия, она производит плоскость. Перемещение плоскости дает тело, а перемещение тела создает пространство и время.

И таким образом, все наше сознательное существование, все, что мы способны чувствовать в пространственно-временной реальности, начинается с точки. Геометрия Евклида можно считать обширной геометрической космогонией, и именно символическое качество этой науки столь захватывало людей античности, как научный метод, раскрывший природу мира. И эти геометрические образы до сих пор являются в сновидениях.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики