Вторник, 05 апреля 2016 23:51

Эстер Хардинг Женские мистерии Глава 14 Жертвоприношение Сына

Эстер Хардинг

Женские мистерии

Глава 14

Жертвоприношение Сына

История богинь-матерей, и особенно Исиды, подводит нас к новой фазе женских эмоциональных проблем, требующей дальнейшего рассмотрения. Священная драма не достигает кульминации в храмовом браке и заканчивается на этом, но продолжается в истории непорочного зачатия и отношениях матери с ребенком.

Ребенок, поэтому, это не только герой, сражавшийся с врагами света и победивший их, символизирующий собственное обновление и возрождение женщины, но его появление также представляет собой реальные отношения между матерью и ребенком. Природа её любви изменилась: это больше не выражение её инстинктивной потребности удовлетворения с сексуальным партнером, теперь это материнская забота о потомстве. Она любит ребенка и, в мифах, всегда должна принести его в жертву.

Обычно в психологических и других описаниях эти отношения рассматриваются с точки зрения ребенка, то есть миф о жертвоприношении ребенка относится к необходимости пожертвовать своей инфантильностью и зависимостью. Например, уже всем известна проблема так называемого Эдипова комплекса. Стремление ребенка вернуться под защиту материнского лона, инцестуозный поворот либидо, являются предметом множества комментариев. В Психологии Бессознательного Юнг писал об этом аспекте отношения к матери, сравнивая его с возникающей во время кризиса тоской по возвращению в материнские глубины, дабы обновиться. Ведь мать — это источник всей жизни, как физической, так и психологической. В главе «Двойная роль Матери» [1] Юнг обсуждает миф об Аттисе и интерпретирует его в деталях, показывая, в чем для сына заключается смысл кастрации и смерти на дереве, символе матери. Этот аспект здесь я не буду рассматривать. Юнг справился с ним намного лучше, чем это сделала бы я. Но жертвоприношение сына имеет другую сторону, которую Юнг не развивал в своих работах. Он не задавал вопроса, каков смысл этого акта жертвоприношения, если посмотреть на него с точки зрения матери.

Миф рассказывает, что когда ее сын достигает зрелости, он приносится в жертву не вопреки ее любви и защите, но по воле и с согласия его матери. Иногда юношу убивают звери, представляющие жестокие и примитивные аспекты самой богини, как Адониса растерзал медведь, ранняя форма Афродиты — его матери. Аттис кастрирует и убивает себя сам, потому что сходит с ума под воздействием своей матери Кибелы; Гор ранен, и возможно даже убит Сетом, которого не уничтожила, а наоборот, освободила Исида.

В этих мифах мать дуальна. У неё два аспекта: в своей светлой форме она сострадательна, наполнена материнской любовью и жалостью, а в темной форме она жестока и ужасна и не считает нужным смиряться с детской зависимостью своего сына. Его мягкость и цепляние за неё подрывает её силы, так же, как её гиперопека ослабляет его. Его детские потребности слишком тесно соответствуют её собственному желанию опекать его. Её инстинкт — это не только инстинкт сексуальности. Интимный телесный контакт не только эротичен для нее, представляет собой не только ее детское стремление оказаться со своей матерью; это также и материнское в ней, стремящееся к контакту со своим ребенком. Через такие контакты она ощущает свое собственное материнство. Вожделение в ней — это не просто стремление удовлетворить сексуальную потребность, оно может принять форму компульсивного желания, чтобы объект ее любви служил ее материнским инстинктам. Большинству женщин знакома глубоко укорененная жажда почувствовать маленькие обнимающие ручонки, тепло и нежность детского тела. Общаясь с младенцем, продолжением себя, мы испытываем физическое удовольствие, и оно не далеко по своей интенсивности от удовольствия от эротического контакта, хотя и отлично по своей природе.

Это вожделение - не истинная любовь к объекту как к таковому, скорее это любовь к объекту, который несет удовлетворение самой себе. Принося в жертву своё сексуальное вожделение женщина, вероятно, не сразу может освободиться от груза своих эгоистических требований. Она делает шаг к освобождению, но на второй стадии она может быть побеждена своими ауто-эротическими импульсами. Она идентифицируется со своим ребенком. Делая ему хорошо, она получает личное удовлетворение.

Вместо того, чтобы искать свой собственный путь, достигать своих эгоистических выгод, как она это делала до подчинения своего инстинкта в храмовом браке, она начинает искать добра для своего ребенка. Она довольна, если он счастлив; её амбиции удовлетворены, если признан он. Как правило она не осознает, что этот видимый альтруизм в реальности ничто иное как скрытый эгоизм. Она и не подозревает, что её неспособность сказать ему «нет» происходит от её неспособности сказать «нет» самой себе или отречься на более глубинном уровне от собственной мягкотелости и эгоизма.

Трудно увидеть, что эта позиция снисходительного отношения к сыну на самом деле порочна, потому что общество расценивает её как добродетель. Внешне для женщины выглядит так замечательно погрузиться полностью в своего ребенка и пожертвовать своим комфортом и благосостоянием ради его интересов. Только позже истинная природа её действий обнаруживает себя. Тогда, когда полная неспособность сына столкнуться с реалиями жизни, полное отсутствие в нем самодисциплины и невозможность взять ответственность покажут полную плачевность и лживость её воспитания, обычно слишком поздно спасать ситуацию. И даже в этот момент общество и мать склонны говорить: «Как мог он поступить так ужасно после всего, что она для него сделала», не признавая даже в малой степени того, что он остался инфантильным именно потому, что она столько сделала для него, не оставив ничего, что он мог сделать для себя сам. Поэтому женщине очень трудно понять необходимость жертвоприношения сына. Это кажется таким неправильным, черным действием. Если она отказывается делать то, что он хочет, она чувствует себя столь же коварной, как древняя богиня-мать, ежегодно жертвовавшая своего сына и приговаривающая его к смерти.

Проблема идентификации с сыном не заканчивается на отношениях матери и ее реального ребенка. У женщины, еще не «пожертвовавшей сыном», то есть инстинктивным материнством внутри себя, может не быть реальных детей, но она привнесет материнское во все свои отношения. Она находится под внутренним принуждением быть матерью всем, о ком заботится. Она не может вынести, когда видит, что кто-то несчастен или испытывает трудности. Материнство доминирует в ней. Она не может осознать, что ее неспособность принять трудности своих друзей отражает ее собственную неспособность столкнуться лицом к лицу со сложностями своей жизни, и ещё меньше она принимает тот факт, что ее сверхопекающее отношение к людям культивирует их худшие слабости, отбрасывая их в инфатильность и жалость к себе, подрывая мужественность. Таким отношением она лишает своего сына индивидуальности. Он размягчается, феминизируется. Он становится импотентным, его покидает вся его мужественность. Это ложная кастрация, которую совершает мать, и через которую невозможно достичь обновления. Такого рода материнские объятия убивают сына, заключают его в дереве, как саркофаг Осириса.

Однако, когда у женщины есть смелость сказать «нет», так же как и сказать «да», когда негативная или черная сторона Эроса занимает свое место рядом со светлой стороной, тогда сын, как и мать, может быть спасен при помощи жертвоприношения. Потому что когда он сталкивается с ее отказом опекать его и спасать от трудностей, он становится способен сам встретиться с реальными трудностями ситуации, при условии, что он принимает реальную ситуацию и отказывается от своей идеи, что она его мать и должна дать ему то, в чем он нуждается. До тех пор, пока его внимание направлено на то, чтобы убедить «мать» дать ему желаемое, у него нет сил добыть это самому. Его добровольная кастрация и смерть как сына дает ему рождение как мужчины.

Не случайно жертвоприношение сына представлено кастрацией, поскольку наиболее фундаментальное требование мужчины по отношению к женщине — это удовлетворение его сексуальных потребностей. Именно здесь он чувствует наибольшую беспомощность, не может справиться с такой потребностью сам, и требует , чтобы женщина служила ему. Этот детский спрос с его стороны, и неразвитое материнское с её стороны на низком уровне психологического развития порождают союз между мужчиной и женщиной, который выливается в отношения. Но когда появляется необходимость чего-то более зрелого между ними, это требование должно замениться подчинением законам Эроса. Мужчине следует признать, что женщина — это нечто большее, чем та, что удовлетворяет его потребности, не просто аналог его сознательной личности. Когда она отказывается опекать его, подавлять свои собственные потребности ради удовлетворения его потребностей, он сталкивается лицом к лицу с необходимостью увидеть реальность ситуации, так сильно отличающуюся от того, что он представлял. Так он приносит в жертву свои требования, и эта жертва не только символизируется кастрацией, но также является тем, что в реальности выглядит как необходимость отказаться от желания сексуального удовлетворения с любимой женщиной. Это добровольная кастрация во имя Эроса соответствует инициации Исиды, которую описывает Апулей, когда послушник был вынужден испытывать всё своё неутоленное желание, негативный аспект своего собственного либидо; он изгонялся из среды собратьев, чувствуя себя одиноким и покинутым, потому что нечто в его собственной природе было подобно Тифону, врагу отношений; его избивали и мучили, он становился добычей голода и сексуального желания, тифонических аспектов уничтожающего вожделения. Ведь Тифон - это не что-то абсолютно противоположное Эросу. Это Эрос в своей неискупленной форме, другая сторона, противоположность близости. Лишь когда послушник проходил сквозь это испытание, лишь когда он полностью проживал этот аспект жизни, понимал его пустоту и бесплодие и был готов пожертвовать этим навсегда - когда он мог принять само-кастрацию, лишь тогда он находил богиню Исиду, и поедая её розы, он становился человеком. Розы Исиды — это цветы очищенной страсти, символизирующие любовь, свободную от вожделения.

В похожей манере в современной жизни инициации богини достигает тот мужчина, который смог принести в жертву свою сексуальность, проявляется ли она как простое физическое вожделение или вырастает в нем через его проекцию анимы. В последнем случае его задача намного сложнее, потому что она включает себя как сексуальность, так и сердце. На самом же деле сердце здесь не так вовлечено, потому что любовь к женщине, несущей в себе качества анимы — это не настоящая любовь к женщине как к таковой. Это почти всегда любовь к ней как к аниме. Проекция анимы не позволяет ей быть самой собой, но делает женщину лишь функцией психики мужчины, что включает в себя его требование соответствия его идеалам и выполнения его желаний. Такое требование также должно быть принесено в жертву богине любви, и не нужно даже объяснять, что посвящения не произойдет, если пожертвовать лишь физическим желанием, тут нужно гораздо более серьезное отречение. Пока этого не произошло, мужчина не может даже приблизиться к пониманию смысла психологического отношения, подарка Эроса, или испытать психологическую целостность, возникшую в результате служения своей внутренней истине, вместо того, чтобы искать ее в отношениях с другим. Истинная любовь, истинные взаимоотношения могут возникнуть между двумя людьми, только если они испытали такую инициацию, или их может подвести к этому их совместная жизнь.

Существует еще один аспект этой инициации, весьма важный. Пока мужчина молод, эмоции, возникающие при проецировании анимы, могут являться действительным выражением его отношения к Эросу. Бессознательные инстинкты несут в себе ценность и значимость психологического и духовного отношения. В таком случае отношения с девушкой, на которую спроецирована анима, в которую, как говорят, он влюбился, могут быть полностью удовлетворяющими. Однако когда проходят годы, приходит время перерасти подростковую фазу и учиться творить более зрелые отношения, в которых понимание реального характера и личности партнера играет большую и более осознанную роль. Если же ему не удается совершить такого рода перемену в себе, если он остается в незрелом состоянии, когда вместо того, чтобы присвоить своей психикой эмоции и чувства, показываемые ему его анимой, он настаивает на видении их снаружи, спроецированными на женщину, его отношение к фемининному принципу остается бессознательным, и следовательно он сам остается инфантильным. Его «любовь» все ещё состоит в основном из «Я хочу», а его сексуальность — это вожделение. Но проходят годы, ситуация меняется, и хотя он все еще хочет, или думает, что он хочет, прежнего эмоционального вовлечения, он обнаруживает, что реальный опыт более не удовлетворяет его. В поисках молодости, более идеальных девушек, он по-прежнему чувствует себя неудовлетворенным, возможно даже импотентным. Он все еще жаждет эмоционального удовлетворения в форме, которую перерос, он стремится погрузиться в детский или незрелый паттерн. Его инфантильность отражается в ожиданиях, что женщина, которая сейчас несет качества его анимы, должна удовлетворять его эмоционально и сексуально. Он ожидает, что она даст ему ту любовь, в которой он нуждается, вместо того, чтобы осознать, что зрелая любовь может развиться лишь вне такого инстинктивного вовлечения, как результат длительных и сознательных усилий. Он ожидает, что жизнь даст ему все, что он хочет, станет ему матерью. Однако эти ожидания лишают его мужественности. Это и есть кастрация ради матери, как в древних мифах. Но это жертвоприношение не совершается добровольно, с религиозными мотивами. Это не добровольное жертвоприношение, и оно не приносит обновления. Принесение в жертву вожделения — это посвящение, которое может совершить лишь тот, кто уже испытал жизнь и понял свою истинную природу. Если оно совершается преждевременно, незрело, как детское стремление избежать рисков и трудностей жизни, его результатом будет лишь потеря либидо — то есть психической энергии и интереса любого рода. Это ложная кастрация, детская тоска по матери, фрустрирующая эмоциональное развитие.

Слепо следовать одной за другой проекцией анимы — это быть пойманным в инфантильной фазе эмоционального развития. Если мужчина в такой ситуации признает этот факт, то он получает понимание истинной природы своей любви и отношений с женщиной, привлекшей его, и тогда вступает в новую фазу психологического и эмоционального развития. Например, если мужчина осознал нестабильность и нереальность отношений с женщиной, базирующихся лишь на инстинктивном раппорте, он может начать поиски реальности, лежащей за его проекцией анимы. Вместо того, чтобы сдаться потоку инстинкта, он может добровольно пожертвовать своим желанием немедленного удовлетворения, отстранившись от женщины, которая компульсивно его привлекает. Так он отрекается от своего собственного «Я хочу» и подчиняет себя требованиям истинных отношений. Так он служит Богине, Эросу, и приносит ей в жертву свою сексуальность. Эта добровольная попытка с его стороны изменить ситуацию, практически нереальная, содержит в себе род инициации. Изменения происходят через решительные попытки познать свои скрытые мотивы, действительную реальность, скрывающуюся за эмоциональными иллюзиями, и неважно, какова цена. И в то же время нужно ясно осознавать, что приобретенный инсайт может рассеять его иллюзорное счастье и показать, что эмоции и вовлеченность основаны на шатком фундаменте. Но только через принятие такого риска возможно за иллюзиями обнаружить истину. Отношение такого рода требует великой смелости и преданности ценностям, лежащим за пределами личного удовлетворения. До того, как приходит такое отношение, личное вожделение должно быть принесено в жертву. Когда мужчина так ищет истинный Эрос, в нем происходят изменения через рост его само-сознания. Это психологическое изменение, происходящее во внутренней жизни, даже если оно отражается или отыгрывается во внешних событиях, происходящих с ним.

Время от времени похожая трансформация происходит более бессознательным образом. У некоторых мужчин конфликт проецируется, конкретизируется. То, что в описываемых обстоятельствах являлось эмоциональным или психологическим страданием, в этих более бессознательных ситуациях становится физической болью; символическая кастрация и смерть на первом уровне на втором становится реальной болезнью и угрозой физической смерти.

Рис. 32. Рисунок, сделанный семнадцатилетним юношей.

На рисунке 32 представлена картинка, нарисованная семнадцатилетним парнем, пока он находился в постели после болезненной операции, причинившей ему значительный шок, физический и эмоциональный. В день после операции его отношение к матери было довольно своеобразным. Как будто он вновь стал маленьким мальчиком. Он не мог находиться без нее и льнул к ней в поисках поддержки. Затем в другой день он попросил карандаши и бумагу и сделал этот рисунок. Он отнесся к рисунку достаточно наивно. Он не знал, что тот несет какой-то психологический смысл и сперва не хотел ничего говорить об этом, но позже дал такое объяснения: «Это все происходит внутри горы», сказал он, «под храмом. В центре храма — Священный Камень Высших. На нем надписи древних жрецов, ранее совершавших жертвоприношения в храме.Только что было совершено жертвоприношение. Окровавленная шкура жертвенного животного растянута на земле перед алтарем. Ниже — темная пещера. Там лежит окровавленный кинжал, которым было совершено жертвоприношение. Это место, в которое не ходит никто». Под ним река, ведущая в глубокий, неизвестный подземный мир. После того, как он нарисовал это, его отношение к матери полностью изменилось. Он вышел из своей регрессии и снова стал собой. Из его объяснений становится очевидным, что мальчик не понял, что именно нарисовал. Рисунок — это бессознательная фантазия, показывающая психологическое значение внешнего опыта. Операция была представлена в бессознательном как жертвоприношение. Сам мальчик был жертвой, которую убили. На рисунке его кожа лежит на полу. Психологически это значит, что он, как мамин «ягненочек», убит. Опыт боли и страдания, через который он проходит - это посвящение в мужчины. Дальше он не сможет больше прятаться за материнской юбкой; она больше не сможет давать ему поблажек, как малому ребенку; он не сможет избежать мужской ответственности, ведь он — мужчина! Во время непосредственного после операции периода, когда, психологически говоря, он был принесен в жертву, и соответственно, «мертв», он метафорически вновь попал в материнское чрево, откуда можно было родиться заново. В сознательном, в мире внешних фактов, его возвращение в материнскую матку - это регрессия к детской зависимости от матери. Но, спрашивается, что родится после такой ритуальной смерти? Ответ на этот вопрос дан в нижней части рисунка. В глубинах горы, в месте «куда никто не ходит», на самом глубоком уровне бессознательного, виден символ новой жизни. Там восходит месяц, со звездой между своих рогов.

В этом рисунке современного мальчика мы вновь встречаемся с символом, значение которого уже рассматривали. В этом случае символ предсказывает нам, что благодаря своему инициирующему опыту юноша получает новый свет, свет Луны, Эрос. Пока он был ребенком, качества Эроса представляла для него его мать, но она больше не может быть единственной женщиной в мире для него. С этого момента он должен искать свои фемининные ценности сам, через отношения с другими женщинами. Через этот опыт родилась для него женщина. Приход женщины, или его сознательного восприятия женщины, принесет с собой вечные проблемы добра и зла, темного и светлого. Но рисунок заводит ситуацию на шаг дальше, ведь из глубин для него появляется звезда, символ союза, звезда между солнцем и луной, символ примирения, обещание решения проблемы дуальности человека через достижения индивидуальной точки зрения.

Это современный аналог древнего посвящения богине, когда жрецы подвергались реальной кастрации, а обычный инициируемый — ритуальной кастрации, не включающей в себя физические повреждения. Итог инициации представлен в мифах как рождение или обновление. Сын Матери, повреждаемый или убиваемый, это Лунный человек, лишаемый своих сил во время убывания луны. Затем следовал период тьмы, когда он находился в загробном мире, из которого появлялся возрожденным, приобретая силу бессмертия.

Египетский подход к увечьям, нанесенным Лунному богу, и вопрос его воскрешения рассматривается гораздо детальнее, чем в вавилонском и сирийском мифах, и он очень важен для нашей современной интерпретации. Мы уже видели, как Исида искала разбросанные части тела Осириса и нашла всё, кроме фаллоса. Так как она не смогла найти этот важный орган, совершенно необходимый богу плодородия, она создала его изображение. Затем силой ее любви и влечения она вернула Осирису потенцию и зачала от него. Осирис был убит Сетом (Тифоном), то есть вожделением, негативным аспектом фертильности и близости. Эта смерть связана с первой стадией посвящения. Потеря фаллоса относится к необходимости для мужчины отказаться от своих требований, чтобы женщина удовлетворяла его сексуальные и эмоциональные нужды, как будто она является его матерью. Как правило, осознание того, что он накладывает на женщину такие требования, приходит к мужчине, когда он сталкивается с нежеланием женщины или прямым отказом играть материнскую роль для него. В этот момент он сталкивается с необходимостью принести в жертву инфантильные требования для установления более реальных отношений между ним и его женщиной. Принятие необходимости пожертвовать своими беспомощными желаниями равноценно потере фаллоса, само-кастрации. Добровольно пожертвовав свою инфантильность, он приобретает новые духовные качества. В мифе они представлены как способность создать с богиней новый союз. Во внутреннем опыте современного мужчины они могут проявиться как обновление силы любви, где новая любовь не будет требованием удовлетворения, но эмоцией, которая признает индивидуальность другого человека. Или же новое качество, рожденное от принесения в жертву своей инфантильности, может проявиться как развитие новой и независимой личности. Ведь Исида — это не просто женщина, она Богиня, и сила любви и союза с Исидой означает обновление внутренних жизненных сил, а не только любовных отношений с реальной женщиной.

В истории Осириса заметно явное различение между драмой богов и той частью, в которой может принять участие человек. Это особо видно в мифе об Исиде и Осирисе, который дает Плутарх, потому что он изначально был заинтересован в мистериальной инициации. Уже в его дни драма богов признавалась представляющей духовную или психологическую драму, в которой человек мог принять участие. В истории Плутарха человеческое существо, ищущее посвящение, представлено маленьким мальчиком, сыном царя, в чьем дворце в дереве был заточен саркофаг Осириса. Следует напомнить, что Исида стремилась дать бессмертие этому ребенку, держа его в огне, но мать ребенка помешала и не дала ритуалу завершиться. Этот эпизод относится к первой стадии инициации. Держать в огне смертное тело - это разрушать похоть, или вожделение. Исида, богиня любви и близости, совершила бы это полностью, если бы не помешала мать. Ребенка, душу мужчины, мать, не могущая вынести его страданий, защищает от полного принесения в жертву его желаний. Но ребенок отправляется с Исидой, когда она уходит. Из-за общения с Исидой он отлучается от матери.

Затем приходит следующая стадия инициации. Чтобы достичь спасения, он должен перенести все напряжение присутствия Эроса. Он должен стать свидетелем эмоций Исиды во время её горевания над мертвым Осирисом, и, как говорится в древней истории, «выстоять перед лицом ее гнева. Этот гнев — божий, а не земной женщины, даже несмотря на то, что в опыте множества мужчин сила Эроса может быть почувствована через земную женщину и ее эмоции. Мужчины почти хрестоматийно боятся эмоций, собственных или других людей. Лишь немногие, если только не являются абсолютно черствыми, могут выдержать вид женских слез. Но способность выстоять перед гневом богини не означает жестокосердия или отсутствия понимания. Это означает способность полностью понять эмоциональные глубины, которые выражает женское горе или радость, и признать их, участвовать в них, и не быть разрушенным этим опытом. В некоторых случаях, однако, такое испытание приходит к мужчине независимо от отношений с женщиной, которую можно рассматривать как образ богини Исиды. Иногда мужчина может переживать напряжение своих собственных эмоций в отношениях с женщиной, которая сама по себе слаба как личность, или даже совершенно не значима. Если, однако, он через отношения с ней достигает глубин своей собственной эмоциональной интенсивности, то испытает трепет богини через свои собственные эмоции.

Посвященность богине, таким образом, требует, чтобы мужчина исследовал свои собственные глубины эмоциональности и выстоял перед этим откровением. Этот опыт равнозначен женскому испытанию, в котором ей нужно принести в жертву своего сына. Ведь женское стремление защищать и опекать другого, относиться к нему как к ребенку и защищать от жизненных трудностей, то есть быть ему матерью, тесно связано с ее стремлением самой защититься от жизненных реалий и интенсивности собственных эмоций. Так что как для мужчины, так и для женщины эта вторая стадия посвящения относится к столкновению с эмоциональной напряженностью.

Это драматически показано в истории Плутарха о маленьком мальчике, которого звали Диктис, Рыбак, Манерос, Понимание Любви. Плутарх говорит, что он — символ мужской души, который, будучи свидетелем горевания богини Исиды, был не в состоянии выдержать этого, выпал за борт и утонул. В отрывке говорится: «И говорят, что когда Исида уединилась, она обнажила грудь, прижалась лицом к лицу Осириса, целовала его и обливала слезами. И когда ребенок молча подошел сзади, она почувствовала это, обернулась и обратила на него страстный и ужасающий взгляд. И он не смог выдержать этого и умер. Но некоторые говорят, что было не так, но... что он упал в реку.» [2] Король-Рыбак из легенды о Граале, тоже утонувший или заболевший смертельной болезнью — это копия того же Диктиса. Его мог вернуть к жизни лишь герой, способный выдержать то испытание, в котором провалился он, Король Рыбак.

На этой легенде основана поэма Томаса Элиота, Бесплодная Земля. События, происходящие в этой поэме, не имеют логической последовательности, но все же неизбежным образом связаны. Можно почувствовать, что послание поэмы идет не из бессознательного намерения автора, но из гораздо более темных глубин. Источник вдохновения Элиота лежит под сознательным знанием, и его поэма содержит все критерии бессознательного продукта. В ней описаны опустошение и разруха послевоенной Европы, и это соотносится с Бесплодными Землями легенды о Граале. Две темы так тесно переплетены, что их трудно распутать. Когда герой наконец-то приходит к часовне на берегу моря, где лежит Мертвый, или умирающий Король-Рыбак, мы получаем намек на откровение, которое разрушит чары. Весь мир ждет дождя. Затем внезапно вспышка молнии, начинается дождь,

И сказал Гром

DA
Датта: Что же мы дали?

Друг, кровь сотрясает мне сердце

От страха отдаться мгновению,

Что длительней века благоразумья,

Того, чем мы только и жили.

Это «от страха отдаться мгновению» похоже на поворот ключа в двери тюрьмы: «думаем о ключе, каждый в своей темнице.» «Я услышал, что ключ раз, только раз повернулся в замке.»

Они отплыли прочь

В море спокойном, так сердце внемли

И смирись под крепкую руку

С радостью.

На берегу я сидел

С удочкой, за мной простиралась пустыня.

Наведу ли порядок в своих я владеньях?[3]

Остаются сомнения, удалось ли действительно отдаться мгновению, так как поэма заканчивается на том, что Рыбак все еще сидит у моря, а за ним — пустынные земли.

Странно видеть в этих современных стихах такие тесные соответствия с древними мифами Лунной Богини. Засуха Бесплодных Земель может быть прекращена только чудом, представленным космически, в виде грозы, и эмоционально, как сдача эго-контроля и принятие чувств. Героический акт — это выстоять перед лицом богини.

Принятие Лунной богини представлено здесь как высвобождение дождя, напитывание бесплодной и сухой земли влагой, которая сможет вновь вернуть плодородие. В поэме Элиота это чудо происходит не только на персональном плане. Сухость поражает не только жизнь индивидуального человека, но стерильность — это символ бесплодности мира. Поэзия Элиота выражает проблемы двадцатого века.

Страдания и банальность Европы в годы между двумя мировыми войнами лежат в основе Бесплодной Земли и Пепельной Среды, и именно эти проблемы породили подобную поэзию. Глас грома в Бесплодной Земле говорит не только об эмоциональных проблемах современного человека как индивидуальности, но и о мировых проблемах столетия, когда под почти исключительными заботами о маскулинных и механических концепциях жизни задыхаются живые источники вод, дары Лунной Богини, женского начала, Эроса.

Этот героический акт, который позволяет ему принять чувства как божественное, имеющее равные права с маскулинным принципом Логоса, подобен женскому не менее героическому акту жертвоприношения сына. Ведь ее способность сказать сыну «нет» означает, что она дожна сказать «нет» также своим собственным тенденциям потакания и посмотреть в лицо своим эмоциям, не важно, какой они природы, при этом оставшись незатопленной. Кажется, что это не такое уж и жертвоприношение, но его нелегко совершить. Оно включает в себя разрыв идентификации с сыном и потерю того превосходства, которым обладает даритель.

В любых отношениях тот, кто привычно отдает — кажется выше, но это превосходство замешано на компульсивном стремлении давать, это лишь относительное превосходство, для которого необходим получатель. Женщина, относящаяся к мужчине по-матерински, зависима от него так же, как и он от неё. Она идентифицируется с ним, и таким образом в некотором смысле является его аналогом, его сизигией. Лишь когда она жертвует своим желанием быть ему матерью и для того, чтобы сохранить верность своим эмоциям, «жертвует сыном», она может, как независимое человеческое существо, стать девственницей.

Сталкиваясь со своими собственными эмоциями, любовью, страхом, ненавистью, чем бы то ни было, в суровой реальности, более не скрытой потаканиями и материнскими интересами, она становится вещью-в-себе, зависящей только от богини, истинной Дочерью Луны.



[1] К. Г. Юнг Психология Бессознательного

[2] R. S. Mead, Thrice-Greatest Hermes (London, 1906), I, 287

[3] T. S. Eliot, Poems 1909-192; (London: Faber and Faber, and New York: Harcourt, Brace and Co., 1928).

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики