Среда, 08 февраля 2017 09:02

Джозеф Хендерсон На пороге Инициации Глава 2 Неинициированные

Джозеф Хендерсон

На пороге Инициации

Глава 2

Неинициированные

 

Чем больше мы надеемся сказать что-либо определённое о системе инициации, тем более парадоксально неопределённой она становится. По этой самой причине, мы лучше подойдём к определению инициации как можно более осторожно, и в первую очередь, установим, чем она не является.

Психиатр, учитель, социальный работник, родитель, и ответственный гражданин все болезненно осознают извечно повторяющуюся проблему в нашем обществе - проблему задержки в развитии у детей, подростков, и даже у целых групп якобы зрелых людей, которые живут преступной, асоциальной или откровенно криминальной жизнью. По какому-то непреодолимому стечению обстоятельств, этим людям удалось избежать изучения некоторых содержательных дисциплин, которые могли бы им значительно облегчить переход из детства в подростковый возраст, а затем и во взрослую жизнь.

Что же психологи уже хорошо понимают в этой неудачи? Прекрасно известны несколько теорий о происхождении задержек в развитии, и частично каждая из них может претендовать на истину. Фиксация может произойти на любом из уровней психо-сексуального развития, описанных Фрейдом и его последователями, особенно Абрахамом и Эриксоном. [1]

Также возникновение в раннем детстве психобиологической неполноценности может быть в большей степени компенсировано желанием превосходства и жаждой к власти, как это описывает Адлер.

В последние годы последователи обоих и Фрейда и Адлера, как правило, объясняют проблему задержек в развитии, как вытекающую из неспособности достичь стабильной идентичности посредством нормального формирования структуры эго. Юнг изначально относился к эго, как особой форме комплекса, обладающего характеристикой,  сохранения чувства устойчивости и идентичности на протяжении всей жизни. Будучи комплексом, он будет находиться в подчинении у тех же потрясений, неожиданностей, и искажений сознания, которые встречаются в других комплексах.

Во всех теориях, изучающих задержки в развитии, большее внимание уделялось внешним факторам (травмам), которые, по-видимому, являлись причиной появления фиксации с минимальным реагированием со стороны эго. Однако, такой взгляд, в большей степени потерял свою значимость, если вообще не исчез. Сейчас же, значимым в психологическом плане является не то, что произошло с развивающимся эго извне, но как оно отреагировало на эти события изнутри. Эта эндопсихическая точка зрения в большей степени соотносится с теорией комплексов Юнга, так как в ней способность Эго выступать в качестве посредника между внутренним и внешним миром выдвигается на первый план. Таким образом, основатели современной психологии, расходящиеся во взглядах, пришли к согласию по некоторым основным вопросам.

Однако, когда мы отходим от теории психогенеза, и сосредоточиваемся на реальных симптомах любого сложного случая задержанного развития, то перед нами предстаёт довольно ошеломляющая психологическая картина. В дополнении к психоневротическому поведению, мы можем также говорить о проявлении инфантильного, делинквентного, асоциального, или даже криминального поведения (психопатии) и так далее. И даже если бы все это могло быть объяснено общим происхождением, то из этого не следует, что эти элементы представляют единое поле действия, или могут быть вылечены одними и теми же методами. И как последствие возникает наша вечная дилемма: в одном случае психиатрическое лечение является наиболее подходящим, в другом – психоаналитическое, в третьем – учебно-воспитательное, в четвёртом – правовое, а во многих случаях мы применяем их все сразу, в надежде, посредством удачливой комбинации методов принуждения и убеждения, достичь желаемого изменения. Иногда у нас действительно получается. Но в большинстве случаев мы всё-таки терпим неудачу; и даже если мы получили на выходе хороший результат, то будем не в состоянии объяснить, как именно это сделали и повторить его ещё раз даже при похожих обстоятельствах.

Исторически, Юнг был первым, кто предпринял попытку преодолеть однобокость генетических теорий психопатологии, предполагая, что развивающееся эго испытывает задержки, не только в силу произошедших событий, но и из-за страха предпринять следующий шаг в своём развитии. Таким образом, эго испытывает вполне нормальную реверсивную реакцию на психическом уровне. Если этот реверс укоренился в поведенческих моделях, которые так или иначе оказывают влияние на личность, и против которых сознание эго оказать какое-либо сопротивление бессильно, в таком случае мы можем говорить о феномене задержки в развитии. Это явление было описано как «ренегатская тенденция»[2], которая стремиться изолировать человека от нормальных отношений с другими людьми. Самоочевидно, с юнгианской точки зрения, вышеописанная тенденция проявляется как асоциальное поведение в контексте экстравертного типа, и в интровертной плоскости как эгоцентиророванная мания величия в той или иной степени.

В последние годы ренегатская тенденция была описана другой последовательницей Юнга – Марией-Луизой фон Франц[3], как возникающая из специального архетипа, который оставляет свой отпечаток на личности с целью доминирования над ней – а затем, как результат, и полного обладания ей. С этой точки зрения, такая модель становится, всего лишь неизбежным комплексом признаков и симптомов, который исходит из образа самообновляющийся молодости как самоцели, которую невозможно достичь, и по природе своей не стремящейся,  достичь зрелости. Юнг первоначально описал это следующим образом:

Одним из главных богов элевсинского культа был Иакх. Он был тем самым «вечным юношей» (puer aeternus), к которому Овидий обращается со следующими словами:

Отрок ты во веки веков!

Ты всех прекраснее  в небе высоком!

Когда предстаешь ты без рогов,

— Непорочный лик у тебя.[4]

Начав с психопатической модели поведения, мы приходим посредством такого исследования, к гипотетически ясному образу, который является всему причиной.

Но так же, как мы подвергли подозрениям термин истоки, мы должны отнестись с недоверием к понятию причин. Теория Юнга часто подвергалась сомнениям из-за предположения, что один единственный архетип сам по себе может произвести все существенные изменения в личности и в её поведении.

Убеждение, что образ может породить такие изменения, имеет весьма почтенную историю,  простирающуюся от психологических теорий Уильяма Джеймса к эмпирическим школам философии в Англии и Шотландии, с одной стороны, и  с другой стороны, к метафизической традиции Германии. Однако, это было крайним недоразумением предполагать, что архетип может являться чему-либо причиной, так как Юнг выступал как один из величайших современных освободителей от тирании каузального мышления. Архетипы неизвестны и не познаваемы, и мы можем прийти к выводу об их существовании, только посредством наблюдения определенных перемен, которые мистически генерируются между внешней средой и врожденной психической предрасположенностью каждого человека. Из этого взаимодействия, в определенное время и при определенных условиях, возникает синхронная пара связанных между собой событий – образ и соответствующий ему образец поведения, вместе формирующие совокупность, которую мы можем описать как архетипически мыслимую или архетипически выраженную.

Исходя из того, что нам известно о феномене «puer aeternus», возникает вопрос о том какова должна быть модель поведения, соответствующая этому образу? До сих пор мы рассматривали его только как исключительно негативный образ, всего лишь как проявление регрессивной тенденции, в то время как Овидий описывает его как «прелестный отрок в высотах небес». Но если мы с особым вниманием прочитаем следующее предложение, мы легко обнаружим негативную составляющую.

Его лицо может «казаться непорочным», что мы можем интерпретировать как положительное качество, но только в том случае, когда он появляется «без рогов».  И как нам известно, это относится к Фракийцу Дионису-Загрею, который претерпел характерную трансформацию из соблазнительно красивого юноши в быка. В своём первом обличье он соблазнил женщин из Фив (как показано в Вакханке Еврипида), принудил их, словно менад, танцевать в деревнях, приносить многочисленные бедствия городу и в результате растерзать царя. Таким образом, восторжествовал триумф матриархального оргиастического принципа, как принципа самой Природы, над патриархальным порядком Закона и Права в царстве Зевса. Но злодейка-судьба всё-таки настигла Загрея.

Гера, согласно легенде, подговорила титанов напасть на Загрея, которому какое-то время удавалось скрываться от преследователей, превращаясь из одной формы в другую. В конце концов, титаны его настигли, когда Дионис принял форму быка. Затем они убили его, растерзали и бросили останки в котёл; но Зевс сокрушил титанов ударом молнии и проглотил ещё бьющееся сердце Загрея. Таким способом Загрей возродился и продолжил свой путь уже как Иакх.[5]

 

Но мы не наблюдаем и следа подобного насилия в знаменитом барельефе, где видим нашего персонажа так, как его представляли греки в наиболее великолепный период своей культуры - он предстаёт как Триптолем, стоящий как мужественный юноша между двумя богинями – Деметрой и Персефоной, от которых в дар он получает связку колосьев за заслуги в земледелии. Харрисон отмечает:

 

Отношение этих ранних матриархальных, безмужних богинь, будь то Мать или Дева, к мужчинам, которые сопровождают их, одновременно и благородно и женственно, хотя это не совсем тот смысл, который мы сейчас вкладываем в понятие женственности. Кажется, оно остановилось на полпути между Матерью и Любовницей, приобретя лёгкий оттенок покровительницы. Несмотря на свои достижения, они выбирают собственных героев, чтобы вдохновлять и защищать их. И они не просят их любви или восхищения, а только хотят чтобы они творили великие дела. И их слава сосредоточивается в высоких героических поступках, благосклонность богинь – награда героев. С приходом патриархальных устоев эти высокие отношения заканчиваются. Богини становятся жалкими и влюбчивыми[6].

 

Ориентируясь на эту точку зрения, мы можем предположить, что когда что-то идёт не так в архетипе «puer aeternus», это происходит из-за того, что мать слишком требовательная или отталкивающая, тем самым предрасполагая юношу к разочарованию в его нормальной ориентации к женской функции Анимы[7], по другой причине, это является результатом попадания юноши в пассивно-зависимые отношения с матерью или персоной её заменяющую. Компенсируя, в большей степени, свою недоразвитую мужественность, он может впадать в ярость из-за матери, или своего собственного настроения, что является весьма деструктивным явлением, вынуждающим субъекта вести себя словно дикий зверь.

С нашей стороны важно помнить, что предметом нашего исследования является аномальное проявление этой модели поведения, и что существует абсолютно нормальное поведение, когда мать, вместо того, чтобы тормозить развитие своих отпрысков в периоды детства и отрочества, держа их в рабстве, даёт им свободу и поощряет к совершенствованию, ориентируясь на инициативу и идентичность детей, в той степени насколько это возможно в их возрасте. Результаты этого здорового поведения могут быть обнаружены в молодых людях, которые испытали всю полноту своей внутренней силы перед вызовами общества и обрели независимость.Мы наблюдаем в них стадию инициации, которая уже принята на бессознательном уровне. Полное содержание этого этапа инициации, к которой пожилые люди могут возвратиться в процессе реинициации, составляет предмет следующей главы. Настоящее исследование приводит нас к предположению, что когда нормальное отношение к матери на начальной стадии фрустрировано, то на выходе мы получаем патологическую модель поведения, характеризующуюся аномально пассивной женственностью на смену которой приходят периоды чрезмерно агрессивной мужественности, что в своей сущности аутоэротично и асоциально.

Подобный случай, описанный Айхерном, очень поучителен. Им был обследован восемнадцатилетний делинквентный мальчик, страдающий пассивно-зависимым, женственным поведением, которое сменялось актами жестокой агрессии в отношении одной из его сестёр.

Мальчик производил очень женственное впечатление; он казался застенчивым и неловким…Трудно было поверить, что этот мальчик был способен на агрессивные действия, приписываемые ему. Я сразу понял, что это должны быть сиюминутные порывы аффекта, а не выражение жестокой природы.

Его мать была вдовой; отец…умер много лет назад….Было еще трое детей: девочки, в возрасте пятнадцати, тринадцати и десяти лет….

Создавалось впечатление, что [мальчик] особенно ненавидел старшую сестру. Я понял, что его приступы гнева преимущественно были направлены против нее. Он чувствовал себя оскорбленным, потому что его сестры унижали и высмеивали его. Старшая сестра выступала зачинщиком во всём этом, и их мать, вместо того, чтобы постоять за мальчика, принимала сторону девочек.

…..Он любил свою мать, и сестёр  в порядке их старшинства, самую младшую в первую очередь. Он терпеть не мог свою старшую сестру, потому что она всегда была со всем не согласна, и хотела всеми командовать.

Этот делинквентный мальчик был влюблен в девушку, которая была очень непохожа на его старшую сестру. Когда его спросили, целовал ли он её, он ответил: "Мальчик не целуется". У матери были неудовлетворительные отношения с мужем, который "был веселым человеком, но принимал всё не всерьёз". Она погружалась все больше и больше в себя, потому что ее "религиозное воспитание было очень строгим"; мать и сестры были очень благочестивы и общались только с другими католиками. У мальчика же были "либеральные социалистические взгляды", которые он "не смел демонстрировать матери из-за  возможного конфликта по поводу различия их убеждений".

Мать говорила о своём сыне пренебрежительно, как будто он для неё уже ничего не значил:

Он не мужчина, просто глупый, упрямый мальчик, который думает, что знает все. Он пытается командовать своими сестрами, и, естественно, они этого не выносят. Он ведет себя так глупо, что девочки смеются над ним; это приводит его в ярость, и он нападает на них, словно дикий зверь, особенно на самую старшую. И если я не успею в этот момент вывести его из дома, может произойти нечто ужасное…Он ведет себя как ребенок. После того, как он что-либо натворил, он становится очень послушным и тщательно наводит порядок в доме. У него нет вообще никакой инициативы; работа по дому и чтение книг – это не занятия для взрослого юноши; он должен найти постоянную работу.

Это было как раз то, чего юноша не мог сделать, так как выбор, сделанный матерью, полностью подавлял его инициативу. И, как далее мы узнали, отец, ещё когда бы жив, также обходил мальчика вниманием, отдавая предпочтение его старшей сестре. Айхорн приходит к следующему выводу:

 С такой констелляцией, как в этой семье, мы часто встречаемся. Отец благоволит дочерям, у матери нет никаких потребностей в проявлении чувств, и сын в результате остаётся всеми обманут.[8]

Интерпретация Айхорна с психоаналитической точки зрения верна в том смысле, что юноша только «частично преуспел» в освобождении себя от инфантильных фиксаций по отношению к его матери и сёстрам, особенно старшей, с которой в своё время в детстве он играл отца и мать. Но объяснение этой асоциальной модели поведения исключительно подавленным желанием инцеста менее убедительно, чем, как я полагаю, неизбежная обусловленность поведения мальчика тем фактом, что он являлся единственным мужчиной в критически настроенном женском обществе. Эта ситуация оставалась бы вполне сносной и привела бы к развитию нормальных мужских качеств, если бы мать юноши поощряла его в процессе эмоционального развития, с помощью которого он мог бы приобрести идентичность себя как мужчины. А вместо этого, мать и сестры, ожидали, что мальчик  должен был моментально повзрослеть, причём повзрослеть в самом узком смысле, который вкладывает в это общественное мнение – а именно, стать ответственным взрослым человеком, который усердно трудиться для того, чтобы содержать себя и свою семью. А в нашем случае, юноша просто не мог этого сделать, и его мужественность, не найдя другого выхода, воплотилась в форме иррационального поведения в противодействии с матерью. Но так как мать всё ещё сохраняла над ним власть, и он чувствовал себя обязанным ей подчиняться, весь его гнев был направлен на старшую сестру как замену матери.

  Конфликт мальчика между матриархатом и его собственной односторонней концепцией патриархальности породил неразрешимую проблему,  в которой негативные черты архетипа «puer aeternus» фиксировались в другую личность. Мать, в привычной ей манере, жалуется на то, что он всё ещё «мальчик», не мужчина, упрямо отказывающийся повзрослеть. Но не взирая на это, мы всё ещё обязаны её спросить как именно она ожидает, что он повзрослеет, без всякого образовательного участия с её стороны, необходимого для того, чтобы он стал мужчиной. Терапевтическая роль Айхорна заключалась в проявлении необходимого внешнего стимула, в представлении юноше инициатической фигуры отца, отца, который смог бы объяснить ему природу его аномальных реакций по отношению к его матери. Мы можем себе представить, насколько чрезвычайно важной была эта работа, когда терапевт предложил свою поддержку его религиозного протеста с тем чтобы его мать и сестры начали уважать его религиозные взгляды, очень отличные от их собственных, прогрессивный взгляд вопреки их реакционным убеждениям. За рамками приведенного примера, можно распознать более обширную модель психо-социальной установки, когда молодые люди, как в нашем примере, впервые познают разницу между инициирующей и новаторской силой патриархального мужчины и миром традиционных матриархальных ценностей.

В данном случае, юноша, будучи выходцем из семьи пролетариев (или по крайней мере из низших слоёв среднего класса), в силу его экономической значимости для семьи, был очень рано подвергнут осуждению за свои иррациональные поступки и намерения. Благодаря открытиям Фрейда, и работе таких педагогов как Айхорн, юноша не стал социальным изгоем и для него не наступили нежелательные правовые последствия, вместо этого у него признали психо-социальное расстройство. В обеспеченных семьях, где отсутствует какое-либо экономическое напряжение, подобного рода заболевания могут быть в очень запущенной, хронической стадии, когда уже лечение бесполезно. И вместо постижения психологической сути, молодому человеку представляется всё больше и больше возможностей, в надежде, что, в конце концов, он найдёт то, к чему он действительно предрасположен и остепенится, а в случае с девушкой, что она удачно выйдет замуж. Но это, ни в коем случае, ни панацея; наоборот, это обычно побуждает молодых людей ещё на больший срок отложить своё взросление и приводит к ведению условного образа жизни, социально поддерживаемому родителями и действующими из лучших побуждений друзьями. В статье, озаглавленной «Условная жизнь», Х. Г. Бейнс обозначает этот феномен как «описательный эпитет, позаимствованный у Юнга…Условная жизнь представляет собой  психологическую установку, свободную от чувства ответственности перед  второстепенными факторами реальной жизни, будто виновниками таких событий являются родители, государство или, в крайнем случае, Божий промысел...»[9].

Наиболее экстремальное проявление такой ситуации я наблюдал у матери, которая так мастерски вкладывала ресурсы в образование психопатического мальчика, что он добился академических успехов, которых не хотел и всячески пытался им помешать. Все, кроме матери и сына, видели истинное положение дел, но были бессильны что-либо сделать, кроме как наблюдать неизбежное наступление трагедии. Всё закончилось его суицидом после судебного процесса, в рамках которого мать пыталась доказать невменяемость сына.

Большинство же случаев не столь очевидны. Как правило, сын, возможно обладающий некоторыми способностями, получает от родителей, казалось бы заслуженное образование и возможности для того чтобы «поступать правильно». Когда же у него случаются неудачи, все начинают винить его «Какой стыд! И это после всего того, что твои родители сделали для тебя!». Но он был обречён с самого начала, так как не мог всегда быть хорошим мальчиком и не показывать свои «рога». Вместо этого он оборачивает против них и себя самого, всеми способами достигая этих провалов.

Это было бы в корне неверно, предположить, что аномальные черты архетипа «puer aeternus» появляются исключительно у детей, испорченных своими родителями. Некоторые из самых чрезвычайных проявлений таких случаев происходят в очень ответственных, трудолюбивых семьях. В таких ситуациях, это является последствием либерализма культуры нашего времени, который в какой-то мере усилил тенденцию, невинно зарождавшуюся в. семьях. Часто это начинается с признания одним, или обоими родителями, что один из их детей способнее, сообразительней и умнее других. И ему они навязывают бессознательное ожидание героических свершений. Он использует первую же возможность убежать в школу или колледж, где он начинает выделяться среди других учеников, и с тех пор общество поощряет его старательные устремления, не в силах противостоять совершенной искренности «невинного лица». Его идеализм не позволяет даже ему увидеть, что у него есть рога. Я периодически встречаю таких молодых людей в американском обществе, как олицетворение представителей идеализированного, нонконформистского типа. Все вокруг них абсолютно очарованы, так как сами страдают идеализированными представлениями о себе.

Но постепенно сомнения начинают появляться либо в нём, либо в его друзьях. Почему же он не может получить образования, жениться, осесть и вести последовательный образ жизни? Достигая тридцатилетнего возраста, он становится вечным студентом, живущим на стипендию, и меняющим место жительство всякий раз как высшие силы его к этому подтолкнут. Удивительно, какие высокие оправдания он может придумать этим изменениям, когда в своей сути они являются проявлениями эгоистичными, дерзкими и легкомысленными. У него есть дар убеждать других в своем божественном праве вести экспериментальный, временный и спонтанный образ жизни. «Божественное» - это даже не образное выражение в этом случае. Я помню сон молодого двадцатисемилетнего человека, который всё ещё продолжал искать своё признания, который не был женат и жил за счет денег и бесконечного терпения своих родителей. Ему снилось, что он плывёт по огромной пещере среди туманных фигур, которые при более тщательном рассмотрении оказались огромными фигурами Олимпийских богов, парящими в атмосфере своей вечной божественности. Я испытал огромное облегчение, когда он сказал, что в момент прихода понимания, что фигуры являются богами, он испытал неуместность своего присутствия среди них, и в состоянии паники сбежал по каменному склону обратно к комфорту и безопасности мира простых смертных.

Иногда опасность такого рода, опасность состояния преувеличенной изоляции, оставляет свой явный след во снах, и некоторые терапевты видят своей задачей лопнуть этот воздушный шар, на котором пациент так высоко летает. И это представляет большую опасность, как будто в действительности кто-то отнимает у пациента очень важную поддержку, неважно насколько надуманную. По этой самой причине фон Франц подчёркивает значимость того, чтобы терапевт летел вместе со своим оторвавшимся от земли героем, и попытался постепенно убедить его спуститься вниз по собственному желанию.

Молодой человек, представитель этого типа, однажды пришёл ко мне, демонстрируя невероятный энтузиазм в получении лечения,  и задал мне вопрос как быстро он может приступить к лечению и сколько времени это займет. Когда я ему сказал, что не могу начать лечение сию же минуту, и что анализ займёт много времени, прежде всего его собственного, и я не могу предположить сколько конкретно времени должно пройти, но отталкиваться нужно от шести месяцев как начальной стадии работы. Его лицо моментально сникло и весь его энтузиазм испарился. Я спросил его почему его настроение так быстро переменилось. «Потому что, ответил он, я нахожу это совершенно удручающим, пребывать в этом городе более двух месяцев подряд, и быть не в состоянии навестить моих друзей на востоке». Ему удавалось в течение трёх лет после окончания колледжа находить временные работы, которые позволяли ему переезжать с места на место, и этот образ жизни находился в совершенном согласии с его интуитивной парадигмой следования каждой новой возможности, без необходимости отдавать себя всецело какой-либо профессии или определённому кругу общения. Тогда почему же он пришёл к психоаналитику? Потому что он начал ощущать дискомфорт от своей условной, промежуточной жизни, и от той изоляции, которую она приносила, несмотря на множество волнующих возможностей. И после продолжительной работы над этой проблемой, ему удалось трудный спуск со стратосферных высот своего идеализированного эго.

Более поздний сон того же пациента показывает опасности, сопровождающие процесс возвращение на землю. В этом сне он был одним из группы молодых мужчин, которые оказывали первую помощь огромной команде лётчиков, которые приземлялись с помощью парашютов; после совершению посадки, у многих из них были небольшие травмы, такие как растяжение лодыжек. В этом сне, помимо распознавания сюжета Икара и соответствующих опасностей психе пациента, я увидел, что естественный инстинкт пациента спасения себя от смертельного исхода начал взаимодействовать со мной в процессе терапии. Этот сон ознаменовал успешное завершение испытательной стадии анализа, и я мог убедить пациента, что его психе может быть возвращена на землю (его анализ мог быть прекращён, по крайней мере, временно), и самое худшее, что может с ним произойти – это временный шок. Этот этап анализа позволил ему принять опыт инициации, или как минимум его фундаментальные основы, и привёл его к выбору карьеры, которая полностью поглотила его внимание, тем самым предоставляя возможность отложить анализ на более поздний срок. Это распространённый опыт среди молодых людей – и некоторых молодых женщин, хотя и не в такой драматичной форме, что короткий период анализа будет достаточным основанием для начала положительных изменений. Подобный процесс, по всему видимому, занимает значительное количество времени у этих молодых людей, чтобы установить модель инициации, которая позволит им, в конечно счёте, найти их обряды посвящения. В то же время они должны пытаться жить как можно ближе к той реальности, которая кажется наиболее доступной к тому моменту, дабы избежать скоропалительного возвращения в космические пространства.

Другим таким примером интуитивного типа была моя пациентка, женщина, которой было немного за тридцать лет, она пришла ко мне за консультацией, как раз в то время, когда мой офис находился в лечебном корпусе с двадцати шестью этажами. В одном из своих изначальных сновидений она оказалась в здании с девяносто пятью этажами, на какой-то абсолютно головокружительной высоте, она спускалась в лифте, и он начал своё движение настолько стремительно, что она испугалась провалиться в подвал, но каким-то образом ей удалось остановить его на тридцать пятом этаже. Этот сон подсказал мне, что первая реакция пациентки на анализ была исключительно положительной и многообещающей в снижении степени её психической изоляции, но ей предстоял долгий путь к достижению того рубежа на котором она смогла бы эффективно работать над своим анализом, а именно на двадцать первом этаже, где располагался мой офис.

Поэтому я продвигался очень медленно в работе с ней, не надеясь на достижение в скором времени каких-либо значительных изменений. Она была очень умной женщиной, в которой архетип «puer aeternus» разворачивался позитивным образом, спасая её от авторитарной матери, и придавая импульс для развития её индивидуальных способностей. Но в своем бунте она зашла слишком далеко. Анализ помог ей спуститься с вершины рационального превосходства через множество слоёв борьбы с собой, и , в конечном счёте, повторно открыть в себе женственность. 

Левитационные образы в сновидениях, ассоциируемые с моделью «puer aeternus», появляются у представителей интуитивного типа и необязательно проявляются у тех людей, в которых преобладают другие функции. У представителей чувственного типа мальчик может быть не сверхчеловеком, а недочеловеком, архетипический образ будет проявляться не как Икар, а как карликообразный персонаж, связанный с землёй в бессознательной, творчески-разрушительной манере, предложенной Греческими Кабирами,  о которых я подробно напишу в следующей главе в контексте мужских снов, связанных с инициацией.  Также мне не хотелось бы создать впечатление, что проявление этой модели истинно только для тех женщин, которые успешно соревнуются с мужчинами.

Мы все знаем, или почти все, о невероятно сказочной женщине (обычно блондинке), преобладающей функцией у которой является чувство, которое она использует в непрерывной кампании по поиску правильного мужчины. В своей любви к нему она готова отказаться от всего, взамен он также должен пожертвовать всем ради неё. И один за одним, мужчины терпят поражение в борьбе удовлетворить этот невозможный запрос, в то время как она обнажает свою истинную сущность, в ужасающей форме психологического стриптиза, и демонстрирует свою богинеподобную независимость – картина настолько страшная, насколько и удивительная, подобно той, что Расин представляет нам в Федре, которая в своей любви к Ипполиту была словно зверь, схвативший свою жертву («Венера полностью привязана к своей жертве»). У женщины это не рога, а когти (иногда клыки), которые мы рассматриваем как альтернативу «непорочного лица». Хардинг представил нам великолепное исследование этой «женщины Анимы», которая посредством воплощения представления мужчины о том какой должна быть женщина, соблазняет его через его любовь к себе. Естественно, когда, в конце концов он отказывается от мальчишеской склонности видеть повсюду свои проекции женских образов, вместо реальных женщин, он отвергает женщину Аниму, обнаруживая в ней не столь желанные характеристики «puella aeterna»[10].

Также часто у мальчишеского типа мужчин можно наблюдать склонность к исполнению подчинённой мужской роли для женщин, в качестве имитатора Анимуса он становится «мужчиной Анимусом». И хотя это всё происходит на ребяческом, даже по-детски эротическом уровне, мы не должны недооценивать его силу. Он может и быть тем, кого французы насмешливо называют «деревенским петушком», но на другом уровне он становится воплощением универсального трикстера-обманщика, из-за своего экстраординарного таланта вызывать проблемы и нарушать общественный порядок, в котором он живет. Обычно худшие представители таких трикстеров не встречаются в психотерапевтической практике, так как они не несут для себя никакого зла; они причиняют зло другим людям и соответственно как результат всему обществу.

В моей практике была два таких крайних случая с представителями данного типа. Один из них был так близок к проявлению преступного поведения, что полиция начала демонстрировать интерес. Но они никогда не могли его поймать, так как, благодаря своим ловким способностям он находил выход из любой затруднительный ситуации в самый последний момент. Таким же образом он нашёл способ завершить свой психоанализ.

Другой пациент такого типа был очень чувствителен и действительно страдал из-за своего состояния. На самом деле, у него было то редкое сочетание интеллекта и чувств, которое делает из людей социальных реформаторов, и трикстер проявлялся в нём с позитивной силой, в своём влиянии на пороки общества, порождённые традицией. Но как и все трикстеры, он был разделен внутри себя. Такое разделение он описывал как присутствие двух разных личностей, мечтателя и человека действия. Это было в большей степени заметно в отношениях с женщинами: у мечтателя был поразительный дар планировать романтические путешествия с каждой новой женщиной, но когда приходило время более конкретных гарантий своих благоразумных намерений, человек действия приступал к потопу корабля.

Этот пациент был женат, но ещё он жил поочередно с двумя другими женщинами, как если бы у него не было никаких препятствий, чтобы на них жениться; в самом деле, он обещал, или казалось, что обещал на них жениться. Словно Дон Жуан в опере Моцарта, он был не в состоянии действовать будто он ощущая моральное противоречие в таком поведении. Так как я был не в состоянии показать ему как решить эту неотложную проблему и так как мои собственные нравственные чувства были сильно уязвлены подобным поведением, которое я должен был оправдывать, я предложил ему прекратить наши встречи до того момента, когда он прояснит отношения со всеми женщинами. Он очень хотел найти лекарство от своего состояния, и это временное прекращение терапии было наименьшим вызовом, который я мог перед ним поставить, и я не был удивлен, когда спустя год он пришёл ко мне, что выплеснуть свой гнев. Я пошёл, казалось бы, на страшный риск в том, что сделал, так как это могло свести пациента с ума. Но он хотел, чтобы я знал, что он выдержал удар и у него всё в порядке, и всё это не благодаря мне. Не смотря на его открытую враждебность, мы расстались друзьями, и я испытывал более реальное чувство взаимопонимания с ним, чем раньше.

С тех пор я многое узнал о природе диссоциаций, которые происходят в эго-комплексе у мужчин, идентифицирующих в себе образ «puer aeternus». Я сильно обязан одному такому человеку, который в период выхода из-под власти бессознательного над ним, описывал, что его личность, казалось была поглощена, и его чувства были обусловлены идентификацией с Мальчиком, Женщиной и Зверем. И его сны, и его фантазии подтверждали, что эта несвятая троица свидетельствует о безответственном, властном, стремящимся к получению удовольствий, отношению к жизни. Разумеется, что это гораздо сложнее, чем комбинация влечения юности и очевидной делинквентности, которые обнаруживают себя в сочетании мальчик-зверь. Присутствие женщины, олицетворяющее материнское начало, придаёт окончательный штрих на пути к обесчеловечиванию, и ознаменует состояние власти Анимы, такое произвольное, капризное и притворно женственное.

В случае женщин присутствуют те же самые факторы, за исключением того, что здесь имеет место проявление Анимуса, и соответственно, лжемужественные качества. Архетипически мы получаем парадоксальную фигуру, которая отдаёт должное всей сложности этого типа человека и в последние годы, является особым предметом исследований Юнга и ряда аналитических психологов- это архетип трикстера.[11]

В этом персонаже нет ничего нового. История полна катастроф людей, которые переоценили себя в своем стремлении к власти или к удовольствию; и бесконечно повторялся закон греков: гордыня всегда получает возмездие. Именно по этой причине у нас были, есть и будут существовать исполнительная система наказаний и постоянная армия. Бесконечно более эффективным методом для контроля феномена трикстеризма является сохранение преемственности гуманистической культурной традиции в ответ на которую такие симптомы как страх безумия или невротические заболевания могут выступать как психологические тормоза, сдерживающие самонадеянные амбиции молодёжи в борьбе за достижение невозможного.  Но ничто не может выступать окончательной гарантией для приобретения твёрдой уверенности, каждое поколение вынуждено сталкиваться с этой критической ситуацией как в первый раз. Но и у закономерности есть свои исключения, гордыня не всегда получает возмездие, и Дон Жуан отправляется безнаказанным даже в ад.

С этой точки зрения драгоценная частица психологической мудрости находится в одном из мифов индейцев Навахо, повествующем о Степном волке, который как трикстер, избежал наказания за свои преступления и даже сумел доказать своё бессмертие. Как представляется, у первобытного человека более развитое ощущение реальности зла, чем у нас, предположительно цивилизованных людей, которое позволяет ему распознавать глубинную, порочную, неразрешимую и вечную склонность совершать неправедные деяния, которая лежит в основе диссоциальных поступков трикстера. С этой точки зрения, мы, психологи, пришли к неутешительному выводу, что имеем дело не с непослушным мальчиком, а с самим дьяволом.

Но этот вид дьявола не так уж и плох. Мы никогда не можем предсказать как трикстер себя будет вести, даже когда мы думаем, что знаем – он всё равно расстраивает наши наилучшие планы, не давая забывать о своей власти. Возможно поэтому индейцы очень внимательно относятся к тому, чтобы держать в поле зрения Степного волка, повинуясь предупреждению Бодлера «умнейшая уловка дьявола состоит в том, чтобы убедить нас, что его не существует». Навахо даже размещают его среди богов, чтобы так сказать, не спускать с него глаз. Степной волк продолжает свой путь, независимо от «жёлтой тропы зла» и «белой тропы добродеятели» - тем самым миф указывает на способность архетипа трикстера, помогать человеку, выступая посредником между силами добра и зла. Следовательно, мы имеем дело не с примитивной дьявольщиной, а с творческим экпериментализмом, подобно тому, какой Гёте нашёл в Мефистофеле, который являлся «частью той силы, что вечно жаждет зла и вечно совершает благо». [12]

Такие наблюдения неизбежно приводят нас к принятию существования архетипа инициации, который способствует осуществлению психологического перехода у современной молодёжи, соотносящегося с обрядами посвящения, обнаруженными в племенных обществах, в которых цикл трикстера преобразуется в цикл героя.[13] Это преобразование упоминается Полом Радином в описании цикла героя племени Виннебаго. Он говорит, что фигура трикстера «полностью контролируется и подчинена его аппетитам» и что он «жесток, циничен и бесчувственен», но «в те моменты, когда он переключается с одного подвига на другой, диффузность его поведения постепенно исчезает» и в нем начинают проступать физические очертания человека. Он рассматривает цикл трикстера как «разбойничий прогресс, плутовскую новеллу», и цикл о зайце как «прозаичный эпос, в котором Заяц выступает типичным героем». Цикл зайца символизирует первую коррекцию инстинктивного человека как мы видели его изображение в цикле трикстера, поэтому он «должен в первую очередь стать социализированным существом».[14]

Проводя параллели между современным материалом сновидений и мифическим циклам героя, становится всё более вероятным, что мы изучаем развитие эго-сознания[15] с младенчества до более поздних этапов детства, и реальный переход в архетипическом смысле от трикстера к герою возможен только на последних стадиях детства. На данный момент, мы находимся в стадии изучения этого конкретного проявления эго, которое может быть приравнено к описанному Радиным циклу о Красном Роге в племени Виннебаго, в котором впервые появляется проблема прохождения испытаний и успешного преодоления силовых состязаний. Как и юношескому эго, Красному Рогу отчаянно недостаёт силы, в которой так нуждается его маленькое эго. Эта нехватка силы материализуется в мифе о создателе героя. Так например, Красный Рог находился в сопровождении мощнейшего спутника громовержца-буревестника «Несущего шторм».[16]

Наиболее развитый цикл героя в концепции Радина воплощается в фигуре Близнецов, которые по сути являются людьми и вместе составляют одно целое. На мифологическом уровне, Радин сообщает нам, что они представляют статическую и динамическую стороны человеческой природы. Один из них «уходит корнями в землю», а другой «ничем не связан». На психологическом уровне, они, по всей видимости, представляют форму идеального эго, сочетающего в одном процессе развитие интровертной силы отражения и экстравертного потенциала эффективно действовать. Идентичность на данном этапе уже не исключительно эгоистическая, но способствующая развитию личности и закладывающая фундамент для дальнейшего развития характера в процессе интеграции персонализированного эго с устойчивыми культурными установками и стилем жизни.

Но до тех пор пока юношеское эго испытывает необходимость в прохождении испытаний своей силы в соответствии с мифом о герое, нет нужды в ограничении этой амбициозности. В конечном счёте, как Боги Войны в мифологии Навахо, эта форма эго-сознания оказывается отравленной осуществлением своей власти, потому что в результате не существует никаких монстров, которых нужно побороть. В цикле о Близнецах мифологии Виннебаго, «они полностью освобождаются и выходят из-под контроля. Теперь никто не находится в безопасности…. Убив одного из четырёх животных, поддерживающих Землю, они перешагнули все допустимые пределы и должны были быть остановлены. Они должны были быть приговорены к смерти»…как наказание для власти, которая поглотила саму себя. В европейской мифологии мы встречаем тему принесения в жертву или предательства героя как форму ритуального наказания за высокомерие. Всё это происходит неизбежно и трагически, даже когда герой представляется невиновным в сознательных намерениях обмануть самого себя. Племя Виннебаго, также как и Навахо, воображали, что грешные герои не погибают, а приходят в испуг от своих противоправных действий, в связи с чем «обречены жить вечно в состоянии постоянного покоя» или они должны научиться петь песни, которые исцелят их от яростного стремления к власти.[17]

И именно в этом моменте воля к власти уступает путь желанию сдаться, неизбежно порождённому развивающимся эго в стремлении к внутренним переменам или внешней необходимостью приспосабливаться к реальности («принцип реальности» Фрейда). Проводя сравнение между формированием эго и мифом о герое становится ясным, что эта покорность не возникает автоматически вместе с процессом взросления. Это имеет место быть только по отношению к полной силе основного сопротивления переменам,  присущему образу героя, берущему свои истоки в фигуре трикстера, который не понимает разницы между хорошо и плохо и не признаёт никаких авторитетов, кроме своего экспериментального отношения к жизни. Поэтому для молодых людей импульс трикстера провоцирует сильнейшее сопротивление инициации и является одной из сложнейших проблем для системы образования, потому что представляет собой божественное беззаконие, которое обещает стать героическим.

 

Резюме

 

На основе предыдущих исследований мы можем сделать предварительный вывод о том, что ранний этап развития эго-сознания проходит в соответствии с архетипическим циклом трикстера. На нижнем уровне цикла мы наблюдаем состояние инфантильной зависимости; на верхнем уровне перед нами предстаёт образ «puer aeternus» сочетающего инфантильную власть, или стремление к получению удовольствий с аристократизмом и героизмом. При нормальном развитии цикл трикстера сменяется циклом героя, в котором архетипическая фигура отца замещает фигуру матери, или мир матриархального сознания. И цикл трикстера и цикл героя сменяются или трансформируются появлением архетипа инициации, который ознаменует завершение нескончаемой тенденции этих двух циклов. Однако, всё ещё остаётся внутренняя связь между циклом трикстера и героя, которую опыт инициации должен соединить так, чтобы элементы двух циклов могли преобразоваться в психо-социальную модальность либо в поиск индивидуальной идентичности. Некоторые, представленные в данном исследовании материалы, проистекают из опыта современных людей, а некоторые из церемоний инициаций других культур в историческом контексте. Мы обращаемся к предмету инициации с верой в то, что аналитическая терапия сегодня может осветить многие сокровенные моменты процесса инициации в других культурах и в иные времена, и тем самым прольёт свет знаний на этот феномен.

 

 

 

 

 

 

 

Список использованный литературы

Глава 2

 



[1] См. в частности работу К. Абрахама «О первых опытах психоаналитического исследования и лечения маниакально-депрессивного психоза и родственных ему расстройств» в Избранных Трудах Карла Абрахама (Лондон:Хогарт Пресс, 1949 г.), стр.137-56.

[2] Х.Г. Бейнс, Мифология души, стр. 99.

[3] М. фон Франц, Puer Aeternus. См. также «О религиозных истоках проблем архетипа Puer Aeternus»

[4] Юнг, Символы трансформации, стр. 340.

[5] Там же.

[6] Харрисон, Введение в изучение греческой религии, стр. 273.

[7] Юнг, Два эссе по аналитической психологии, стр. 186-209 (описывается функция анимы).

[8] А.Айхорн, Трудный подросток, стр. 49-53.

[9] Бейнс, Условная жизнь, 1936.

[10] М.Э. Хардинг. Путь всех женщин, стр. 1-40.

[11] Хендерсон «Психологические комментарии». Маргарет С. Линк «Пыльцевой путь», стр. 125-40; Юнг «О психологии Трикстера», стр.1-14, 1955; Дж. Лэйард «Об автономной психе и амбивалентности понятия Трикстера»,1958; П.Метман «Образ Трикстера при шизофреническом расстройстве», январь, 1958 г.

[12] И. Гёте, Фауст, в переводе Б.Тэйлора. с .54; в цитируемом труде Лэйарда, стр. 24. Лэйард дискутирует о положительном проявлении трикстера, который «принимает свою обратную сторону и делает выводы». Он обманывает трикстера внутри себя, преодолевая свою односторонность. Для ознакомления с блестящим обсуждением проявления архетипа трикстера в фигуре Мефистофеля см. Элиаде «Мефистофель и андрогин» стр. 78-124.

[13] Хендерсон «Мифы старины и современный человек», Юнг «Человек и его символы», с. 149

[14] П. Радин «Цикл героя племени Виннебаго» стр. 9,25, 35-36

[15] В отличие от данного Юнгом определения архетипа трикстера как теневой фигуры, Метман справедливо рассматривает его как форму зарождающегося эго (цит. раб. стр. 5). А. Плот даже предлагает рассматривать трикстеризм как предпочитаемый диагноз в некоторых пограничных состояниях, заменяя понятие непреодолимой патологии, а именно – психоза. См. Плот «Об одном случае трикстеризма, способствующему пробуждению защитных реакций эго»

[16] Радин, цит. раб., стр.119-120. Книга Тобита. Апокрифы.  В этой связи, мы можем вспомнить, что Тобиаса на его пути сопровождал Архангел Михаил, что помогло ему успешно завершить свою миссию.

[17] Там же.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики