Воскресенье, 08 октября 2017 18:57

Барбара Ханна Анимус и Эрос Глава 5,2 Женские сценарии: анализ романа Мэри Уэбб «Precious Bane» («Драгоценная отрава»)

Барбара Ханна

Анимус и Эрос

Глава 5,2

Женские сценарии: анализ романа Мэри Уэбб «Precious Bane» («Драгоценная отрава»)

Вторая часть

Во время нашей последней встречи я пыталась вам разъяснить, что же Юнг понимал под термином «сценарий». Потом мы перешли к обсуждению романа Мэри Уэбб «Драгоценная отрава». Я надеялась посредством практически современного произведения показать вам, как действует сценарий в жизни женщины на сознательном и бессознательном уровнях. Мы будем исследовать эту историю также, как могли бы работать со сном или активным воображением. Наша задача — понять реальное психическое состояние Мэри Уэбб, при этом нас интересует и её сознание и бессознательное.

Мне кажется, что Пруденс Сарн представляет сознательную личность автора, а остальные люди в романе отражают различные автономные фигуры, которые все вместе составляют её личность в целом. Своё предположение, что Пруденс можно считать репрезентацией эго Мари Уэбб, я основываю на том, что многие переживания Пру были взяты из жизненного опыта самой писательницы. Так как именно от имени Пруденс идёт повествование, она, более, чем какой-либо другой персонаж романа, отражает сознательную точку зрения автора. Хочу отметить, что я не первая, кто высказал подобное предположение. Первый биограф Мэри Уэбб Хильда Эддисон, написавшая краткую биографию писательницы сразу же после её смерти, отмечала, что в других героях романов, например, в Деборе Арден (Deborah Arden) из «Golden Arrow» («Золотая стрела») и Амбер Данке (Amber Danke) из «The House in Dormer Forest» можно увидеть многое от самой Мэри Уэбб, но никто так совершенно не отражает дух автора, как Пруденс Сарн. [35] Сама Уэбб прямо говорит о том, что переживания её героини идентичны её собственным.

Образ Пруденс Сарн даёт нам понять, насколько хорошо Мэри Уэбб была знакома тёмная сторона человеческой природы, что было для неё приемлемо, а что нет. Мы можем наблюдать, как Пру, а вместе с ней и, предположительно, сама Мэри Уэбб, перемещала своё внимание между отдельными частями своей психики. Пру прекрасно видит, что происходит, а временами даже понимает свой собственный вклад в те фатальные события, которые случаются с другими, но мало что понимает в том, что касается её самой и своего возлюбленного ткача. Именно в той части психики её внимание задерживается всего лишь на какое-то мгновение, а потом убегает туда, где обычно находится её сознание, когда она неизменно уверена в своих наилучших намерениях. Если смотреть с точки зрения подобного убеждения, то все напасти в романе приходят извне, в особенности, со стороны её брата Гидеона. Да, это действительно так: всё зло, по большей части, сконцентрировалось а этом образе анимуса. Но, как мы увидим дальше, у Пру была масса возможностей, которые она упустила, положительным образом повлиять на судьбу брата. И мы также можем рискнуть, а можем и отказаться, вступить в переговоры с нашим собственным анимусом. Это утверждение справедливо и в отношении теневых фигур: красавицы Дженсис и Тивви, глупой, но хитрой и хладнокровной дочери благочестивого церковного сторожа. Пру прилагает старания, чтобы принять Дженсис и в лучшую сторону изменить своё мнение о ней, но она так никогда и не смогла довести это дело до конца (как это часто бывает с нами, когда мы пытаемся интегрировать нашу тень). В отношении Тивви Пру сначала проявляет даже некоторое дружелюбие; эта девушка отражала худшие аспекты её тени: глупость, жажду власти, склонность к манипуляции, ревность, порочность и жадность. Но в итоге сестра Гидеона полностью отвергла эту часть тени, вместо того, чтобы тем или иным способом принять. Это обстоятельство в итоге сыграло не последнюю роль в трагической судьбе, выпавшей на долю семьи Сарн.

В последний раз мы завершили наше обсуждение на том моменте, когда Пру даёт клятву Гидеону. После того, как она поклялась на Библии, её охватило такое чувство, будто бы «воды озера Сарн протекали прямо над нами, а меня затрясло, как в лихорадке». [36] Пру весьма драматично описывает момент, когда она становится заложницей сценариев, это чувство, на мой взгляд, лучше, чем что-либо другое, подтверждает их существование. Сценарий — это всегда нечто бесчеловечное. Сознательный человек невинно умывает руки, отдавая бразды правления своей жизнью, при этом он надеется, что бессознательное без его участия осуществит его желание. Но в результате он оказывается отрезанным от человеческих отношений и теплоты, и буквально это может ощущаться, как будто через него течёт ледяная вода или дует жёсткий, холодный ветер. Возможно, это индивидуальные переживания, присущие конкретной женщине, но я берусь утверждать, что любой сможет распознать их, а это позволит сценарию подняться на поверхность сознания в тот момент, когда он только начинает создаваться.

Однако есть один положительный момент в прижимистости Гидеона, который сослужил Пру хорошую службу. Ради экономии на бухгалтере и писце, Пру отправилась учиться читать, писать и считать к Бигулди, старому колдуну и отцу Дженсис. Стоит отметить, что в те времена почти все крестьяне, фермеры и большинство сквайров в Англии были безграмотными. В качестве оплаты Пру трудилась на его земле также, как и на своей собственной. Даже негативный анимус не бывает отрицательным во всём, Пру говорит, что «она обрадовалась возможности получить образование, это был глоток свежего воздуха». [37]

Мы видим, что несмотря на клятву, данную негативному анимусу, самость ни на мгновение не покидала её и не прекращала созидать процесс индивидуации. Для безграмотной девушки научиться читать, считать и писать означает огромные сознательные достижения. Как отмечала в своей блестящей работе об анимусе Эмма Юнг, ничто не оказывается столь полезным на пути освобождения от одержимости анимусом, как работа с сознательным умом. [38] Пру быстро ухватилась за эту возможность, думая, что эти навыки позволят ей взять верх над Гидеоном, если «он станет себя вести чересчур сурово с ней или мамой, то мои записи станут не столь безупречны». [39]

В течение следующих лет она работала как рабыня, повинуясь данному обету, «долговязая как палка для подпорки бельевой верёвки, одетая в нечто, вроде старого мешка и деревянные ботинки, она дошла до того, что люди прозвали её дикаркой Сарн». [40] Но она думала о прекрасном доме и красивой одежде, которые у них будут, это помогало ей идти дальше. И всё же время тянулось очень медленно, а работа казалась бесконечной. Как-то вечером ей пришла в голову мысль, что она могла бы искупаться в водах озера Сарн, читая древние молитвы из старой книги, которая до сих пор хранилась у пастора с тех самых времён, когда все верили, что воды Сарна, наподобие Вифезды, могут исцелить все болезни. Но Гидеон и даже её мать были против такого публичного шага, они запретили ей это сделать. Вся в слезах она бросилась на чердак, где довольно длительное время пробыла в полном одиночестве. Но даже сама идея ослабить клятву Гидеону и найти другой путь решить проблему своей заячьей губы и своего ощущения неполноценности как женщины, имела свои последствия. В тот вечер на чердаке у Пру было видение (опыт, инспирируемый самостью), «это было великое чудо, изменившее мою жизнь; когда я не знала, что делать, я бежала на чердак, и мою горечь заливало невероятно сладостное ощущение». [41] В книге приведено прекрасное описание этого визионерского опыта, Мэри Уэбб признавалась, что это были её собственные переживания. У неё была своя «заячья губа» - её глаза на выкате, симптом, который часто сопровождает тяжёлые случаи базедовой болезни. Ей пришлось жить с этим всю свою жизнь. Не буду описывать здесь весь опыт Пру, процитирую лишь несколько её собственных слов:

Я ощутила его, не знаю, откуда оно пришло, никогда до этого мне не доводилось испытывать столь сладостных переживаний. Оно не похоже на религиозную благость, которую ощущаешь во время проповеди. Оно простирается далеко за привычные пределы. Будто некое существо, сотканное из света, внезапно явилось мне, сойдя со своего длинного пути, и теперь поселилось глубоко в моём сердце. Всё стало освещено беспристрастным, дивным взором, как будто воздух стал совершенно другим. Это похоже на тот свет, который вот-вот озарит сиянием всю природу утром после дождя, в такие дни говорят: «Какой благостный день, небеса сошли на землю». [42]

А позже девушка говорит, что чувствует себя так, как будто поползень наконец-то вернулся на своё собственное дерево, и «это место было для него всем, как и для меня». [43]

Она также сравнивает это с любовью, которая проявилась в пении разных птиц, как будто «множество нитей переплетаются с одной главной из чистого золота, и этот звук невероятно прекрасен». Ей приходит в голову, что это переживание — «источник самой любви». [44] Самость проявляется здесь через аспект Эроса; её собственный, глубоко погребённый женский принцип, прорывается наружу. На некоторое время нам кажется, что ему удастся победить и занять главное место в психике Пру, изгнав анимуса с его амбициозными целями и стремлением к деньгам, которые связали её обетом с Гидеоном. Некоторым образом, ему действительно удалось кое-что отыграть: Пру навсегда сохранила чувство соприкосновения с этим переживанием, оно придало смысл её жизни. Но в её психике существовало слишком много других частей, которые либо игнорировали либо действительно не понимали её сценарий.

Несмотря на эти внутренние события, сценарий (хорошо укоренённый и усиленный клятвой Гидеону), будет продолжать работать до тех пор, пока девушка не увидит его и не принесёт в жертву собственные эгоистические желания, дающие ему право на жизнь. Если бы, к примеру, это божественное видение стало бы действительно для Пру «всем», как она сама сказала, она пожертвовала бы своими личными требованиями, в её случае речь здесь идёт о том, чтобы любой ценой обрести нормальное лицо. Тогда бы её процесс индивидуации стал разворачиваться по собственному пути, а эгоистичные личные желания не смогли бы чинить ему препятствия. До наступления довольно зрелого возраста невероятно сложно осознать глубину и неминуемость деструктивных последствий соблазнительного сюжета, только позже человек гораздо яснее видит, как его собственная однобокость, недальновидный эгоизм мешают его естественному развитию; в результате он отклоняется от пути и нарушает целостную структуру.

Пру очень слабо осознавала, насколько сильно она связана тем, что хочет получить от своей клятвы. Она была готова пожертвовать даже собой ради обещания, что её избавят от от заячьей губы. К тому же, она жаждала стать красивой и такой же привлекательной для мужчин, как Дженсис. Когда Гидеон запретил ей «когда либо в жизни» попробовать исцелиться в беспокойных водах Сарна, она так далеко зашла, что даже сказала:

«И во смерти мне следует помнить... Если я буду благочестивой и попаду в рай, я полностью преображусь, я стану такой же восхитительной, как лилия на озере. Если же я буду вершить зло и окажусь в аду, я тысячу раз продам мою душу, но выторгую себе красивое лицо, и я буду довольна, хоть и проклята». [45]

Говоря такие вещи, нам понятно, что Пру находится в той части психики, которая осведомлена о её сценарии. Она осуждала Гидеона за то, что он продал свою душу первый раз, когда был ребёнком, чтобы не ходить в церковь, а потом позже ещё раз, с целью заполучить от матери их ферму. Но здесь она говорит, что сама хочет сделать ровно то же самое хоть тысячу раз, чтоб её лицо стало красивым. На мгновение она ясно видит весь свой сюжет, как это часто случается с женщинами, но, увы, момент этот быстротечен. И позже она ведёт себя так, как будто никогда ничего даже не подозревала. Именно это я имела ввиду, рассказывая в начале, что женщины видят свои сценарии, но крайне редко им удаётся использовать это знание во благо. Как и Пру, они скорее рискнут быть проклятыми ради обладания объектом своего сценария, чем пройдут через боль осознания, поэтому обычно они убегают от этих страданий.

Интересно заметить, однако, что это полное видение сюжета привело девушку не к проклятию, а к переживанию блаженства. Можно даже сказать, что опыт соприкосновения с самостью, пережитый Пру на чердаке, был именно тем, что понимают под милостью в христианстве. Здесь можно провести параллель переживаниями Юнга в одиннадцать лет, когда он решил дойти до самого конца в своих размышлениях о боге. Пру получила огромную поддержку, вспомнив и пережив заново своё понимание. Если бы она только смогла быть ему верной и осознать, что именно оно стало основной причиной её переживаний на чердаке.

Но это озарение так никогда и не пришло к Пру, и стоит признать, что для этого потребовалось бы совершенно незаурядная проницательность; полученный опыт, тем не менее, не прошёл бесследно для её сознательного эго. Он также оказал влияние и на бессознательные фигуры, ведь довольно скоро после этого происшествия Гидеон влюбился в Дженсис. Подобные прозрения и понимания нашей сознательной личности всегда отражаются на фигурах бессознательного, вне зависимости, знаем мы об этом или нет. Возможно, что в данном случае опыт Пру повлиял на бессознательное Гидеона: в результате любовь одержала над ним верх даже против его собственной воли. Он сразу же понял, что Дженсис ленива и безрассудна, любовь к ней может поставить под угрозу его честолюбивые планы. Но он был бессилен против своего чувства, и в течение длительного времени он метался между этими двумя побуждениями, что было для него благоприятно.

Однако на предсвадебном празднике в честь Дженсис происходит ещё одно судьбоносное событие. Ведь именно здесь Пру с первого взгляда влюбляется в Кестера Вудсивса. В результате её любовь к нему оказывается той самой «главной нитью из чистого золота». Он представляет собой исключительно положительную сторону анимуса, он во всех отношениях противоположен Гидеону. Итак, Пру делает существенный шаг в направлении целостности, когда в её жизни появляется Кестер, и она осознаёт свою любовь к нему.

Жена пастуха, Фелена, также с первого взгляда влюбляется в ткача. Фелену сравнивают с Марией Магдалиной: эта женщина готова переспать с любым мужчиной, который ей понравится. Конечно, она также играет роль теневой фигуры Пру. Но у неё есть уверенность в своей собственной привлекательности, которая так могла бы пригодиться Пру, если бы она позволила этому аспекту проникнуть в своё сознание. В целом, Фелена играет роль доброжелательной женщины, оказавшейся полезной сестре Гидеона. Но, к сожалению, между ними вспыхивает острое соперничество из-за ткача. Они играют вдвоём в карточную игру (Costly Colours, игра, похожая на криббидж), Пру ведёт себя как одержимая и, не взирая не ожидания окружающих, ей достаётся победа. [46] В ходе игры девушку посещает видение, которое становится, своего рода, лейтмотивом её сценария. Это очень значимое предвосхищение завершения всей истории; в конце книги ткач проскакивает мимо Фелены, сажает на своего коня Пру и уезжает с ней прочь от толпы, собравшейся у озера Сарн. Они несутся до тех пор, пока шум толпы становится «не громче, чем писк комара». [47]

Это видение привело к тому, что у Пру создалось довольно ограниченное представление о своей любви к Кестеру. Только он и она, а все остальные — всего лишь «писк комара». Девушка действительно полюбила его, и это стало похоже на однопредметное помешательство. Это стало центральной линией её жизни, все сознательные мысли и бессознательный сценарий были сосредоточены вокруг этого. В результате создалось препятствие для воплощения более значительного замысла её самости, так как психика была чрезмерно сконцентрирована на единственной цели. С того самого видения и её первого взгляда на ткача её эго было под властью желания выйти замуж. Замужество стало центральной нитью наряду с потребностью обрести красивое лицо, и эти две нити выбились из целостной картины всего замысла.

Несмотря на то, что она вышла победительницей из той карточной игры с Феленой и точно знала, что ткач был предназначен ей, Пру всё ещё была одержима идеей, вселённой в неё Гидеоном, о том, что её заячья губа была нерушимой преградой. Она продолжала прятаться от Кестера и, стоило ему куда-то прийти, мгновенно покидала комнату. Подобное поведение было опасным. Оно привело к тому, что инициатива оказалась в руках бессознательного со всеми вытекающими отсюда последствиями. Снова Пру практически с такой же фатальностью, как и в случае с клятвой Гидеону, отдаёт власть другим фигурам психики. И они тут же включаются в сценарий. В тот же самый вечер старик Бигулди, деревенский колдун, решает «воздвигнуть Венеру» по заказу молодого сквайра. Он собирается выставить напоказ обнажённой свою дочь Дженсис, на которой будет всего лишь одна вуаль на лице. Дженсис вся в слезах прибежала к Пру, жалуясь ей, что, если только до Гидеона дойдёт слух, что молодой сквайр видел её обнажённой, их отношения будут полностью разрушены. Пру соглашается занять её место, так как её фигура также красива. Но когда она стоит в комнате, прикрытая лишь вуалью, она видит, что в комнате, помимо сквайра, находится также ткач. Её охватывают одновременно и ужас и ощущение триумфа: она видит, что в нём вспыхивает желание и задаёт себе вопрос: «Его очаровала только моя плоть... или это моя душа, родственная ему, заманила его сюда, пришла на помощь его сердцу и разожгла в нём любовь, пусть даже таким способом?» [48]

Этот случай служит прекрасным примером того, как может быть воплощён хороший сценарий. И насколько бессознательное девушки, подобной Пру, работает более эффективно, чем рациональный ум. Мы также видим скрытую мотивацию, благодаря которой женщины формируют бессознательные сценарии, следуя хитрыми путями ради достижения целей. Девушка продемонстрировала изумительную нежность своего обнажённого тела, лишь лицо её было прикрыто вуалью, поэтому не было видно её заячьей губы. Прошло всего лишь два или три дня с того момента, как она влюбилась в Кестера, так эта ситуация создала бы непримиримый конфликт с традиционной моралью Пру. Очевидно, что такому происшествию мог способствовать только бессознательный сценарий.

С точки зрения процесса индивидуации и движения к целостности, именно бессознательное способствовало роковому повороту истории, который произошёл в следующие несколько дней. Сквайр предложил Бигулди внушительную сумму денег за ночь с «Венерой», которой они оба считали Дженсис. Старый колдун поставил дочь перед выбором: она принимает предложение богача или идёт на ярмарку труда наниматься прислугой на три года. Вся в слезах она прибегает к Пру и Гидеону и умоляет последнего жениться на ней безотлагательно, так как это единственный спасительный для неё выход. Гидеон был действительно сильно влюблён в девушку, но страсть сквайра к Дженсис вызывает у него определённые подозрения, он боится жениться на ней, вырывая её тем самым из рук «сквайра, так неистово жаждавшего её». [49] Дженсис умоляюще смотрит на Пру, она хочет, чтобы сестра рассказала брату правду о Венере. Девушки связали себя обещанием никому не раскрывать эту тайну, но они договорились, что в случае «крайней необходимости» объяснят Гидеону, что же случилось на самом деле. Но Пру не разрешает Дженсис открыть правду, считая, что это было «уж слишком» и может «дойти до Кестера Вудсивса», нарушая тем самым её сценарий. В результате Гидеон, так и оставшийся при своих подозрениях, предпочёл свои амбициозные планы любви, приговорив тем самым бедняжку Дженсис к трём годам работы прислугой, которую нанимают на ярмарке труда. В результате его выбора, Дженсис оказывается в чрезвычайно неприятной ситуации. Он принимает это решение отчасти из-за того, что невеста заработает деньги, но в основном из-за того, что ярмарка находится далеко, и Дженсис будет вне досягаемости для молодого землевладельца. Совершенно очевидно, что в этой ситуации Пру нарушает слово, данное Дженсис. Она неоднократно повторила, что теперь «пришло время Гидеона делать выбор». Она могла бы всё рассказать, так как ситуация вполне соответствовала «крайней необходимости». И всё же, Пру отказалась говорить отчасти, по её собственным словам, из-за страха, что об этом узнает Кестер, хотя инстинктивно она чувствовала, что он узнал её тогда. Но это понимание было доступно лишь одной части её психики. И, безусловно, второй причиной была ревность. «Лишённая права на замужество», она завидовала будущему супружеству Дженсис, так как она неоднократно признавалась, что завидует её красоте. Тот факт, что она видит эту ситуацию исключительно как час выбора для Гидеона, говорит о наличии проекции. Ведь в действительности, это был момент судьбоносного выбора Пру. Рассказав правду Гидеону, она позволила бы развернуться замыслу её самости, ведущему к целостности, то есть, ситуация могла бы завершиться двумя свадьбами. В то время, как её молчание (из-за страха нарушить её эгоистичные планы в отношении ткача), сдвинуло канву событий с места, и в результате вся энергия, предназначенная на двойное объединение противоположностей, была направлена на одно бракосочетание, которое было, помимо всего прочего, эгоистичным желанием. Зависть прискорбным образом искажает факты, когда надо принять подобное решение, она лишает женщину малейшего желания осознать реальные человеческие задачи в отношении объекта (то есть, Дженсис) и оправдывает любые средства для достижения собственных целей.

Но есть и другая причина, которая тоже характерна для сценария. Дженсис оказалась теперь слишком далеко, чтобы Гидеон мог её навещать. Он придумывает план: Пру будет писать ей за него, а ткач, который периодически бывал в том месте, где по выбору Гидеона работала Дженсис, будет за неё писать ответные письма ему. Таким образом у Пру появилась возможность постоянно переписываться с Кестером. Так и Гидеон и Дженсис были безграмотными, эти письма довольно скоро превратились в любовную переписку между двумя писцами. Конечно на сознательном уровне Пру не могла знать, что всё сложится в её пользу, когда Дженсис уедет. Но, если рассматривать ситуацию, опираясь на опыт, бессознательное (для которого время весьма относительное понятие), несомненно предвидело подобный исход. Эти письма, как и происшествие с Венерой, вновь послужили хорошим толчком для продвижения Пру к её личной цели в отношениях с ткачом. Когда мы с вами позже будем анализировать подобные ситуации, мы увидим, что довольно часто мы собственными силами создаём такие обстоятельства, которые позже именуем дарами богов.

В день ярмарки по найму работников Пру совершила огромный шаг вперёд на этот раз на сознательном уровне. Благодаря своему благоразумию и удивительному предвидению она спасает жизнь Кестеру, когда на него нападает свирепая собака. Ей удалось сохранить осознанность, тогда как он, вероятно, не понимал, что происходило. Спасением своей жизни он был полностью обязан ей, а позже девушка узнала, что он слышал всё, что она тогда сказала ему. Это оказало довольно прямое воздействие на бессознательное, потому что, когда мать Пру узнала, что сделала её дочь, чтоб спасти жизнь ткача, она поняла что Пру влюблена в него. И в день, когда все односельчане собрались, чтобы прясть, мать уговорила Гидеона послать за Кестером, чтобы он помог ей прясть. Узнав об этом, Пру убежала на луга на целый день, а мать нахваливала ткачу свою дочь до тех пор, пока он ни сказал: «Вы знаете, я одинок, и полагаю, что не буду менять моё семейное положение. Но, если бы я когда и подумал о женитьбе, то это была бы девушка, подобная ей». В тот же вечер мать умоляла дочь: «Ты не должна прятаться от него, Пру. Сделай над собой усилие и рискни, как делают удачливые карточные игроки». [50]

Мы видим, что Пру получает поддержку на инстинктивном уровне от матери, можно сказать, что это мать-земля помогает ей. Миссис Сарн мало что могла сделать для Гидеона, но для Пру она была хорошей матерью. Девушке предоставилась замечательная возможность прислушаться к голосу своего женского инстинкта и полностью доверить себя его водительству. Если бы Пру удалось воспользоваться этим шансом, или даже просто быть в контакте с собственной природой, ей вполне могло бы удастся прекратить сценарий и позволить самости, а не эго, вести её по пути. И действительно, казалось, что в следующие два-три года паттерн, ведущий к целостности, мог проявиться во всей полноте. Все четверо молодых людей были связаны регулярной перепиской, касавшейся каждого из них. Это благодатное время смогло продлиться несмотря на то, что Дженсис нарушила свой контракт, убежав от своего работодателя, таким образом потеряв всё, что она заработала. Гидеон простил её и обещал жениться на девушке после сбора следующего урожая. То, что Гидеон простил Дженсис потерю заработка за три года, является неоспоримым доказательством того, что он действительно любил её.

В тот год урожай оказался невероятно хорошим. Благодаря упорному тяжёлому труду Гидеона и Пру, вся земля на их ферме была вспахана и засеяна зерновыми. Из-за «Хлебных законов» цены на зерно так взлетели, что Гидеон получил бы хорошую прибыль, которую он так жаждал. И прямо перед сбором урожая и свадьбой брата и Дженсис Пру, наконец, встречается с ткачом лицом к лицу. Она попыталась сбежать, даже готова была прыгнуть в озеро, только чтоб он не увидел её, но он был уже достаточно близко, чтобы остановить её. Он стал благодарить девушку за спасение его жизни, обсуждать их письма, давая ей ясно понять, что любит её. Они вдвоём наблюдали за стрекозами, летающими над полем. В Сарне было поверье, что, если в траве прячется змея или гадюка, над ней парит стрекоза, предупреждая об этом. [51] День был счастливым, хотя в воздухе чувствовалась тяжесть приближающегося рока. И на этот раз причиной его был ткач, в котором слишком уж подчёркнуто была проявлена положительная сторона анимуса, а Гидеону досталось всё отрицательное. Кестер придерживался губительной догмы, считая, что, если понимать грех правильно, то его как бы и нет. Он был таким оптимистом, что никогда не говорил о зиме, а называл эту пору «спящим летом», гусеницы были для него «будущие бабочки». [52] И Пру и он идентифицировали себя со стрекозами и унеслись с ними на небо, совершенно забыв о гадюке, притаившейся в траве.

Но она-то уж точно никуда не улетела, и приняла облик старого колдуна Бигулди. Пру всегда недооценивала силу зла, особенно когда речь шла о Бигулди, хотя сама же говорила, что у него нет сердца. Но при этом она всегда находила для него извинения. По правде сказать, в своих рассуждениях о нем она почему-то приблизилась к философии, напоминавшей по характеру восточную. Это могло бы спасти ситуацию, если бы только Пру жила бы в реальном мире. К примеру, она поняла, что и зло и добро — равноправные части божьего замысла. Она говорит, к примеру:

Мы — Его чучела, [53] я так думаю. Он достал нас из коробки и провозгласил: «А теперь танцуйте!» А может мы должны кланяться, поднять руку или упасть в обморок. Потом Он снова положил нас в коробку, мы сыграли наши роли. Это может быть пантомима, рождественская или пасхальная постановка или трагедия. Это уж как Ему будет угодно. Он — автор пьесы. Злые персонажи исполняют Его волю также, как и добрые, они просто играют свои роли. Что же должно происходить, когда в игре наступает момент, где плохой человек должен творить зло! Он падает на колени под его молитвами. Тогда игра будет очень плохой. Была такая кукла, которую однажды назвали Иуда, и если он в ужасе отшатнётся от предназначенной ему роли, ни у кого из нас не останется шанса на спасение. Всё это кажется странной мистерией, и мы должны жить в этом. Но это так. Мне кажется, что мы не правы, когда слишком уж сурово осуждаем злодеев. Это кошмарный удел — действовать под влиянием проклятия, губить других; несомненно, никто сам не выберет такого. Когда есть необходимость, совершаются преступления. Как смог бы Габриэль показать своё мастерство, обнажив свой обоюдоострый меч, если бы Люцифер отказался сражаться? Но горе тому, за кем они приходят. Ах! Если в постановке предполагается убийство, или хорошая девушка должна быть пристыжена, совершенно необходим персонаж, который сделает эту дурную работу. Вероятно, если бы они могли выбирать, то каждый сказал бы: «О, только не я, Господи!» Но только куклы ничего не подозревают. Мы не сильно бы отличались от чудовища, наносящего смертельный удар во мраке своего ума, ничего не понимая, утопая в крови, нападая на свою добычу с криком в ночи, и всё же чудовище также невинно как дитя. Мы похожи на бурю, на ворона в лесу, на голодный огонь, пожирающий в одно мгновение всю листву. Мы подобны омуту в озере, поглотившим нашу родню. Всё это задумано в Игре. Но, если нас выбирают для приятной, весёлой роли, как же мы должны быть благодарны, возносить молитвы и помогать тем, кому повезло меньше. Мы должны благодарить эту злую куклу, которая работает день и ночь, чтобы творить разрушения. Потому что всё могло бы быть иначе. [54]

В этих словах заключено довольно глубокое прозрение, удивительное для Мэри Уэбб, которая писала во второй декаде двадцатого века. Но ей не удалось пронести эту идею до конца, и её история превратилась в трагедию, как уже здесь это ясно предсказано. В самом названии книги отражена эта проблема. «Отрава» (“bane”), согласно оксфордскому словарю, означает убийство, душегубство, нечто, что приводит к катастрофе и разрушает жизнь, это как проклятие в жизни человека. Это также ядовитое растение, широко распространённое в северной умеренной зоне на севере Англии. Пру часто ссылается на эту траву, она обвиняет его в ошибках Гидеона, но мне не удалось выяснить, принято ли в этой местности было так говорить «Драгоценная отрава», или это прилагательное добавила сама Мэри Уэбб. [55] В любом случае, в самом названии книги отражена идея, что тьма, зло, деструктивные элементы могут скрывать в себе сокровища. Если бы только сама Мэри Уэбб смогла бы по достоинству оценить своё прозрение, тогда замысел её самости смог бы реализоваться в полной мере в её жизни, светлые и тёмные части смогли бы сложиться в устойчивый символ четверицы. Но у неё не получилось придерживаться своей собственной философии в том, что касается зла, и к этому аспекту мы ещё вернёмся позже.

А в это время вся деревня приходит на предсвадебный праздник, и около пятидесяти мужчин убирают в стога чудесный урожай Гидеона. Ткач тоже приходит помочь, здесь он говорит Пру, что уезжает на десять месяцев в Лондон, чтобы научиться прядению из разноцветных нитей, а по возвращении придёт к Пру задать один вопрос. Девушка точно знает, что речь идёт о предложении выйти за него замуж. Гидеон и Дженсис должны пожениться через неделю, кажется, что всё уверенно идёт к двум свадьбам четырёх главных фигур.

Но потом случается одно из тех недоразумений, которые иногда кажутся совершенно незначительными, но приводят к необратимым последствиям. Мы становимся жертвами подобного типа ошибок, когда отдаём себя на волю бессознательных сценариев. Мы можем быть бдительны относительно множества других вещей, но абсолютно слепы в отношении чего-то другого, и вот мы падаем, иногда до, а иногда и после того, как достигаем то, чего неосознанно желали. Предсвадебный сбор урожая завершился пиром. На нём появляется вновь молодой сквайр со свой просьбой выставить «Венеру». Гидеон настолько сильно подпадает под власть собственных подозрений, что настаивает на том, чтобы переспать с Дженсис до свадьбы, дабы «удостовериться в наличии того, что по праву принадлежит ему», а заодно на сто процентов убедиться, что между молодым сквайром и Дженсис ничего не было. Пру подслушала этот разговор, она точно знала, что это очередные отголоски ситуации с Венерой. И вновь она, теперь уже с гораздо более далеко идущими и роковыми последствиями, держит язык за зубами, предоставляя Гидеону оставаться при подозрениях, что Дженсис спала со сквайром.

И в тот же самый день Кестер сказал Пру, что он точно знает, что Венерой была она. Теперь у неё нет никаких оправданий, ей не нужно опасаться, что это может дойти до ушей ткача. Хотя миссис Бегулди выманила старого колдуна из его дома в тот вечер, Пру прекрасно знала, что он всегда возвращается очень некстати. Не взирая на всё это, она позволяет Гидеону пойти в дом колдуна и переспать с Дженсис прямо на его же кровати. Она утешает себя мыслью, что «возможно в этом нет ничего плохого, ведь они скоро поженятся». Далее она удаляется, предаваясь нравственным размышлениям о том, что подслушанный ею разговор не должен вовлекать её в чужие дела.

Пру не могла бы оторваться от собственных эгоистических фантазий. Ткач именно в тот же день обещал вернуться за ней через год. Если бы она увидела, что происходит с Дженсис и Гидеоном, она бы никогда не бросила брата в этот роковой час, одержимого идеей, что Венерой тогда была Дженсис. Но, к несчастью, его ревность к молодому сквайру не показалась ей серьёзной. Именно её отношение к этому вопросу напрямую связано с разразившейся катастрофой, с этим громом среди ясного неба, которым так часто оборачиваются неосознанные сценарии. Бигулди вернулся и обнаружил парочку в собственной кровати. Он был против свадьбы, так как считал, что мог бы заработать гораздо больше денег за ночи с Венерой. Теперь же у него появился праведный повод обрушить возмездие на Гидеона. Он поджёг его стога, и в одну ночь сгорело почти всё, чего достиг Гидеон. Ясно, что колдун, несмотря на ненависть к жениху дочери, никогда бы не осмелился поджечь урожай, если бы у него не было бы права на месть за свою дочь, так как в те времена поджог считался серьёзным преступлением, за которое вешали. Но, так как его «серьёзно спровоцировали», плохо поступив с его дочерью, он отделался очень лёгким приговором.

Но не замеченная гадюка (не замеченная, из-за идей ткача об «отсутствии добра» («Privatio boni»), он настолько перевернул всё с ног на голову, что полностью проигнорировал наличие абсолютного зла), вместе с повторным отказом Пру рассказать Гидеону правду о происшествии с Венерой, подорвало ход процесса индивидуации. И, если использовать язык алхимиков, можно сказать, что реторта была разбита, и содержимое вышло наружу. [56] Гидеон идентифицировал Дженсис с её отцом, в результате он не только отказался жениться на ней, но вообще не захотел её больше видеть. Пру так выразилась об этом: «Последние отголоски человеческой доброты моего брата были выжжены этим пожаром», и лицо его выражало «полную безнадёжность, утрату и усталость, это было лицо потерянного человека». Единственное, что поддерживало его — это мысль отомстить Бегулди, но Пру предотвратила это столкновение, убедив Гидеона, что колдуна заберут в тюрьму, а брату не придётся брать грех на душу за убийство. Гидеон ответил ей со странным взглядом: «Мне станет лучше. Внутри меня всё сжато. Я задыхаюсь, задыхаюсь. Убийство принесло бы мне облегчение. Я никогда не смогу это исправить». [57]

Нам не в чем упрекнуть Пру за то, что она боялась этого столкновения, но в результате Гидеон просто убил кого-то другого; в его словах была истина, он не смог сдержать себя от этого порыва. Анимус регрессировал до такого состояния, что стал гораздо более вредоносным, чем был в самом начале. Дженсис ушла из дома, её выгнали оттуда как «пропащую девицу». Без денег и лишённая надежды на что-либо, она с матерью отправилась в маленький городок Силвертон, где ожидала решения вышестоящего суда в отношении отца. Всё было разрушено, осталась лишь главная цель сценария. Пру точно знала, что ткач любит её, и их свадьба — единственное, что уцелело в этом пожарище.

Если и есть что-то хуже боли от несбывшегося сценария, то это сценарий, который удалось успешно воплотить. Я ещё ни разу не видела удачно реализованного бессознательного сюжета, который в итоге не принёс бы деструктивных последствий для процесса индивидуации в целом. Пру добилась того, чего хотела, но заплатила она за это разрушенным процессом развития. Несомненно, что эго часто может довести ситуации для желательного для него конца, но цена оказывается слишком высокой, ради частного приходится жертвовать целым.

Но худшее ещё было впереди. Пру говорит, что писать о том времени, для неё было просто невыносимо, это были «печаль и горе горькое». Гидеон снова начал упорно трудиться, Пру была связана всё ещё своим обетом, так что ей пришлось помогать ему. Их старой матери стало хуже, она теперь была прикована к постели. Самой удивительной вещью в книге я считаю эту слепоту Пру в отношении того, что брат хотел избавиться от обузы в виде больной матери. И снова, лишь мельком эта мысль вспыхнула в одной из частей её психики. А её мать ещё в самом начале умоляла её не позволять Гидеону навещать её, так как он всегда заставлял её чувствовать себя обузой. Старая женщина считала, что сын совсем не любит её, и предпочёл бы, чтоб она умерла. Пожалуй, всё была сказано предельно ясно. Но, не взирая на это, дочь позволяла Гидеону практически каждый вечер навещать мать и пассивно слушать, как он пытается заставить сказать её, что она скоро умрёт. Пожилая женщина храбро держалась в течение нескольких месяцев, но Гидеон подтачивал её самообладание, и в итоге он сказал ей, что дело скорее идёт к её смерти. Однажды в марте она сама сказала, что, возможно, скоро умрёт. Гидеон, добившись своего, перестал ходить к матери. А Пру отметила, что для пожилой женщины это стало настоящим подарком. Девушка знала, что её брат готов на всё ради денег. Он постоянно жаловался на расходы за «докторов-мужчин» и еду для Тивви, дочери церковного сторожа, которая присматривала за их матерью.

Пожалуй, Тивви отражает самую тёмную сторону тени Пру. Это несчастное существо, в котором собрано всё, что не осознаёт Пруденс. Она — ленивая, вероломная, лживая, вредная, манипулирует окружающими, и, ко всему прочему, она ещё и непроходимо глупа. Несмотря на всё, Пру предоставляет собственную мать нежной заботе Тивви, хотя прекрасно знает, что дочь сторожа заинтересована исключительно в воплощении собственного сценария — выйти замуж за Гидеона. Девушка ненавидит и презирает Тивви, но при этом считает вполне нормальным получать от неё пользу.

Пру была сильно привязана к матери и всегда относилась к ней с теплотой. Почему же она так упорно не замечала намерения Гидеона избавиться от неё? Когда он отравил мать настоем наперстянки, Тивви знала об этом. [58] Она даже слышала, как брат разговаривал с врачом о свойствах отвара из этого растения. В девушке не зародилось ни малейшего подозрения даже тогда, когда врач совершенно ясно сказал, что считает, что её мать отравили. В ответ она пожала плечами, решив, что доктор был странным мужчиной.

Конечно, в сценарий Пру не входило убийство матери, но она была настолько одержима желанием выйти замуж за ткача, что происходящее вокруг волновало её не больше, чем писк комара. Она рассказывает, как была поглощена мыслями об обещании ткача вернуться, когда к ней прибежала Тивви с сообщением, что миссис Сарн умирает. Матери лишь удалось сказать, что её отравили отваром. Хотя дочь и расслышала это, она не приняла всерьёз слова умирающей. Такие последствия работы сценариев наблюдается довольно часто, причина состоит в том, что эго полностью захвачено желанием достичь цели. Получается, что Пру сыграла не такую уж маленькую роль в смерти матери, потому что в одной из частей своей психики она понимала, что сделал Гидеон, но ничего не сделала и даже не сказала. Когда Тивви нагло заявила, что Гидеон убил свою мать и стала шантажировать его, вынуждая жениться на себе, Пру совершенно не удивилась, она нисколько не сомневалась в том, что это была правда. С одной точки зрения, обе девушки оказались соучастницами убийства: они обе знали о замысле, позволили этому случиться, и обе были от этого в выигрыше. Разница лишь в том, что для Пру эта женщина была не просто соседкой, это была её родная мать.

В этом случае понимание происходившего было поглощено бессознательным, а там оно попало во власть тени, в этом случае Тивви. Как однажды на семинаре сказал Юнг: когда мы предоставляем тени решать вопросы, то они будут решены, но обычно всё обернётся против нас. Это болезненное признание было отдано на откуп тени, которая всегда в результате разрушала Пру.

Мы упомянули о том, что человек может продолжать продвигаться к своей цели, отдав её на волю бессознательному. Пру появилась в образе Венеры перед ткачом, это разожгло в нём страсть, которую сложно было погасить, как он позже сам ей признался. Но это может привести и к обратному эффекту. Убийство матери означает убийство инстинкта, возможности плодоносить. И Пру, как и сама Мэри Уэбб, была бездетной. Благодаря подобному сценарию можно было реализовать своё страстное желание заполучить ткача. Но этот успех не только нарушил процесс индивидуации, он также убил созидательную силу. Изначально Пру хотела родить ребёнка, но подобными средствами сложно достичь такой цели. И в нашей истории это показано довольно ясно. Пру настолько ужасно бессознательна, что ей не удаётся предотвратить очевидное убийство своей собственной любимой матери. И этой не искупленной и подавленной вины, возможно, было вполне достаточно, чтобы её женская созидательная часть была разрушена.

Через пару месяцев в Сарне разразилась очередная трагедия. Дженсис пришла с ребёнком Гидеона к нему, рискуя всем в надежде, что в нём проснутся отцовские чувства и возродиться любовь к ней. Но он грубо отверг её и стал насмехаться над собственным сыном — слабым, полуголодным существом. Тивви испугалась, что Дженсис заберёт у неё Гидеона. Она уже сама забеременела от него, поэтому пригрозила Пру, что обвинит её брата в убийстве матери. Пру по понятным причинам испугалась, потеряла из виду Дженсис с ребёнком, а та тем временем утопилась вместе с маленьким сыном в озере. Таким образом, сестра Гидеона утратила последний зародыш творческого начала, она бессознательно позволила ещё одной матери умереть.

До самого конца книги Пру не понимала, какой вклад она сама внесла во все эти несчастья. Всё происходившее она воспринимала как гром среди ясного неба, а эта ещё одна характерная черта сценариев, похороненных в глубинах бессознательного: они используют силы бессознательного на личные нужды, если можно так сказать. Эго — слепо и бессознательно, само оно не совершит убийства, но ему ничего не стоит позволить этому произойти под самым его носом. Если бы человек был чуть более осознанным, ситуацию можно было бы спасти.

Духи матери и Дженсис стали преследовать Гидеона. И довольно скоро он последовал за Дженсис и утопился. И здесь неумение Пру замечать сигналы бедствия видно как никогда ярко. Он все больше и больше рассказывает сестре о духе Дженсис, однажды брат сказал, что, когда он плыл в лодке, дух манил его за собой. И вот, как-то вечером, когда он сильнее обычного был измождён присутствием духа Дженсис, Гидеон встал и сказал, что пойдёт проверит сарай. Он попросил сестру на ждать его, потому что придёт поздно. Гидеон сказал:

«Если я буду поздно, оставь ключ над дверью конюшни».

Я подумала, что если его не будет больше получаса, то я пойду за ним. Ведь я всегда так поступала. Но это выглядело бы очень странным, бежать за ним, если он пошёл просто в сарай. Я осталась на своём месте, продолжая листать книгу Бегулди, которую купила. Также я просматривала Библию, в надежде найти противоядие против подобного колдовства. [59]

Она продолжала читать, когда к ней прибежали двое ребят, чтобы сказать, что Гидеон утонул в озере. Она бросилась бежать со всех ног, но было уже поздно. Они так никогда и не нашли его тела, потому что он бросился в самый глубокий омут озера, откуда никто и никогда не возвращался.

Весь положительный потенциал процесса индивидуации психики вернулся в бессознательное, осталось лишь сознательное эго. Подобная ситуация, конечно, отражает полное разрушение процесса движения к целостности. Но, всё же, он может быть восстановлен, если эго, оставшись на развалинах и пройдя через мучительные страдания, увидит свою собственную вину. Подобные тяжёлые кризисы случаются хотя бы один раз в большинстве случаев глубокой аналитической работы, в которую вовлечена вся личность целиком. Вполне возможно собрать осколки и начать всё заново, как это делают алхимики, если реторта взрывается. Развитие подобного сюжета можно увидеть в книге «Грозовой перевал» Эмили Бронте, когда всё было разрушено со смертью старшей Кэтрин. Но разбросанные осколки были собраны вместе, и процесс пришёл к более удовлетворительном результату посредством жизни юной Кэти.

Но Мэри Уэбб не была настолько мужественной, как Эмили Бронте, хотя в их судьбах можно найти кое-что похожее. Перед лицом тотального разрушения Пру Мэри Уэбб сдалась. Теперь Сарн принадлежит полностью ей, но она решает покинуть родной дом. Она понимает, что после случившегося жить спокойно она здесь не сможет. Поэтому она принимает решение позволить родовому гнезду постепенно разрушаться, духам жить, как им хочется, а земле вернуться к изначальной дикой природе, за то «что Гидеон сделал с этой землёй». [60] Вся вина возложена на Гидеона, её психика ни чем не обогатилась, никаких новых духовных достижений с ней не случилось, как это бывает, когда человек признаёт собственную вину. Как пишет Юнг в «После катастрофы»:

На самом деле, довольно важно понимать свою вину и видеть собственное зло; ничего нельзя достигнуть, если закрывать глаза на собственную тень. Мы находимся в более благоприятном положении, если осознаём нашу вину, по крайней мере, мы можем надеяться, что изменимся и станем лучше. Нам хорошо известно, что невозможно исправить то, что находится в бессознательном, психологическую коррекцию можно совершить только в сознании... К сожалению, без вины человек психологически не взрослеет, и его духовные горизонты не расширяются. Майстер Экхарт сказал: «По этой причине Бог готов взять на себя тяжесть грехов и смотреть на них сквозь пальцы, посылая их, в основном, тем людям, которым он уготовил некую высшую судьбу...»

Там, где больше греха, «благодать ещё щедрее». Подобный опыт влечёт за собой внутреннюю трансформацию, это несоизмеримо более важно, чем политические или социальные реформы, которые не имеют никакой ценности для людей, которые не в ладу с собой... Каждый демагог использует эти человеческие слабости, когда кричит обо всём, что не так во внешнем мире. Но единственное, что не так в нашем мире — это сам человек. [61]

Пруденс решает просто уйти, и это самое простое, что мы можем сделать, когда начинают проявляться ужасные последствия наших бессознательных сценариев. Но наши страдания от понимания собственной вины в случившемся не идут ни в какое сравнение с альтернативой, а именно — с медленным развалом всего процесса индивидуации наряду со смыслом всей нашей жизни.

В Пру осталось достаточно человечности, чтобы позаботиться о животных. Она понимала, что не может предоставить их своей собственной судьбе на ферме без присмотра. На следующий день в Сарне должна была быть ярмарка. Кестер до сих пор не появлялся. Она думает, что он забыл её, а почему вообще он должен помнить «женщину с заячьей губой, которую могут обвинить в колдовстве». [62] Она говорит, что, наверно, он уже с другой. Она даже злословит в его адрес, что это наверняка будет женщина, о которой он писал наиболее пренебрежительно. Это тоже очень характерно для сценария: чедлвек убеждает себя, что цель — абсолютно недостижима, и теряет доверие к любимому мужчине. Если бы Пру призналась самой себе, что это «день, в который он обещал приехать», её, возможно, настигло бы озарение, что обет Гидеону, её самое серьёзное препятствие на пути к замужеству, с его смертью потерял свою силу над ней. Если бы она увидела свои нынешние преимущества и насколько кстати пришлась смерть брата, она смогла бы осознать свою собственную роль в этой трагедии, гибель четырёх родственников и друзей, а также и свою собственную вину в произошедшем. Однако, выбрав мысль «он меня забыл», она так и не увидела истину, предпочитая считать себя жертвой Гидеона.

Усомниться в слове любимого мужчины, пожалуй, стало самым тяжёлым грехом Пру, потому что сделала она это совершенно сознательно, прекрасно понимая, что она говорит. Её бессознательные проявления не были преднамеренными, по крайней мере. Они были настолько далеки от сознания, что понадобилась бы незаурядная самокритика, чтобы их увидеть. Но, если бы сейчас она сказала себе: «Ткач обещал сегодня вернуться», - ей пришлось бы остаться дома в ожидании него и не принимать никаких окончательных решений до его прихода. Но у её сценария были, конечно, другие планы. Поэтому она решает сжечь за собой все мосты, и пойти на ярмарку, чтобы продай скот.

Она не смогла понять, что её же собственное бессознательное, по большей части, было в ответе за всё произошедшее. И это обернулось для неё крайне жестоко прямо на ярмарке. Такие вещи происходят, если наши глаза открыты, и мы готовы увидеть взаимосвязи. Итак, на ярмарке её обвинили в колдовстве. В действительности, внешние обвинения всегда фальшивы или чрезмерно преувеличены. Она не сделала ничего из того, за что её порицали. Но, как мы уже поняли, её бессознательное создало эти крючки, за которые теперь смогли зацепиться её злейшие враги со своими обвинениями. Худшее исходило от Тивви, которая была самой тёмной и полностью отвергнутой частью тени Пру. Сестра Гидеона сказала, что ненавидит её за то, что случилось с Дженсис и её ребёнком. Но Тивви взяла реванш, обвинив Пру в убийстве её собственной матери и в том, что она препятствовала её свадьбе с Гидеоном из-за явной ревности, заявляя, что брат любит больше её. Скандал набирал обороты. В результате люди привязали Пру к стулу, который должны были пустить по воде, чтобы она утонула как и положено ведьме. Сценарий пригвоздил Пру к самому сердцу её теневого сюжета. Она вот-вот должна была заплатить за всё, что сделала в своей жизни. Но в этот момент появился ткач, верный своему слову, и спас девушку.

Что же здесь произошло? Мы видим причины того, почему женщины совершенно слепы в отношении собственных сценариев, и почему Юнг в итоге отказался от попыток донести их до сознания женщин. Если они принесли в жертву всё, даже собственную жизнь, тогда сценарию удалось успешно воплотиться (как часто говорил Юнг). Пру получила то, что хотела. Случилось всё так, как она увидела это задолго до развязки в своём видении. Ткач посадил девушку на своего коня, и они вместе унеслись прочь на встречу горам, оставляя прошлое позади. Но какая цена была заплачена! Я должна сказать, что эта история подтверждает мой более чем тридцатилетний опыт наблюдений. Я видела много сценариев, которые настойчиво и даже грубо были воплощены в жизнь, и цели были достигнуты. Но цена была примерно такой же, как и в этой истории: человек полностью лишался созидательных сил, процесс индивидуации был разрушен, и движение к целостности психики останавливалось.

Так что, не чему удивляться, что после «Драгоценной отравы» Мэри Уэбб ничего больше не создала. Она пыталась писать книгу «Armour Wherein He Trusted», но в результате это её так обессилило, что она позвонила господину Эдкоку, чтобы сказать, что она всё испортила и теперь безутешно рыдает и «больше никогда не будет писать». Без её ведома рукопись сохранили, а после её смерти опубликовали. Мэри Уэбб не удалось следовать своему собственному убеждению, что «зло также происходит по воле Бога, как и добро», она выкинула из романа всё плохое, оставив историю «в ужасном виде». Довольно интересно то, что именно эти слова произнёс ткач, когда увидел Пру, привязанной к стулу на воде. «О, Пру, моя дорогая, ты оказалась в ужасном положении». На что девушка отвечает: «В очень ужасном положении». [63] Надо признать, что Мэри Уэбб не удалось в жизни придерживаться идеи, заложенной в названия своей книги.

Выбросив из романа всё зло, идентифицировавшись исключительно с положительной стороной, представленной ткачом в конце книги, Мэри Уэбб последовала назад во времена, когда подобный финал был правильным и уместным решением, временам, когда зло и добро были чётко отделены друг от друга. Тогда зло было настолько всепоглощающим, что лучшее, что можно было сделать — это отвергнуть его. И эта психологическая борьба была настолько напряжённой, что в результате последовали крестовые походы. Но мы не можем возвращаться к слепоте предыдущих веков, мы должны делать свою работу, какой бы тёмной и безнадёжной она нам не казалась. Поэтому не стоит удивляться, что Мэри Уэбб впала в такое отчаяние при работе над следующей книгой. И больше не смогла писать.

Мы уже упоминали о тех несчастьях, которые обрушились на писательницу после завершения «Драгоценной отравы». Она не только перестала писать, у неё начались серьёзные нарушения сна и резко ухудшилось здоровье. Пожалуй, в её последних трёх годах жизни было мало положительного. Читая об этом периоде её жизни, можно подумать, что она утратила надежду и умерла в результате полного упадка духа.

При написании книги, подобной «Драгоценной отраве», задействовано как сознательное, так и бессознательное автора, это очень напоминает процесс активного воображения. Мы точно не знаем, а скорее всего, так никогда и не узнаем, был ли в реальной жизни Мэри Уэбб прототип ткача. Можно сказать с уверенностью, что она была влюблена в своего позитивного анимуса посредством проекции на кого-то или это был образ внутреннего мира. Её чувства были полностью сосредоточены на светлой стороне, а тёмным аспектом она полностью пожертвовала. Об этом можно судить по многим вещам, о которых она говорила, и в том числе, по роману «Драгоценная отрава». Она всегда осуждала безнравственность мужчин, подчёркивая свою убеждённость в том, что она «может наблюдать и оставаться чистой», а жизнь может состоять исключительно из положительных аспектов. Но мы знаем, что она всё же осознала, что богу нужны тёмные проявления наряду с положительными, чтобы проявлять свою волю. И подобное понимание не так-то легко оставить в стороне, потому что в результате человек встаёт на путь, ведущий к целостности, а поворот с него грозит большими несчастьями.

При разговорах на подобную тему Юнг любил приводить пример Ангелуса Силезиуса, удивительные озарения которого можно увидеть в его поэтическом сборнике «Херувимский странник». Его стихи считали богохульными, позже он стал католиком и в поздние годы жизни писал весьма недалёкие, а местами даже ядовитые, памфлеты в адрес своей бывшей протестантской веры. [64]

Если мы посмотрим на сюжет с точки зрения Мэри Уэбб, то её целью было искоренить зло до самого основания, сохранив при этом только лишь ту пару, которую она считала невиновной, поэтому достойной жить. Нельзя сказать, что Мэри Уэбб осталась христианкой, её богом была природа (её отец был священником, а потом стал своего рода пантеистом). Она идеализировала её, как это делают большинство из нас. Жизнь в известном смысле должна становится легче, если человек способен биться за правду и свои идеалы, веря, что зло может быть полностью уничтожено и вытеснено. Но, к сожалению, время доказывает нам снова и снова, что эти иллюзии совершенно тщетны. В особенности жестокость Второй мировой войны, сталинский и коммунистический режимы не оставили от подобных фантазий камня на камне. В наши дни у нас остался один выход — прилагать индивидуальные усилия в борьбе с нашими воюющими противоположностями до тех пор, пока они не объединяться. Как это было в случае с Пру и ткачом, когда уже было совершенно невозможно подавлять один из элементов противоположностей, как это сделала Мэри Уэбб в «Драгоценной отраве».

Надеюсь, что у вас не создалось впечатления, что я в чём-то виню Мэри Уэбб или определённым образом обесцениваю её жизнь или книгу. Дело обстоит в точности наоборот: мы находимся лишь в самом начале наших поисков нового отношения ко злу, и я считаю, что Мэри Уэбб была одним из пионеров этой работы. Глядя на её жизнь, мне хочется сравнить её с первыми экспедициями на Северный и Южный полюсы. Многим людям пришлось отказаться от глубокого понимания своих жизней, которое, в конечном итоге, могло бы помочь кому-то ещё. Последующее поколение учится на тех ошибках, которые совершали ранние исследователи. Я понимаю, что иногда делала не очень добрые замечания относительно промахов Мэри Уэбб, но это лишь потому, что я считаю их критически важными примерами, на которых мы можем учиться.

Мне хочется отметить, что Мэри Уэбб смогла стать первооткрывательницей в этой сфере благодаря тому, что она всегда прилагала усилия, что было сложно для женщины, делать творческую работу на пределе своих возможностей. Я очень благодарна ей за книгу «Драгоценная отрава», так как в ней она раскрывает и исследует область женского ума, оставляя для нас ценное свидетельство. Мне кажется, что это стоило ей собственной жизни, и хочу вспомнить, что сказал Юнг, когда он в последний раз был в Америке. Он говорил о том, что на кресте Христос увидел, что его жизнь была построена на ошибке, и он сказал: «Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня?» Но ему хватило мужества полностью принять своё заблуждение, так что его бессмертная душа выиграла. А потом Юнг добавил: «Идите и совершайте свои ошибки, и пусть вам хватит мужества принять их». Мэри Уэбб совершала свои промахи, ужасно страдала от этого, и кто может сказать, что её бессмертная душа не победила?

Примечания

35. Mary Webb, «The Golden Arrow» (London: Kessinger Publishing, 2004). [Это был первый роман Уэбб, опубликованный в 1916 году. Ред.]

36. Уэбб, «Precious Bane»

37. Там же

38. Emma Jung,“Ein Beitrag zum Problem des Animus,” in Wirklichkeit der Seele,C. G. Jung, ed. (Zurich: Rascher Verlag, 1934).

39. Уэбб, «Precious Bane» стр. 50.

40. Там же, стр. 62, стр. 47, соответственно

41. Там же, стр. 59

42. Там же, стр. 58

43. Там же, стр. 59

44. Там же, стр. 58, стр. 60

45. Там же, стр. 57

46. Игра “Game of costly colors” - вероятно это карточная игра, распространённая в Шропшире, похожа на криббидж. Ред.

47. Уэбб, «Precious Bane»

48. Там же

49. Там же, стр. 129

50. Там же, стр. 160-161

51. Там же, стр. 189

52. Там же, стр. 13

53. В оригинале использовано слово «mommets», что означает чучело, пугало, в разных частях Англии его называют немного по-разному, к примеру: “mommet” в Сомерсете, “murmet” в Девоне, «mammet» в Йоркшире и Ланкашире. Ред.

54. Там же, стр. 157-158

55. Барбара Ханна отмечает, что её знакомый майор Фенвик, который прожил некоторое время в Шропшире, сказал ей, что “precious bane” было местным названием растения, которое считалось определённого рода золотым ядом. Ред.

56. «Privatio boni» - отсутствие добра, эта идея относится к временам Василия Великого (330-379), который считал, что бог не может творить зло, и зло не может существовать само по себе. Далее эту концепцию развил святой Августин, доказывая, что зло — это всего лишь отсутствие добра. Августин приравнивал «бытие» с добром, а «небытие» со злом, именно эти предпосылки лежат в основе теологических убеждений о том, что в действительности зла не существует. Юнг отмечает, что психологов коробит от подобных метафизических утверждений. См. К.Г. Юнг «Aion: Researches into the Phenomenology o f the Self» (1951), CW, том 9 (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1959). Прекрасное обсуждение этой темы можно найти в письмах от 5, 20 и 30 апреля 1952 года в «The Jung-White Letters,Ann Lammers and Adrian Cunningham, eds. (London: Routledge, 2007). Ред.

57. Уэбб, «Precious Bane», стр. 231

58. Наперстянка — очень внешне привлекательное двухлетнее растение, которое на протяжении веков использовалось для лечения заболеваний сердца. Некоторые лекарства делают с использованием этого растения. Оно способствует усиленному сокращению всех видов мышечных тканей, в особенности, имеющих отношение к сердцу и артериолам, одно из важных свойств — интенсификация процессов циркуляции. Это растение при приёме в чистом виде может вызвать токсичные реакции, сильную слабость и смерть у животных. Для людей слишком большая доза может повлечь за собой увеличение частоты сердечных сокращений и сердечную недостаточность. Другие симптомы: проблемы с пищеварением, умственные расстройства и конвульсии. Так как на вкус это растение довольно не приятное, отравления случаются крайне редко. Но когда это происходит, то влечёт за собой тяжёлые последствия, в том числе может привести и к летальному исходу. Ред.

59. Уэбб, «Precious Bane», стр. 270

60. Там же, стр. 275

61. Юнг, “After the Catastrophe” (1945), («После катастрофы»)

62. Уэбб, «Precious Bane», стр. 277

63. Там же, стр. 285

64. Ангелус Силезиус (1624-1677), при рождении Йоханесс Шеффлер родился в знатной польской лютеранской семье. В юности был увлечён мистикой Якова Бёме. Получил звание доктора философии в университете в Падуа. Ред.

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики