Воскресенье, 07 января 2018 20:07

Джеймс Хендерсон Тень и Самость Глава 26 Социально-исторические фильмы

 Джеймс Хендерсон

Тень и Самость

Глава 26

Социально-исторические фильмы

 

Феномен Норы

 

На протяжении прошлого года показывали две постановки пьесы Ибсена «Кукольный дом». Версия с Клэр Блум в главной роли впервые была показана на сцене в получившей высокую оценку постановке в Нью-Йорке и Лондоне. Изначальная экранизация с Джейн Фонда, поставленная Джозефом Лоузи, была показана по телевидению, и я слышал, скоро выйдет в театрах. Несомненно, оба этих фильма могут быть показаны время от времени без особой рекламы, поскольку они, скорее всего, будут иметь переменную привлекательность для зрителей. Одной причиной тому, я предполагаю, является то, что «Кукольный дом» - сложно построенная пьеса, которая больше основана на языке, нежели на визуальном драматическом воздействии. Много слов использовано, чтобы выстроить сюжет, а в последней кульминационной сцене одна речь Норы производит впечатление физического удара по определенному викторианскому самодовольству, что, должно быть, заставило публику в 1879 году в недоумении открыть рты. Чисто театральная постановка не требует визуальной поддержки для того, чтобы её оценить, поскольку она заставляет нас испытать всё напряжение и игру противоположностей между четырьмя основными героями, Норой и её мужем Торвальдом Хелмером, вместе с друзьями Норы Кристин Линде и Нильсом Крогстадом.

_______________________

Из журнала Psychological Perspectives, 1974, 5(1), С. 81-85. Авторские права: 1974, Институт им. К.Г.Юнга в Лос-Анджелесе. Переиздано с разрешения правообладателя.

 

Доктор Рэнк – мастер «пятого персонажа», который не дает этой четверице выйти из под контроля. Современный кинозритель, однако, настолько привык к тому, что его пытаются привлечь визуальной красотой, что Лоузи, соответственно, посчитал уместным добавить довольно много визуального оформления, большая часть которого вполне приемлема. Лоузи – режиссёр фильма «Посредник», и здесь он снова показывает свое удивительное понимание периода, в который происходит действие. Мы видим молодую пару в их медовый месяц во Франции, позже красивый эффект тёмных фигур людей в пальто или длинных юбках-клёш, движущихся по заснеженным улицам норвежского города. Также довольно интригующе видеть Нору на реально танцующей тарантеллу на костюмированном вечере, в котором так много вербальных построений в пьесе, и о котором позже должно сообщаться в натянутых упоминаниях её мужа. Но с чем мы в итоге остаёмся, так это с воспоминаниями о пьесе, а не о фильме, которая явно остается истинной классикой, а не просто частью эпохи.

Достаточно о пьесе и её экранизациях; мы должны задаться вопросом, почему её стали возрождать в это время. Протест Норы против лицемерия викторианских брачных традиций так же старомоден, как и пышные рукава и её платье с корсетом. Но, конечно же, она – первая из освобожденных женщин нашего времени, и это ещё более убедительно, поскольку не было никакого движения за освобождение женщин, и даже не было движения за права женщин, в котором она могла бы участвовать. Но было бы этого достаточно для того, чтобы эксгумировать её образ для современного экрана? Я сомневаюсь, что посетители кино заинтересовались бы таким прототипом, если бы он в какой-то мере не жил среди нас и по сей день. В моей аналитической практике я, к своему удивлению, встречал несколько молодых женщин, представляющих в такой же чистой форме, как и во времена Ибсена, то, что можно было бы назвать феноменом Норы. Молодая женщина, очевидно, счастливо замужем за трудолюбивым, ответственным мужчиной, внезапно заявляет, что она живет с ним и её детьми для того, чтобы вырваться и вести независимую жизнь. Но разница между Норой и сегодняшней представительницей этого феномена – самая интересная часть этой истории. Нора была воспитана в атмосфере викторианского следования патриархату с преувеличенными правилами сохранения респектабельной персоны любой ценой. В тот период социальное поведение всё меньше и меньше управлялось этическими или религиозными чувствами, а самым важным становилось то, что другие люди, играющие в игру респектабельности, подумали бы или сказали бы об этом поведении. Но современные Норы по моему опыту вышли из семей, которые уже пережили протест против викторианских традиций и исключительно свободны от предрассудков среднего класса. Они совсем не были бы шокированы, если бы их дочери пошли работать или имели бы любовные отношения в разумных пределах. Я имею в виду, с некоторой осторожностью, что мне поэтому пришлось задаваться вопросом, почему это явление до сих пор имеет место, когда молодая женщина всё ещё может шокировать своих родителей и выбить почву из под ног своего мужа. Не стремление к независимости и праву соревноваться с мужчинами вызвало протест в Норе, а намного более глубокая психологическая потребность. В интерпретации Джейн Фонда можно легко представить Нору как фрустрированную амазонку, которую держат в нелепой зависимости от власти её отца и мужа. Конечно, есть такой эпизод в пьесе, где Нора довольно отчетливо выражает это своему мужу Торвальду Хелмеру:

 

НОРА: Вы с отцом были очень несправедливы ко мне. Мы помешали мне стать настоящей личностью.

 

И так мы ожидаем заявления об эмансипации современной женщины. Но это заявление так и не последовало. Вместо этого она выражает всё касательно её самопознания:

 

НОРА: Я никогда не узнаю себя … если только не буду одна.

 

Торвальд напоминает ей о её долге перед ним и детьми, на что она отвечает, что у неё есть «другой столь же священный долг».

 

ХЕЛМЕР: Глупости! Что за долг ты имеешь в виду?

НОРА: Мой долг перед самой собой.

 

Именно в этой части версия Клэр Блум становится более убедительной, чем версия Джейн Фонда, потому что она в первой части пьесы полностью подтвердила повторяющиеся утверждения Торвальда о том, что она «как глупый ребёнок». Её игривая манерность заставляет нас чувствовать, что она всё это время действительно живет в кукольном доме. Внезапно мы видим, как ребёнок становится женщиной на наших глазах, и мы видим, что она уходит от своего долга не из-за того, что она сколь-либо меньше стала способна быть женой и матерью, но, на самом деле, могла теперь быть ей впервые. Нет, именно разграничение между нашей бессознательной, коллективно обусловленной персоной и индивидуальной – это то, что Ибсен хотел передать посредством решения Норы. Это удачно было представлено в современном виде в трех отличных статьях в журнале «Psychological Perspectives» (Осень 1973): Уильяма Валькотта («Исповедь шовинистского  аналитика мужского пола), Джеймса Кирша («Меняющийся образ Я у женщины») и Макса Зеллера («Открытие фемининности») о том, что потребность современной женщины в отношении к маскулинной культуре состоит не в развитии анимуса, а в индивидуальном развитии.

Это возможно и является причиной того, что этот паттерн остается в современной жизни. И она хочет не какой-то локальной внешней возможности делать что-то наравне с мужчинами или получать право голосовать или определять политический курс; её вынуждает к действию именно стремление иметь право быть индивидом в истинном внутреннем смысле этого слова. В этом смысле Нора становится символом, не только для неё самой, но и для мужчин в её жизни, права каждого стремиться к такого рода индивидуальным достижениям. С помощью любопытной уловки в акцентировании Ибсен показывает нам, что именно Хелмеру, напуганному и снедаемому персоной мужчине, не хватает этой храбрости быть индивидом. И поэтому она должна вести на этом пути.

Как раз этот паттерн можно увидеть в пациентах такого типа, проходящих анализ, и он объясняет то, почему так часто женщина, которая находит путь индивидуации раньше, чем её мужчина вообще узнает о том, что она делает. Она действует не только для себя, но и для него тоже, если только он сможет это увидеть и в свою очередь последовать примеру. И это, я рад сообщить, похоже, всё больше и больше становится результатом феномена Норы. Следует добавить, что, конечно, может быть и так, что именно индивидуация мужчины будет вести его жену к её индивидуации. Но всё ещё существуют широко распространенные предрассудки или страх необходимости столкнуться с общественным злом, будучи незащищенными и в одиночку, и эти фильмы рассказывают нам, что мы ещё не перестали заглядывать в потаённые уголки нашего культурного наследия для осознания колоссальной решимости наших предков оставаться в иллюзии того, что они уже достигли просвещения, безопасности и чистоты.

«Верх-низ»

Именно сегодняшний интерес к раскрытию и настоящему столкновению с последствиями этой социальной иллюзии отправляет такое большое количество людей, вроде меня, к телевизионному экрану каждый воскресный вечер смотреть очередной эпизод этого английского изобретательного фильма «Верх-низ», представленного гениальными голосом Алистера Кука, говорящего, что ««Театр шедевров» стал возможным благодаря гранту от Мобил Ойл Корпорации», и это, должно быть, было самой лучшей компенсацией нехватки топлива, какую я только могу представить. «Верх-низ» - по сути, социальный документальный фильм. Вместо сюжета, герои создают определенные социальные паттерны из реальной жизни периода, последовавшего непосредственно за викторианской эпохой. Здесь мы в эдвардианской Англии, где начинается конфронтация между игрой в респектабельность и человеческими обстоятельствами. «Верх» всё ещё принадлежит верхушке среднего класса, «низ» населён классом обслуживающего персонала разных профессий. Взрывает эту ситуацию и расстраивает её удобный симбиоз Сара, горничная нижнего этажа, которая не может оставаться  в назначенном ей месте и становится социально мобильной, чтобы найти своё собственное место благодаря своей чисто спонтанной реакции на саму жизнь, поскольку социально она никак не была защищена, кроме как собственной смекалкой. Она узнает на своём пути, и мы вместе с ней, как снова пережить всю трагедию этих подавляющих аспектов общества, которые с тех пор приводят столь многих изначально не невротичных людей на психоаналитическую кушетку на многие месяцы или даже годы.

Сара – полная противоположность Норы. Норе с социальной точки зрения есть что терять; Саре есть что получить. Но ни Ибсен, ни создатели «Верх-низ» не попадают в ловушку, думая, что улучшения в социальной мобильности или достижение экономического или социального равенства сможет решить ту психологическую проблему, которую они раскрывают. Она может быть решена только индивидуально, характерологически.

В последнем эпизоде, который я видел, Сара возвращается из изгнания в семейное имение на последних месяцах беременности, нося ребенка сына этой семьи. Она отдается на милость другой прислуги и рожает прямо там во время ужина наверху для короля Эдварда. Непредвиденная ситуация уводит Леди Марджори от её гостей, и она, должно быть, не может испытывать ничего, кроме раздражения и даже злости на Сару, которая также ответственна за высылку её сына в Индию из-за его злоключения. Ребёнок Сары рождается мёртвым после всего этого, и пока она восстанавливается, Леди Марджори посещает её и по-матерински утешает. «Почему», - спрашивает Сара, - «вы так добры ко мне, когда я не принесла Вам ничего, кроме проблем?» Леди Марджори просто улыбается и побуждает её отдыхать. О чём говорит нам эта улыбка, так это о том, что она узнает некое человеческое сострадание, которое было выведено из правил «высшего» социального кода поведения её мужа и семейного юриста. Подобным образом у прислуги «внизу» есть все основания выражать неодобрение поведения Сары (что и делает личная служанка леди), поскольку она вышла за пределы своей работы с упрямым притязанием на независимость от системы и стала на время певицей мюзик-холла. И в то же время они, как это показали повар, дворецкий и горничная верхних этажей, хоть и сожалеют о её поведении, но не могут не любить её.

Что же они в ней любят: её весёлость, её инстинкт выживания, её неудовлетворённость распорядком? Или это то, что в ней более неуловимо представлено, как это было более очевидно представлено в Норе, что она воплощает новый дух индивидуальности, который должен был в следующее десятилетие стать уже не соблазном сломать правила традиционализма, а настоящей необходимостью даже для выживания для многих людей? Отсюда и наш сегодняшний интерес пятьюдесятью годами спустя к величайшему кризису социальной жизни нашего века. Есть гораздо больше дополнительных скрытых возможностей, помимо Сары, и превосходная актерская интерпретация всех героев с их личным видением духа времени, обещает продолжаться снова и снова.

Говорят, что у сериала может быть продолжение о следующей фазе социальных изменений от эдвардианской эпохи к периоду после Первой мировой войны. Если это так, мы еще долго с удовольствием будем сидеть дома по воскресеньям с «Театром шедевров»

 

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики