Вторник, 06 февраля 2018 11:56

Мария-Луиза фон Франц Число и Время. Глава 10. Исторические изображения мандал как психические аналоги unus mundus.

Мария-Луиза фон Франц

Число и Время.

Глава 10.

Исторические изображения мандал как психические аналоги unus mundus.

Юнг использовал выражение unus mundus чтобы обозначить единую трансцендентную реальность, лежащую в основе дуализма психики и материи. Сама по себе идея данного единства, которое находится за пределами существования, основывается на архетипическом базисе. Выражение unus mundus взято из средневековой натурфилософии, где оно обозначало постоянный, предвечный, космический план или изначальный образ мира. Потенцию в разуме Бога, в соответствии с которой он и совершил акт творения. К примеру, Иоанн Скот Эриугена (вторя Дионисию Ареопагиту) описывал процесс творения как преобразование совершенства божественной формирующей энергии[1] из “ничто, что покоится за пределами бытия и небытия, в неисчислимые формы.”[2] Здесь Бог воплощает согласно своей Мудрости (через Сына “посредством которого он познаёт себя”).[3] В этой Мудрости Бог создаёт вселенную[4] или “первичные формы, которые не только содержатся в Боге, но и составляют Его Самого”.[5] Эти “первопричины” сознают себя, поскольку созданы в Мудрости и вечно в ней пребывают.[6] Sapientia Dei или София – вид изначального единства, образ универсальной формы, который распространяет себя во множестве первичных форм, которые одновременно пребывают в единстве. Эти “первичные формы” обладают самосознанием.[8] Эриуген также называет их “rationes rerum”, ”ideae” или “prototypa” всех существующих вещей.[9] Гуго Сен-Викторский подобным образом называет Sapientia Dei “образцом” вселенной, или “ archetypus mundus” в разуме Бога, по шаблону которого и был создан видимый мир.[10] Относительно идеи, что Бог создал мир “в соответствии с массой, числом и весом” (см. Мудрость Соломона 11:21), многие теологи приравнивали Sapientia Dei или archetypus mundus к математическому порядку природы: число, в контексте Троицы, приравнивается к Сыну, масса – к Отцу и вес – к Духу Святому.[11] Даже Лейбниц намного позже сказал: Cum Deus calculat et cogitationem exercet fit mundus”.[12]

Подобную точку зрения можно найти и у некоторых алхимиков. Однако для них unus mundus являлся не только изначальным планом вселенной в сознании Бога, но также и конечной целью их поиска – lapis. Эта цель, как и res simplex философского камня, была единым миром. Согласно Герхарду Дорну, ученику Парацельса, высшая стадия алхимической коньюнкции состоит в том, чтобы достигнуть единства человека в целом с unus mundus.[13]

Средневековые философы обычно описывали этому “единому миру” потенциальную реальность (т.е., как “ничто” за пределами бытия и небытия). Юнг тоже подчеркивал, что он рассматривает единую реальность, лежащую в основе феноменов синхронии, как “потенциальную”, “поскольку ей присущи все условия, определяющие форму эмпирических явлений”[14] Однако синхронии представляют собой случайные проявления этого единого мира.[15] В противовес средневековым теоретическим построениям, явления синхронии, как подчеркивал Юнг, являют собой эмпирическое доказательство существования unus mundus.[16]

Согласно Юнгу, символическая структура мандалы представляет собой психический эквивалент unus mundus. В то же время, это попытка описать архетип Самости как регулирующий центр числовых и архетипических областей. Очень важную роль в мандале имеет ритмическая конфигурация числа четыре. В своей работе Эон Юнг геометрически воспроизводит внутренний паттерн архетипа Самости в виде кольца из четырёх двойных пирамид. Сон, где упоминается данная конструкция, будет рассмотрен в конце шестой части. [17]

Любопытно, что внутренний паттерн модели Хо-ту имеет сходную структуру. Которая, представляя собой сущностный принцип упорядочивания архетипов, также может быть найдена в некоторых каббалистических представлениях о сефирах. Известно, что сефиры, как и простые числа, символизируют “потенции” “из которых формируется созидающая божественность” и через которые – на языке каббалистов – она “обретает видимую форму”.[18]

Юнг нарисовал эти схемы в своей работе Эон, воссоздавая некоторые тенденции развития Самости в гностических и алхимических текстах. Они должны показать, что в архетипе Самости происходят циклические процессы трансформации энергии. [Источник: К.Г. Юнг, Эон, CW, IX, стр. 2, 248, 249, © 1959 и 1968 Bollingen Foundation, воспроизведено с разрешения Princeton University Press и Routledge & Kegan Paul Ltd.]

На вершине древа сефирот находится непознаваемое Первоединое (Айн-Соф), затем оно разворачивается в четыре сефиры (Бина, Хокма и т.д.), затем снова в одну. После идёт второе разворачивание, которое, однако, не отображено в официальных источниках.

Числовые построения каббалистического древа сефирот [Источник: Кнорр фон Розенрот, Kabbala denudata (Зульцбах, 1677), I, 243.]

Вероятно, данная ситуация не устраивала некоторых каббалистов, поскольку многие из них стремились выстроить целые “цепочки” или числовые последовательности подобного рода, которые отображали бы эманации Первоединого через различные грани природы. Они напоминают гностический образ мышления, с помощью которого Юнг иллюстрировал свою схематичную структуру. В нём всегда преобладают числа четыре (или центрированная четверка ) и шесть, двойной триплет. Сигилла Джордано Бруно и другие модели вселенной эпохи Ренессанса (к которым вернёмся позже) вероятно тоже испытали на себе влияние каббалистических концепций. Все упоминаемые здесь цикличные структуры относятся к мандале, поэтому имеют форму круга и разделены на число, кратное четырём.

Вообще, самые древние представления о цельности бытия обычно имели вид мандалы, а очень часто – бесконечной сферы. На Западе корни этих представлений уходят в орфический пантеизм. Древний гимн восхваляет Зевса как первого и последнего “в глубинах земли и звёздных небесах” и “великое тело короля, в котором вращается всё сущее”.[19]

Ксенофан Колофонский недвусмысленно описывал своего космического бога как ἴσον ἁπάντῃ, подобного со всех сторон и, вероятно, также сферического.[20] Его преемник Парменид описывал абсолютное бытие просто как бесплотное и безграничное, но его последователи интерпретировали это как сферический континуум, где “движение явлено во всей своей полноте”.[21] И, с точки зрения Эмпедокла, космос в состоянии ϕιλἱα, гармонии – бесспорно является безграничной сферой, непрерывно пропитывающейся материей.[22]

Уже эти первые попытки описать космическую мандалу демонстрируют, что она или находится вне материального пространства и времени, или целиком телесна, или связана с космической материей как отдельная форма. В работах Платона эта проблема привела к построению двойной космической мандалы, одна часть которой полагалась как безвременная и нематериальная, а вторая пребывала в циклическом движении в пределах пространства и времени. Эту вторую часть мы более подробно рассмотрим в последующих главах, в связи с проблематикой времени. Что касается первой, здесь мы должны обратиться к выдающейся работе Дитриха Манке Unendliche Sphäre und All Mittelpunkt. Манке специально исследовал историю знаменитого предложения “ Deus (vel mundus) est sphaera infinita, cuius centrum est ubique et circumferentia nusquam” (“Бог (или мир) есть бесконечная сфера, центр которой везде, а окружность – нигде” – прим. перев.), предоставив нам наглядный и проницательный анализ мандалы как концепта всей полноты бытия.

Двойная мандала, представляющая для нас особый интерес, описана в диалоге Платона Тимей.[23] В нём Платон предполагает существование экстра-космической сферы, в которой чистые, идеальные формы, сокрытые сами в себе, сосуществуют в вечности. Поскольку Создатель не мог одновременно перенести все эти фигуры в своё творение, он решил создать непостоянный образ вечного единства, постоянная структура которого фактически изоморфна по отношению к последовательности натуральных чисел.[24] Таким образом, появилось время, сформировав мост между двумя моделями, одна из которых – это постоянный континуум, вторая – вращающаяся, а потому ограниченная во времени, мандала. Следующий значительный шаг в развитии этой идеи был отражён в работах Плотина, откуда он перекочевал в традицию средневековья.[25]

В трудах неоплатоников также предпринимались попытки исследовать эмпирические свойства синхронистичности и интеграция их в картину мира. Это было связано, скорее всего, с расцветом астрологии, когда привязанная ко времени мандала гороскопа всё чаще становилась объектом изучения. В то же время, проекция образа этой мандалы (гороскопа) начала переносится с небосвода на новую неизведанную область: в тайну материи. Как следствие, в ранней химий мы находим крайне любопытные концепции unus mundus, представляющие собой попытки исследовать не только наивысшее единство существования, но и его косвенные, “темпоральные” проявления.[26]

В первых алхимических текстах мы находим мандаловидные модели материи и Опуса. На страницах манускрипта 2325, что находится в венецианской Библиотеке Марчиана, есть изображение так называемого Chrysopoiea of Cleopatra (Хризопея Клеопатры – прим. перев.) (см. рис.).[27] Во внутреннем круге расположены знаки солнца, луны и Меркурия. Второй круг содержит слова: “Змей есть Единый, кто содержит яд, согласно двум символам.” На внешнем же круге написано: “Единое есть Всё и, посему, Всё (как сущее) и стремится быть Всем (как тенденция) и если бы Всё не включало в себя Всё (как множество), оно было бы ничем.” Здесь зодиакальный круг идентичен уроборосу, змею материи, символу всеобъемлющего единства космоса.

В одном из древних текстов, знаменитых инструкциях Комариоса Клеопатре (I-III в.н.э.), трансформация материи в золото описывается как мистерия смерти, путешествие в Гадес и возрождение. Таким же образом в Египте мертвые, в конце путешествия в подземный мир, достигали неизведанных, околополярных звёзд и кружились с ними в танце. Как и в конце алхимической работы возникает вращающаяся круговая структура, “единая природа”, которая подобно яду пронзает все прочие субстанции.[28] В связи с этим, один из философов цитирует “древнее писание”: “Искусство есть тело Вихря – оно подобно колесу, висящему над ним. Как тайна, как орбита и как полюс в вышине со своими домами, градусами и известными секторами.” Соответственно, prima materia, c точки зрения Комариоса, есть вращающийся небесный порядок, который спускается в материю “по воле Бога, а не человека.”[29]

Хризопея Клеопатры: структура материи (слева, наверху и внизу) и реторта (внизу справа), согласно Комариосу (символам наверху справа пока нет объяснений) [Источник: М.Бертло, Collection des anciens alchimistes grecs (Париж, 1887-88), I, 132.]

Поскольку материя представлялась как обладающая структурой мандалы, алхимики снова и снова утверждали, что Опус должен происходить циклично.[30] Он проходит через четыре элемента[31], пока они не сомкнутся в “жемчужину”, слившись в “центре противоположностей.” Затем “природа покоряет природу и обращается в вихреобразную форму” (illingiosa).[32]

Этот “вихрь” в материи движется подобно ходу звёзд на небосклоне, но он также и отражает мистерию души (персонифицированную Клеопатрой). Кроме того, он – субстанция, а именно всепроникающий Меркурий, который одновременно и яд, и целительный фармакон. Таким образом, это всепроникающий мировой дух, где космос и всё что в нём находится сосуществует в единстве. Человек объединяется с ним в момент смерти, тем самым погружаясь в вечность, потому что тогда он вращается вместе с неугасающими звёздами.[33]

В частности, в трудах гностического алхимика Зосима можно найти любопытную попытку дифференцировать этот гороскоп, перенеся его на материю. Он различает так называемую kairikai baphai (содержащую reati трансформацию материи) и свою индивидуальную, более глубокую и “подлинную” алхимическую трансформацию. Трансформация “определяемая reati” зависит от астрологических созвездий и демонов или звёздных существ, которые ими управляют. “Подлинная” трансформация, с другой стороны, ведёт к объединению души алхимика с небесным духом (разумом), который распростёрт во вселенной и управляет ей. Когда алхимик через медитацию соединяется с разумом, он тем самым искупляет себя и может одновременно осуществлять “истинные” алхимические трансформации.[34]

В том числе, Зосима ввёл кардинально новую идею о двух управляющих силах, которые влияют на материю: астрологические боги мандалы циклического времени (зодиакальный круг) и спонтанные проявления, инициируемые из центра над ними – божественного разума. Который сам по себе может приводить к синхронистичным событиям, обладающим позитивной и непреходящей ценностью. Хотя эта дифференцированная концепция не была толком разработана, фундаментальная идея о сферической структуре материи и Опуса была сохранена арабами. Пройдя через их традиции, она вернулась на Запад, подобно другим интуитивным и научным представления античности. В средние века, круговая форма Опуса была, большей частью, охарактеризована Псевдо-Аристотелями. Они говорили: “Когда вы получите воду из земли, воздух из воды, огонь из воздуха и землю из огня, то овладеете нашим Искусством целиком и полностью.”[35]

Вращение четырёх элементов имеет параллель с подобным движением, присущем душе, логосу и космосу.[36] В результате его создаётся “одухотворенная земля”, мистическое тело, которое отождествлялось с воскрешением человека и с мировым духом.[37] Опять же, предрасположенность к мандалообразной модели unus mundus можно найти в средневековых рассуждениях касающихся Sapientia Dei и Святого Духа, где в очередной раз подчеркивается вневременный аспект. Проблема темпоральности почти не затрагивается. Тем не менее, мы всё же можем найти в данном временном периоде редкие упоминания о двойных мандалах, где эта проблема не остаётся в стороне. Мандала небесных часов Гийома де Дигюльвиля, аббата Шали, которая была заново открыта Юнгом, предлагает интересную аналогию с упоминаемыми выше двойными системами.[38] Гийом описывает видение рая, где ему привиделось, что он состоит из сорока девяти вращающихся сфер. Эти сферы представляют собой saecula, объединяющую вечность. Они охвачены одним золотым кольцом. Это кольцо пересекается с орбитой, по которой вращается трёхфутовый синий круг, означающий календарь церковного года. Здесь мы снова имеем две системы: одна относится к вечности, вторая – к временным циклам. Над голубым кругом мы находим таинственную надпись: ”Il sortait du ciel d’or en un point et у rentrait d’autre part, et il en faisait tout le tour.” (”Он выходит из золотых небес в одной точке и возвращается к ней с другой стороны, проделывая целый круг по золотым небесам.” (фр.) – прим. перев.) Проходя по своей орбите, синий круг так или иначе пересекается со сферами на золотой орбите. По словам Юнга, троичная структура мандалы Гийома связана с тройственным средневековым мышлением, которое исключает материю и женский принцип из богообраза.

В Психологии и Алхимии Юнг находит этому средневековому образу современный аналог в виде “мировых часов”. Этот образ взят из серии снов современного ученого. Он описывает его следующим образом:

Вертикальный и горизонтальный круги, имеющие общий центр. Это часы мира. Их, держит черная птица. Вертикальный круг — это синий диск с белой каймой, разделенный на 4х8=32 части. По диску вращается стрелка. Горизонтальный круг состоит из четырех цветов. На нем стоят четыре маленьких человечка с маятниками и окаймляют кольцо, некогда бывшее темным, а сейчас золотое (прежде несомое детьми). «Часы» имеют три ритма пульсации:

1. Малый пульс: стрелка на синем вертикальном диске продвинулась на 1/32

2. Средний пульс: один полный оборот стрелки. За это время горизонтальный круг продвинулся на 1/32

3. Большой пульс: 32 средних пульса равны одному обращению золотого кольца[39]

Юнг комментирует:

Круг и четверица, с одной стороны, и троичный ритм – с другой, настолько проникают друг в друга, что одно содержится в другом. […] Такие взаимопроникновения присущи не только символам в целом, но и также и их содержимому.[40]

Продолжая комментировать, Юнг отмечает тот факт, что Самость здесь состоит из двух гетерогенных систем, которые находятся в функциональном взаимоотношении друг с другом. Они регулируются тремя ритмами и упорядочены в соответствии с определенными законами – примерный аналог трёх regimina в алхимии. Он продолжает:

Так как фигура имеет космический аспект – всемирные часы -мы должны считать их маломасштабной моделью, возможно, даже источником пространства-времени, или, по крайней мере, воплощением их и, следовательно, математически говоря, четырехмерными по природе, хотя лишь видимыми в трехмерной проекции.[41]

В этом образе мандалы примиряются все основные противоположности. Если мы применим сюда пифагорейскую идею тетрады души, то мандала будет выражать божественность через ритмическую троичность, а душу – через статичную кватерность (круг разделён на четыре цвета). Таким образом, основной смысл этого образа не что иное, как соединение души с Богом.

Недавно, в своей выдающейся книге Джоржано Бруно и герметическая традиция, Фрэнсис Йейтс продемонстрировала, как определённая структура мандалы, описанная Гийоном, получила новую жизнь в философии Реннесанса, что привело к крайне любопытным теоретическим наработкам. Оказавшись под сильным влиянием Герметического корпуса, Марсилио Фичино был первым, кто в своей работе De vita coelitus comparanda возродил древнюю практику магии.[42] Его теория основывалась на идее, что вся вселенная есть одно единственное бытие (unus mundus), состоящее из субстанции космоса, мировой души и нуса, как божественного духа. Последнее содержит ideae; мировая душа содержит rationes seminales; и мировая сфера объединяет species всех вещей. Между ними (ideae, rationes, species) есть магические связи (reationtions), поэтому, собрав вместе “верные” земные сущности, ideae может быть проявлена и стабилизирована.[43] Таким же образом, части мировой души могут проявлять себя в нижний мире и даже “дестабилизировать” негативные физические и психические состояния.[44] По этой причине, Фичино верил, что было бы крайне полезно сделать подобие всей вселенной (mundi figura).[45] Этот предмет должен был состоять из бронзы, смешанной с золотом и серебром (Юпитер, Солнце, Венера). Работа должна была начинаться тогда, когда солнце заходит в созвездие Овна и завершена, когда оно находится в знаке Венеры. На нём должны быть три линии и три цвета: зелёный, золотой и синий.[46] В целом, как предполагается, он будет представлять из себя своего рода талисман в форме мандалы,[47] который можно носить как медальон или драгоценность или повесить на стену для созерцания. Необходимо, далее говорит Фичино, медитировать над этим предметом в собственной душе и, таким образом, он может оказать позитивное воздействие на мир. Когда кто-то, созерцая этот образ и отпечатывая у себя в памяти его линии и цвета, выйдет из дома и отдастся впечатлениям внешнего мира, он сможет трансформировать их хаотичное воздействие в единство, посредством образа более высокой реальности, который он носит с собой.

Любопытно, что это троичная мандала (три металла, три цвета) – мировоззрение Фичино остаётся в рамках христианства. В противовес ему и Пико делла Мирандола, Джордано Бруно обратился к египетскому язычеству, сохранив глубокое отношение к внутренней реальности, присущее Фичино. С точки зрения Бруно, каждый человек несёт в душе образ вселенной. Поэтому он выстраивал различные модели и, в соответствии с его язычеством, мандала была кватерной.[48] С его точки зрения, когда человек реструктурирует и воссоздаёт внутренний мир в позитивном смысле, возникает высшая внутренняя личность.[49] Внутренний индивидуальный образ воссоздаётся настолько, что к личности стягиваются духовные и демонические силы. В то же время, мандала Бруно формирует мнемотехническую систему[50], через которую внутренняя личность подвергается особым влияниям с помощью памяти. Но конечной целью этого магического импринтирования является формирование внутренней религиозной личности.[51]

В своей работе De umbris idearum (что означает магические, теневые факсимиле небесных архетипов)[52], Бруно классифицирует тридцать шесть образов декад, сорок девять образов планет (по семь на каждую планету) и, наконец, тридцать шесть представлений, которые, как считается, относятся к двенадцати знакам зодиака, к круговой системе. Вся структура, однако, относится не к гороскопу, а к космической “системе памяти”.[53] Она действует как средство отождествления с Богом. Через эту структуру воображение становится импринтировано особыми внутренними образами.[54] Бруно предполагал бесконечное число миров, которые являлись божественными центрами бесконечной вселенной. Для Бога “omnia infinitus ubique totus” (”всё вокруг бесконечно”(лат.) – прим. перев.). Он воплощает собой “душу мировой души”, а не только душу саму по себе.[55]

В другой своей книге, Articuli centum et sexaginta adversus mathematicos atque philosophos (1588), Бруно представил наиболее интересные и оригинальные изображения мандал, которые он описывает как “figura mentis”, ”figura intellectus”, “figura amoris” и ”Zoemetra”. Некоторые из них несколько ассиметричны.[56] Эти структуры, очевидно, должны были по-особому воздействовать на память, чтобы объединить её структуру и душа, таким образом, достигла бы прямого контакта с высшей реальностью. “Ибо душа”, говорит Бруно, “есть свет Божий”.[58]

Джордано Бруно был настолько впечатлен своей моделью вселенной в виде мандалы, что он таким же образом интерпретировал гелиоцентрическую систему Коперника и изобретение компаса Мордентом утверждая, что эти первооткрыватели недостаточно понимали смысл своих изобретений (или открытий), потому что подходили к ним с научной точки зрения. Для него они имели более глубокий, магический смысл.

Наверху слева, Figura mentis; наверху справа, Figura intellectus; внизу слева, Figura amoris; внизу справа, Zoemetra [ Источник: Фрэнсис Йейтс, Джордано Бруно и герметическая традиция (Лондон, 1964), стр. 307, воспроизведено с разрешения Bibliotheque Nationale, Париж.]

Представленные выше мандалы, отражающие психофизический unus mundus, были преимущественно транссубъективными. Фактически, их цель относилась к психике, а именно к тому, чтобы защитить душу от дезинтегрирующих влияний и воссоздать её в позитивном ключе. Они служили объектами для медитации, проводя индивида через внутреннее сосредоточение и воссоединение. Они обозначали высший порядок и их созерцание также приводило человека к упорядочиванию ума. В рассуждениях гностика Зосима, а позже снова у Джордано Бруно, заметна ещё одна перспективная идея: о том, что “магическое” влияние может исходить из их центров или, говоря современным языком, с ними могут быть связаны синхронистичные и парапсихологические феномены. В то же время, подобные синхронистичные события могут быть связаны с внутренним развитием индивида и, в каком-то смысле, зависеть от него.

Mutatis mutandis – идея этой космической мандалы находит отражение в предположениях некоторых современных физиков. Она вновь появляется в космической модели релятивистов, в их идее “мирового тела”, описываемой тремя пространственными координатами и одной временной. Сам по себе, этот четырёхмерный мир задуман как безвременный. Он трансцендентен. Человеческое сознание просто передвигается по линиям этого тела и его непосредственного окружения и, таким образом, субъективно переживает мир как временный фактор.[59] В безвременном мире, подобном этому, всё строго детерминировано. Поскольку данная точка зрения противоречит принципу неопределённости Гейзенберга[60], мюнхенский физик Алоиз Венцль предположил, что четырёхмерный геометрический континуум эйнштейновской модели мироздания обладает лишь потенцией к существованию. Он считал, что “структура пространственно-временной реальности может быть определима настолько (строго в соответствии со спектром потенциальных возможностей), насколько в нём учитывается свободная актуализация”.[61]

В данном ключе, модель мироздания релятивистов тесно соприкасается с юнгианской идеей unus mundus. Тогда всё, что появляется перед нами в пространстве и времени – это просто реализация ключевых характеристик математической структуры, в которой заключены в виде математических величин не только пространство и время, но также сущность и динамизм.[62] Эта структура представляет собой четырёхмерный континуум постоянных, измеримых величин. “Мир” или “проекция мира”, на котором материальные события визуализированы путём чистого математического формализма.[63] “Если взять за основу систему координат пространства и времени”, говорит Герман Вейль, “физическая реальность также может определяться значениями чисел.”[64]

Недавно, вдохновлённый своими исследованиями в области теории информации и вопроса энтропии, французкий физик Оливье Коста де Борегард объяснил дополнительный психический аспект в релятивистской модели мироздания. Он подчеркивал, что “вселенная не полностью исследована физиками … отсюда можно предположить наличие более первичной психической вселенной, по отношению к которой материальная вселенная представляет собой пассивную и ограниченную копию.”[65] Эта физическая вселенная предполагалась лишь как формальная, потенциальная и постоянная оболочка для событий. И, в то же время, неделимый, однородный и универсальный фон. Кроме того, де Борегард предполагал, что мы рассматриваем психическое бессознательное как постоянно соотнесённое с минковски-эйншейновским “миром”.[66] Это значит, что постоянное расширение релятивистского, эйншейновского “мира” происходит в соответствии с постоянным расширением бессознательного психики.

Я никоим образом не собираюсь критиковать обоснованность этих современных теорий.[67] Для нас здесь примечателен тот факт, что эти теории показывают, каким образом современные физики нащупывают модель unus mundus, в чём-то напоминая подход Юнга. Более того, меня поразила гипотеза де Борегарда: вместо того, чтобы вводить произвольные симметрии и “скрытые” показатели в неудобных местах, у него хватило смелости заявить о реальности психического измерения, которое он считает “зеркальным отражением” материального мира.[68]

Тем не менее, с этой точки зрения, вопрос времени “как такового” остаётся неразрешённым и исключает проблему “вероятности”. Как в обычном смысле слова, так и в смысле “значительной вероятности” – феномена синхронии. В этом отношении, минковски-эйнштейновский взгляд напоминает платонические и неоплатонические модели космоса, которые либо не учитывали проблему времени, либо рассматривали его исключительно как циклический процесс. Интеллектуально исключая идею reation, в смысле неопределённых “новых образований”.

Перевод Максим Скриблов

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики