Версия для печати
Четверг, 08 февраля 2018 15:16

Рифка Шерф Клюгер Гильгамеш Глава 2. Загадочные сны Гильгамеша

Рифка Шерф Клюгер

Гильгамеш

Глава 2.

Загадочные сны Гильгамеша

1. О старых терминах и древних снах

Мне хотелось бы ненадолго вернуться к вопросу, связанному с переводом термина иеродула в контексте его религиозного значения в Вавилоне. В более старой поэтической версии перевода Томпсона используется слово гетера, греческий термин, гораздо лучше соответствующий рассматриваемому нами аспекту, нежели блудница или женщина легкого поведения, которые звучат слишком современно. Гетера очень хорошо отражает духовный аспект, поскольку она была прекрасно воспитана и действительно выступала своего рода Анимой для мужчины. Как вам известно, в древности нечто подобное было и с японскими гейшами, которые тоже были чрезвычайно образованными. Из-за присутствия свободных сексуальных отношений при желании вы можете рассматривать их как проституток, но при этом был и духовный аспект, который приближал их к роли femme inspiratrice (женщины-вдохновительницы), то же самое скрывается и за термином гетера. Единственное чего не хватает, так это еще и религиозного подтекста, который был у иеродул в Вавилоне. Я предпочитаю такую версию перевода, поскольку в ней хотя бы присутствует культурно-духовный аспект. Меня часто спрашивают, каким образом выбирали женщин на роль иеродул. Я могу сказать только то, что среди этих жриц была иерархия и главными или верховными среди них становились высокородные женщины. Однажды я наткнулась на упоминание, что такая иеродула была назначена вавилонским царем. Следует учитывать, что в жизни древнего Вавилона храмы были не менее влиятельны, чем царский дворец. Но я до сих пор не нашла упоминаний о каких-то критериях, согласно которым становились жрецами и жрицами. Я не могу сказать, была ли это просто профессия, которую человек избирал, или же, как в наше время, это ощущалось как призвание, а может на принятие такой роли влиял статус семьи.

Прежде чем перейти к снам Гильгамеша, мне хотелось бы упоминать об одной важной книге Лео Оппенхейма (восточный факультет Чикагского университета), которая называется «Толкование сновидений на древнем Ближнем Востоке». Эта книга вышла под эгидой Американского философского общества для помощи в «распространения полезных знаний» и она действительно весьма полезна, так как дает базовые представления для сравнительного литературного анализа сновидений в целом. Для меня это был очень наглядный довод в пользу того, насколько необходимо привнести юнгиановское понимание сновидений в эту область. В своем введении он пишет:

Исходя из самой природы данного предмета, такое исследование было вполне ожидаемым. Стоит либо принять во внимание достижения психологической школы или школ, либо внести какой-то свой вклад в изучение сновидений, основанный на подходе и методах, введенных Зигмундом Фрейдом. Однако материал, который будет представлен в этой книге, сам по себе не так то легко поддается подобной проработке по ряду причин…Чисто психоаналитический подход дал бы здесь искаженные результаты…личность сновидца остается полностью вне досягаемости для исследования и это лишает нас той существенной информации, которая связана с личными данными индивида, а также его высказываний в других контекстах, которые важны для психоаналитика.

(Оппенхейм, стр. 185)

Естественно, как справедливо замечает автор, если вы используете только персоналистический подход, такие сны невозможно рассматривать. Но это тот самый случай, когда понимание архетипов и амплификационный метод приходят на помощь; знание о существовании коллективного бессознательного. Амплификация посредством параллельных мотивов, наряду с пониманием снов как компенсаций. Вот что приходит к нам на выручку. Какой тип сознания компенсируют такие сны? Эта информация будет весьма полезна. Это то, о чем я упоминала в связи с Дженсеном, который по наитию почувствовал, что «Эпос о Гильгамеше» носит коллективный, обобщенный характер, он интуитивно ощущал, что речь идет об архетипах, но у него не было такой концепции, поэтому он предположил, что эпос являлся историческим источником для всех других мифов. Если бы он знал такое понятие как архетипы, он бы понял, что это базовый паттерн мифологического героя, который также присутствует в других мифах. Нечто подобное я чувствую и здесь. Автор сталкивается с препятствием, которое не может преодолеть по причине отсутствия подходящих концепций, которые, на мой взгляд, теперь предоставлены Юнгом и они позволяют осмыслить подобный материал. Жаль, ведь Оппенхейм подходит очень близко к концепции Юнга, когда пишет в начале своего введения (стр. 184): «Во снах многочисленными и любопытными способами смешиваются концептуально обусловленные влияния мира бодрствования…и тот фундаментальный резерв сновидческого материала, который, наиболее вероятно, в той или иной степени доступен всем людям всех эпох».

Весьма любопытно, что благодаря своему литературно-критическому подходу среди нескольких видов сновидений он находит тот, в котором королям или жрецам являются божества, и вот что он об этом пишет (стр. 185): «Эти сны-откровения всегда несут в себе какое-то послание, снятся, как правило, лишь в критических ситуациях и являются привилегией лидера социальной группы». Это в точности соответствует тому, что сейчас мы называем «большие сны». Когда нам снятся такие архетипические сны, это всегда связано с какими-то критическими моментами, и это те сны, которые мы склонны лучше всего запоминать, иногда даже на всю жизнь. То что такие сны бывали у лидеров социальных групп, нам известно от первобытных народов и именно от них Юнг перенял этот термин, «большие сны». Обычно такой значимый сон снился лекарю или шаману, игравшему важную роль в племени. Хочу напомнить вам рассказанную Юнгом историю, где речь идет об африканском лекаре, который с грустью поведал ему, что вот уже очень длительное время он не видит таких снов. Поскольку англичане взяли верх, то теперь они правят судьбой племени. Поэтому ему перестали снится сны. Он больше не главный и боги не направляют его посредством сновидений, поскольку у него нет силы влиять на судьбу племени. Так что то, о чем говорит Оппенхейм, действительно является общим качеством архетипических снов. И это именно то, с чем мы сталкиваемся на примере тех снов, которые перед нами: это в высшей степени архетипические сны. Даже учитывая то, что существовали определенные традиции в изложении подобных снов, и что упоминались только наиболее важные сны, это не может объяснить сам их символизм. Кажется, Оппенхейм в своем введении полагает, что многое в них является вымыслом и это нужно для какой-то цели. Но этому нет доказательств и, исходя из нашего опыта по интерпретации снов, у нас нет необходимости делать такое предположение. Что касается снов, представленных в эпосе, также как и по отношению к самому мифу: когда нет ассоциаций, нам доступна еще одна система координат, которая дает нам право интерпретировать такие архетипические сны. Все же это очень ценная книга, дающая материал о сновидениях еще и с исторической точки зрения.

2. Два параллельных сна

Теперь перейдем к самим снам. Вы помните сюжет: Энкиду вернулся от разбежавшихся животных и сидел у ног иеродулы, которая расписывала ему в ярких красках жизнь в Уруке и рассказала о ждущем его Гильгамеше, а также о его сне, предвещающем встречу с Энкиду. Как вы помните, первый сон Гильгамеша был об упавшей к нему с неба звезде, которая оказалась слишком тяжела, чтобы поднять ее или сдвинуть с места, а жители города толпились вокруг нее и целовали ее ступни. Мы должны постараться понять, что тут описано. Далее Гильгамеш склонился над ней как над женщиной и положил звезду к ногам своей матери, Нинсун, а она поставила ее рядом с ним. Нинсун растолковала этот сон как предвестие, что у Гильгамеша появится компаньон, могучий как небесное воинство, и что он никогда не покинет его. Я хотела бы сделать параллель и сразу перейти ко второму сну, который практически идентичен первому, за исключением главного символа. В нем фигурирует не звезда, а топор. Вот этот сон:

Матушка, я видел другой сон.

В опоясанном стеной Уруке лежал топор

И люди собрались вокруг него.

Земли Урука стояли за ним

Земли стянулись к нему.

Народ толпился вокруг

В то время, как я положил его к твоим ногам

И склонился над ним, словно над женщиной,

А ты сама поставила его рядом со мной.

(Табличка №6, строка 8-15, Хейдел, стр. 24)

Это похожий, практически тот же самый сон, отличается только самый главный символ. В старой вавилонской версии текста есть некоторые отличия. Я уже говорила вам, что есть разные фрагменты, которые иногда вставлялись в пробелы нинивейской версии, которою мы по большей части и используем, поскольку она наиболее поздняя и полная. Естественно, мы рассмотрим все такие фрагменты. Но вот это не вставка в то место, где был пропуск, а дополнение, еще одна версия, где Гильгамеш говорит следующее:

Я посмотрел на него и возрадовался,

С любовью я склонился над ним,

Как над женщиной.

Я взял его и поставил подле себя.

(Табличка №6, строка 32-36, Хейдел, стр. 27)

Это непростые сны в плане того, что нам сложно получить полное представление об их центральном символе. Мы видим, что оба сна, также как и их динамика развития, по существу выражают одно и то же. Нечто появляется неожиданно (в одном из снов падает с неба) и весь народ окружает это. В одном из снов люди целуют этому объекту стопы, а Гилигамеш пытается поднять его и ставит подле себя, а в другом – приносит своей матери, а она, опять же, ставит его рядом с ним.

Иногда у нас бывают сновидения из разряда повторяющихся снов и обычно между ними бывают небольшие отличия, но основная тема остается той же самой. Оппенхейм обратил внимание на такие дублирующиеся сны, в которых повторяется одно и то же послание, но с разными символами, и указывает на подобные примеры в Библии: сны Иосифа о снопах и звездах, преклонившихся перед ним (Быт. 37:6 и далее) и сны фараона о семи коровах и семи колосьях (Быт. 41:2 и далее). Что нам теперь известно о таких снах, и каким очевидным качеством они обладают?

Голос: Ударение, акцент,

Да, акцент. Чтобы разобраться с чем-то. Почему мы должны это делать? Иногда людям годами снятся определенные сны, снова и снова, с незначительными отличиями, но главная тема остается той же самой. Почему мы говорим акцент? Это та настойчивость, с которой бессознательное вновь и вновь преподносит нам одну и ту же тему до тех пор, пока мы не осознаем нечто. Это часто встречается в детских снах. Такие сны могут повторяться на протяжении многих лет, и часто такие детские сны обладают программным качеством, распространяющимся на всю жизнь. Это был действительно ценный опыт, наблюдать во время семинара по детским сновидениям, что именно Юнг, который не был знаком со сновидцем, выяснял из такого детского сна, который снился кому-то из группы; и какие выводы он делал о том, как могла складываться дальнейшая жизнь сновидца. Итак, повторяющиеся сны, и не только детские, очень важны, поскольку через них бессознательное может постучаться в дверь сознания и спрашивает: «можешь впустить меня сейчас?» Нередко такие сны исчезают после того, как мы придаем им значение. Дело не только в нашем волеизъявлении. Иногда дело в том, созрели мы или нет для того, чтобы интегрировать такой материал. Естественно, когда мы проявляем внимание к бессознательному более продолжительное время, как это происходит при анализе, это благоприятно сказывается на процессе созревания и интеграции таких снов. Как вам известно, порой Юнг упоминает о снах, которые он не понимал на протяжении многих лет, и только в связи с более поздними событиями на них проливался свет, но он не мог знать об этом заранее. Я помню как однажды, когда я пересказывала ему сон, а это был алхимический сон, он сказал мне с хорошо заметным чувством удовлетворения: «Вы же знаете, я не смог бы понять Ваш сон, если бы ничего не знал об алхимии». Он был впечатлен тем фактом, что понимание амплификации очень часто является ключом к расшифровке сна. Одним из его главных положений было придание важности методу амплификации. Вы всегда можете что-то уяснить из сна, но если вы сводите его только к личностному уровню, то можете пропустить более важное послание.

3. Звезды и воинство небесное

Итак, если у нас есть два сна, которые говорят об одном и том же и имеют лишь одно различие, какой вывод мы можем сделать? Это различие должно иметь какое-то особое значение. Мы должны задать вопрос: почему у нас два символа? И мы попытаемся найти причину, некую внутреннюю необходимость, исходя из которой бессознательное породило второй сон, почти такой же, но с другим символом. Нам не стоит торопиться с выводами, но можно предположить, что это должны быть два различных аспекта одной и той же вещи, которая имеет компенсаторное значение для текущей жизненной ситуации сновидца. Из первого сна мы узнаем, что нечто наподобие «силы небесной» спустилось на землю. Это нечто было тяжелым, его нелегко было сдвинуть и люди целовали его стопы. Вы можете представить себе эту картину? Я думаю, что нет. Это чрезвычайно сложный символ. В его основе звезда, но ему присуща и человеческая форма, раз люди целуют стопы, и это что-то тяжелое словно камень. Мы не можем с легкостью причислить этот объект к какой-то категории. И это прерогатива сна – показать нам нечто, непохожее на то, что мы когда-либо видели до этого. Это особенно сложно, и мы должны попробовать посмотреть с символического ракурса, чтобы понять, что бы это могло значить. Давайте начнем с первой характеристики. Это нечто пришло от звезд и подобно силе небесной. Вам это ни о чем не напоминает, воинство небесное? Подумайте о воскресной школе.

Голос: Рождественская история

Да, только нечто гораздо более раннее. Из Ветхого Завета. Что такое воинство небесное?

Голос: Ангелы

Ангелы? Они - Benai HaElohim, сыны Бога в Ветхом Завете. И у нас также есть видение пророка Исайи в шестой главе, где он видит серафимов вокруг Господа, говорящих: «Свят, свят, свят, Господь Саваоф. Вся земля полна его славы». Воинство небесное - образ ангелов. Но почему воинство? Одно из имен бога в Ветхом Завете - Yahweh Zeva’oth, «Господь Воинств». Zeva переводится как «войско», «воинство». Существует категория ангелов, которым свойственен воинский характер. Это божества звезд, древние звездные божества, которые в новой религии превратились в иерархию небесных созданий. Например, Benai HaElohim - действительно божественные создания, если мы понимаем слово Ben так, как это обычно принято в литературе. Это "воинство небесное" упоминается только в связи с Benai HaElohim, но никогда не связано с Malach Yahweh, ангелом Господним, который имеет больше отношение к посланнику. Если вас заинтересовал этот особый вопрос, связанный с воинством небесным, я могу отослать Вас к моей книге «Сатана в Ветхом Завете», где я более детально разбираю различные категории ветхозаветных ангелов. С большой долей вероятности они были политеистическими звездными божествами, но они обрели новый подтекст в еврейском монотеизме. Наиболее яркий отрывок в Библии, где можно наблюдать эту небесную рать в деле – Книга Судей (5:20), где звезды сражаются с Сисарою. Также это можно наблюдать в иудейском имени бога – Elohim, которое является формой множественного числа, что намекает на множество богов, которые были консолидированы в одного Бога в ходе смены политеизма монотеизмом. Позднее в нашей эпопее мы увидим несколько довольно интересных проблесков, отражающих этот процесс. Но сейчас мы должны подумать о другом аспекте заезды. О звезде, падающей с неба. И не только падающей. В чем вообще заключается символический смысл звезды? Здесь возможна еще одна важная амплификация. С чем часто связывают звезду?

Голос: Свет. Надежда. Судьба

Надежда? Да, это тоже. Но прежде всего – судьба. Это хорошо известное значение. Вспомните такую старую дисциплину, как астрология, где судьба человека связана со звездами, если не всецело определяется ими. «Родиться под счастливой звездой». Наша судьба написана звездами, то, что случиться с человеком, и в какой форме это произойдет, связано с чем-то «свыше». Звезды становятся символом судьбы. И вот самый известный пример этого. Когда звезда стала предвестницей чего-то очень значимого? Да, в связи с рождением Иисуса. Там была звезда. И также присутствуют сны, связанные со звездами, вроде того, что приснился Иосифу. Такие сны бывают и в наши дни. Я хочу рассказать вам интересную историю из моей личной практики. У меня есть племянник, теперь это уже молодой человек, но в свой четвертый день рождения он очень непосредственно сказал: «Мама, а нет ли звезды, которая тоже встречает сегодня свой четвертый день рождения?» Никто не вспомнил, чтобы ему когда-либо говорили нечто подобное. Это была спонтанная архетипическая идея о том, что вместе с нами на небе рождается звезда. И раз моя звезда родилась со мной, значит у нее сегодня тоже четвертый день рождения. Дети говорят потрясающие вещи, они черпают архетипические идеи прямо из источника, и я всегда советую молодым матерям не полениться записать их.

Раз мы говорим о судьбоносном символизме звезды, то нам также придется затронуть еще кое-какой аспект: что это за создание, упавшее с неба? Что бы это могло означать? Как нас обычно настигает наша судьба? Иногда это происходит совершенно внезапно. Падение с небес символически может означать переход к сознанию из бессознательного. Можно сказать, что Энкиду и есть это подобное звезде существо, упавшее на Гильгамеша, и предположить, что сон указывает на то, что нечто судьбоносное собирается войти в его жизнь. Кто-то может сказать, допустим, но что если это лишь интуиция, как вы можете это доказать? Если мы посмотрим на эпос в целом, то увидим, что вместе с появлением Энкиду в жизни Гильгамеша наступает новый этап. Он отправляется с Энкиду в героический поход, а затем, потеряв его, совершает путешествие в поисках бессмертия. Поэтому Энкиду - это действительно судьба, которая стремительно врывается в жизнь Гильгамеша, и мы можем убедиться насколько это утверждение справедливо. Можно сказать, что он стал поворотной точкой в судьбе Гильгамеша.

У упавшей с неба звезды есть некоторые дополнительные характеристики, а именно, тяжесть и отсутствие возможности ее сдвинуть, что наводит меня на мысль о большом камне. Кстати, в большинстве комментариев этот объект сравнивают с метеоритом. Я не знаю, насколько полезна может быть эта информация, но образ вполне подходящий, эту звезду можно представить как метеор. Но почему для того, чтобы его принять, он сначала приносит его своей матери, Нинсун? Почему это должно было стать поворотным моментом в его судьбе? Мы не можем довольствоваться лишь тем, чтобы просто найти сходство с каким-то внешним объектом. Нас это устроит в том случае, если этот внешний объект откроет значение символа. Мы должны учесть все возможности. Если это метеор, то что бы он мог означать? Я не думаю, что это куда-то нас приведет. Но у этого объекта присутствуют качества камня – он тяжелый. Чисто с символической точки зрения, что это может значить? Это ноша, которую сложно нести. Но я бы также отметила, что ставя акцент вот на этом свойственном камню качестве объекта, упавшего с неба, мы находим другую амплификацию. Что часто символизирует камень? Это нечто по сути своей похожее на звезду и когда оно снисходит, то превращается в камень.

Голос: Трансформация

Трансформация тоже. Но я подумала о значении камня в алхимии. Безусловно, алхимия это нечто гораздо более позднее, но нам не стоит стесняться проявлять интерес к более поздним связям в символизме, если они помогут пролить свет на наш предмет. Мы знаем, что алхимия имеет очень ранние корни, которые тянутся например в древний Египет. Символы появились очень давно и камень ахимиков - prima materia - первичная материя, которая должна быть преобразована в философский камень. Конечный продукт становится твердым, стабильным, неразрушимым. Я думаю, что хотя бы в качестве дополнительной точки зрения, не будет лишним добавить это качество камня к характеристикам небесного объекта, который обладает всеми признаками того, что это нечто чрезвычайно важное для Гильгамеша, и, как показывает весь ход и финал эпоса, он действительно является фактором, повлекшим трансформацию Гильгамеша.

Вот еще один момент. Мы уже говорили о сотворении Энкиду. Помня об этом сюжете, посмотрим на сам факт того, что объект упал с небес, это подводит нас к тому, что мы о нем и так уже знаем, он был сотворен по образу и подобию Ану, бога неба. Как мы помните, когда его обнаружили, он был наполовину человеком и наполовину диким созданием, зверем. Но он был создан, чтобы уравновесить Гильгамеша, отвлечь его либидо от угнетенных подданных. Будучи созданным по образу и подобию Ану, Энкиду был наделен божественными качествами, которые проявлялись в виде широкого спектра, от человека-зверя до противоположного ему божественного создания. Как я уже упоминала, почти наверняка можно предположить, что он обладает неким потенциалом качеств Люцифера, последний тоже упал с небес. В последующем сне это проявится более отчетливо. А пока мы просто отметим это для себя. Все вышеперечисленное имеет отношение к сложному и с трудом визуализируемому образу, к контексту нашего материала. Контекст очень важен, иначе всегда существует опасность скатиться просто на уровень интуитивных предположений. Нам важно, чтобы наша интуиция базировалась на изучаемом материале. Иногда новички допускают такую ошибку, и тогда все оказывается связано со всем. Конечно же, по такому пути никуда не придешь. Наша интуиция подобна лучу света в темноте, но мы должны проверять, действительно ли то, что он высветил, соответствует нашим предположениям. Я думаю, что это похожее на звезду существо, обладающее судьбоносным аспектом и упавшее с небес, перекликается с историей о создании Энкиду; его тяжесть, его каменный характер намекает на сфокусированное содержание бессознательного, которое врывается в жизнь Гильгамеша в определенный критический момент и оказывает сильное воздействие, ставя его в ситуацию, с которой он сначала не мог справиться. И затем кое-что происходит. Что помогает ему совладать с ситуацией? Вспомните сон. Сначала он не мог поднять объект, но что случилось дальше? Люди собираются вокруг. Их концентрация вокруг упавшего с неба существа и их преклоняющееся поведение, их почитание, это то, что помогло Гильгамешу поднять звезду. В старой вавилонской версии текста помощь людей видна более отчетливо. Там Гильгамеш описывает свой сон так:

Я попытался сдвинуть ее, но не смог этого сделать.

Земли Урука собрались вокруг нее,

Пока герои целовали ее стопы,

Я прижал к ней свой лоб,

А они помогали мне.

Я поднял ее и принес тебе.

(Табличка №6, строка 9-14, Хейдел, стр. 26)

4. Полезные люди

Раньше мы уже касались символического значения людей. Если мы воспринимаем героя как проявление развивающегося эго сознания, то люди выступают в образе носителя инстинкта. Здесь, в этом сне, у нас есть компенсаторный фактор первого порядка. Мы говорили о Гильгамеше как о тираническом властном эго, и там были угнетенные люди, которые взывали к богам, и в ответ на их мольбы был сотворен Энкиду, призванный облегчить жизнь людей, поскольку либидо Гильгамеша было перенаправлено в его сторону. И каким стало теперь поведение людей? Они помогают! Кажется, существовавший ранее изъян исправлен. Здесь великолепно показана компенсаторная функция снов. Вы можете подумать, что Гильгамеш просто сидит в Уруке и еще не знаком с Энкиду, но вот ему снится сон, который показывает, что то, что ему реально нужно, чтобы выйти из своего одержимого состояния, – помощь его инстинктов. Сон компенсирует те события, которые были описаны в эпосе ранее. Вы видите, у нас есть критерии, и без этих психологических критериев вы не можете по-настоящему понять сон. Литературный разбор может быть очень полезным, но не для понимания снов. Мне хочется отметить, что концентрация людей также символизирует сосредоточение бессознательных сил вокруг этого события. Мы видим бессознательное либидо, сосредоточенное вокруг этого нового содержания. Можно было бы также сказать, что поскольку это сон Гильгамеша, то это его бессознательное заранее готовится к получению новой цели для либидо, которая больше не связана с его одержимостью и угнетением народа. Если же взглянуть на сон на субъективном уровне, то есть как на отражение внутренней психологической ситуации, но он выражает идею исцеление от угрожающего распада личности. Бессознательные силы, оказавшиеся полезными для сознания, представляют образ инегрированности. Это то, на что мы надеемся и к чему стремимся, если мы находимся в состояния разделения с бессознательным – обретение связи с нашими внутренними инстинктивными силами.

Множество людей обозначает бессознательные качества. Это множество все еще кажется разделенным с сознанием. Затем эти силы концентрируются на одной фигуре, и это приближает их к сознанию. Когда вы имеете дело с безликой толпой, это означает, что смысл еще далек, но стремится стать осознанным. Иногда это множество сокращается до двух, тогда содержимое очень близко к тому, чтобы пересечь порог сознания. Потому что эти два высвечивают и помогают вам осознать характер одного. Если у вас есть две книги, которые выглядят одинаково, это бросается в глаза, и вы обращаете внимание. Юнг касался этой темы на одном из своих семинаров по сновидениям, когда всплыл мотив близнецов. Во сне Гильгамеша присутствует множество помогающих ему людей и это означает избавление от той проблемы, которая присутствовала в начале эпоса. Это позволяет Гильгамешу принести этот слишком тяжелый для него объект своей мудрой матери. Он был слишком тяжел без помощи бессознательного. Вы часто можете наблюдать это во время анализа; люди приходят и говорят: «Я действительно не знаю, как вы можете мне помочь. Я знаю свою проблему и я знаю себя». Но естественно, они не знают того, что их собственное бессознательное может помочь им, направляя их к раскрытию смысла, что само по себе придает сил. То что мы можем предвидеть, часто заканчивается тупиком. Зато неожиданная помощь бессознательного открывает новую перспективу и дает нам представление о том, что возможен такой поворот, который мы никогда не смогли бы представить себе раньше. Итак, нечто кажется слишком тяжелым, пока что-то не придет на помощь – это знакомая всем ситуация. И то что помогает, обычно оказывается бессознательными инстинктивными силами. Например, в волшебных сказках есть категория так называемых животных-помощников, которые появляются когда герой или героиня находятся в безвыходной ситуации. Обычно это оказываются те животные, которым они помогли раньше, но забыли об этом, и вот теперь они приходят к ним на выручку. Символически это означает, что если мы правильно относимся к своим инстинктам, они приходят нам на помощь, когда мы в этом нуждаемся.

5. Гомосексуальность в древности и в наши дни

А теперь, что же означает то, что Гильгамеш склонился над подобным звезде объектом словно над женщиной? Мы проследили, что звезда символизирует судьбу и что Энкиду падает на Гильгамеша словно рок. И он должен принять эту судьбу. Это выражение идеи аmor fati («любви к судьбе») героя, которая предстает в образе любовного союза. В описании второго сна говориться: «Я посмотрел на него и возрадовался, с любовью я склонился над ним как над женщиной». Мне кажется, это относится к той древней гомосексуальности, которая творила культуру и сознание в те времена. Если мы посмотрим на гомосексуальность с точки зрения либидо, мы должны вспомнить о том, что Юнг говорил в своих «Символах трансформации». Как таковое половое влечение нейтрально, это психическая энергия и она может быть направлена на разные сферы. Она может проявиться в сексуальности, но также может проявиться например и в духовных поисках. Также как и физическая энергия, она может переходить из одной формы в другую – гидравлическая в электрическую. Также и психическую энергию посредством символа можно трансформировать из одного проявления в другое. Отталкиваясь от этой позиции, мы можем спросить: что же тогда это значит на уровне формирования культуры, что целая эпоха может иметь склонность к гомосексуализму? Тогда было бы интересно узнать и то, что означает увеличение проявлений гомосексуализма в наше время. Это может завести нас несколько дальше, но возможно нам удастся обнаружить какие-то определенные условия и это прольет свет и на современную проблему тоже, несмотря на то, что сейчас совершенно другая обстановка. Создается впечатление, что в древней матриархальной культуре мужскому либидо приходилось концентрироваться на себе самом для того, чтобы отделиться от матери. Это действительно проблема матери. Либидо мужчины стремится достичь своей мужественности, а мужественность проецируется на мужчину. Вы можете заметить, что и в наши дни за гомосексуальностью кроется большая проблема, связанная с матерью. Обычно это проблема высвобождения мужественности от влияния матери. Я вспоминаю один интересный пример из моей работы со снами молодого гомосексуалиста, ему приснилось, что он в индейском племени и стоит в центре большого круга, в который собрались все местные мужчины. Они танцевали вокруг него ритуальный танец, подходя все ближе и ближе. Здесь присутствуют все качества обряда инициации. Ему было уже хорошо за двадцать, но во сне он пережил запоздалый обряд достижения половой зрелости, которая приходит в 13-14 лет. Тому же юноше как-то приснилось, что он хочет проснуться, но кто-то давит на его закрытые глаза так сильно, что он чувствует боль. Когда ему наконец удалось открыть глаза, он обнаружил, что это давление оказывала его мать, т.е. не хотела, чтобы он был сознательным. В культурологическом смысле гомосексуальность связана с матриархатом, и эта проблема вновь актуальна. Вот в чем сходство. Но в те древние времена у этого вопроса был больший масштаб, задача была в том, чтобы высвободиться из материнского царства и освободить либидо, была культурная необходимость. Мы увидим, что проблема матери является одной из главных тем в первой части этого эпоса, а проблема бессмертия - во второй.

Я полагаю, что когда мы рассматриваем гомосексуальный подтекст в вышеупомянутом смысле, как значение сна, а не как сам по себе гомосексуализм, это проливает определенный свет. Все становится еще более очевидным во сне про топор. Юнг рассказывает одну юмористическую историю, имеющую к этому отношение. Когда он был в Америке, его пригласили посетить одно индейское племя, но они застали в деревне только женщин, детей и стариков. Жителей спросили о том, где все мужчины. И они ответили, чтобы люди просто заходили в деревню, и они увидят мужчин. В конце концов они подошли к месту, откуда раздавалось пение и увидели всех мужчин, сидящих под навесом и скандирующих: «Мы – это мы, мы – это мы». У них был ритуал, который длился целых три дня. Они оставили деревню, чтобы удостовериться в том, кем они являются, что они – мужчины! В период полового созревания у мальчиков есть такая тенденция, мы - это мы, и она абсолютно необходима. Однажды, во время дискуссии о гомосексуальности, Юнг сказал, что в период полового созревания такая фаза нужна, поскольку влияние матери настолько подавляющее, что отделять себя, бороться, подчеркивать свою мужественность, возможно даже весьма глупым способом, - своего рода необходимость. Перестать быть хорошим мальчиком, чтобы угождать маме. Но если переусердствовать или застрять в таком состоянии, то это может приобрести невротический характер. Но, как вы видите из сна, и как я уже говорила, бессознательное стремится компенсировать ситуацию, желая чтобы молодой человек получил инициацию, говоря ему: посмотри сюда, сейчас настало время; все они собрались вокруг тебя, все эти индейские храбрецы, они так мужественны. Естественно, это вопрос судьбы, сможет ли что-то измениться или нет.

6. Топор

Если то что я произнесла звучит спорно, то думаю что сон про топор более убедительный. Почему во втором сне в качестве главного объекта выступает топор? Он что-то сообщает. Подобно мечу или ножам топор обычно является символом различающего сознания. В иврите это очень наглядно, поскольку понимание называется binah, а это слово происходит от bain, то есть «между»; и еще есть слово lehavin, оно тоже переводится как «понимать» и буквально означает, «помещать что-то между». В нашем языке множество образов, которые сами разъясняют свое значение, если только мы его ищем. У нас есть очень хорошие примеры, начиная с Энума элиш, аккадского мифа о сотворении мира. В нем бог Мардук убивает Тиамат, древнюю мать чудовищ, стрелой, проникающим объектом. Мы также говорим, что проникаем во что-то своим мышлением.

Когда Тиамат открыла рот, чтобы пожрать его,

Он наслал на нее злой ветер, чтобы она не могла сомкнуть губы.

И свирепый ветер наполнил ее живот,

Ее тело было раздуто, а рот широко открыт.

Он выпустил стрелу, вошедшую через живот,

Она проникла внутрь и поразила ее сердце.

Так, подчинив ее, он погасил ее жизнь.

(Табл. IV, линии 97-103, Спайсер, АNЕТ, стр. 7)

Этот образ также присутствует в Ветхом Завете (Иов, 26:12), где о Боге говорится так: «Разумом своим (binah) он сокрушает Рахаб» (Рахаб - это синоним Тиамат). Таким образом, в библейском тексте символическое значение заменяет образ из более старого мифа, что, позволяет нам быстро удостовериться в верном понимании символа. У нас здесь топор, который обладает тем же символизмом, что и меч, стрела, нож – все это символы различающего сознания. Естественно, они могут быть очень разрушительными, как и наше сознание. Например, когда мы становимся излишне интеллектуальными и начинаем что-нибудь анализировать до смерти. Топор также относится к числу древнейших человеческих инструментов, и в различных ранних культурах он имел сакральное значение. Как подметил Юнг, топором расчищается лес, что буквально в двух словах раскрывает весь символизм. Лес представляет бессознательное, а при помощи топора вы делаете расчистку в бессознательном, вырубку, чтобы через тьму мог прорваться свет. Вот что делает топор. Так что это изначальный символ различающего, развивающегося сознания. Это инструмент, необходимый в той работе, которую совершает сознание. То, что позволяет попасть свету в бессознательное.

Теперь немного забегая вперед: Энкиду стал топором на стороне Гильгамеша, что позволяет ему совершить героическое действо, символическое убийство Матери; ибо при помощи топора Гильгамеш повалит дерево в кедровом лесу. Материнский символизм становится еще более очевидным, когда сразу после драматических событий, они отправляются убивать хтонического великана Хумбабу. Это раскрывает значение топора во сне и смысл прихода Энкиду. Так что мы можем сказать, что топор действительно подчеркивает мускулинные качества Энкиду, хотя Гильгамеш должен любить его так, как любят женщину. То что для Гилигамеша за Энкиду кроются эти качества мы увидим дальше в тексте, когда в момент скорби из-за смерти друга Гильгамеш сам назовет Энкиду топором:

Топор на моем бедре, стрела в моей руке,

Кинжал на моем поясе…

(Табл. VIII, линий 4-5, Хейдел, стр. 62 [1946 изд.])

Здесь у нас есть три символа, которые обозначают сознание. Я думаю, мы должны прийти к выводу, что за Энкиду не кроются женские качества, но Гильгамеш должен любить его словно женщину. Это может значить, что исходя из культурной необходимости архаического времени, либидо должно быть направлено на мужественность. В этом сне проливается свет на главную проблему «Эпоса о Гильгамеше», а именно, победу над матерью. На психологическом уровне это можно понять так: высвобождение сознания из матрицы бессознательного, что происходит в процессе расширения развивающегося сознания.

Такие архаические времена можно назвать временем полового созревания человечества, также как можно назвать мифы снами зари человеческой истории. Если то, что было временно необходимым, начинает превалировать или возвращается, оно может обладать регрессивным качеством или качеством дальнейшего развития. Нужно наблюдать, несет ли оно позитивное развитие или дезинтегрирует. Несколько раз в эпосе мы увидим такие ситуации, когда движение может пойти как в одну, так и в другую сторону. В первый раз это был раскол психической целостности, когда Гильгамеш угнетал свой народ. Если бы этот раскол усилился, психологически это означало бы распад. Но, как мы убедились, дело приняло хороший поворот. Во сне люди стали объединяться вокруг нового персонажа, который должен был уравновесить Гильгамеша. Энкиду – необходимый Гильгамешу противовес. Мы также видим, что в Энкиду сконцентрирован инстинкт, или то, как будто все эти люди слились в нем в единое целое. Установление связи с Энкиду, возможность объединиться с ним, прибавляет Гильгамешу сил и животной мудрости, что необходимо, как мы увидим, чтобы пройти свой героический путь. В некотором роде герои всегда получают помощь от богов. Они никогда не совершают подвиги в одиночку, без их внимания. Вспомните Одиссея, который получил чудесную траву «моли» от Гермеса, когда отправился к Церцее, опасной Аниме, и получил предупреждение держите свой меч под рукой даже в постели. Здесь снова фигурирует меч. Находясь рядом с этой опасной фигурой Анимы ему было нужно его остроумие и бдительное сознание. Теперь мы оставим тему снов. Я просто хотела показать, на что они нацелены. В них интуитивно предугадывается то, с чем предстоит столкнуться Гильгамешу. Ему был нужен весь его мужской потенциал, прежде чем он отправиться навстречу своим героическим свершениям.

7. Переход Энкиду в цивилизацию

Давайте вернемся к Энкиду. Как вы помните, иеродула преуспела в том, чтобы уговорить его пойти с ней в Урук.

Он прислушался к ее словам и принял ее совет,

Совет женщины запал ему в сердце.

(Табл. II, строки 24-26, Хейдел, стр. 28)

Мы видим, что он открылся ей как только оправился от шока, будучи оставленным своими животными, вместе с которыми он жил в состоянии мистического соучастия. Он вернулся к иеродуле и «совет женщины запал ему в сердце». Нет никаких сомнений, что иеродула играет для него роль Анимы, высшей Анимы. Она вводит его в культурный мир. По пути в Урук она обучает его есть и пить по-человечески, до этого он знал только как сосать молоко животных. Вряд ли культурная роль Анимы может быть выражена более явно и красиво. Едва ли недовольные комментарии в адрес иеродулы вроде: «это постыдный обычай» можно объяснить чем-то иным, нежели предрассудками их автора. Даже если настаивать на том, что она всего лишь проститутка и не более, стоит согласиться, что это не является обычной функцией проститутки и указывает на ее более высокую, духовную функцию. Поэтому Томпсон, который в своем переводе использовал слово гетера гораздо ближе подошел к ее роли. В тексте говориться:

Энкиду ел хлеб

Пока не насытелся;

Когда он выпил семь кубков крепкого напитка,

Его душа почувствовала себя свободной и счастливой.

Его сердце возрадовалось,

А лицо засияло.

(Табл. II, строки 15-21, Хейдел, стр. 29)

Даже в переводе чувствуются прекрасные поэтичные качества того, что испытывает Энкиду. Он натер тело маслом и оделся, став «человеком», как это буквально написано в тексте.

Он умастил себя маслом,

И стал похож на человека.

Он облачился в одежду,

И теперь он похож на мужчину.

(строки 24-27, Хейдел, стр. 29)

То что на самом деле тут происходит – вхождение человека-животного при помощи иеродулы в цивилизованный, культурный мир. Возможно, корректно будет предположить, что история про Энкиду была первоначально отдельным мифом, показывавшим превращение дикого первобытно человека в человека культурного, и не была связана с «Эпосом о Гилигамеше». Но, как уже говорилось раньше, это не мешает нам признавать роль творческого бессознательного в процессе объединения этих мифов и сведения их в единое целое. Даже если бы это было отдельным повествованием с Энкиду в качестве главного героя, то объединение его истории с историей Гильгамеша имеет замечательный смысл, важно то, что теперь они дальше идут вместе. То же самое касается и сюжета с потопом, о котором речь пойдет дальше, там есть другой герой, Утнапиштим, который тоже связан с Гильгамешем и это оказывается уместным. В процессе культурного развития определенные архетипические паттерны могут объединяться. Я полагаю, что не может быть сомнений в культурной значимости роли иеродулы в эпосе. Это очень полно раскрывается в том, о чем повествует нам миф. Поэтому иеродула, у которой кстати нет имени, что тоже указывает на ее безличностное качество, приводит Энкиду из животного царства в мир людей, в мир культурного общества.

Переход Энкиду из райского неведения животного мира в мир человеческий наводит на мысль о другой истории, где человек выходит из блаженного бессознательного; это история об Эдемском саде и так называемом грехопадении. Боль связанная с этим переходом совершенно очевидна как в одной, так и в другой истории, но насколько в них разная атмосфера!

Голос: Энкиду лишь частично является человеком, другой частью является Гильгамеш, в то время как Адам – человек целиком и полностью.

Да, Адам – Антропос, символ человека, а Энкиду – человек-зверь. И, кроме того, у Адама по крайней мере была Ева. У этой истории свои особенности. Очевидно, что это более поздний сюжет. Но мы можем выделить несколько точек для сравнения этих двух историй. Чем именно отличается их атмосфера? Подумайте о том, как это описано. «Энкиду ел хлеб, пока не насытился; Когда он выпил семь кубков крепкого напитка, его душа почувствовала себя свободной и счастливой. Его сердце возрадовалось, а лицо засияло». Что он здесь чувствует? Нечто радостное, естественное, оптимистическое. Это его восхождение. А в Библии? Там описано падение, грехопадение человека. Это наводит на очень глубокие размышления. И вот что еще, то что касается Энкиду: боги создали его как раз для того, чтобы он вошел в человеческий мир. Такое развитие было полностью одобрено ими. В чем заключается разительное отличие между этой историей и библейской? Как произошло падение человека в сюжете о рае? Он пошел против Бога, совершив грех. Это проблема морали. Здесь, в эпосе, никакой моральной проблемы нет. Все еще всецело погружено в природу – это материнский мир. Энкиду переходит в цивилизацию, но это по-прежнему все тот же материнский мир. Здесь цивилизации – это материальная культура («материя» от слова «мать»). Библейская концепция падения человека возникает из-за конфликта между этой естественной, целостной, мирной жизнью на лоне матушки-природы, в раю, и моральными требованиями духа.

Голос: Как бы вы связали это со своей интерпретацией сна о борьбе против матери?

Сначала нужно было ввести Энкиду в культурный мир, только после этого начнется борьба с матерью. Вы увидите, что со стороны Энкиду будет сильнейшее сопротивление против того, чтобы идти воевать с Хумбабой. У него есть инстинктивная связь с природой и для него это кощунственно идти и рубить кедр. Это самый серьезный вопрос: а не является ли такое действие необходимостью? Я бы сказала, что каждая битва с матерью в таком вот культурном смысле, предполагает определенный уровень сознания. Человек-зверь этого сделать не может. В библейской истории это не так, поскольку тот миф отражает сознание, страдающее от конфликта, вызванного познанием добра и зла, морального конфликта. Осознание нравственного конфликта - это человеческая черта. У животных его нет, у детей его тоже нет, и мы иногда сильно им завидуем. По крайней мере я. Помню, когда я была ребенком, у нас жила горничная, страдающая небольшим слабоумием. Она была самым счастливым существом, которое я когда-либо встречала, и я помню как завидовала ей и думал, что хотела бы быть такой же, как Мэри. У нее не было никаких конфликтов. Я помня, что когда мне приходилось учить стихи наизусть или делать еще что-то подобное, я думала, «о, как же здорово быть такой как Мэри». Больше я так не считаю. И мы увидим это в Энкиду. Время от времени наша природная часть чувствует себя подавленной или тоскует по утраченному раю. Поэтому у нас есть идея проецирования этого утраченного рая на свое будущее. Но тогда есть еще один момент: возвращение к естеству требует прохождения через конфликт, в ходе которого нас покинет наше сознание. Есть очень красивое высказывание средневекового мистика Гуго Сен-Викторского, в котором говорится, что есть этап, с которого мы начинаем, когда горы – это горы, долины – это долины, и все находится на своих местах. Затем наступает состояние, когда все уже таковым не является: горы – больше не горы и все подвергается сомнению. Но после этого приходит стадия, когда горы – снова горы. Все возвращается на круги своя, но по-другому, на новом уровне, и это по-настоящему сознательный уровень.

Цель индивидуации не в том, чтобы стать более изощренным, а в том, чтобы на более глубоком уровне стать естественным и прийти к согласию с собой; прийти к союзу между сознанием и бессознательным, как это отражается, например, в hieros gamos, священном браке Короля и Королевы в алхимии, и в других символах.

Но вернемся к нашему сравнению: библейская концепция грехопадения возникает из-за разделения с природой, которое было необходимым, и произошло благодаря осознанию добра и зла после вкушения плода с древа познания. Это то, что действительно является предметом развития для каждого сознания. Позже мы увидим это на примере Гильгамеша и Энкиду. В «Эпосе о Гильгамеше» развитие Энкиду означает отказ от животной части, но это еще не раскол с природой. Можно сказать, что только в патриархальном мире начинается моральная рефлексия, настоящее духовное развитие. Это очень четко прослеживается в связи с другим эпизодом. В самом конце «Эпоса о Гильгамеше» Утнапиштим , так сказать, демонстрирует последний этап развития. Он выбирает жизнь за пределами этого мира, далеко, вне досягаемости других людей. Только Гильгамеш находит дорогу к нему. Утнапиштим является прообразом библейского Ноя. Иногда его называют вавилонским Ноем. Это Ной, с которым Бог заключает первое соглашение и с которого начинается божественный план спасения, духовная история человечества в Библии. У нас будут и другие возможности рассмотреть эти два мира с точки зрения разных этапов развития.

Монотеизм - это проявление дальнейшего развитие, которое проистекает из политеистических материнских религий. Яхве – Бог, у которого нет ни матери, ни жены. Мужское начало слишком напряжено и это оплачивается высокой ценой – вытеснение женского начала на задний план, что можно очень отчетливо видеть при изучении Библии. Я бы сказала, что это была трагическая необходимость, нужная для дальнейшего роста сознания. Потому что в материнских культах (Изиды и Осириса, Иштар и Таммуза) со всей их красотой всегда было только вечное возвращение, круговорот года. Сын-любовник Таммуз, убитый летней жарой и возрождающийся весной. Женские ритуалы цикличны, в то время как монотеистическая религия имеет вертикальную линию.

Однажды в разговоре Юнг нарисовал очень четкий образ. Материнские религии описывались как Уроборос, змей, кусающего свой хвост. Это всегда круг. А потом наступил момент, таинственный момент, когда он отпустил свой хвост и подняла свою голову, так получилась вертикаль, которая означала начало истории, это был прогресс. И пошло развитие. Подумайте о Христе, который принадлежит к чреде умирающих и воскрешающих молодых богов. Но в его случае это произошло раз и навсегда, это вошло в историю. Я не хочу вдаваться в вопрос историчности Христа. Я могу только сказать, что историчность Христа важна для мифа, он выходит из круга, из вечно неизменного круга. Когда змей поднимает голову, это загадочный момент, потому что в действительности невозможно объяснить, почему появилось сознание. Вы не сможете объяснить это, и с дарвиновской точки зрения никогда не поймаете тайну сознания.