Четверг, 08 февраля 2018 15:31

Джозеф Хенриксон Тень и Самость Глава 28 Вечные дети

Джозеф Хенриксон

Тень и Самость

Глава 28

Вечные дети

«Барри Линдон» – экранизация романа Теккерея, показала с непривычной стороны режиссера фильма «2001», Стенли Кубрика. В отличие от того научно-фантастического фильма, настоящее предприятие – это умиротворяющая история о жизни высшего общества в Англии XVIII века, показывающая плута, не настолько плохого, чтобы недолюбливать его, но и не настолько хорошего, чтобы мы могли полюбить его. По крайней мере, для большого дорогого фильма необычно показывать героя, с которым никто не может идентифицироваться, несмотря на мастерство актёра, Райана О’Нила. То же касается и его бесхарактерной жены, которую не спасает красота актрисы Марисы Беренсон. Но с талантом Теккерея к урбанистическому фарсу прекрасно справились, озвучив многие реальные предложения из книги, повествуемой время от времени на протяжении фильма. Всё это – очень неторопливо, подобно тому, как мы слушаем, как старый дедушка читает вслух у камина зимним вечером, рассказывая историю не представляющую какого-либо интереса для современности.

Но способности какого дедушки должен был иметь Кубрик, чтобы пробудить такую великолепную последовательность цветных картин, чтобы проиллюстрировать исторический период его истории? У меня было такое чувство, как будто бы я действительно попал в эти места и видел, как люди передвигались и жили в то время. Я не помню, чтобы я испытывал что-то подобное при просмотре какого-либо другого фильма, за исключением фильма Феллини «Сатирикон», с которым я испытывал то же чувство, как будто я побывал там, в том случае это были времена поздней Римской Империи.

__________________________________

Из журнала Psychological Perspectives, 1976, 7(1), С.117-121. Авторские права: 1976, Институт им. К.Г. Юнга в Лос-Анджелесе. Переиздано с разрешения правообладателя.

Сцены сельской местности, домов, одежды, лошадей, экипажей, дуэлей, сражений – всё воссоздано с такой точностью, которая бесспорно показывает уверенную руку художника. Поскольку, конечно, эта обширная панорама местности и людей – не только реализм; это результат ничего иного, как выбора живописца относительно того, что показывать, а что скрывать, такого живописца, как Веласкес, например.

Это пробудило мой интерес к этому фильму, который был сначала разочарованием из-за его нудного сюжета, и я чувствовал, что вряд ли к нему может появиться какой-то действительно психологический интерес. Но эти картины, каждая тщательно продуманная, идеально приведенная в действие и затем аккуратно обрамленная, держали меня завороженным в течение трёх часов – при этом, живых картин. Какой музей работ старых мастеров может посоревноваться с такой выставкой? Ответ очевиден. Вся эта красота – результат мастерства художника и остаётся чисто преходящей, если она не хранит в себе значимое содержание, как великие портреты, пейзажи, фантазии, натюрморты или религиозные символы. В этом случае, мне показалось, персонаж Берри Линдона точно не смог предоставить такое значимое содержание для его великолепного художественного оформления.

Затем у меня произошла отсроченная реакция, которая перенесла этот персонаж в другой фокус, который вызвал во мне неожиданный и длительный интерес с того момента. Берри Линдон, в юнгианской терминологии, это вечное дитя, но он очень отличается от того типа, который обычно представлен в наших юнгианских семинарах и научных работах. Обычно вечное дитя описывается как взбалмошно интуитивный человек, который ослепляет всех своей экстравагантной личностью и затем всех разочаровывает. Хороший пример – отличная интерпретация, данная фон Франц (1970) французскому авиатору и писателю Сент-Экзюпери, в её книге «Вечный юноша». Его интуитивный характер очевиден в её живом описании нетерпеливости маленького принца в известной истории под этим же названием. Она отмечает, что важной поправкой к этому типу невроза для юноши является следование тому, что бы он ни начал, и завершение этого, тем самым он может корректировать свою скачущую нестабильную интуицию. Но она мудро добавляет: «Хотя, возможно, это зависит от типа», имея в виду юнговскую типологию и функции. Здесь, в Берри Линдоне, мы находим другого рода вечное дитя, юношу, который полностью вовлечен в то, что он делает, что бы он ни предпринял, и во всех отношениях он человек с ведущей функцией ощущения, совершенно противоположной интуиции. Его неудачи происходят не от того, что он вполне интуитивен, не от того, что он заглядывает вперед для визуализации последствий своих действий. В каждой ситуации он умно адаптируется на самом практичном уровне для продления его материального благополучия, не особо задумываясь о результатах, которые становятся катастрофичными. У него также была хорошо развита функция чувства, которая помогает нам простить его вопиющую эксплуатацию богатых. И к этому нас побуждает тот факт, что люди, которых он эксплуатирует, настолько материалистичны и сами так любят мирские блага, что мы не можем испытывать к ним особого сочувствия.

Трикстеризм в традиционном обществе в конце XVIII века, похоже, стал эндемичным, и, возможно, это является причиной того, почему Теккери заинтересовался этим явлением. Как раз перед французской революцией аристократы по всей Европе посмеивались над собой, из-за того, что их эксплуатируют выскочки. Фигаро у Бомарше, цирюльник из Севильи, был любимым плутом, который не скрывал своих меркантильных намерений. Он спрашивает аристократов, кем они являются, по их мнению, и довольно открыто говорит, что они являются теми, кто они есть, только оттого, что «потрудились родиться». Одна характеристика вечного дитя была была увековечена в «Дон Жуане» Моцарта и снова в опере «Женитьба Фигаро». Очевидно, что для этого времени было значимым, что традиционная культура не смогла приструнить этих ребят. Вероятно, такие социопаты всегда жили в любом обществе, но во времена более сильной культурной сплоченности их деятельность была значительно более скрытой, а если и раскрывалась, то считалась преступной, и с ней обходились соответствующим образом. Открывая этот неясный роман, Кубрик пытается рассказать нам, что мы снова в таком историческом периоде, и склонны продвигать тот же самый трикстеризм в нашем обществе, беспечно, даже радостно, терпимо относясь к деятельности мафии или наших девиантных подростков, а ля «Заводной апельсин», который тоже снял Кубрик?

Теккерей плюс Кубрик, однако, не оставляют нас с чисто социологическим рассказом о Берри Линдоне. Они раскрывают не только его личную мотивацию к трикстерскому поведению, но и хорошую картину психологической мотивации вечного дитя. У Берри доминирующая мать (которая не выходит замуж после смерти своего мужа, из-за её преданности своему сыну) и он испытывает разочарование из-за перехода от матери к отношениям с девушкой с эмоциональной раной в результате (его кузен завлекает его возлюбленную, потом отказывает ей, отдав ее мужчине, который олицетворяет негативную отцовскую фигуру для Берри). Всё это изображено в тончайших деталях и чуть ли не становится отдельной историей. Как и у персонажа Берри Линдона, у Кубрика, похоже, ведущей функцией являются ощущения, посредством этой функции действия персонажей постепенно раскрывают нам, факт за фактом, всё, что нам нужно знать об их психологической мотивации. Ни одно значимое действие не оставлено на воображение зрителя, так что, когда мы подходим к последней сцене, где пасынок Берри выдворяет его из поместья своей матери после их дуэли, мы полностью готовы к тому факту, что он и его мать теперь неизбежно наедине друг с другом (пока она выхаживает его до выздоровления). Они вместе, потому что психологически они никогда не были разделены. Чтобы довести до конца ощущение, что этот фильм написан, снят и сыгран на реалистичном уровне – как превосходная работа функции ощущения – похоже, ни Теккерею, ни Кубрику не приходило в голову делать какие-то умозаключения, оценки или предположения касательно этой истории. Они не показывают никакого очевидного одобрения или неприязни к Берри; он просто такой, какой он есть; это просто история о том, как что-то происходит, как говорит рассказчик, во время правления одного из Георгов дней давно минувших.

Но функция ощущений сбивает с толку в таком обыденном принятии жизни как просто происходящей в жизни истории. Через простое повторение и без пропуска ни единой детали жизненных наград и наказаний в портрете, подобном этому, мы чувствуем под поверхностью сильный эмоциональный отклик на чистый архетип, просто потому что культура не знала, как подтвердить или отвергнуть или хоть как-то исправить его.

И всё-таки, в атмосфере XVIII столетия есть фильм о совершенно другой истории о молодом человеке, Тамино, в «Волшебной флейте» Моцарта. В отличие от Берри Линодона, в версии Ингмара Бергмана этой известной оперы, мы видим лёгкость, храбрость, очарование и непритязательную мизансцену в постановке, которую можно было бы увидеть в любой провинциальном оперном театре Европы на протяжении столетия после смерти Моцарта. Возможно именно «Волшебная флейта» спасла Моцарта от относительной неизвестности и сделала его посмертно самым известным композитором его столетия – после Баха. Утверждают, что историческое значение «Волшебной флейты» заключается в том факте, что это было первым великим шедевром в музыке, или возможно в любой форме искусства, который был преднамеренно создан для широкой публики, а не исключительно для аристократии. Моцарт был сверходарённым ребёнком, и у него почти не было нормального детства. Он знал всё о патологическом характере вечного дитя, как это показано в его операх «Дон Жуан» и «Женитьба Фигаро», но он, очевидно, стремился к либретто, которое представило бы его в другом контексте, дитя в поисках исцеления. Вот и оно!

Тамино поэтому не одинок, а его сопровождает его психологическое альтер-эго, Пападжено, дитя природы. Вместе они образуют картину юноши в жизненном кризисе, в котором движение от матери к отцу (от Королевы Ночи к Сарастро) представлено как обряд перехода, инициация в истинно архетипическом смысле. Очевидно, Моцарт стал масоном, что даёт ключ к трогательной арии Сарастро о дружбе как высочайшей форме человеческих достижений и подчеркивает тему инициации в мир патриархальных ценностей. В процессе этого перехода ясно обозначены главные качества архетипов инициации, в частности, сложное испытание и проверка силы.

Столкновение с тенью представлено фигурой Моностатоса и пробуждении родства в двойной свадьбе Тамино с Паминой и Пападжено с Пападженой в кульминационный момент церемонии инициации, который завершает эту историю как коньюнкцио в форме четверицы, наиболее удовлетворительной символике с любой точки зрения. А сама волшебная флейта? Разве это не образ «духа хранителя» так часто встречающегося в сценариях первобытных инициаций? То, что к Тамино она попадает как дар от самой Королевы Ночи, а также колокольчик Пападжино, мы должны смириться с тем фактом, что она не просто отрицательная материнская фигура, но архетипическая фигура анимы, чьи положительные качества скрыты за чрезмерным старанием, с которым масонство идентифицировало духовное просветление исключительно с отцовским принципом.

Возможно, мы можем в какой-то мере гордиться тем фактом, что впервые в истории это либретто становится признанным сегодня за то, чем оно является, за историю инициации. Я вспоминаю, как большинство людей, получивших образование в конце XIX века, совершенно не могли понять это произведение. Оно считалось просто грубой пьесой для развлечения. Сегодня она вступает в свои права психологически, как изначально это произошло в музыкальном плане. Бергман внёс интересные изменения в сюжет, предлагая, что Королева Ночи и Сарастро когда-то были любовниками, а Памина – их дочь. Это дает более истинную картину психологической проблемы, с которой сталкивается Тамино, которому приходится спасать Памину как положительную фигуру анимы от негативной фигуры анимы с помощью отцовской фигуры, которая в каком-то смысле, сделала то же самое для него на более зрелом уровне. Поскольку успешная инициация Тамино происходит слишком легко, чтобы быть полностью правдоподобной, у нас для сравнения есть его другая половина, Пападжено, который не проходит более высокую инициацию, но радуется жизни как человек природы, которого заботит лишь помощь в том, чтобы населить мир счастливыми потомками. Так весь архетип инициации выражен в парадоксальном единстве инициации и неудачной инициации, соединенных в гармоничном тандеме.

Литература

von Franz, M.-L. (1970). Puer aetemus. New York: Spring.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики