Четверг, 08 марта 2018 08:56

Джозеф Хенриксон Тень и самость Глава 34 Ганди

Джозеф Хенриксон

Тень и Самость

Глава 34

Ганди

В первой половине этого столетия я знал имя Ганди как своё собственное. Но я не знал его на самом деле; я знал только его легенду как индийского святого, Махатма, который заставлял британское правление в Индии стать на колени. Как и многие другие, я никогда не сомневался, что Ганди был современным святым, который мог реформировать пороки своего времени с помощью силы религиозного убеждения и активного отказа от насильственных методов. Когда конференции по разоружению терпели неудачи по всему миру, мы думали, что, возможно, этот спокойный индиец через свои символические ритуалы и посты может убедить правительства мира перестать думать, что сила – единственный способ разрешить проблему различия между нациями. Мы верили в это, потому что мы хотели верить, а кто не хотел бы поверить в это?

Мне сказали, что речь Ричарда Эттерборо при получении «Оскара» за его фильм «Ганди» 1983 года, отразила эту веру в Ганди как посланника мира на земле. Сам фильм, однако, привносит полезную поправку к легенде Ганди. Снятый в соответствии с фактами, которые представили приблизительную, но хорошо переплетенную цепочку основных событий его жизни, фильм раскрывает личный мотив Ганди, побуждавший его исправить расизм британской системы органов государственной власти. Это хорошо представлено в сцене, в которой его, как индийца, получившего подготовку барристера в Англии, сбрасывают с поезда в Южной Африке, потому что он позволил себе сидеть в вагоне первого класса, что считалось неправильным из-за тёмного цвета его кожи.

_______________________________

Основано на пересмотренной версии передовой статьи, опубликованной в журнале Psychological Perspectives, 1983, 14(2), С. 133-137. Авторское право: 1983, Институт К.Г.Юнга в Лос-Анжелесе. Переиздано с разрешения правообладателя.

Серия эпизодов изображает, как он нашёл единомышленников для создания переходного общества, стремящегося побороть колониальное правление в Индии. С самого начала мы видим, что его протест в основе своей никогда не был религиозным, он был социально-политическим; если он был религиозным, то он был боевым, а не созерцательным. Образ Ганди в качестве святого становится ещё более расплывчатым, пока совсем не исчезает на поздних этапах его карьеры. Что остаётся, так это проницательный, великолепный и временами благородный социальный реформатор, способный вызвать очень сильные противоречия в своей стране и в английской правящей элите.

Интересно, сколько людей, посмотревших этот фильм, могут поместить происходящие в нём действия в подходящую историческую обстановку. Например, Ганди начал свою настоящую карьеру только в 1915 году, в возрасте пятидесяти лет. Я рекомендую превосходное исследование Эрика Эриксона (1969), посвященное этому человеку и его времени «Правда Ганди», не за его психоаналитический подход, а за его фактическую достоверность. Эриксон описывал себя как психоисторика, который «захочет выяснить в некоторых деталях об этапе жизни, в котором актёр играл, протоколист протоколировал, а рецензент рецензировал. Он захочет узнать о месте этого этапа в жизненных циклах каждого из этих индивидов; он захочет поведать об их жизненных циклах истории их общества» (с.55). Когда мы следим за интервью Эриксона с людьми, которые хорошо знали Ганди и которые могли вспомнить его с шутливой объективностью, так сказать, «несколько отстранённо», мы осознаём, что нас знакомят с кем-то намного более великим, чем воинствующий реформатор; он был человеком, чьё нуминозное присутствие пробуждало в памяти образ того, что Юнг называл супраординарной личностью, один из тех редких представителей Самости в человеческом обличье.

Было бы неверно утверждать, что политическая активность Ганди совсем не имела религиозного содержания. Одних этических принципов не достаточно, чтобы дать человеку такого статуса силу убедить большое количество его последователей, что за ним следует идти, если бы он не предлагал некоторую систему духовных убеждений или философии: «Несомненно, определённая религиозность – недогматическое ощущение ведомости требовательной, и в то же время, достойной доверия вселенной – было сначала персонифицировано … в его матери … и тех традиционных ценностях религии Вайшнавизма и культуры джайнов…: вегетарианство и периодические посты; чистота и очищение: признания и обеты, и превыше всего ahimsa – принцип ненасилия по отношению ко всем живым существам (Erikson, 1969, с. 111).

Эта простая религиозность, однако, встретилась со значительным сопротивлением, поскольку он был человеком, которому суждено было выйти за пределы изначальных материнских корней или родной культуры и «объединить фемининные и маскулинные аспекты религиозности и нести это объединение в массы» (с.112). Чтобы дойти до этого уровня и добиться такого далеко распространяющегося влияния, Ганди должен был выйти за рамки древней индусской религиозной философии и установить принцип социальной активности, который был чужд всеё традиции Индии. Он достиг своего рода универсального (мы могли бы сказать, архитипического) образа социальной справедливости с «новыми удивительными озарениями – озарениями, жизненно необходимыми в истории активного ненасилия»: метод пассивного сопротивления (сатьяграха).

Непоследовательность Ганди в применении пассивного сопротивления отчетливо показана в открытом письме Эриксона «Личный мир» в третьей части этой книги, где он раскрывает, что любовь Ганди к индийским массам изредка игнорировала естественную любовь, как отношения, к другим, даже к его ближайшим родственникам. Первая демонстрация пассивного сопротивления Ганди была встречена всплеском жестокости, которой он не ожидал, что привело Эриксона к следующему психоаналитическому замечанию:

«На будущее важно безошибочно подтверждать что то, что вы называете пассивным сопротивлением, не должно оставаться запретным для аскетов, которые верят, что они могут преодолеть жестокость только с помощью сексуального разоружения».

Затем он дал ещё более широкую ссылку на то, что юнгианцы назвали бы необходимостью исследовать теневой аспект всего ненасилия, так же как и его ценных целей:

«Поскольку опасность мятежного возвращения к жестокости всегда остаётся как минимум в скрытой форме, если мы не преуспеем в наполнении важного ежедневного опыта пассивным повседневной сатьяграхи. …Поскольку у нас теперь есть детальное глубокое понимание нашей внутренней двойственности и инстинктивных конфликтов; и только дополнительное уравнение истины, основанной на знании о себе, обещает дать нам свободу в свете сознательного дня, в то время как в прошлом моралистический терроризм преуспел только в том, чтобы завести наши самые худшие склонности под землю и оставить их там, пока мятежные условия неопределенности или хаоса не позволять им появиться с удвоенной силой (С. 234-235).

В этом письме Эриксон обозначил, что, по его мнению, есть общего между психоанализом и пассивным сопротивлением. Аналитический метод «будучи всегда самоанализом вместе с попыткой понять конфликты другого человека, является аналогом … пассивного сопротивления, потому что конфронтирует с внутренним врагом ненасильственно. … Я всё больше убеждаюсь в том, что психоанализ, если не судить о нём с точки зрения физикалистской терминологии и теории, а понимать, как он осуществляется и проживается в соответствии с правилами и намерениями его создателя, представляет собой истинный метод, со всеми скрытыми смыслами, которые имеет слова «истина» в сатьяграхе» (с. 245).

Это абзац предполагает то, как Юнг обращался с тенью, которую он определял не только как личную, но и как архетипическую по своему влиянию и образам. Теневой аспект пассивного сопротивления, поэтому, является теневым аспектом любого политического подхода или социальной установки, которую можно найти в любом подобном лидере. Противоположностью ненасилия является не насилие, но предположение, что то, что верно для одного человека, верно для всех, которое приводит к лёгкой форме самоуверенности. В конце концов, именно социальная установка Ганди и его настойчивость в социальной борьбе с пороками его времени ослепило его перед скрытой силой тех религиозных различий между индуистами и мусульманами, различиями, за которые отдельные личности были готовы умереть, и которые в итоге привели к его убийству. И всё же, Эриксон настаивает на том, чтобы рассматривать Ганди как Homo Religiosus, и, я думаю, ему не удалось понять, насколько иначе функционировали истинно религиозные великие люди. Ненасилие Иисуса Христа, например, привело его к мученической смерти; какую бы социальную реформу он ни совершил, она была эпифеноменом его религиозного учения, как это представлено в Нагорной проповеди. Другие великие религиозные учителя прожили свои обычные жизни в обществе без особых конфликтов и пришли к своей религиозной установке в реализации трансценденции. Сиддхартха, например, превзошёл и роль домовладельца, и роль нищего в обществе и стал истинным homo religiosus в форме Будды.

Что главным образом проявляется в фильме «Ганди», так это признание, что мы снова вовлечены в политическую борьбу, в которой насилие как форма разрешения различий, похоже, принимается как должное большинством наших лидеров. Несомненно, некоторые из них приветствовали бы некоторую форму пассивного сопротивления для примирения разногласий между Россией и Соединенными Штатами в решении конфликта ядерного разоружения, но ни одно движение ненасилия не может работать, когда взаимные проекции тени настолько тщательно вложены друг в друга, как у нас с Россией. Я цитировал работы Эриксона так развернуто отчасти для того, чтобы показать, что если мы и узнали что-то о социальных установках из движения глубинной психологии, так это то, что применение метода пассивного сопротивления необходимо начинать с себя и со знания о собственной тени в социальном аспекте. Особый гений Ганди, как он показан в этом фильме, состоит в его желании снова и снова подходить вплотную к теневому аспекту собственных действий и сохранять чувство уважения к позиции его противников. Он не прибегал к дешёвым уловкам, которые так многие революционные лидеры используют для того, чтобы очернить своих оппонентов с помощью выпадов, апеллирующих к чувствам. Вместо этого он проводил символические ритуалы, которые привлекали энтузиазм его последователей и которые не могли не поразить агрессоров Индии. Его использование прялки как образа естественной практичной креативности было способом сообщить работникам текстильного производства об их истоках и подчеркнуть, что в удаленных местах страны примитивный стиль прядения и ткачества всё ещё действовал. «Марш к морю», известный как Соляной поход, который возглавлял Ганди, был больше, чем просто символ; он на самом деле «демонстрировал миру почти безупречное использование нового инструмента мирного сопротивления» (Эриксон, с.447).

Нашим мирным маршам и демонстрациям против ядерного вооружения недостаёт драматического символизма, который Ганди так великолепно режиссировал, но по мере того, как они растут в размерах и организованы со знанием метода пассивного сопротивления, а не просто пацифистской идеологии, мы можем надеяться на новые формы лидерства, которые бы привнесли внутреннее значение этому движению.

Недавняя демонстрация в Англии, где люди держались за руки, образуя круг в десять миль вокруг ядерного завода, передавала дух архетипического образа единства, которое могло бы активизировать бессознательные силы для того, чтобы повлиять на общественное мнение. Но потребовалось бы гораздо больше, чтобы мобилизовать древние силы ненасилия, известные в Китае как у-вей. У нас осталось несколько вопросов, не имеющих ответа: какое количество индивидуального опыта конфронтации с тенью необходимо, как много людей могут измениться в ответ на принципы глубинной психологии, и как они могут повлиять на тех, кто ещё не осознаёт психологических проблем, для того, чтобы повлиять на настрой для появления такого лидерства? Часть величия Ганди состояла в его способности удерживать свои социальные суждения от инфляции через религиозное вдохновение для достижения духовной силы. Вместо неудачи в достижении религиозной трансценденции, ему удалось преуспеть на другом уровне, потому что его озарение и система убеждений основывалась на реалиях его собственной судьбы и судьбы Индии.

Литература

Erikson, E. H. (1969). Gandhi’s truth. New York: Norton.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики