Воскресенье, 03 июня 2018 20:06

Джозеф Хенриксон На пороге Инициации Глава 4 Преобразование мужчины

 Джозеф Хенриксон

На пороге Инициации

Глава 4

Преобразование мужчины

  1. I. Все во благо отца

В случае V мы рассмотрели пример мужчины,  чей опыт инициации выражался в необходимости его признания со стороны соответствующих формальных отцовских фигур. В начальном сновидении он совершил болезненный переход из детства в место ритуального возрождения и этот переход обозначил его символический апофеоз в качестве фигуры героя. Но, поскольку он не знал своей матери и не прошел через какой-либо значимый обряд сепарации от материнского мира, ему необходимо было вернуться в фантазию, чтобы обнаружить там мать не индивидуальной, но универсальной природы. В отличие от Случая V, молодой человек, описанный в Случае III, слишком хорошо знал свою мать. Исчерпав опыт её личного влияния, он был готов продвигаться к следующему этапу развития и перейти важный порог, за которым находился мир отца. Следующее сновидение ясно иллюстрирует вышесказанное. Случай III (продолжение) Сновидение 2: Моя мать умирала, а отец поправлялся от болезни. Сновидение 3: Я взбирался на гору. Неожиданно на моем пути появилось здание из белого мрамора. В обращенной ко мне части здания отсутствовала стена, так что я мог заглянуть внутрь, и мне казалось, будто я смотрю на сцену. Стены внутри здания были из белого мрамора, внутри было пусто за исключением мраморного саркофага, на крышке которого была высечена мраморная фигура изображающая меня. Неожиданно в центре за сценой открылся большой проход, откуда появилась скрытая жреческая фигура. В руке жрец держал жезл, увенчанный солнечным диском. Сияние от диска было настолько ярким, что все помещение немедленно заполнилось светом. Когда он приблизился, я заметил, что диск разделен вертикально на две части. На одной была изображена половина мужского лица, на другой – силуэт животного (быка или барана), под изображением была надпись на древнем языке (греческом или египетском). Ассоциации: Сновидец заявил, что восхождение на гору «похоже на преодоление слабости или какого-то препятствия. Это усилия, которые я предпринимаю для продвижения в своем анализе». Белое мраморное здание без фронтальной стены напоминало ему одновременно «мавзолей и сцену древнегреческого театра» и он добавил: «Я с большим  интересом узнал, что греческую трагедию можно понять в свете типичных комплексов, в особенности меня заинтересовали персонажи Эдипа и Ореста. Саркофаг и моя фигура, высеченная в мраморе, возбуждали какое-то ужасное чувство тревоги. Однако мое настроение сразу изменилось, и я почувствовал уверенность, как только заметил фигуру жреца. Он как будто развеял мою тревогу, у меня было ощущение, что свет, исходящий от солнечного диска меня очистил». Интерпретация: В сновидении 2 мы находим мотив компенсации сознательных мыслей пациента. Изображение смерти и угасания в сновидении связано с матерью, а восстановление с отцом: в личной жизни молодой человек переживает символическую смерть, как сын своей матери и возрождается, как сын своего отца. Смещая акценты, эти индивидуальные различия совершенно уместно вводят в сновидение 3 архетипическую тему смерти и перерождения. То, что в сновидении смерть связана с матерью, подтверждается его ассоциацией с Эдипом и Орестом, трагическая судьба которых была связана с чрезмерным интересом по отношению к матери. Мы знаем, что Эдип женился на своей матери, а Орест свою мать убил. Исходя из этого мы можем предположить, что пациент испытывал чувства ненависти и любви по отношению к своей матери, которая в свою очередь в равной степени могла быть обаятельной и вселять страх и представляла собой Великую Богиню с её двойственной природой – созидательной и разрушительной.1 Если мы сравним Сновидение 3 и Сновидение 1 (стр. 47), то обнаружим, что в каждом из случаев жезл венчает какой-либо символ. Резной бюст Королевы-Матери в Сновидении 1 является воплощением архетипического образа матери в процессе перехода от личного направления развития к безличному, указывая на смещение чувства от матери к отцу. Следовательно, мы можем предположить, что символ солнца в сновидении 3 – это образ архетипического отца. Он не проявляется в сновидении явно, но появляется в смешанной форме в виде солнечного диска, который содержит в себе как человеческие, так и животные характеристики. Для проверки нашей гипотезы обратимся к Гаррисон и её исследованию племени Куретов. Мы знаем, что «Куреты из своей группы выталкивают Величайшего Куроса» и с этой фигурой мы идентифицировали сновидца в его Сновидении 1. Но Величайший Курос подчиняется высшей власти – богу, в данном случае Зевсу, который является «все во благо отца». В своем сновидении собственных родителей, пациент был, так сказать, всем во благо отца; поэтому, если образ отца для него проявляется в форме солнечного диска, то мы должны соотнести его архаичный характер с мифологической фигурой Зевса. 
Из «Происхождения Олимпийских игр» Ф. М. Корнфорда мы узнаем, что «на Крите ... Зевс (божественное дитя) после рождения  был скрыт от своего отца Кроноса, который поедал своих детей. … Скрывать ребенка помогали танцующие вооруженные юноши – Куреты».2 Можем ли мы проследить происхождение этой линии поведения демонстрирующей преданность матери в традиции древней Греции, которая в то время была «все во благо отца»? Корнфорд сообщает нам, что Олимпийские игры первоначально представляли собой ритуальное состязания в беге, в котором участвовали Куреты. «Вероятно, с помощью состязания определяли Куроса... на текущий год. Победитель получал не ценный, материальный приз, какой обычно вручали во время погребальных игр, а ветвь священного дерева, символизирующую занимаемое им новое положение в качестве растительного духа (vegetation-daimon)».3  Это была ветвь дикой оливы, листья которой венчали голову победителя. Однако дикая олива это лунное дерево и доказательством может служить множество микенских драгоценностей собранных мисс Гаррисон, так же «Минойская мифология знает о Королеве-Луне, Пасифае, - Она та кто сияет для всех, мать священного рогатого Ребенка-Быка"4 и кому Куреты посвящали свои службы, так же как они служили Горной Матери. «Вероятно до того как священная олива стала лунным деревом, она принадлежала Земле... Куреты спали на куче свежих зеленых листьев … для того чтобы добыть пророческую мудрость из Земли. В Олимпии так же был свой Земной оракул и культ Диметры Хамины, чья жрица занимала почетное место на Играх в честь Зевса.» 5 Кроме того, традиция рождения божественного дитя «уходит своими корнями глубоко в памятники и культы Олимпии. Легенда гласит: “Когда родился Зевс, Рея поручила спасти ребенка Идейским Дактилям или Куретам, которые пришли на Крит из Иды. ...” [И святое дитя] “Зевс Защитник”, который, по словам Пиндара почитается, как Сосиполис (Sosipolis), Защитник Города … - Ребёнок-Сосиполис … который изображался не как младенец, а как мальчик,» как и фигура «Куроса из Критского гимна, который приходит “на Год” и чье появление знаменует Время расцвета».6 Этот юноша должен был рождаться заново каждый год. Первоначально Зевс был божеством года и имел очевидную связь с солнцем. Гаррисон указывает на то, что Зевс был солнцем. В ранней греческой мифологии Зевс и Аполлон были идентичны; каждый из них по очереди брал на себя функцию Величайшего Куроса и становился мужским божеством связанным с солнцем. В олимпийском пантеоне Зевс стал Отцом, а Аполлон - Солнцем, но это качественное разделение носит искусственный характер и отсутствует в более ранней традиции. Олимпийский Зевс изначально был солнцем, а так же лидером группы посвященных юношей.  Эта аргументация могла бы завести нас в лабиринт примитивной растительной мифологии, с её многочисленными ложными рационализациями, которые так часто выдвигает Фрейзер. Однако Корнфорд раз и навсегда проводит разделительную черту между ритуалами плодородия и символизмом инициации: Пасхальная смерть и воскресение одного и того же индивида, очевидно изначально отличаются от смерти Старого Года от руки Нового, где два индивида обязательно различны и смерть может быть реальной. С другой стороны смерть, за которой следует воскресение, не может быть реальной, это всегда мимитический обряд. Этот мимитический обряд и есть церемония инициации. По сути, эта была церемония Нового Рождения, мнимая смерть и воскресение ... И теперь в нашем распоряжении есть ритуал, необходимый для окончательного формирования религии Матери, Ребенка и Куретов … Мы можем сделать вывод, что пока рождение нового Божества Года праздновалось в культе младенца Сосиполиса (Sosipolis), его пасхальная смерть и воскресение, его инициация или инаугурация, переход из детства в юность были отмечены в ритуале … и в мифе.7 После определения солярных и антропоморфных характеристик Зевса, попробуем объяснить теориоморфическую[1] составляющую, изображенную на второй половине солнечного диска, с учетом того, что мы знаем, сделать это будет не сложно. Молодой Зевс не всегда был представлен в человеческом облике, часто его представляли в виде животного. «Дарующие рост всему, Оры, возвращают Бога весной, который был Курасом в облике Быка или в человеческом облике. … Любое молодое взрослое животное может быть животной формой Куроса и после принесения в жертву, освящения и обожествления оно становится Агатодемоном (Agathos Daimon) – “растительным духом” приносящим удачу в текущем году».8 Корнфорд подтверждает, что животное, о котором идет речь – это Зевс: «В Аргосе Карнея Овна называли Зевсом и Агетором. ... В древние времена лидером ежегодной процессии мог стать священный Бык или Коза, а в Афинах – Курос, в виде Быка и в человеческом виде, участвовали в процессии, направляющейся в театр».9 В завершение своих исследований и Корнфорд и Гилберт Мюррей проследили элементы греческой драмы к самому началу их появления в раннем ритуале и обнаружили, что трагедия проистекает из миметической церемонии смерти, а комедия из церемонии возрождения жертвенного бога.10  На этом этапе в нашем инициатическом ряду появляется тема жертвоприношения. Жертва это акт подчинения, опыт значимого инициатического испытания. Однако это испытание следует отличать от испытания силы, которое в большей степени подходит для свершений героя. Наш пациент проходит свой анализ в духе героического завоевания, что находит свое отражение в его символическом восхождении на гору, которое он связывает с достижением самообладания. Его сновидение корректирует эту установку, демонстрируя, что он умер, то есть подчинился более могущественной силе, которая затем появляется в сновидении, чтобы сообщить о его возрождении. В жизни Христа, как мы увидим позже, также можно найти множество элементов из мифа героя; но эти человеческие моменты торжества, следует отличать от инициатической страсти, которая ведет через смерть к воскресению в Отце. Теперь мы можем интерпретировать элементы в Сновидении 1 и 3. В Сновидении 1 сновидец во время церемониального шествия побежал в первый ряд и здесь можно провести параллель  с ритуальным состязанием в беге, в котором победитель становится Величайшим Куросом и получает приз. Однако наш пациент в качестве приза получил не ветвь дикой оливы, а резную фигуру Великой Матери. В «Сновидении 2» символ солнца во всех отношениях наделен атрибутами Куроса - бога солнца, полуживотного получеловека, который воплощает в себе примитивное представление об Отце. Даже неопределенность в отношении животного (бык или баран) символически значима, и указывает на схожесть астрологических символов смежных весенних знаков (Овен и Телец). Кроме того об античной традиции ритуала говорит надпись под изображением животного. Примечателен тот факт, что хотя пациент и не обладал сознательным знанием о символическом значении происходящих в его сновидении событий, его сновидения раскрываются с такой логической последовательностью, будто он работал над каким-то  классическим научным трудом. Если собрать по отдельности все элементы из двух сновидений: группа молодых людей, процессия, состязание в беге, лидерство, символ матери, испытание силы, жертва, образ смерти и погребения и возвращающий к жизни солнечный диск с его коррелятами (новорожденный сын, животное и отец) вместе со сценической постановкой из последнего сновидения, которая связана с далекой, но подлинной ритуальной драмой смерти и возрождения, мы можем сказать, что все это указывает на появление в бессознательном современного человека архетипического паттерна инициации, который знаменует собой переход от детства к юности.
II. Классическая античность и христианская дилемма До сих пор, мы не использовали свидетельства антропологов, относительно фактических церемоний инициации, сохранившихся в племенных сообществах в наше время.  Мы пользовались знаниями из истории религий дошедших до нас в литературной или художественной форме, посыл которых все еще может быть неверно истолкован. Например, мы можем допустить, что эти ритуальные формы являются всего лишь отражением изменяющейся социальной структуры, в данном случае, переход от крито-микенского периода средиземноморской культуры с ее матриархальным наследием к золотому веку греческого патриархата, который охватывает период приблизительно с 1500 до 400 до н. э. Какой-нибудь ранний последователь Юнга или Фрейда наверняка ухватился бы за эту историческую параллель и провел сравнение с материалом из нашего сновидения, чтобы доказать, что более ранние социальные формы выживают в индивиде и онтогенез повторяет филогенез.11 Но это обобщение представляет опасность в том смысле, что мы рискуем, обнаружив в сновидении значимое для нас, но не для сновидца, потерять истинное психологическое значение опыта сновидения.   Нойман предостерегает от использования какой-либо схематизации, когда мы имеем дело с архетипом: Проявления, иллюстрирующие архетип, могут принадлежать к самым разнообразным эпохам, временам и культурам; памятник поздней культуры может символизировать позднюю фазу или архетипическое развитие. Аналогичным образом, при анализе человеческой личности символы и симптомы будущих и последующих событий могут появиться в самом начале, и наоборот, инфантильные и архаичные элементы могут проявляться на этапах относительно полного психического развития… По этой причине наибольшее чего можно добиться в объяснении материала на поле глубинной психологии, это компромисс между сознательной схематизацией и уникальностью материала, который заполняет схему и выходит за её пределы. Таким образом, всегда можно будет критиковать схему за то, что она далека от реальности, и критиковать материал, иллюстрирующий эту схему за его произвольный характер … [Но эти возражения не станут] преградой тому, чтобы такое, порой, недостаточное объяснение, помогло настоящему, живому человеку научиться с пользой для себя ориентироваться в живой реальности психики.12   
В Случае V историческая параллель, переход от крито-микенского к греческому культурному паттерну, не может быть соотнесена с материалом сновидения именно из-за отсутствия в материале сновидений какого-либо конфликта, который как мы знаем имел место в исторической реальности. Похоже, что в нашем случае пациент совершил безболезненный переход от матери к отцу посредством архетипического паттерна смерти и возрождения, который связан с опытом инициации. Однако мы не можем сказать, что переход от матриархального культурного паттерна Крита к патриархальному паттерну Афин был таким же легким. Достаточно вспомнить Троянскую войну, не говоря уже об исторических последствиях вторжения Тесея в критский лабиринт, убийство Минотавра и освобождение Ариадны. Однако в этом переходе отсутствовал конфликт между матриархальными и патриархальными силами. Патриархальная Греция во многом определялась ​​непосредственной близостью Элевсина с его мощным культом Матери и Дочери (Деметры и Коры). Даже сегодня Еврипидовские «Вакханки» напоминают нам, что если патриархат зайдет слишком далеко, он может спровоцировать месть бессознательных женских сил. Тем не менее, патриархат одержал политическую победу и из патриархального Рима мы слышим ностальгический крик Цицерона взывающий к Матери и ее обрядам инициации: Многое из того что было изобретено в Афинах и нашло свое применение в нашей жизни, на мой взгляд, превосходно и даже божественно. Но лучшее, что дали нам Афины – это их Мистерии, которые оформляют и формируют нас из грубого и дикого человеческого материала; и, действительно, в Мистериях мы постигаем настоящие принципы жизни и учимся не только находить в этой жизни счастье, но и встречать смерть со светлой надеждой.13    Надо признать, что мы столкнулись с поразительным фактом, в этих двух сновидениях оживает часть древней истории и сновидения фактически резюмируют внутреннее содержание религиозных изменений, которые сместили баланс сил от религии Матери к религии Отца, при этом они не привели к полному отказу от значения Матери, как приза, который можно завоевать, следуя по пути инициации, что достигает своей кульминации в обрядах Отца. Поэтому приходится сделать вывод о том, что сновидения, как и тонкая эрудиция, на которую я опирался, чтобы объяснить их, на самом деле передают сновидцу именно это сообщение, а не какое другое. Как обычно при интерпретации сновидений, мы не должны забывать об их компенсаторной взаимосвязи с сознанием. Этот молодой человек имел англо-саксонское происхождение и воспитывался в протестантской вере, которую  он  искренне пытался приложить к своей жизни, но потерпел неудачу. Сновидения  предложили ему совершенно другой, дохристианский паттерн развития, который позволил связать подходящие для матери и отца культурные установки, чего он не смог сделать, используя христианский паттерн. Испытывая сильное влияние со стороны матери в первые годы своей жизни, он не мог внезапно перейти в мир отца, при этом, не разорвав все связи с тем, кем он был ранее. Он попытался совершить такой переход, но в итоге это лишь подтолкнуло его к серьезному неврозу. В своем анализе ему удалось найти подходящую компенсацию текущему состоянию и, следуя за сновидением, он признал паттерн развития, во многом аналогичный инициатическому паттерну дохристианской Греции и всего Средиземноморского культурного комплекса, который мы называем классическим. Представленный в сновидениях паттерн не является исключительно матриархальным или патриархальным. Он не содержит в себе конфликт между этими двумя принципами, однако они в нём гармонично функционируют, тем самым указывая на потребность достижения психологического единства в их отношении. Возможно это внутренняя потребность всех подростков и в древнем обществе, эта потребность могла найти свое полное выражение в общественно-религиозной сфере посредством обрядов инициации.  Сегодня у нас отсутствует адекватный социальный инструмент для выражения этой потребности у молодых людей с типом проблемы и ориентации как у моего пациента, который, хоть и с некоторым опозданием, но все-таки нашел психологический эквивалент этого инструмента в психотерапии. Вероятно, больше всего ему помогло то, что он узнал из своего сновидения о существовании определенного паттерна развития, который действительно существовал. Это стало для него стимулом к дальнейшему продвижению, помогло установить его собственный баланс взаимоотношений между матерью и отцом и повзрослеть в соответствии со своим реальным возрастом. Можно предположить, что если бы не сновидение, изображающее сцены из классической античности, то молодой человек так ничего бы и не узнал об инициации. Но, конечно, это не так. Любой обладающий чувством истории, даже если он недостаточно информирован, способен ощутить паттерн инициации в подростковом возрасте и многие из его форм, которые однажды были приняты, можно обнаружить и сегодня, но в большинстве своем лишь в виде древних окаменелостей. Армейскую жизнь мы понимаем, как своего рода испытание силы, подразумевающее посвящение Отцу, которое находит свое отражение в той религии, которую солдаты из Азии «распространили как дикий огонь по всей территории Римской империи в первые четыре столетия нашей эры».14  Эта религия представляла собой культ Митры, в котором обнаруживаются знакомые нам элементы: бог солнца, священное животное, жертва и крещение, а также ритуал смерти и возрождения. Эти и другие ритуалы проникли в христианство и сегодня могут быть изучены с помощью некоторых католических ритуалов.15   Однако факт остается фактом: инициация как осмысленный процесс перехода между Матерью и Отцом, или между внутренней и внешней сферой опыта, был почти полностью утерян в Христианские времена. По существу, патриархальная в этом отношении, Христианская инициация начинается с темы преодоления Матери и/или спасения из ее цепких объятий любящим и одобряющим Отцом, который может защитить посвящаемого от кошмаров детства и привести к состоянию благодати. Как справедливо замечает Нойман, Отец эквивалентен Небесам в патриархальном порядке вещей.16   Тем не менее, даже внутри этой ограниченной системы, инициатический паттерн по-прежнему является функциональным для большого количества людей. Сновидение современного юноши хорошо иллюстрирует это положение, при этом необходимо отметить, что Мать в сновидении представляет истинную угрозу для такого опыта духовной благодати. Случай VI (Мужчина, 24 года) Сновидение 1: Я перебрался через ручей, когда неожиданно на меня напал большой орел. У меня с собой был маленький карманный нож, с помощью которого я мог победить орла. Я защищался, но знал, что потерплю неудачу. После чего я заметил приближающуюся справа процессию мужчин. Их лидер держал жезл увенчанный крестом. Несмотря на то, что процессия двигалась медленно, я был уверен, что эти люди спасут меня. Ассоциации: Противостояние с орлом, похоже, связано с моим страхом неудачи в достижении превосходных результатов в академической карьере. Я недоволен тем, что просто сдал экзамены и зачислен; я хочу особого признания, и это расстраивает меня. Я совершаю глупые ошибки. Я не уверен, что обладаю достаточной квалификацией для выбранной мной карьеры. Карманный нож – это, подаренный отцом, небольшой инкрустированный жемчугом нож. Обладание этим ножом доставляет мне удовольствие, однако он слишком мал, чтобы использовать его в практических целях. С его помощью, разве что можно точить карандаши, но с этой задачей лучше справляется механическая точилка. Я был впечатлен, с каким достоинством мужчина возглавляющий процессию нес крест. Интерпретация: Орел, похоже, связан с амбициями, но почему этот принцип так агрессивно настроен по отношению к пациенту и представляет такую опасность для него? Разве амбициозность не является естественной чертой характера для такого молодого человека? В действительности, его безудержная амбициозность была мотивирована внутренним желанием оправдать ожидания матери, которая считала, что сын должен добиться исключительных результатов, а не просто стать хорошим исполнителем своих профессиональных обязанностей. Тем не менее, благодаря серьезному отношению к работе и своим способностям, он мог бы добиться очень хороших результатов и возможно, в то время его сомнения были необоснованными. Когда мать питала его амбиции, разве она не поступала так, как должна поступать любая хорошая мать?
Изучив специфику его взаимоотношений с отцом, мне стало ясно, почему от матери исходила такая опасность. Пациент никогда не разделял жизненных взглядов своего отца и мужчин, принадлежавших к миру отца. Они казались ему меркантильными, скучными, заботящимися исключительно о достижении практических целей. Его мать, напротив, руководствуясь своими идеалами, самоотверженно поощряла стремления сына в раннем возрасте покинуть дом и найти признание в большом мире. Разумеется, она бессознательно полагала, что профессиональной самореализации будет недостаточно и он должен добиться исключительных результатов в любой выбранной им области. Таким образом, это подтолкнуло его к инфляции типичного puer aeternus. Были и другие сновидения, свидетельствующие о том, что его идеалам пришел конец, поскольку по существу это были не его идеалы, а идеалы его матери. Борьба с матерью представляет собой борьбу с нереальным, поскольку неспецифический идеал возникает за счет компенсации матерью подсознательного чувства своей неполноценности в достижении безличной цели своими собственными силами. Её муж, с его сильным патриархальными установками, лишил её какой-либо сознательной мотивации для достижения самореализации и ей приходилось в силу сложившейся традиции довольствоваться лишь ролью хорошей матери и жены. Она даже не задумывалась над тем, что может заниматься чем-то кроме домашних дел и семьи, например, освоить профессию или развивать свой эстетический вкус и религиозные взгляды. По мере того, как более глубокое расслоение появилось в поле нашего зрения, нам удалось ясно рассмотреть историю жизни этой семьи. Мать, не осознавая своих собственных мотивов, в своих мечтах вложила в этого маленького мальчика, своего сына, желание, чтобы с помощью какой-то особенной силы он смог удовлетворить внутреннюю потребность в освобождении её собственных устремлений, которые в то время казались навсегда потерянными, из-за жертвы, которую она принесла в своем браке.
Такие психологические события соответствуют самому строгому детерминизму. Настоящая женщина-мать если у нее нет возможности развить или найти признание своей феминной способности духовного понимания, вынуждена слепо нести свою любовь на жертвенный алтарь грядущего поколения патриархальных мужчин, в надежде, что каким-то образом с помощью её сына осуществится её желание личностной реализации. Сын, в свою очередь, может прожить первую часть своей жизни, удовлетворяя это её желание и отодвинув в сторону отцовские ценности, бессознательно развивая в себе способности, которые его мать хотела бы развивать в себе. Верно также, что многие мужчины в ответ на эту материнскую мотивацию, добиваются замечательных результатов, однако за это приходится платить свою цену: потеря маскулинной идентичности, парализующее сопротивление на завершающем этапе работы17 и неспособность испытать ожидаемое, матерями и их сыновьями, удовлетворение. К счастью, значительному числу мужчин не удается удовлетворить материнские амбиции, поскольку внутреннее желание достичь идентичности через отца достаточно сильно проявляется в конце подросткового периода. Так же дело обстоит и в нашем случае. Анализ молодого человека поставил под сомнение бессознательное желание матери, а именно достижения исключительности на её условиях.  В сновидении он встречает свое бессознательное стремление к власти в образе угрожающего орла, которого он должен победить, однако из-за отсутствия связи с отцом, он оказывается не в состоянии принять вызов (карманный нож). С этой угрозой он не справится в одиночку, и спасти его может только группа мужчин во главе с патриархальным лидером, которая  медленно, но верно идет к нему ему на помощь. Здесь, как и в более ранних случаях, процессия мужчин и жезл в руках лидера представляют собой архетипический образ инициатической группы. Однако если в других сновидениях символ на жезле был либо матриархальным, либо патриархальным на архаическом культурном уровне, то в нашем случае символ представляет собой крест, воплощающий концепцию Христианской жертвы с ее любовью к Святой Жертве, которая оставляя свою мать в раннем возрасте после полного духовного развития восходит к Отцу и занимает свое место по правую руку от него. Тайна креста как символа инициации является примером универсальной темы, инициатическим испытанием. Можно предположить, что Распятие Христа и Вознесение на сороковой день к Отцу уничтожит все малейшие признаки Матери. Поэтому вызывает удивление тот факт, что в самом почитаемом церковном ритуале, как в римской, так и в греческой православной традиции, события Страстной Пятницы не знаменовали начало этого заключительного обряда, как это сегодня происходит в современных Западных церквях. Эти события всего лишь являлись прелюдией к великому ритуалу инициации, который начинался в Святую Субботу и заканчивался рано утром в Пасхальное Воскресенье. Ритуал по существу является возвращением к Матери во имя возрождения, представленного живой водой из крещальной купели. Но это не является чем-то самоочевидным, поэтому нам следует углубиться в христианский символизм, чтобы обнаружить его основной смысл. Уоттс сообщает нам: Понятно, что он включает в себя самый необычный комплекс символов, поскольку вода – это одновременно Чрево Девы, мировая стихия, эмблема Чистоты или Пустоты в которой прошлое не оставляет пятен, это глубины в которые Неофит сходит вместе с Христом в его смерти и из которых он восходит с Христом в его Воскресении. В целом, Крещение представляет собой инволюцию и эволюцию Духа, спуск и восхождение из вод и является по сути целой божественной «постановкой», в которой Бог расчленяет и воссоединяет себя, умирая во множестве и возрождаясь в Единстве. … Строго говоря, принимающего крещение трижды окунают в Купели, так что вода накрывает его с головой, одновременно с этим священник нарекает его новым Именем, которое есть имя «во Христе» сочетающееся с Именем Святой Троицы. … После крещения «нового Христа» снова облачают в белое одеяние и зажигают свечи от Нового Огня.18 Юнг пишет, что «о писцине (живорыбный садок) представляющей собой крещальную купальню имеются довольно ранние упоминания. Из этого мы делаем вывод, что верующие были рыбами и это фактически подтверждается евангелистами (например, Матф. 4:19), которые сообщают нам, что Христос хочет сделать Петра и Андрея «ловцами человеков», а чудесный улов рыбы (Лук. 5:10) используется самим Христом как парадигма миссионерской деятельности Петра».19  Мы можем так же вспомнить Случай I (Сновидение 3, стр. 49), в котором символизм быть пойманным как рыба, в сновидении женщины, был выражен перьями мухи приманки для ловли форели, прикрепленной к каждой ноздре сновидца. Таким образом, у нее возникло ощущение, что её  «поймали» в архетипическом опыте инициации. Спонтанную природу воды на символическом уровне Юнг объясняет, как «живую силу психики».20 Фон Франц указывает на то, что эта «живая сила психики» проявляющаяся у пациентов во время анализа, требует чувственного сдерживания и так же является опытом очищения. Она указывает на необходимость творческого подхода к бессознательному, который часто сопровождается приступом плача. В данном случае плач, это не просто выражение грусти или жалости по отношению к себе, но подлинная реакция на архетипический образ, как в мифах творения, где плач – это первоначальная реакция бога-творца.21 Это положение нашло свое подтверждение в случае с женщиной, которая обратилась ко мне за помощью по поводу трех пугающих её сновидений, которые приснились ей в течение нескольких недель. В одном из сновидений было землетрясение, в другом сильный ветер, в третьем угроза пожара. После обследования я обнаружил, что она находится в состоянии хронического эмоционального паралича, изолированности, испытывает чувство страха перед реализацией любого нового проекта. В ее личных отношениях не было выявлено никаких существенных фактов; внешне она выглядела защищенной и можно сказать, что ей не о чем было волноваться. Однако у нее был писательский талант, которым она долгое время пренебрегала. Причиной этому была либо инертность, либо какая-то необъяснимая неуверенность. Она не находилась в состоянии патологической депрессии, у нее можно было обнаружить лишь признаки отстраненности. Я объяснил ей, что демонстрируя такое мощное движение в психике, сновидения пытаются вывести её из тупика и поначалу это может быть достаточно болезненно. С древних времен четыре элемента - земля, воздух, огонь и вода - представляют собой меняющуюся структуру того, что мы сегодня называем объективной психикой. Как будто эти элементы, обнаруживая себя в такой тревожной форме, тем самым обеспечивают мощную активацию для изменения её психического состояния и восстановления ее творческих способностей и чувств. Даже во время нашей беседы, я мог наблюдать, как в наметившейся перспективе такого изменения проявляется её беспокойство, но вместе с тем появилось и новое оживление. В ее сновидениях проявились всего три элемента. Но где же четвертый элемент - вода? На следующую консультацию она принесла несколько интересных рисунков отражающих ее земные, воздушные и огненные сновидения и затем, после непродолжительной беседы, она разрыдалась. Её слезы и были тем недостающим элементом, который обещал растворить регидность ее сознательных мыслей. Фон Франц завершает интерпретацию такого типа опыта, проводя аналогии с алхимией: Одной из начальных стадий алхимического делания является ликвефакция (liquefactio), обращение твердого вещества в жидкое. Делается это для того, чтобы вывести из своего текущего состояния первичную материю (prima materia), которая очень часто неправильным образом затвердевает или минерализируется и поэтому не может быть использована при изготовлении философского камня. Сначала минералы должны быть доведены до жидкого состояния. Естественно, что главный химический образ - это плавление с последующим использованием металла добытого из руды, однако слово ликвефакция (liquefactio) очень часто в алхимии понимается как растворение личности в слезах и отчаянии. … и это проливает свет на плач, который приводит к abaissernent du niveau mental1 через которое может прорваться творческое содержание бессознательного. Это особенно характерно для людей, которые стоят на  твердых, рационально сознательных позициях и которым необходим процесс разжижения, чтобы приблизиться к слою, где бессознательное сможет проявиться и начать говорить с ними.22 Именно таким психическим разжижением, по-видимому, продиктована необходимость в создании подходящего сдерживающего символа, в который субъект ритуально погружается и очищается. Неизбежный символизм возвращения к Матери вместе со священником проводящим обряд и олицетворяющим Отца, показывает, что обряд крещения носит универсальный характер. Тема возвращения к Матери и необходимость возрождения Отца находит свое отражение в традиционном изображении сцены Распятия Христа, на котором скорбящая Мария стоит (или преклоняет колени) у подножия Креста. Это память о дохристианских спасителях, сыновьях и любовниках Великой Богини, которых ежегодно приносились в жертву и которые возрождались среди горестных стенаний в толпе плачущих женщин. Эти женщины бродили по холмам и пустыням Месопотамии, оплакивая мертвого Таммуза, Осириса или Аттиса. Эти религии матери-сына находились в конфликте с монотеистическими религиями, которые презирали ритуал и требовали строгой преданности всемогущему богу-отцу. Из этих монотеистических религий впоследствии возникло христианство и магометанство. По-видимому, вокруг распятой фигуры Христа и обряда крещения, через который проходили его последователи, происходило какое-то метафизическое чудо, которое объединяло эти антагонистические традиции. Регенерирующая сила Матери и одухотворяющая сила Отца на мгновение уравновешивались в равнопротивоположной напряженности, которая давала возможность ранним христианам пройти через опыт инициатического освобождения. В святоотеческой традиции это чудесное соединение противоположностей ясно выражено в равнопротивоположных фигурах Богородицы и Иоанна Предтечи. На впечатляющей иконе пятнадцатого века Московской школы23  мы видим восседающего на троне Христа с предстоящими Богородицей и Иоанном Предтечей. Они стоят перед Христом с раскрытыми ладонями, демонстрируя покорность высшему существу. Что касается Иоанна Предтечи, Евдокимов говорит нам, что он неистово горяч горячностью Христа, это архетип, ярость которого можно обнаружить в неистовой фигуре ветхозаветного пророка Илии.24  В одной проповеди Бог забирает Илию на небо и говорит ему: «Взойди в рай. … и я сделаюсь странником на земле. Ибо, если ты останешься на земле, то человеческий род, столь часто наказуемый тобой, будет полностью истреблен».25 В кармелитской традиции агрессивность Илии смягчается кротостью Богородицы. Таким образом, ярость Иоанна Предтечи - это ярость того, кто «кроток и смирен сердцем» (Матф.11:29).26 Связь этой традиции с инициацией заключается в том, что вероятно Иоанн Предтеча был главой религиозной секты Ессеев, монашеской общины, обитающей в пустыне и практикующая строгий аскетизм. С другой стороны, Иоанн традиционно изображается, как человек, пришедший из пустыни, который «имел одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, а пищею его были акриды и дикий мед» (Матф. 3:4). Этот человек связанный с природой, который также является инструментом сознания,  отвечающим за справедливость и последние приготовления, очень напоминает примитивного шамана, которого древняя иудейская традиция «повысила» до уровня руководителя совести. 27 Евдокимов видит в фигуре Иоанна Предтечи маскулинный архетип, а в Богородице феминный. В этом качестве она не Мать, Рождающая Христа; она находится под знаком Пятидесятницы и являет на свет не младенца Иисуса, а приход новой эпохи. Поскольку Иоанн руководит теми, кто как атлеты и воины Христа прибывают для прохождения инициатического обряда миропомазания, то Богородица воздерживается от эффективного воздействия  и торжествует через победоносную чистоту своего существа.28 Именно поэтому она является водой возрождения.  Христос в этой традиции представляет собой универсальный архетип человека, в мистическом (мы бы сказали, в психическом) теле которого создан символ, являющийся  одновременно маскулинным и феминным поскольку служит местом их интеграции.29 В христианском смысле они предлагают пути спасения, образуя соединение мастера и хозяйки инциации для всех тех, кто способен переживать христианское таинство как внутренний процесс. Необходимость в такой мудрости и исправлении пороков порожденных её отсутствием, можно обнаружить в сновидениях пациентов в процессе анализа. Теперь вернемся к случаю VI и теме крещения как инициатического символа. Сновидение молодого человека начинается так: «Я пересек ручей, когда неожиданно на меня напал большой орел». В конце сновидения появляется крест, как христианский символ спасения; в самом начале мы видим воду, символизирующую природную силу в месте пересечения порога (т. е. rite de passage[2]). Мы знаем, что пациент находился под влиянием негативной матери, с которой не мог бороться. Но что, если бы он не впал в невротическое состояние, а прошел через значимый ритуал очищающего крещения? Нам уже известно о значении реки в сновидениях, с помощью которой ради возрождения можно совершить осмысленное возвращение к позитивной матери. Очевидно, этому молодому человеку ритуал был необходим для отделения от негативного влияния материнского бессознательного комплекса власти. В отсутствие какого-либо значимого обряда он, как некрещеный язычник, был уязвим перед демонической силой материнского архетипа, мало того он даже не мог воспользоваться защитными механизмами, которые предлагали обряды крестьянской общины.30 В средневековой Европе христианский обряд крещения заменил большинство местных обрядов связанных с очищением младенцев при рождении, освобождая их от ритуальных табу, сложившихся вокруг деторождения. Считалось, что новорожденный уязвим перед нападением злых духов, особенно ведьм (которые, как мы знаем, олицетворяют негативную материнскую фигуру). На раннем этапе христианского сознания крещение стало обрядом сепарации не только от настоящей матери, но и от ужасов языческого бессознательного, с его склонностью к деградации в состояние примитивной партиципации1.  Даже крещение не могло стать надежным убежищем от этих опасностей, поскольку во времена раннего средневековья культ Богородицы не смог изжить сомнительное очарование традиции, сохранившейся от древних богинь плодородия. Христианство с его мощным патриархальным наследием и его верующим в догмат Троицы сознанием решительно отвергало естественные паттерны матриархальной культуры и, в конце концов, подавила их все, при этом сожжение ведьм продолжалось вплоть до восемнадцатого века. И только сейчас, когда внутреннее содержание того, что так тщательно уничтожалось вовне, появляется на внутреннем уровне, к нам пришло понимание, что мы понесли огромную религиозную потерю, удалив из нашей культуры эти важные инициатические обряды. Крещение до такой степени стало формальным обрядом, что его перенесли в младенческий возраст, и официальная позиция католиков заключается в том, что нет необходимости в каком-либо живом психическом опыте. [Крещение] предлагает «автоматическое» возрождение (ex opere operato2) и не важно осознает человек происходящее или нет. … Но трагедия формализации Крещения не в том, что принимающий крещение проходит через обряд без какого-либо понимания. … но в том [что обряд] является пустым, формально утвержденным мифом, смысл которого был утерян.31 Благодаря исследованию символики сновидений, а так же изучению ранних церковных традиций, нам удалось установить определенную последовательность при проведении инициатического крещения. За крещением следует миропамазание, а затем причастие. Когда-то они представляли собой, в христианском смысле, три основных принципа юношеской инициации «соответствующие трем стадиям мистического пути: очищение, озарение и единение».32 Поскольку Крещение и Миропомазание, омовение и помазание превращают человека во Христа, он вступает в это Причастие принося в жертву божественное и человеческое, что предполагает объединение Бога и человечества. Таким образом, он готов участвовать в Литургии и после Миропомазания допускается к Первому Причастию.33 В описанном выше тройном обряде мы сталкиваемся с универсальным обрядом перехода, который согласно первоначальной классификацией ван Геннепа, основан на всех пороговых обрядах: обряд отделения, промежуточный обряд и обряд включения. Байнес расширяет эту схему следующим образом: В языческих мистериальных культах три концентрических кольца символизировали  три стадии инициации. Внешнее кольцо представляет собой обряд очищения или люстрацию; среднее кольцо - испытание и жертва; и внутреннее кольцо, идентификация с богом. Этим же символом можно выразить три стадии осознания - опыт, размышление и понимание.34 Присмотревшись, мы увидим, как едва заметно это описание надевает на скелет классификации ван Геннепа живую плоть инициации. Таким образом, в каждом отдельном случае обряд раскрывает не только психологический, но и духовный смысл. Эта оценка христианского обряда инициации, хотя и основана на эмпирических наблюдениях, может показаться воцерковленному христианину или теологу ограниченной догматическим или описательным подходом к религии. С этой точки зрения, описанию не достает апологетического или корреляционного подхода к субъекту, особенно изложения изменений, происходящих на протяжении веков, в христианской теологии и ритуальной практике, которые были направлены на изменения той односторонности, против которой мы возражаем. (Мы также не рассмотрели примеры успешного использования священниками идей глубинной психологии при консультировании своих прихожан, и в некоторых случаях психотерапевтической практики.)
В Восточной христианской церкви, обряд крещения, включая конфирмацию, проводят в младенческом возрасте. На Западе обряд конфирмации пытались спасти от этого, казалось бы, регрессивного тренда и сделали его доступным для детей старшего возраста (и взрослых), достигших того возраста, когда можно смело утверждать, что они делают сознательный выбор в отношении своего спасения. В еретической христианской секте катаров (которые повлияли на христианскую церковную традицию гораздо больше, чем принято считать), обряд крещения был главным достижением, и в то же время инициатическим испытанием, для тех, кто мог полностью отказаться от сексуальных отношений, в том числе в браке. Огонь Пятидесятницы символизировал крещение. Тех кто принял крещение называли Совершенными, с помощью символа хлеба они сделали из обряда крещения завершающий обряд включения и их главной функцией было дарование Верующим благословенного утешения.1 Совершенными могли быть, как женщины, так и мужчины. В этих обрядах можно увидеть попытку универсализации обряда инициации в христианском духе ранних Отцов, которые считали, что доктрина должна быть «провозглашена во всеуслышание», а не храниться в тайне, как это было с античными мистериями.35 Фон Франц напоминает нам, что в современном церковном ритуале: Протестантская конфирмация и Католическое Первое Причастие, mutatis mutandis1, являются пережитками примитивных обрядов инициации. …В некоторых итальянских деревнях священник дает мальчику сильную пощечину, как напоминание об инициатическом испытании. У нас, протестантов, мальчик часто получает свои первые брюки и часы; он перемещается из вневременного сумеречного состояния детства к временной осознанности и мужской зрелости. …36 Фон Франц записывая свои наблюдения, указывает, что рост преступности в современном мире связан с массовым распространением проблемы puer aeternus и неспособностью современных религиозных движений адекватно реагировать на эту проблему. Она видит острую потребность во внутреннем психическом религиозном опыте, берущим свое начало в католическом мистицизме и протестантизме, который должен развиваться с помощью идей глубинной психологии, в частности с помощью идей доктора Юнга, основывающихся на его понимании религиозной потребности. Это развитие часто приводит к чрезвычайно плодотворному взаимному обогащению психологии и религии. Экспериментальная природа этого развития выходит за пределы не  только атеистического высокомерия ранних психологов, которые вынуждены были  игнорировать все традиционные религиозные системы, как старые иррациональные предрассудки, но и тех оторванных от жизни религиозных лидеров, которые не смогли принять антропоцентрический2 и теоцентрический3 подход к проблемам духовной жизни. Однако это новое понимание опыта инициации вызывает у нас интерес не только в контексте христианской культуры. Инициация в контексте традиционной иудейской культуры является столь же значимой, иногда даже более значимой, с её живой памятью об обряде обрезания как выражении древнего завета Авраама: «будет завет Мой на теле вашем заветом вечным» (Быт. 17:13). В отличие от христианского мальчика, чье крещение едва ли оставляет у него какой либо след в памяти за исключением личного бессознательного, иудейский мальчик, прошедший через обряд обрезания на восьмой день после рождения, благодаря своим чувственным свидетельствам знает, что его приняли в религию его отцов. Более того, он знает, что каким-то образом был сексуально и духовно подготовлен к своей будущей роли жениха, в которой содержится инициатический смысл, как для него, так и для его невесты. В соответствии с этим ритуалом, говорит Гастер, «становится ясно, почему слово “жених” на иврите (а именно hatan) происходит от корня, означающего “обрезание”». «Здесь мы не рассматриваем обрезания как инициатическое испытание практикующиеся в так называемых пубертатных обрядах. Иудейский обряд, известный как «брит-мила» (завет обрезания) умело проведенный моэлем4, не причиняет ребенку никаких страданий и не может считаться актом символической кастрации, как это ясно показывает Хобсон.37 Даже представляя тему сепарации мать-сын, которая является основной для всех фантазий связанных с обрезанием встречаемых нами в аналитической практике, этот обряд сводит к минимуму свое фактическое значение в пользу символического значения для будущего развития ребенка. И Хобсон, и Селигман подчеркивают символическое значение обрезания, в частности Селигман связывает это положение с ветхозаветными концепциями. Он отмечает, что обрезание младенцев приобретает значение ритуальной практики после того как евреи поселились на территории  Палестины. К этому времени страшная опасность угрожающая детям Израиля, находящимся под властью Великой Богини и ее Ваалов, ушла в прошлое. «После принятие новой религии Авраама, эти старые силы потеряли свою значимость, их перестали почитать». С этого времени они практиковали обрезание, исключительно в аффирмативном смысле:  [Это не] волшебное средство с помощью которого они могли отвратить ужасную опасность. … [но] печать, которую они установили в завете. Ритуал подчинен Слову, а Слово – это осознанное определение значения, которое в ранних формах ритуала находилось в зачаточном состоянии. Кроме того, установление родовых связей уже не является конечной целью обряда, его главной целью теперь стала связь с Богом.38  Таким образом, как и в христианском обряде крещения,  главная цель этой формы инициации - воссоединение индивидуума с Богом и по существу здесь прослеживается та же последовательность событий, начиная с очищения и заканчивая искуплением. Эти исследования ясно показывают, какое важное место занимает патриархальная традиция в монотеистических религиях и в частности в христианстве и иудаизме. Хобсон объясняет обрезание в младенческом возрасте, прежде всего исключением матери из духовной жизни мальчика.39 Селигман считает, что обряд в раннем возрасте проводят, чтобы целиком посвятить жизнь индивидуума завету». Он также указывает на то, что «до тех пор, пока ритуал не сводится к обычной рутинной процедуре, он предполагает, что родители раньше осознают, что их сын в более глубоком смысле зависит от Бога, чем от них самих».40  Склонен согласиться с Селигманом, что мать на самом деле не исключена, но даже включена в истинный внутренний смысл вещей, поскольку в монотеистических религиях Бог её сына, так же является и её Богом.41 В качестве примера приведу одну молодую еврейскую женщину, которая воспитывалась в христианской вере, не проявляя к ней особого интереса. Так продолжалось до тех пор, пока она не вышла замуж за мужчину, семья которого, хотя и не была ортодоксальной, но, тем не менее, поддерживала связь с основными традициями иудаизма. Поначалу она испытывала неловкость в этом окружении, но, в конце концов, в реакции на обряд обрезания своего первенца ей удалось обнаружить свою естественную иудейскую веру и определить свою религиозную идентичность. В этой связи будет уместным привести психологический вывод Селигмана, который вытекает из его оценки обряда обрезания и христианского обряда крещения. Архетип инициации в нашем обществе больше не рассматривается как региональный или племенной. Поэтому, уровень сознания который был достигнут в религиозном прошлом, требует «переосмысления в свете наших аналитических идей; Слово Божье, возможно, необходимо связать с состоянием, которое мы понимаем как внутреннее». Он предполагает, что следует «искать “землю обетованную” в нашей собственной душе и что мы сможем разделить Божественную созидательную силу, только примирившись с психическими силами, в которых мать и отец, земля и небо на данный момент уменьшились  —  или увеличились».42 В случае с молодой женщиной испытавшей отклик после обряда обрезания её сына, можно сказать, что едва ли этот отклик привел её к осознанию, если бы она не перешла мост, проложенный аналитической психологией, и чему так же способствовало принятие её мужем психологического подхода к религии.
Начиная с четырнадцатого века иудейской традиции на Западе появляется еще один обряд, который превосходно дополняет обряд обрезания и предлагает в раннем пубертате обряд, допускающий мальчика в религиозно-социальный круг старших. Этот обряд – бар-мицва, который вызывает не только восхищение, но нередко и зависть у современных христиан, поскольку, кажется, отводит мальчику индивидуальную роль в сознательном управлении семейными делами, а, следовательно, способствует цивилизационному процессу более эффективно, чем христианский обряд конфирмации, в котором происходит коллективное посвящение группы мальчиков и девочек, которые  не получают необходимых установок относительно их социальной роли и социального статуса.  Однако некоторые современные еврейские комментаторы считают, что бар-мицве присущи те же недостатки, за которые мы выше критиковали христианский обряд конфирмации. По словам Гастера:  В течение последних ста лет, в соответствии с первоначальным импульсом реформистского движения, все чаще индивидуальную церемонию бар-мицва заменяют на обряд коллективной «конфирмации» несовершеннолетних на фестивале «Праздника Шавуот» (Пятидесятница). … в котором принимают участие не только мальчики, но и девочки, что в свою очередь, обращает внимание на тот факт, что социальный и общественный статус женщин действительно значительно изменился со времен, когда появилась традиционная бар-мицва.  Но Гастер считает, что это изменение лишь вносит путаницу в вопрос и полагает, что бар-мицва, даже в ортодоксальной традиции, не в состоянии в своей демонстративной форме наделить тринадцатилетних детей истинным социально-религиозным статусом. 
Прежде всего, в современном западном обществе тринадцатилетний мальчик не может считаться взрослым; он все еще несовершеннолетний. Он не может заключить брак, не может стать ответственным членом семьи и не может взять на себя правовые обязательства. Более того, что касается самой еврейской общины, то он, как правило, не является её полноправным членом, не имеет права голоса и не может занимать руководящую должность. … Разумеется, мальчик после бар-мицвы присоединяется к Миньяну и с этого времени принадлежит к группе из десяти мужчин образующих Миньян, но сам Миньян … выродился до уровня простого формального кворума для публичного чтения молитвы. Более того в Америке мальчик на самом деле часто становится членом «младшей общины» - это тот механизм, который лишает его «гражданских прав». … Получается, что то, что предоставлено де-юре, де-факто отрицается.43 
Гастер предлагает «доработать» обряд бар-мицвы, чтобы он мог стать обрядом «социального перехода» и тогда «первая церемония - настоящая бар-мицва в тринадцать лет - будет обладать силой конфирмации» в христианском смысле, где конфирмация, как и в крещении, представляет собой чистое и простое таинство с дарованием благодати.  [Этот обряд] знаменует собой окончание начального религиозного образования. … Но не наделяет статусом взрослого в Доме Израилевом и членством во взрослой общине. Тем не менее, конфирмант мог бы стать членом младшей общины, и тем самым органически вписаться в еврейскую жизнь. В дальнейшем после периода дополнительной подготовки и достижения совершеннолетия его могут принять в старшую общину.44  В общих чертах этот план можно использовать как в христианском воцерковленном сообществе, так и в иудейской синагоге. Однако с психологической точки зрения успех всего предприятия будет зависеть от типа отдельных руководителей, которых удалось бы найти для реализации этого плана. Наши пациенты постоянно напоминают нам о разных вариантах индивидуальной религиозной реакции, когда требования сознательного и бессознательного сводятся воедино, в соответствующей диалектике. Когда это происходит, мы можем наблюдать неожиданные проявления синкретизма, в которых как христианские, так и иудейские реакции в значительной степени пересекаются, обеспечивая инициатический порог. В качестве примера приведу мужчину тридцати семи лет, который кроме своей жены испытывал влечение к другим женщинам и чувствовал себя свободным от брачных обязательств. Ему приснилось следующее сновидение: «Мы стояли на газоне с какой-то молодой женщиной и целовались. Моя бывшая девушка прервала нас и передала мне менору или семисвечник, относящийся к иудейской традиции. На одном из ответвлений семисвечника висели два кольца, обручальное и кольцо для помолвки, принадлежавшие моей жене. Его ассоциации затронули воспоминания об армейской жизни. Когда он служил в армии, часто ассоциировал себя с еврейскими мужчинами, которых считал более цивилизованными, более чувствительными и более приверженными жизни, чем неевреев которые, по-видимому, казались ему «лентяями». Менора напомнила ему об этих еврейских мужчинах и мистической иудейской традиции, о которой он  хотя ничего и не знал, но по поводу которой, испытывал необычное нуменозное чувство1. Интерпретируя его сновидение, я рассказал ему, что в мировой мифологии числа семь и девять непосредственно связаны с внутренним процессом инициации. Я предположил, что самое важное в его чувстве, это тот смысл, которое оно передает, а именно, что инициация является формальным и необратимым стремлением к жизни и устанавливает те необходимые ограничения для личного эксперимента, которые представляют суть истинной цивилизации. После этого он сразу осознал главный посыл своего сновидения. Попытка соединение колец, представляет его формальную приверженность браку и своей жене, с внутренней потребностью на опыте быть преданным самому себе. Это соединение устранит его промискуитетное поведение, напоминая, в виде более ранней анима-фигуры (бывшая девушка), что в реальности брак вытеснил эту модель взаимоотношений и теперь он должен вступить в него более осмысленно. Сознательное принятие этого положения пришло к нему постепенно и стало частью процесса развития, который познакомил его с патриархальным принципом чуждым его семейному паттерну с его формой христианства, в котором мать представляла собой доминирующую собственницу, поддерживающую его эмоциональную незрелость. Напротив, случай с еврейской женщиной иллюстрирует противоположный тип символизма. На нее произвело впечатление христианское учение о любви, особенно о любви к природе. Фигура святого Франциска, представляющая этот тип религиозной реакции, стала особенно близкой ей по духу. Этот опыт был важен для неё, так как являлся частью процесса освобождения от жесткого, контролирующего отца, который, по-видимому, нередко проявлял пароноидальную подозрительность в отношении пациентки и её матери. В детстве из-за страха осуждения, ей приходилось скрывать от отца свои все самые важные культурные интересы, вследствие этого у неё развилось сильное чувство изолированности от отца и вообще от окружающих. Святой Франциск представляет собой все то, что было открыто и незащищено, религию любви, которая осмеливается продемонстрировать свои интимные чувства даже в присутствии церковной власти и обещание, что в этой демонстрации свободного религиозного взгляда можно черпать достаточно сил, чтобы одержать вверх над всеми психологическими несправедливостями. Этот символический, но не показательный в формальном смысле инициатический паттерн именно благодаря его естественному и неформальному характеру стал для моей пациентки «подходящим конкретно для неё» опытом инициации. III. Испытание Инициатические испытания связанные с обрядами Отца, настолько распространены в племенных обществах, а их цель настолько очевидна, что мы легко можем найти сходство с нашими собственными, сформированными по принципу самопожертвования, инициатическими испытаниями. Издевательства над новичками, испытания на выносливость и тайные братства, все это можно обнаружить в наших школах и колледжах. Но мы не должны обманываться этим внешним сходством. Современные эквиваленты обрядов инициации носят исключительно секулярный характер, их организовывают и проводят мальчики, которые лишь немногим старше самих неофитов. Даже в том случае, когда учителя - это взрослые мужчины, которые могут оказать более благотворное формирующее влияние на юношей во время спортивных соревнований, нужно признать, что идеальный результат, которого можно добиться, ограничен теми непосредственными формами физического героизма, которые доступны мальчикам, чьи родители совершенно уверены что жизнь их сыновей не будет подвергаться опасности. Насколько различны племенные обряды инициации, которые начинаются с окончательной сепарации от матери или материнского мира, в котором жизнь мальчика считается ничтожной, до тех пор пока он не сможет противостоять ужасу того положения, что ему следует буквально умереть, чтобы удовлетворить Великого Бога, который изначально даровал обряды инициации мужчинам! Элиаде сообщает о серьезном отношении мальчиков к мифологии обрядов: «Испытание и проба силы объединены в одно испытание на выносливость, цель которого победить сон и физическую усталость» (см. Отчет Линдберга о его трансатлантическом перелете). «Не спать - значит не только преодолеть физическую усталость, но прежде всего, продемонстрировать свою волю и духовную силу; оставаться бодрствующим – значит прибывать в сознании, сознательно присутствовать в этом мире».45 «Духовная» — это не просто фигура речи, а слово, характеризующее основной опыт племенных инициаций. Как неоднократно подчеркивал Элиаде, инициация всегда по своему характеру сакральна и предназначена для распространения религиозных убеждений высшего порядка. Главные старейшины и шаманы племени, которые представляют вестников высших или божественных существ, проводят инициацию не в игровой форме, но со всей серьезностью. «Материнский мир относится к профанному миру, а мир, в который вводят новичков, принадлежит сакральному. Между ними существует разрыв – разрыв непрерывности.46 Смысл испытания в племенных обрядах предельно ясен: испытание демонстрирует способность посвящаемым принять смерть и в то же время противостоять ей. Поскольку «переход из профанного мира в сакральный подразумевает в некотором роде опыт смерти; тот, кто совершает переход должен умереть в одной жизни, чтобы получить доступ к другой … жизни, в которой становится возможным участие в сакральном».47 Аналитические исследования современного симптоматического поведения и сновидений часто показывают существенное различие в этих двух реакциях в отношении инициации. Я обнаружил, что могу точно предсказать неготовность некоторых людей принять ответственность за взрослую жизнь, в силу того, что они рассматривают паттерн инициации не как необходимый духовный опыт, но как исключительно профанный опыт, который можно отклонить или принять по своему желанию. Единственное исключение, очевидно, возникает, когда человек с развитым чувством ответственности, не желает снова принимать те секулярные социальные паттерны, которые были проигнорированы в подростковом возрасте. Эти элементы цикла трикстера нельзя выиграть с помощью «религиозных, моральных и социальных установок» без какой-либо внешней инсценировки или отыгрывания.48 На самом деле, отторжение, это нормальная инстинктивная реакция молодого человека на инициацию, которая не может предложить ему убедительного социально-религиозного смысла. Помню, как во время моего первого года обучения в Прингстоне я сидел на гранитных ступенях одного из зданий дискуссионного клуба (новогреческого храма) и покорно терпел, пока второкурсники забрасывали нас мукой и обливали водой. Это событие называлось «Мучная картина», потому что в конце приходил фотограф, чтобы запечатлеть плачевный результат всего происходящего.  Однако на следующий год его отменили просто потому, что никто больше не видел никакого смысла в таком юношеском поведении. Возможно, первоначально это событие имело более глубокий смысл и с тех пор, я часто думал о том, что возможно мы, вываленные в муке подростки, были похожи на античных «покрытых белой глиной людей» (также найденных среди индейцев Пуэбло). Они представляли инициацию, как возвращение на Землю Мертвых, где неофиты, в ритуале смерти предшествовавшем возрождению в настоящем мире живых, на непродолжительное время становились воплощением призраков усопших предков или первых «титанов».49 Мне кажется, что если бы «Мучную Картину» можно было понять и принять в таком духе, это придало бы ей смысл, утерянный более  современным поколением. Но подозреваю, что в нашем случае обряд все же носит, исключительно секулярный характер и не содержит в себе какого-либо значительного архетипического содержания. Можно сказать, что инициация, которая предлагает необъяснимое испытание, всегда выглядит неубедительно. Одному из моих первых пациентов приснилось сновидение, после которого, он, по вполне понятным причинам, отказался от моих услуг. В его сновидении я был стоматологом, а он сидел в стоматологическом  кресле с широко раскрытым ртом. Во рту у него было множество разных инструментов, что свидетельствовало о том, что я собирался провести какую-то операцию, но в сновидении не уточнялось какую именно. Неожиданно он почувствовал, что больше не может находиться в подчиненном состоянии. Он вытащил из своего рта инструменты, и буквально выпрыгнув из кресла, выбежал из комнаты. Неужели недоверие ко мне было связано с его сопротивлением или моим недостаточным профессионализмом? На этот вопрос я не мог дать удовлетворительного ответа,  но было очевидно, что пока, на этом решающем этапе анализа, он видел во мне стоматолога и был не в состоянии в полной мере открыться для понимания его психологической проблемы, дальше двигаться мы не могли. При этом тот факт, что я играл роль стоматолога в его сновидении, указывает на необходимость моего вмешательства, что я должен сделать для него что-то важное, с чем он не в состоянии разобраться сам и именно поэтому ему необходимо подчиниться. Эту тему можно проследить в драматических обрядах инициации австралийского племени Юин. Первый акт подчинения, через который проходят новички, заключается в том, что они не должны смотреть вверх, а только себе под ноги.  Когда им неожиданно приказывают поднять глаза, они видят перед собой переодетых мужчин в масках, а рядом вырезанную в дереве фигуру Дарамулуна высотой в три фута. Через некоторое время хранители закрывают им глаза, после чего главный колдун, приближаясь в танце к каждому новичку, хватает его за голову и выбивает один из передних зубов с помощью долота и небольшого молотка.   Продолжая раскрывать значение ритуала, мы покажем, что он не является ни исключительно хирургической процедурой (т.е. профанным обрядом), ни формой садистской пытки: Новички с поразительным безразличием проходят испытание, после чего их подводят к дереву с изображением Дарамулуна, где перед ними открывается великая тайна. Дарамулун, как Высшее Существо «живет за небесным сводом и оттуда наблюдает за тем, что делают люди. Именно он заботится о людях после их смерти. Именно он учредил обряд инициации и обучил ему предков [давным-давно во Время Альчеринги или во Время Сновидений] ». Следовательно,  актуализация мифологических событий позволяет вновь посвященным ассимилировать религиозное наследие своего племени.50 То, что придает вес и убедительность этому обряду, по-видимому, отсутствовало в реакции моего пациента на меня. Он видел меня исключительно в роли врача, и это не отвечало его потребности, как иницианта, в установлении чувственного переноса на подходящую священническую фигуру отца. На следующем примере, я покажу, что при удачном переносе, можно наблюдать другой вид бессознательной реакции на терапию.  Случай V (продолжение) Молодой человек из Случая V примирившись с Матерью и с некоторым опозданием восстановивший свое чувство к своей матери, приблизился к новому этапу в своем анализе, на котором требовалась реактивация Отца. Поскольку у него было ощущение, что его настоящий отец и заместители отца (его военные командиры) подвели его, он смотрел на меня с некоторым трепетом и ожиданием. Он боялся найти во мне еще одну сверхчувственную, любящую фигуру отца, требующую от него больше, чем он может дать. Но кроме этого страха, еще одна тревожная перспектива маячила перед ним. Он боялся, что если подчинится моему терапевтическому влиянию, то любовь, пробужденная его реакцией на образ Матери, может проявиться в гомосексуальном переносе по отношению ко мне. Ему трудно было сделать следующий шаг, и я не торопил его, потому что сам не знал, каким этот шаг должен быть. Тупиковая ситуация, в которой мы оказались, снова оживила его первоначальное пассивное сопротивление отцовским амбициям в отношении сына. Подобно персонажу Бифа из «Смерти Коммивояжера» Артура Миллера, он предпочел жить вдали от дома, перебиваясь случайными заработками, вместо того, чтобы доставить своему отцу удовольствие наблюдать за тем, как его сын добивается чего-то исключительного в жизни. Его самого не удовлетворяла эта роль, и мне казалось, что он возвращается в состояние изоляции, которое в конечном итоге приведет его к серьезному регрессу. Из-за того, что я в какой-то степени играл роль довлеющего над ним родительского авторитета, то был не в состоянии повлиять на ситуацию, чтобы не утратить силу, с помощью которой смог бы помочь ему в дальнейшем. Наконец появилось сновидение, которое сопровождалось инсайтом, позволившим сделать необходимый чувственный перенос по отношению ко мне и, с учетом того через что он прошел на ранних этапах своего анализа,  можно сказать, что он проделал длинный путь для его разрешения. Вскоре после этого он вернулся к нормальной жизни и сделал свой зрелый выбор в отношении работы и брака. Вот это сновидение: Сновидение 3: На моей нижней челюсти не хватало несколько зубов. Когда я присмотрелся, то обнаружил, что с одной стороны зубы вместе с челюстью, как будто  смещены. Меня охватила паника.  Я решил обратиться к вам за терапевтической помощью. Вы встретили меня в белом врачебном халате. Во время осмотра вы проявляли решительность, но в то же время сопереживали мне, и я почувствовал, что могу вам доверять. Через пупок вы сделали мне инъекцию какой-то восстанавливающей жидкости. Вскоре я почувствовал прилив сил, но не в физическом смысле, а в духовном.  Ассоциации: Значительные ассоциации отсутствовали, за исключением того, что сновидение произвело на него большое впечатление, и он впервые избавился от всякого рода сдержанности по отношению ко мне. Он почувствовал, что ему больше не нужно защищаться от моего мнения, и он не должен бояться, что его неправильно поймут. Интерпретация: В сновидении обозначены три темы наводящие на мысль о первобытном инициатическом обряде Отца, который выражается здесь в виде оказания медицинской помощи. Первая часть сновидения подразумевает испытание; вторая – фигуру отца и третья - лечение.  Символизм испытания, выраженный в потери зубов, а в нашем случае потерей челюсти, указывает на гораздо более глубокое нарушение, чем мы предполагали, отталкиваясь исключительно от симптоматики пациента. Мы можем распознать в этом типичный страх овладевающий неофитом во время обряда инициации в племенных группах - страх полного разрушения эго-сознания и силы воли. Потеря зубов, волос, крайней плоти или любой другой, приносящейся в жертву, части тела, означает полное расчленение. «Согласно мифу, изложенному Р. Г. Мэтьюсом, Дурамулун говорит своему отцу или владыке Байаме, что во время инициации он убил мальчиков, разрезал их на куски, придал огню, а затем возвратил к жизни «новых существ, но без одного зуба».51 После того, как пациент наделяет терапевта гуманными и заслуживающими доверия характеристиками он может принять его, а это значит, что во время переноса чувств от матери к отцу он признает во враче переходную фигуру - мастера посвящения, который представляет собой одновременно мать и отца, который не только уверенно и умело использует свой инструментарий, но так же способен проявить сострадание. Медицинская процедура еще более ясно указывает на эту двойственность, с одной стороны действия врача наводят на мысль о фаллической агрессии, с другой стороны он фактически оказывает материнское воздействие на пациента, питая его восстанавливающим силы веществом, вводимым в то место, через которое эмбрион получает пищу от своей матери. Гомосексуальный страх, очевидно, смягчен, поскольку эротический перенос не сковывает пациента, но, кажется, духовно освобождает его. Наиболее важным является мобилизация бисексуальной реакции, как акта интеграции в формировании нового человека. Есть сведения, что это происходит в определенных племенных сообществах, в которых и новичок и его наставник (и/или мастер посвящения) играют роли, обеспечивающие  материнскую поддержку, а иногда и активные гомосексуальные роли. Лейард сообщает о социальной организации этих практик в Австралии, Новой Гвинее и Меланезии, где гомосексуальная роль в ее религиозном проявлении выполняет определенную функцию, наделяя новичка «той мерой “психической мужественности”, которой он смог бы достичь сам. Считается, что обряд, проводимый наставником (анальное проникновение), проходит под руководством «коллективного духа предков, которые являются хранителями племенной морали ... Весь период инициации длится девять месяцев, что указывает на концепцию «женственности» неофита, и, следовательно, на его потенциальную (хотя и психическую) беременность».52 В Церемониальном Танце Змей индейцев Хопи жрецы-антилопы кладут руки на плечи жрецов-змей, в то время как последние проходят испытание, удерживая во рту змей. В Африке и в Меланезии, старшие посвященные юноши держат на руках новичков потерявших кровь после обрезания или кровопускания, как матери держат на руках своих детей. Самым ярким из всех инициатических испытаний является обряд субинцизии, операция, с помощью которой создается имитация матки или влагалища в области уретры полового члена. Потеря крови из этой области, по-видимому, является миметическим представлением истечения плохой крови по аналогии с менструальным кровотечением у женщины, которая освобождаясь от менструальной крови, тем самым обновляет себя. Проводя дальнейшую аналогию, мы можем предположить, что архаичный мужчина в этом биологически обусловленном подражании женщине, стремится в буквальном смысле обладать ее способностью испытать смерть и возрождение, т.е. опытом доступным мужчинам, только в виде ритуала или миметического обряда. В некоторых племенах новички одеты как девочки или женщины, или накрыты покрывалами до момента откровения Божественного Существа. Животное-мастер посвящения всегда выглядит агрессивно и олицетворяет медведя или льва, и мы можем сделать вывод, что Великий Отец, такой как Дарамулун должен быть яростным и мужественным. Однако мы находим подтверждение обратного в одном из старейших и самых аутентичных австралийских обрядов, где Дурамулун в виде трещотки1 был представлен одновременно как женщина и как мужчина. То, что обряд, является подлинным патриархальным обрядом, следует из названия его центральной мистерии - «Демонстрация Предка»[3].
[Новички] лежат на земле, на голову им кладут покрывало. К ним приближаются мужчины, вращая трещотки. Староста приказывает новичкам скинуть покрывала и посмотреть на небо, а затем на мужчин с трещотками. … Им показывают две трещотки разного размера, большая называется - «мужчина», та что поменьше -  «женщина», после этого староста рассказывает миф о происхождении инициации.53  К патриархальному обряду можно применить известное положение, что мужчина больше, чем женщина и свидетельство этому можно найти в Книге Бытия, где говорится, что Ева создана из ребра Адама. Это может быть символическим выражением того, что женщина не обладает равными правами с мужчиной, но такое объяснение кажется слишком рациональным и поверхностным.  Лучшее психологическое объяснение можно найти, если следовать идее Юнга, что мужчине приходится считаться с его собственным малым феминным компонентом-анимой, так же, как и с его показной маскулинной идентичностью. В инициации Курнай, как отмечает Элиаде, «отсутсвует какая-либо хирургическая операция или причинение увечий. Вместо этого инициация ограничивается религиозным, моральным и социальным обучением. … «В целом мирный характер церемонии действительно поражает».54 Мы можем с легкостью привести множество примеров и показать, что бисексуальный мотив встречается на всех уровнях инициации и считается не физическим, а исключительно психическим испытанием. 
Но что это значит? Разве отцы племени не пытаются всего лишь воссоздать в своих обрядах матриархальную атмосферу достаточную для благоприятного перехода от эгоистичного детства к жертвенной зрелости? Но если следовать дальше этой упрощенной аргументации, в таком случае мальчики не были бы так напуганы, что потерпят неудачу во время испытания и проявят непослушание; от матери можно отказаться, если отец в некотором смысле такой же любящий и заботливый. Мы знаем из анализа наших пациентов, насколько трудно человеку, страдающему от задержанного развития, довериться суровому закону жизни, который в конечном итоге сталкивает его с миром один на один. Вполне естественно предположить, что отцы стараются смягчить это тяжелое испытание и сделать из мужской группы своего рода замену матери. Разве мы не находили такую же ​​конструкцию в обряде Куретов с его защитой священного ребенка, младенца Зевса, группой вооруженных воспитателей, поклоняющихся Богине-Матери?  Однако в свете племенных обрядов переход от Матери к Отцу, как архетипических фигур представляющих мужские и женские качества, могут быть более эффективно поняты, как выражение экзистенциального состояния, для которого символ бисексуального союза представляет установку на достижение целостности или интеграции, необходимую для взросления. Это желанное перманентное приобретение, не просто стадия развития, которую надо перерасти. Эта телеологическая1 точка зрения поддерживается Элиаде: 
Я полагаю, что религиозный смысл этих обычаев таков: новичок имеет больше шансов достичь определенного способа бытия - например, стать мужчиной или женщиной - если он сначала символически становится целым. Определенному способу бытия присущего мифологическому мышлению обязательно предшествует целостный способ бытия. Считается, что Андрогин превосходит два существующих пола, потому что он воплощает целостность ... [в своем] желании восстановить примордиальное состояние.55   То, что можно наблюдать в племенных обрядах, также встречается в индивидуальной психологии на уровне юношеских паттернов инициации. Когда снова и снова незрелый юноша задает мне вопрос: «Как мне стать мужчиной?» и незрелая женщина спрашивает: «Как мне стать женщиной?», в их сновидениях я нахожу неизменно  парадоксальный ответ: «Станьте одновременно мужчиной и женщиной».      

 

 

[1] Териоморфизм, зооморфизм — наделение людей качествами животных. Очень часто используется для обозначения представления богов в образах животных, а священных животных — как воплощение сущности богов. (прим. пер.)

1 Понижение ментального уровня (фр.)

[2] Обряд инициации (досл. Обряд перехода (фр.))

1 Партиципация (от франц. participation – соучастие, сопричастность) понятие, введенное Л. Леви-Брюлем для обозначения основного закона «пралогического мышления». Такое мышление, обнаруживает полное безразличие к логическому закону противоречия, допуская сочетание противоположностей в одном представлении. Отождествление на уровне коллективных представлений противоположных предметов и совмещения противоположностей в рамках одного представления есть закон партиципации. Законом партиципации обусловлено то, что в первобытном мышлении предметы, существа и явления, воспринятые, как самостоятельные объекты, в то же время сопричастны по своей сущности  и чему-то иному: так приводит пример Леви-Брюль, в сознании бороро (бразильское племя) распространено убеждение, что, будучи людьми представители бороро являются также  ара-ра – красными попугаями.

 

2 Ex opera operato («из совершенного действия» (лат.)) – в католической традиции представление о том, что действенность таинства зависит от таинства его совершения, а не от духовной благости того, кто его совершает.

1 «Катарская Церковь, учившая, что брак есть проституция, отрицавшая воскрешение плоти и сочинявшая, по словам Пьера де Во-де-Серне, «странные небылицы», в действительности была устроена по образцу римско-католической Церкви. Она включала в себя две категории верных: священников, которые вели аскетическую, полную лишений жизнь, и мирян, которые жили обычной жизнью, могли вступать в брак, заниматься каким-нибудь ремеслом, иметь личное имущество и только стараться при этом жить праведно и честно. Первых называли Совершенными: неизменно одетые в черное, они соблюдали безупречное целомудрие; отказывались от мяса, поскольку в теле любого животного могла быть заключена человеческая душа; яиц, молока, масла и сыра они тоже не ели, потому что все эти продукты получались от сексуальной деятельности живых существ, однако употреблять в пищу рыбу им было позволено. Такой образ жизни, если вести его без малейших отклонений, обеспечивал Совершенным освобождение души после смерти тела. Вторых называли верующими: они не стремились подражать жизни совершенных, но надеялись, что вера последних принесет спасение и им, и должны были вести жизнь честную, праведную и достойную уважения.» Роже Каратини «Катары» Гл.2

1 С соответствующими изменениями (лат.)

 

2 Антропоцентри́зм (от греч. άνθροπος  - человек и лат. centrum - центр) - идеалистическое воззрение, согласно которому человек есть средоточие Вселенной  и цель всех совершающихся в мире событий.

 

3 Теоцентризм (греч. Θεός — Бог + лат. Centrum — центр круга) - философская концепция, в основе которой лежит понимание Бога как абсолютного, совершенного, наивысшего бития, источника всей жизни и любого блага. При этом основой нравственности служит почитание и служение Богу, и подражание и уподобление ему считается высшей целью человеческой жизни.

 

4 у иудеев специально обученный мужчина, совершающий обрезание. В современной практике еврейской жизни моэль— это, как правило, человек с медицинским образованием.

1 Нуминозное чувство - сочетание чувства страха и восхищения, возникающее у людей при встрече с чем-либо таинственным и возвышенным.

1 Аборигенный музыкальный инструмент, используемый при церемонии инициации. Представляет собой дощечку или кусок камня, на одном конце которых проделано отверстие и пропущен шнурок. Эту дощечку или камень заставляют вращаться. При вращении они производят звук, который по поверьям аборигенов является голосом «Великого духа». 

 

[3] «Showing the Grandfather»  (досл. Демонстрация предка по мужской линии)

1  Направленный к какой-нибудь цели, целеустремленный

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики