Пятница, 06 июля 2018 09:37

Джеймс Хендерсон На пороге Инициации Глава 5 Испытание Силы

Джеймс Хендерсон

На пороге Инициации

Глава 5

Испытание Силы

I. Процесс центрирования

Когда обряд сепарации полностью активирует архетип инициации, инициант готов вступить в социальную группу и получить дальнейшие инструкции, которые помогут ему стать мужчиной. (Психологический аспект соответствующих женских обрядов мы обсудим чуть позже.)

В сновидении молодого человека (Случай VI, стр. 76) мы могли наблюдать сновиденческий образ, иллюстрирующий этот тип патриархальной группы – процессию мужчин во главе с лидером несущим крест. В сновидении другого юноши (Случай III, стр. 67) мы еще более ясно смогли увидеть, как ожидание быть принятым Отцом порождает в нем новое стремление – желание попасть в храм, во главе которого находится жреческая фигура, представляющая сакральное групповое сознание. В том же сновидении пациент пытается достичь цели и описывает это как «восхождение на гору»; в более раннем сновидении (стр. 47) он соревнуется в беге за приз. И наконец, в еще одном сновидении молодого человека (Случай V, стр. 59) был показан прорыв (представляющий rite d’entree) на широкий бульвар, свидетельствующий о его зачислении в военную группу.
Эти примеры показывают, что в инициатических паттернах присутствует архетипическая тема не менее постоянная, чем суровое испытание. Это фаза - испытание силы.
Инициатическое испытание силы отличается от испытаний связанных с мифом героя. Миф героя психологически является проявлением не до конца сформированной эго-идентичности и поэтому торжествующая фигура-героя компенсируется другой фигурой, которую мы считаем противником героя, предателем, а в более мягкой форме тенью вселяющей сомнение или более слабым младшим братом.  Истинный инициант прекращает мечтать о славе и готов к более серьезному испытанию мужественности.* Он готов встать на Путь Иницации, отправиться в путешествие, которое покрыто тайной и туманом для тех, кто его еще не нашел свой путь, но абсолютно ясное и безопасное для тех, кто уже встал на свой путь. В отличие от испытания силы, связанного с мифом героя, инициатическое испытание силы является продолжением сурового испытания и сигнализирует о том, что инициант вскоре преодолеет его. В племенных обрядах это равнозначно достижению адаптации внутри группы.
Этот аспект инициации антропологи часто описывают, как полную инициацию, поэтому их подробные описания этого аспекта могут быть неверно истолкованы. Давайте рассмотрим, как Хаттон Вебстер описывает «Мужской Дом» – институт, который создает условия для такого инициатического опыта:


Мужской дом, как правило, это самое большое здание в племенном поселении ... он выполнял функции зала для заседания совета и городской ратуши, а так же гостевого дома для чужеземцев и убежища, которое мужчины используют для ночлега. Обычно места в доме были закреплены за старейшинами и другими видными мужами в соответствии с их положением и важностью. …1

Такой тип описания, может навести на мысли, что племенные обряды похожи на наши общественные институты, которые служат для сохранения мужской сплоченности, законности и иерархии классового сознания. Ранние психоаналитики, естественно, воспользовались бы этим аспектом племенных обрядов, чтобы показать, как Эдипов комплекс (сексуальная ревность по отношению к отцу) разрешается путем мобилизации двойственного отношения к образу Отца, – которое мы так же используем в нашей классовой системе - когда племенные отцы, посредством наказания и вознаграждения, направляют мятежные импульсы своих сыновей в социально конструктивное русло.
Однако это объяснение не учитывает ряд важных фактов. Инициация, как обряд выходит за пределы социальной плоскости бытия и главным образом заботится о соотнесении духовного роста с психологической глубиной. Например, в австралийских обрядах «Мужского дома» новичок уподобляется богу небес Дарамулуну с помощью символа столба или дерева, которое он должен установить, чтобы достичь предков из Времени Альхеринга, тогда как индейцы Пуэбло спускаются в подземную комнату (киву), чтобы общаться через отверстие в земле (сипапу) с живущими внизу духами предков. Переходный символ - это тотемный столб индейцев северо-западного побережья, который, кажется, соединяет Землю и Небеса в родовом символе тотемической природы. Функция тотемизма, как обряда инициации определенным образом  проникает во все эти обряды.
Отдавая должное психоаналитикам, надо отметить, что корни, связывающие племенного человека с его родовым прошлым, могут находить свое выражение в сексуальной сфере и этиологический миф Церемониального Танца Змея индейцев хопи  хороший тому пример. Хопи рассказывают, что давным-давно жил юноша, который проводил много времени рядом с Большим Каньоном и задавал себе вопрос, куда течет вся вода. В конце концов, он уговорил своего отца разрешить ему в полом бревне отправиться в путешествие вниз по реке. Его вынесло в море, где он встретил Женщину-Паука. Женщина-паук согласилась помочь юноше, после чего уменьшилась, взгромоздилась ему на ухо и прошептала свои наставления. Он отправился в дом Бирюзовой Женщины, которая убила бы его, если бы он не следовал указаниям Женщины-Паука. Неожиданно, в дом Бирюзовой Женщины, после своего дневного путешествия, спустился Солнце. Когда Солнце увидел молодого хопи, он понял, что у юноши храброе сердце и на следующий день взял его с собой в путешествие по небу. В конце дня юноша Тийо снова отправился к женщине-пауку, которая на этот раз послала его к мифическим Людям-Змеям. Люди-змеи встретили юношу в человеческом облике. Они подвергли его различным испытаниям, которые он успешно прошел с помощью Женщины-Паука. Затем Люди-Змеи приняли змеиный облик. По указанию Женщины-Паука Тийо схватил самую свирепую из змей, и в то же мгновение рептилия превратилась в красивую девушку. Это была Ткуамана - Дева-Змея. Тийо женился на ней и вернулся в свою деревню. Сначала у Ткуаманы и Тийо родились змеи, но позже на свет появились человеческие дети и именно они стали предками Клана Змей. В другой версии говорится, что Дева Кукуруза была превращена в змею.2
Этот миф служит основой для трогательной инициатической детской драмы проходившей в день, предшествующий Танцу Змеи. Перед рассветом из отверстия расположенного на крыше кивы раздается тихое песнопение священников-антилоп, которые проводят очищающий ритуал. Они воспевают историю Тийо и Tкуамана, роль которых исполняют новички - мальчик и девочка. Вместе с новичками присутствуют их матери. Мальчик и девочка стоят по обе стороны алтаря, в руках у мальчика – змея, у девочки – кукурузный початок. Ритуал представляет форму матриархального обряда, похожего на обряды известные нам из Элевсинских Мистерий Древней Греции, где также упоминается змея, мистический кукурузный початок и значимый союз в подземной комнате между мужчиной и женщиной (жрицей).
Тем не менее, патриархальный аспект четко обозначен в Церемониальном Танце Змея и в мифе о Юноше-Змее. В духе подлинного патриархата Тийо не доверяет людям-змеям, боится их, и только следуя указанию Женщины-Паука осмеливается взять одну из змей. Женщина-паук подобна Афине в греческом мифе об Одиссее, которая защищает мужскую волю от угрозы поглощения Ужасной Матерью (в данном случае Бирюзовая Женщина) или уничтожения Великим Отцом (в данном случае Солнце). Превращение змеи в женщину, указывает на Эдемский Сад с заложенным страхом Адама и его наивным предположением, что сексуальные отношения - это единственный способ установления отношений. Такие истории ясно показывают, что этот змей представляет собой древний, заложенный страх перед тем, что он не сможет привнести чувство в сексуальные отношения и тем самым очеловечить свой инстинкт. Он все еще испытывает страх перед инцестуальным табу.
Важное значение имеет то, что у Юноши-Змея  и его невесты сначала родились змеи, это отражает неуверенность мужчины относительно способности сохранить свою человеческую природу по отношению к своей инстинктивной жизни, которая всегда угрожает заглотить его в чрево безудержной страсти. Однако следующее, после змеиного, потомство было человеческим и именно эти люди стали предками Клана Змей. В память о них жрецы-змеи, подавая пример новичкам, возвращаются каждый год в то же самое время (конце лета) на уровень змеиного сознания представляющее собой психическое состояние, направленное на достижение некоторой трансформации на глубинном инстинктивном уровне. Об этом в частности свидетельствует церемония перемешивания корзины, в которой находится варево из медвежьих лап, черепа пумы, трав и других ингредиентов. Церемония сопровождается пением и пронзительными воинственными криками, в то время, как содержимое корзины энергично перемешивают. Точно так же в предыдущей детской церемонии медведь-актер касается кукурузным початком лиц новичков-антилоп, а актер-пума прикасается змеей к лицам новичков-змей.3
 Кульминацией всей церемонии является танец, в котором жрецы-змеи, покрытые черной краской, танцуют с гремучими змеями во рту. Этот ритуальное действо, которое, как утверждается, является актом единения с предками, позволяет провести очевидную параллель с древними мистериями Сабазия, где «змея также играла важную роль в церемониях инициации, под странным названием ”ὁδιἀ χδλπον θεος” (бог сквозь сомкнутые бёдра). Климент Александрийский говорит, что мистериальный символ Сабазия ... “это змея, которую протаскивают через сжатые бедра посвященных”».4 В церемониале Хопи ритуал поедания змей подчеркнут символически, в то время, как в церемонии Сабазия, бедра, представляющие область половых органов, подчеркивают сексуальный символизм. Кроме того в мифе о Хопи-Змее сексуальная природа змеи выражена в теме сексуальной трансформации (брак с превращенной змеей), а ритуал Сабазия, где змея протягивается сверху вниз, может также означать ритуальное поедание божества.
Эта тождественность между культом предков, сексом и пищей в целом подтверждается Элиаде, который обнаружил, что «мистическая взаимосвязь между пищей, кровью (т. е. родством) и сексом представляет собой инициатический паттерн», тесно связанный с кровавыми суровыми испытаниями в Меланезийских и Индонезийских обрядах.5 Но здесь, вместо инициатического испытания с его болезненными увечьями, у нас есть испытание силы, в котором инициант подчиняясь неизвестным опасностям ритуала, играет главную роль в драме, благодаря которой он отвоевывает свою мужественность у регрессивного притяжения родительского архетипа.
В этом типе обряда, так же как в аналогичном сновидении современного человека, регрессивная тенденция представлена ​​соответствующим ритуальным суровым испытанием (ритуальная смерть), за которым следует, успешное прохождение испытания силы (ритуальное возрождение). Патриархальный обряд подчеркивает восходящий импульс направленный к сознанию против нисходящего притяжения бессознательных сил, связанных с негативным материнским образом. Однако, похоже, что в то же самое время активируется позитивный материнский образ и поэтому Отец не может быть обвинен в гордыне и тем самым привести к регрессивному возврату к мифу героя. Похоже, что в церемониале Хопи жрецы-антилопы ведут себя согласно требованиям матриархального сознания и его земледельческой ориентации (кукурузный початок). 
Во время Церемониала Змеиного Танца, перед испытанием силы, юноши участвуют в ритуальном состязании в беге. Из отчета Фьюкеса мы узнаем, что это соревнование является частью земледельческого и, следовательно, матриархального обряда. Перед рассветом жрецы-антилопы собираются в киве. Девушку заводят внутрь, дают ей кукурузные стебли и она становится с одной стороны от песчаного алтаря. Юноша, один из новичков-змей, со змеей в руке стоит с другой стороны от алтаря. Они представляют собой мифологические фигуры девы-кукурузы Ткуаманы и юноши-змея Тийо, брак которых отмечается в церемонии. Восемь церемониальных песен поют до рассвета. На рассвете обнаженные юноши, соревнуясь за приз, начинают свой забег от удаленного источника в пустыне, который находится в шести милях от деревни и бегут вверх по склону столовой горы. Когда они появляются на площади, каждому из них дают кукурузный стебель или дыню. В следующий момент женщины набрасываются на них, пытаясь вырвать эти предметы из их рук. После непродолжительной борьбы юноши отказываются от своей ноши и ретируются. 6
 Это, очевидно, обряд плодородия, в котором активный маскулинный принцип выходит за пределы пассивности естественного состояния. Состязание в беге за приз и восхождение на столовую гору во время восхода солнца указывают на типичный обряд Куретов, в котором каждый мужчина является потенциальным лидером (Куросом), то есть инициантом, чья доблесть будет вознаграждена духовным благословением Небесного Отца и плодотворным сотрудничеством с Матерью Землей. 
Тема небесного восхождения, которая так часто описывается в связи с состояниями шаманского транса и которая в Америке и Азии представлена ритуально в церемониальном влезании на деревья, представляет собой еще более драматичный пример испытания силы. Элиаде сообщает:
Дерево или священный столб играет важную роль не только в пубертатных инициациях ... но и на публичных праздниках ... в церемониях и во время исцеляющих шаманских сеансов. … Новичок во время своей инициации или шаман во время сеанса поднимается на дерево или священный столб, и ... цель этого восхождения всегда одна и та же - встреча с богами или небесными силами для благословения (будь то личное освящение, услуга для сообщества или исцеление больного). …7
 В Азии священный столб или дерево символизирует Космическое Дерево, ось мира (axis mundi) и это восхождение на Небеса "представляет собой один из древнейших религиозных способов, … принимая участие в сакральном порядке вещей, выйти за пределы человеческого состояния». Следовательно, кандидат на посвящение в тайное общество «символически поднимается на Небеса ... чтобы преобразовать свой онтологический статус и сделать из себя шамана подобно архетипу “homo religiosus”».8
Для нас важность этих обрядов заключается, прежде всего, в их психологическом значении, а именно, что они все еще неожиданно появляются в сновидениях и фантазиях современных людей. Поэтому мы рекомендуем как можно больше узнать о характере этих обрядов и их происхождении. Обряд кивы, похоже, пришел от земледельцев, которые достигли, в своем роде, грубого баланса между матриархальными и патриархальными мифологиями в духе Греческой, Индийской, Египетской и Китайской цивилизаций Бронзового века. В отличие от этой и предшествующей ей культуры, обряд небесного восхождения связан с великими охотничьими культурами Северной Азии, Европы и части Африки. Антрополог или ученый занимающийся историей религий стремится выделить эти культуры в чистом виде и показать, как они влияют друг на друга путем взаимопроникновения. Наши психологические исследования в глубинном анализе обнаруживают предварительно сформированный синкретизм в бессознательном, и это заставляет нас изучать обряды, как если бы они были согласованны индивидуальным образом, что нельзя было бы представить исходя из чистых форм или комбинаций племенных обрядов. Этот синкретизм часто рассматривается как сочетание шаманской магии с ритуалами земледельческой фертильности.
Архетипический паттерн шаманской инициации объединяет в себе спуск в подземный мир и восхождение на Небеса, что означает не два разных опыта, а два опыта в одном и свидетельствует о том (как любит отмечать Элиаде в своем историческом синтезе обрядов инициации), что «тот, кто прошел через этот опыт - вышел за пределы мирского состояния человечества».9 Символизм высоты и глубины в этом инициатическом паттерне соединяется с инициатическим паттерном, который ранее был определен, как единство противоположностей, мужчины и женщины. Восходящий аспект, по-видимому, относится к опыту, связанному с символом духа; более низкий аспект, с символами секса. Теперь мы рассмотрим практическое применение этого положения.
Случай VII (мужчина, 28 лет)
В живописи страдающего пограничной шизофренией пациента я нашел несколько прекрасных примеров символики высоты и глубины в сочетании с символикой мужчины и женщины. На одном из рисунков символ духа проявился, как нереальный или смертоносный, тогда как секс проявился в виде пожирающего монстра. Эти темы имеют свои параллели с  описанными племенными инициациями, в которых инициант ритуально расчленяется в начале сурового испытания. На рисунках моего пациента элементы, которые я сначала считал просто шизофреническими искажениями или бессмысленными архаизмами, обрели новый смысл и я увидел в них выражение инициатического сурового испытания. Они, казалось, показывали ему место ритуальной смерти, из которого он мог выбраться только благодаря ритуалу возрождения. Но как часто бывает в таких случаях после перенесенной в раннем возрасте психической травмы, регрессивная тенденция снова и снова толкала его назад в расчлененное состояние. В иллюстративной форме он поочередно, то проваливался в зубастую вагину Ужасной Матери, то энергично поднимался на крыльях демонического Отца Бога. Несмотря на значительное улучшение, он оставался в психически диссоциированном состоянии - дико приподнятое настроение чередовалось у него с состоянием ужасной подавленности. 

Наконец, в его рисунках появилось новое развитие, стремление создать центральную конструкцию в виде круга или квадрата или комбинацию из двух этих фигур между полюсами его конфликта; она была объединена с радиальной конструкцией, которая, казалось, согласовала полюса не только в вертикальном, но и в горизонтальном измерении.10 Еще более впечатляющим выглядел другой тип конструкции, в которой вертикальное измерение было сильно подчеркнуто, но все же ограничено сильной центральной конструкцией. Вокруг, поднимающегося из земли, основания большого столба лежал спиралевидный змей. Вершина столба заканчивалась овальной центральной областью, в которой находилась ветвь с четырьмя листовидными отростками. Эта область так же была центром тела, из которого огромные мужские нижние конечности тянулись вниз от верха столба; овал охватывал область гениталий и нижнюю часть живота. Верхняя часть, была изображена, как отдельное тело, более светлое и пропорционально меньше нижней части. Это был эскиз грудной клетки с двумя округлыми формами, что указывало на женский торс. Две деформированные скрещенные руки с недоразвитыми кистями поднимались вверх от нижней части фигуры, как будто они даже не надеялись ухватить эти абстрактные груди выше. У фигуры не было головы.
 На первый взгляд расширение овальной формы в верхней части массивного столба, безошибочно указывает на его фаллический характер, однако змей свернувшийся вокруг его основания скорее наводит на мысль о предке-змее Хопи зародившемся в магических братствах, которые создавали постановления и предписания, распределяли клановые доли и определяли социальную структуру всего племени. Овальная область с символическим растением, несомненно, представляет собой магический принцип роста, вероятно, стоящий за принципом психического развития на архетипическом шаманском уровне. Поэтому столб здесь является не столько символом секса, сколько символом роста. Это священное дерево, как ось мира, создает вертикальное измерение идентичности, представляющее процесс роста и центрирования (центро-версия Ноймана11).
 Еще одну аналогию можно найти в племени квакиутл. Новички во время инициации, возвращаясь из леса в церемониальный дом (или imago mundi), обнаруживают там медную колонну, символизирующую ось мира. Согласно мифам квакиутл, мужчины могут подняться на Небеса или спуститься в Ад, поднявшись вверх или спустившись вниз по медному столбу. «Медный столб в доме представлен кедровой мачтой высотой тридцать или сорок пять футов, верхняя часть которой проходила через отверстие в крыше. … Таким образом, церемонии проводятся в центре видимой вселенной и, следовательно, обладают космическим измерением и значением». Иницианты из племени квакиутл, как и мой пациент «разбиты» психически, испуганы или
одержимы духом Сообщества, так же, как и, когда их выводят в лес [суровое испытание]. Эта одержимость эквивалентна смерти индивидуальности, которая растворяется в сверхъестественной силе. … Отождествленный с духом, новичок «сходит с ума», поэтому важнейшим элементом инициации является «укрощение» новичка старейшинами Сообщества с помощью танцев и песен. Он постепенно излечивается от возбужденного божественным присутствием избытка энергии и теперь ориентирован на обретение нового духовного равновесия. 12
Этот ритуал пропитан духом каннибализма, который пришел сверху и контрастирует с ритуальным Церемониалом Змея индейцев хопи, который оживает благодаря общему предку, как брату по крови пришедшему снизу. Танцоры-змеи также «сходят с ума», поэтому во время танца жрецы-антилопы внимательно следят, чтобы те не нанесли себе вред. В конце танцоры получают от женщин рвотное средство и возвращаются к своему нормальному состоянию самосознания. Квакиутлы пьют соленую воду, чтобы вызвать рвоту и «после бурного пароксизма наступает полная прострация и в течение следующих ночей инициант во время танцев молчит и находится в подавленном состоянии».13
Точно так же мой пациент был молчалив и подавлен после безумных пароксизмов, которые привели его к «расчленению», и перед тем как мы встретились, его даже пришлось поместить на некоторое время в психиатрическую лечебницу. Таким образом, он проходил у меня лечение в период своего восстановления, и его рисунки иллюстрировали все то, что он пережил. Позволяя проявиться символам, выражающим его внутренний опыт и облекая их в визуальную форму, он встал на путь выздоровления. Столб, восстанавливая чувство структурированности, оказывал центрирующее влияние на его дезорганизованную психическую жизнь. Точно так же представленное им растение с его загадочными листьями или фруктами было помещено в самый центр, откуда оно, казалось, оказывает упорядочивающее, взращивающее воздействие.
Теперь становится понятно универсальное значение этого рисунка. Он демонстрирует способность пациента реорганизовать свою психику по направлению снизу вверх, и можно с уверенностью сказать, что он вряд ли снова окажется в пасти мирового чудовища. Две огромные ноги по обе стороны от центрального столба указывают на усиление функции реальности, которая была сильно травмирована в его расчлененном состоянии. (Популярной темой в его ранних рисунках были животные с деформированными или поврежденными задними конечностями.) Чудовище сейчас - это исцеляющий предок-змей и его защитные кольца, похоже, указывают на то,  что он является хранителем порога подземного мира.
До настоящего времени все выглядело благоприятно, однако верхняя часть рисунка свидетельствует о состоянии депривации, которое, вероятно, все еще существует на его личностном уровне. Недоразвитые конечности, тянущиеся к бесчувственному, абстрактному женскому образу, могут указывать на проблему, которую еще предстоит решить. Фактически он страдал от серьезной изолированности вызванной перенесенной в раннем детстве эмоциональной депривации, которая все еще не была должным образом компенсирована. Он предпринял попытку компенсировать её в близких отношениях с отзывчивой пожилой женщиной и благодаря этим отношениям, он даже научился доверять, но, к сожалению, женщина умерла, прежде чем ему удалось достичь по-настоящему нового состояния. Тем не менее, впоследствии ему все же удалось усилить свое эго и вступить в жизнь по-новому. Он добился успеха в карьере, женился, и я полагаю, сделал некоторые корректировки на личностно-чувственном уровне. Хотя я больше не встречался с ним, но слышал, что через пятнадцать лет, в течение которых он переживал периоды психических расстройств осложненных алкоголизмом, он вступил в новую регрессивную фазу, стал нетрудоспособным и, наконец, подвергся негативным изменениям характера, после чего умер.
Его рисунок, похоже, был пророческим: он показал, что пациент может интегрировать первую часть своей жизни и развить свой творческий потенциал, но, вероятно, не сможет перейти к более высокой интеграции своей сознательной духовной идентичности человека, способного достичь зрелости во второй половине своей жизни. Но это всего лишь догадка.
Мы часто находим, что противоположности, представленные мужчиной и женщиной, высотой (дух) и глубиной (секс), представлены в единой конструкции, содержащей потенциал для зрелой интеграции инстинктивных способностей. Горизонтальную ось мужчины и женщины можно изобразить пересекающей вертикальную  ось духа и секса (см. Рис. I).
 Давайте возьмем каждую ось по отдельности и проверим ее, сравнивая мифологические образы с материалом современных сновидений. В процессе нашего исследования мы будем в большей или меньшей степени находить подтверждения обоснованности этой визуальной концепции, несмотря на то, что по существу она так и остается недоказуемой.
II. Индивидуационный фактор

В примордиальных образах сновидений мы обнаруживаем своеобразное тождество между образом группы и индивида; они два в одном. Но в культурных формах этих образов такая тождественность отсутствует. Вместо единства существует разделение, сепаратность и конфликт между требованиями группы и требованиями личности. Существуют различия между символикой группы и индивида: для группы - это символы сдерживания, для индивида - символы трансцендентности.14 (в следующих главах я расскажу об этом более подробно.)

Подлинная взаимосвязь и диалектика между двумя этими принципами относится к зрелой фазе жизни, однако молодой человек по необходимости может познакомиться с ними в любой культуре, за исключением самых упадочных племенных культур. Наше, так называемое, свободное общество фактически использует эти разные принципы ориентации, поощряя в молодых людях дух конкуренции. В лучшем случае это проявляется в аспекте образования, воплощающем истинный дух демократического общественного сознания, в котором соблюдаются как групповые, так и индивидуальные интересы. В худшем случае это приводит к их взаимному противоречию и находит свое отражение в таких бессмысленных выражениях, как просвещенный эгоизм. Большое количество людей обладающих исключительными способностями предпочитают не тратить свои силы на этот, казалось бы, бессмысленный и бесконечный конфликт (ведь дух конкуренции так легко перерождается в форму коварства и изворотливости), отворачиваются от современной групповой жизни и делают это прежде, чем смогут должным образом испытать эти значимые паттерны, которые в своей наиболее очевидной форме представлены племенными обрядами инициации.

Тем не менее, мы находим множество параллелей с этими паттернами в сновидениях современных людей достигших базового завоевания своих инфантильных наклонностей и которые, по крайней мере, твердо эго-центрированы в своей работе и в браке. В вертикальном измерении на глубине или высоте они достигли чего-то существенного и прошли достаточно испытаний, чтобы понять, что готовы пройти более полное испытание, завершить процесс и в конце концов стать мужчинами на этих двух уровнях.

Мы уже отмечали, что многие современные люди из-за задержанного развития не могут достичь идентичности в рамках большой группы и должны дождаться момента, когда их личностная самореализация сможет эффективно компенсировать этот недостаток. В такой момент социальный архетип часто проявляется как образ в сновидениях, предлагая человеку вернуться хотя бы в фантазии к детским играм, которые он пропустил, и символически показывает, как он может осуществить свою социальную адаптацию сейчас, в надежде сделать из него не просто мужчину, а мужчину среди мужчин. Вот пример такого сновидения:

Случай VIII (мужчина, 48 лет)
Сновидение 1: Если молодой человек из Национальной Гвардии совершил проступок, в наказание его отправляют на стадион, где он получает олимпийскую награду. Я был одним из таких провинившихся молодых людей. Мы совершили несколько юношеских подвигов, скорее из хвастовства, которые хоть и были довольно бессмысленными, но очень веселыми. Мы купались в море возле городской набережной рядом с причалом. Там мы нашли камень весом 416 фунтов (189 кг). Нас было пятьсот юношей и каждый по очереди, стоя по пояс в воде, поднял камень над головой, удерживая его в одной руке. Отойдя на некоторое расстояние, я увидел, что камень представляет собой мужскую голову древней статуи, которая долгое время находилась в воде.
С одним молодым человеком мы стояли рядом с витриной магазина. Затем я наклонился, раздвинул ягодицы и посмотрел на свой анус в отражении витрины. Когда я это делал, в области моего рта отразилась странная гримаса. Юноша, наблюдавший за мной, рассмеялся и сделал все, то же самое.
Ассоциации: Пациент предположил, что события в сновидении указывают на какой-то пубертатный обряд, в котором крещение, шумные игры и испытание мужественности были каким-то странным образом спутаны и смешаны. Последняя сцена говорит о возможном гомосексуальном приключении, совершенно чуждом его опыту или вкусу, но которое обычно приводит к ослаблению запретов.
Интерпретация: Эти ассоциации сразу же выводят нас на знакомую тропу, и мы можем предположить, что чрезвычайно преувеличенное испытание силы компенсирует какую-то важную утрату сознания (затонувшая голова). На самом деле образование этого юноши не помогло ему интегрироваться в определенную группу, и ему так и не удалось найти свое призвание. Вместо этого, он отправился на идеалистические, авантюрные поиски, изначально вдохновленные его матерью. Символ маскулинного сознания, образцом которого мог стать его отец, также подвел его, поскольку отцовская адаптация была достигнута на слишком материальном уровне для такого интровертированного, рефлексивного и творческого мальчика. Таким образом, сновидение говорит, что он погружается в историю, чтобы восстановить этот реальный архетипический символ маскулинного сознания и компенсировать свои нереальные, идеалистические фантазии. Он видит себя одним из пятисот юношей и этим компенсирует свое одиночество во время  подросткового развития.
Но почему испытание силы требует от них совершения проступков? И почему это испытание показано не в виде серьезного юношеского ритуала инициации, а как обычное проявление показной храбрости, которое казалось, лишено какого-либо духовного смысла, а затем в форме разрешения на совершение непристойного жеста?
Один из ответов можно найти в личной жизни этого мужчины, где мы снова сталкиваемся с компенсаторным значением. В подростковом возрасте его беззаботная, «любящая веселье» установка привела к раскованному поведению, которое в значительной степени было подавлено в интересах серьезной индивидуальной адаптации. Сновидение вносит элементы наиболее подходящие для компенсации его недостатка: групповую идентификацию и способность находить то, что внизу - смысл, полностью противоположный его сверх духовной установке. Сейчас, с опозданием, сновидение демонстрирует ему важность грубых, нелепых маскулинных  аутоэротических склонностей ранней молодости и игрового аспекта мальчишеской дружбы. Но это не индивидуальная идиосинкразия пациента. Мы можем обнаружить эту тему, выраженную коллективно в качестве основы для аспекта инициации, который, хотя и не включен в трансцендентные обряды и ритуалы сакрального характера, тем не менее, является необходимой частью всего архетипа инициации.
В связанной с куретскими обрядами инициации, но более архаичной традиции Кабиров, мы обнаруживаем «профанные» обряды, которые содержат множество элементов из «сакральных» обрядов Элевсина. Мы узнаем от Кереньи, что новичок в этих инициациях
должен был доказать, что он нарушил божественный порядок, чтобы саи [жрецы] могли очистить его от вины. Он должен был стать нарушителем, потому что первые посвященные Самотраки, сами Кабиры, прототипы всех последующих иницантов, были преступниками. ... Традиция Фессалоники. … рассказывает о двух Кабирах, которые убили третьего и спрятали его голову в алой ткани. ... Имена титанов, первых преступников греческой мифологии перечисляются в инвокациях Кабиров.
Кабиров иногда представляли в виде гротескных фаллических карликов или пигмеев. Тотальная маскулиность кабиров подчеркнута в следующем описании: «фигуры, которые в своих призрачных очертаниях кажутся нам то Титанами, то напоминают карликов и духов»16. Как таковые они были враждебны феминному принципу, представленному нежными журавлями, аистами или другими водоплавающими птицами, которых они убивали и поедали. В этом проявлялось «главное качество Кабиров»:
Они представляли собой антитезис к отцовскому достоинству источника жизни, они выражают абсурдную безудержность, и в то же время беспомощность фаллического элемента. Это что-то гротескное и дикое, что может оказаться фатальным; это проявляется, например, в дикой прожорливости пигмеев, которые убивали прекрасных птиц после чего поедали их. В сравнении с этими существами, особенно впечатляет небесная природа птиц.17
Но птицы являются анима-фигурами, небесными опекунами, которые, по-видимому, представляют трансцендентный принцип способный воспитать и спасти  «земной, дикий и грубый мужской принцип, поднимающийся в высшие сферы с помощью окрыленной феминности.»18 Здесь ощущается влияние Деметры, которая, кажется, принесла это духовное качество неразумным созданиям. Упоминается культ священного брака, и мы знаем, что это знаменует ритуальное соединение женщины с мужским элементом для создания более стабильного состояния. Но это не делает культ матриархальным. «Гигантская фигура бога (ассоциирующаяся с архаичным Дионисом) … показывает, что мужской принцип в функции божественного отца … был поднят до наивысшего ранга в этом тайном культе, основанным богиней».19
В своем сновидении этот современный мужчина должен был символически вернуться к дохристианскому, даже доэллиннскому уровню «кабирского первобытного человека», чтобы найти этот "дух все еще прибывающий в процессе зарождения».20 Восстанавливая архетипический мужской принцип сознания (голова) он может восстановить свои утраченные (т. е. подавленные) мужские инстинкты. Сцена в которой он нагибается, чтобы рассмотреть свой анус, и в то же время видит свой перевернутый рот, предлагает ритуальный акт признания того, что вызывающие интерес анальная и оральная зоны взаимозаменяемы на примордиальном или инфантильном уровне сознания и что мобилизация этого нарциссического либидо приводит к новому уровню осознания того, что то, что выше и что ниже, может стать единым.21 Отсюда следует, что умственное и физическое или сакральное и профанное, способны объединиться. Таким образом, трикстерподобное поведение детства спасается от разрушительного индивидуализма с помощью обряда инициации и восстанавливается благодаря здоровому включению в соответствии с групповым духом и присущим ему дружеским чувством юмора.
Вариант этого паттерна можно резюмировать следующим примером:
Случай IX (Мужчина, 46 лет) 
Сновидение 1: Сновидение состоит из трех сцен: (1) Я побеждаю в борцовском поединке сильного юношу. (2) Я справляю малую нужду и делаю это с легкостью. (3) Друзья предложили мне поужинать. Я сказал, что присоединяюсь к ним через несколько минут. Они сказали, что надеются, что это будет не так, как в прошлый раз, когда я вернулся через час. Я ухожу и я рад, что у меня не возникло желание выпить перед ужином.
 Ассоциации. Чувство облегчения пациента во время мочеиспускания контрастирует с тем, что он много раз сталкивался с трудностями при поиске писуара. 
Интерпретация: три сцены представляют собой, соответственно: испытание силы, аутоэротический элемент и включение в мужскую группу. 
Борцовский поединок в этом контексте указывает на успешное преодоление  жестокости кабиров с помощью допустимого спортивного состязания. Это компенсирует характерную для пациента сдержанность и бездействие о которых свидетельствует  его сидячая интеллектуальная профессорская и писательская деятельность. Мочеиспускание, в сновидении, часто означает желание освободить свои агрессивные маскулинные чувства (стремление к власти, сексуальное доминирование и т. д.), что было бы недопустимо на социокультурном уровне, если бы не было направлено в правильное русло (поиски писсуара). В данном случае эта потребность была фрустрирована в прошлом, но теперь она реализована, как показано в заключительной сцене, где друзья просят его присоединиться к ним за ужином. Его амбивалентность в отношении этого последнего шага обусловлена ​​его задержанным развитием в момент, когда аутоэротические чувства вступают в противоречия с опытом групповой инициации. То, что он не хочет пить, указывает на его готовность отказаться от этого аутоэротизма (оральная зависимость), и его здоровая реакция на ироничное замечание друзей касающееся его прошлого опоздания имеет эффект освобождения, указывая на недостаток (задержка), который он может, вероятно, исправить сознательно. Таким образом, сновидение затрагивает проблему, представленную в предыдущем случае, и показывает мужчину, который готов отказаться от мальчишеских или подростковых эгоцентрических чувственных паттернов в пользу достижения нового чувства идентичности, как части современной социальной группы, к которой он, безусловно, принадлежит.
Эти сновидения часто изображают деятельность тайных сообществ в племенных культурах подчеркивая их отличие от так называемых пубертатных обрядов. В тайных сообществах роль Небесных Существ менее важна, чем роль предков, которые первоначально сформировали сообщество. Образ сообщества заменяет Бога, как когда-то, во время становления греческой культуры Фемида заменила Мойру. Мы можем предположить, что этот тип наследственно ориентированного сообщества, вероятно, стал прототипом города-государства с его иерархической системой знати. Впоследствии было создано королевство, в котором можно рассмотреть попытку актуализировать первоначальное Высшее Существо как согласовывающий принцип между чувством индивидуальности и организованной социальной группой.22
Между тем, мы не должны забывать, что Фробениус и историко-культурная школа антропологии утверждают, что найдены подтверждения того, что мужские тайные сообщества первоначально были созданы внутри матриархального цикла. Есть предположение, что мужчины отделились и обрели власть над женщинами с помощью устрашения. Таким образом, ритуал мужской смерти и возрождения отражает желание мужчин подражать женщинам и достичь чувства бессмертия, которое женщина может испытать через осуществление своей материнской функции.23 Элиаде дает нам возможность взглянуть на эти факты в более широкой перспективе, показывая, что пубертатные обряды и обряды тайных сообществ по сути одно и то же, и что, несмотря на большое количество заимствований, существует реальная разница между обрядами и функциями мужских и женских групп:
Не только мужчины в своих секретных обрядах использовали символы и манеру поведения, подражая состоянию женщины (например, символизм инициатического рождения), но и женщины ... заимствовали маскулинные символы и ритуалы [(например, охотничья магия, тайные знания о высшем Существе, шаманизм и техника восхождения на Небеса, связь с мертвыми)]. … [Это] напряжение между двумя типами сакральности подразумевает не только антагонизм между феминной и маскулинной магией, но и их взаимное притяжение. … [Женские сообщества] организуются в закрытых объединениях, для прославления тайны зачатия, рождения, плодовитости и, в целом всеобщего плодородия. … Антагонизм и притяжение между двумя типами сакральности, прежде всего [демонстрирует] сильное и по существу религиозное стремление выйти за пределы, по-видимому, непреодолимого экзистенциального состояния и достичь полноты бытия.24


Несмотря на то, что в сновидениях современной женщины тема принадлежности к группе гораздо менее выражена, чем в мужских сновидениях, она все же играет не менее важную роль, оказывая сильное влияние на её индивидуальный жизненный паттерн. Идея идентификации с женской группой, похоже, не выглядит привлекательной для большинства женщин и рассматривается лишь как переходный этап. Женщины вступают в женские клубы или другие организации, однако не испытывают того удовольствия от солидаризации какое испытывают мужчины в аналогичных мужских группах. Кажется, что женщина больше всего нуждается в чувстве собственной индивидуальности, как женщины, которая ощущает свое развитое присутствие в архетипе матери-дочери с его циклическим ритмом объединения и разделения, что находит свое отражение в мифе о Деметре и Коре.

Случай X (Женщина, 40 лет)

Женщина, которая в ранние годы сильно страдала от чувства отчуждения от своей матери и которая впоследствии столкнулась с конфликтом между своими супружескими и материнскими обязанностями и своим долгом по отношению к собственной интровертированной природе. Она сделала несколько интересных выводов спустя несколько лет после своего анализа, который в значительной мере пролил свет на женский инициатический опыт. Я предлагаю вам ознакомиться с её отчетом, после чего попробую его прокомментировать:

Раньше я видела один и тот же повторяющийся образ - большой камень посередине реки, который плавно обтекала вода. Казалось, это я была этим неподвижным валуном, который водный поток не мог сдвинуть с места, но постепенно разрушал. Направление течения в реке всегда было определенным - слева направо. Я «застряла». В одном из первых сновидений мой аналитик прочитал мне текущие выводы, которые он сделал, изучая мой случай. «Мать главная причина всего, но это еще не все». В другом сновидении я рассказывала кому-то, что: «Когда была маленькой, мои родители завернули меня в ватный тампон, дождались пока я выросту, развернули и ожидали, что я встану на ноги. В начале моего анализа появился образ цветочного бутона окруженного обручальным кольцом. Кольцо ограничивало бутон и  не давало ему раскрыться, хотя на тот момент оно просто касалось его закрытых лепестков. Я хорошо помню эту замечательную идею, впоследствии ставшую обычной практикой, во время моего анализа брать выходной на целый день, обычно в период моего менструального цикла. Впервые с этой идеей я столкнулась в «Женских Мистериях» Хардинг, где рассказывалось о менструальной хижине в примитивных обществах, в которой женщины жили в период менструального цикла в одиночестве или с другими женщинами. Меня особенно заинтересовал тот факт, что когда женщина впервые попадает в менструальную хижину у неё забирают всю старую одежду, и она одевается в новую, что символизирует отказ от прежней жизни и вступления в новую. У меня было множество сновидений, в которых выражалась моя потребность снова почувствовать себя женщиной. Но основная ценность этой инициатической фантазии была в ощущении того, что я впервые получила разрешение некоторое время побыть в одиночестве, чтобы заглянуть в себя, и этот опыт оказался для меня очень полезным. Фактически, весь аналитический процесс был похож на пребывание в месте глубокой интроверсии. Даже сейчас недавняя фантазия о замке представляет собой время отстранения от требований внешней жизни, чтобы в дальнейшем можно было снова включиться в нее, так сказать, на более высоком уровне. У меня было еще одно сновидение, в котором, казалось, я пытаюсь найти свою более значимую «функцию» или «призвание». Это не было связано с какой-либо организаторской работой, которая требовала погружения в мужской мир. Такого рода деятельностью я занималась в прошлом и не хотела к ней возвращаться. Моя новая потребность была выражена ​​в сновидении, в котором «я возвращалась в китайскую глубинку, чтобы занять ответственный пост имеющий отношение к женщинам», это выражало мою необходимость в инициации, в которой интроверсия (китайская глубинка) сочетается с идеей, что я должна стать ответственной женщиной в своем представлении, которое отличается от представления моей матери о том какой женщиной я должна быть. Я уверена, что «ответственная должность» была просто моей личной ответственностью перед собой. Я не думаю что, это означает, что я делала что-либо для людей или вместе с людьми, кроме как случайно или естественным образом; и «женская» часть просто искала мой собственный женский путь. Я все еще оглядываюсь и смотрю на это сновидение, как на самое важное. …  Но ничего бы не произошло без аналитика, который играл роль, как я его назвала, «знахаря» или похожей на «знахаря» фигуры. Конечно, этот перенос был самой важной, связанной с инициацией, частью моего анализа. Сначала я избавилась от негативных отцовских чувств. Затем произошел постепенный переход от твердой защитной оболочки, защищающей организм внутри, через стадию полной незащищенности и уязвимости – по собственной воли – после чего, наконец, произошел рост внутренней силы, как будто костная структура предала форму, но не прочность новому нежному созданию, которое все еще уязвимо, но которое не так легко уничтожить. «Знахарь» был единственной защитой иницианта в течение этого жизненно важного периода трансформаций. Мне жаль, что я  не в состоянии все это выразить словами.
В этом отчете мы видим, как очень осторожно и в тоже время точно женская инициация добивается успеха в создании женской идентичности, при этом она не заимствует образы мужского авторитета, чтобы поддержать пациентку при создании этой идентичности. В чем она нуждается, несомненно, больше чем мужчина, так это в чувстве, что она находится в серьезных отношениях с человеком, который может передать смысл трансцендентного, но не просто обычного, опыта отношений. Поэтому на данном этапе своего опыта ей необходимо было совершить перенос фигуры знахаря на своего аналитика.
Первые сновидения этой женщины показывают, что не прошедшее инициацию состояние эмоциональной жизни было перенесено в брак, так что бутон ее девичьих чувств не смог раскрыться. В отличие от испытания силы мальчика, характерной особенностью инициации молодой девушки является раскрытие и чувство пробуждения. В то время как женщина также подвергается суровым испытаниям и испытанию силы в племенных сообществах и женских мистериях, непосредственно феминный опыт, похоже, находит некоторую форму внутреннего сдерживания, которая вселяет в женщину новую уверенность в том, что она прошла через обновление в этом мире (новая одежда). 
В свете такого опыта было бы недальновидно предполагать, что женские инициации  - это всего лишь институты, которые инструктирует женщину относительно секса, деторождения, садоводства, или, что они представляют собой развратные обряды для обеспечения плодовитости. Еще в меньшей степени эти ритуалы преследуют своей целью соперничество с мужчинами или стремление незаконно ими обладать. В них содержится особый смысл для женщин готовых отправиться в приключение самопознания, столь же необходимое, как и героические подвиги мужчин, и которые наряду с исключительностью «героинь» получают признание всего мира.
Поэтому весьма благоприятным оказывается тот факт, что психолог, с помощью наблюдений действительно квалифицированных историков религии, таких как Элиаде, имеет возможность проверить свои собственные выводы. То, что может выглядеть, как неразрешимая проблема в плоскости социологии, становится понятным в религиозном и психологическом поле. Благодаря этому типу исследований можно положить конец бесконечным и скучным дебатам среди антропологических школ и показать, как трансцендентность, глубина, процесс и другие психологически мощные слова нашего времени могут выражать разные, но вместе с тем одни и те же реалии, в зависимости от того, применяем мы их на экстравертированном социальном уровне или же на индивидуальном уровне интровертированного сознания. Это происходит потому, что все они имеют общий психо-религиозный знаменатель.
Притяжение / отталкивание  между мужскими и женскими тайными обществами находит свой психологический аналог в присущей мужчинам и женщинам бисексуальности, что следует понимать, не как физиологическое различие, но, как различие гендера или символического пола.25 Как правильно заметил Элиаде, это гендерное различие, по своему характеру, является сакральным, и поэтому выходит за пределы любого полюса. В психологической конституции мужчины присутствует феминная реакция (anima), в то время как в женской конституции присутствует маскулинная (animus). Таким образом, несмотря на то, что дух и секс работают на разных уровнях опыта, они являются общими для мужчины и женщины; и даже если мужчина и женщина часто не соглашаются с этим на сознательном уровне, то в сердцах они все же признают эту общность. То, что наверху говорит с тем, что внизу и задавая разные вопросы мужчина и женщина получают один и тот же инициатический ответ.
Случай XI (Мужчина, 36 лет)
Это колебание между мужскими и женскими символами можно обнаружить в материале наших пациентов. Человек тридцати шести лет рассказал мне о следующем сновидении: «Я нахожусь в комнате с моим мертвым дедом. Я с удовольствием ем сваренное в крутую яйцо, что наводит на мысль о Пасхе».
Его ассоциации привели к следующей интерпретации: сейчас он вступает в более ответственную должность на своей работе, но сомневается в успехе, однако уверен, что будет максимально утверждать себя. Он развелся и стоит перед выбором следует ли ему жениться снова. Он боится, что не сможет сделать свой собственный выбор, а станет жертвой женщины, которая хочет выйти за него замуж. Он в состоянии принять решение, но все же сомневается. Сновидение сообщает нам, что он во власти архетипа инициации, где смерть его деда компенсируется символом возрождения (пасхальное яйцо). Оно также сообщает нам о смерти авторитетной фигуры семьи и что с этого момента он не только может, но и должен полагаться на свой собственный авторитет. Поедание пасхального яйца, символа целостности в феминном смысле, указывает на его способность доставить себе удовольствие и обеспечить будущее своей избраннице; он знает, что в этом отношении он может делать то, что он хочет и не должен позволять матери или его первой жене (представляющей материнскую фигуру) указывать ему, что делать и какие испытывать чувства в отношениях с женщинами. Внутренний смысл сновидения показывает его готовность признать свое собственное маскулинное чувство с пониманием того, что маскулинный и феминный принципы взаимосвязаны. Наконец сновидение показывает, что избавившись от страха смерти, он в состоянии насладиться плодами возрождения.
Случай XII (Женщина, 48 лет)
Иногда тема мужской инициации неожиданно обнаруживается в женских сновидениях. Сорокалетняя женщина, муж которой умер после продолжительной болезни, осталась одна с двумя детьми-подростками (мальчик и девочка). Будучи по существу феминной женщиной, она имела какое-то представление о том, как подготовить свою дочь и помочь ей пройти запутанный лабиринт любви и выйти на путь, который в итоге приведет её к замужеству. Но относительно сына она прибывала в растерянности. Ее сновидение появилось в начале анализа, который она предприняла, чтобы определить новое направление в своей жизни и прийти к пониманию её новой жизненной роли.
Сновидение 1: У моего сына есть небольшой круглый инструмент для заточки ножей, который дал ему друг, чтобы он мог попасть в какой-то клуб или принять участие в  соревновании. Приз, который там можно выиграть, - это еще один такой же точильный круг, но мне он кажется бесполезным и нелепым. Я говорю об этом сыну, однако он с энтузиазмом относится к тому, чтобы пойти.
Интерпретация: Её сын, находясь в позднем подростковом возрасте, стоял перед выбором своей будущей профессии. Точильный круг для ножей представляет здесь важнейшие изобретения древнего человека - колесо и нож. Как и в двух предыдущих мужских сновидениях, друг-помощник в качестве альтер-эго вместе с инициатической группой обеспечивают одновременно исходную мотивацию и испытание силы, которое использует определенную маскулинную способность - его изобретательный и творческий ум. То, что в сновидении женщина считает этот инструмент бесполезным и нелепым, указывает на то, что она, исключительно как мать, не может понять причину мужской инициации, которая затрагивает вещи находящиеся вне её непосредственного опыта феминного мира с его акцентом на родстве. По этой причине мужской Логос, как дискриминационная функция, обычно, противоречит женскому Эросу, который выступает в качестве функции родства. И все же сновидение настаивает на том, что, несмотря на неодобрение со стороны матери, он все же сохранит свой энтузиазм в отношении этого мероприятия. Впоследствии этот юноша стал успешным врачом и ответственным мужем и таким образом он удовлетворил в выбранной им профессии и брачных отношениях основные условия для мужчины, ищущего удовлетворения в течение первой половины своей жизни.
Интерес пациентки связанный с сыном привел её к другому сновидению, которое представляло собой начало ее собственного посвящения в независимый маскулинный мир – новая установка необходимая одинокой женщине и соответствующая второй половине ее жизни. Для нее точильный круг теперь выражал её собственную потребность в более эффективном развитии функции анимуса.
В значительной части литературы по аналитической психологии особо подчеркивается разрыв между психологическими проблемами, с которыми люди сталкиваются в первой и во второй половине своей жизни, поэтому можно было бы предположить, что инициацию следует трактовать по-разному на ранней и поздней стадии жизни. В связи с этим интересно будет узнать, что основная структура архетипа функционирует равномерно на протяжении всей жизни. Зрелая женщина, возможно, должна научиться у мальчика-подростка мудрости относящейся к необходимому ей архетипу, точно так же, как в символизме Кабиров мы обнаружили, что грубый маскулинный принцип (фаллический карлик) должен был подчиниться инициации опекающих материнских духов представленных в виде аистов или журавлей.
Становится все более очевидной эта основная биполярность архетипа инициации с его акцентом на групповом и индивидуальном опытах, расположенных на разных полюсах. Именно эта полярность, в юнгианском смысле, в первую очередь выражает истинную проблему индивидуации. Разумеется, что индивидуация не может быть понята сознательно перед второй половиной жизни. Тем не менее, изучая архетип инициации мы обнаружили, что у молодых людей базовая индивидуально-групповая полярность уже активирована. В одном случае это может быть индивидуальный компонент, отвечающий инициатической задаче; в другом это может быть групповой компонент. Архетипический образ является общим для обоих компонентов, но картина поведения меняется с возрастом и приобретенным опытом. Когда в поздней юности конфликт между требованиями индивида и группы наконец прорывается в сознание, мы находим  индивидуацию в момент ее зарождения. Проиллюстрируем это положение сновидением молодого человека, который стоял на пороге второй половины своей жизни и должен был почувствовать всю силу своей индивидуационной проблемы.
Случай XIII (Мужчина, 34 года)
Сновидение 1: Я нахожусь в деревне, в которой жил, когда был ещё ребенком. Я спускаюсь вниз по длинной улице пот направлению с запада на восток, а затем неожиданно поворачиваю направо и иду на юг (см. Рис. 2). Я спускаюсь по короткой улице к месту её пересечения с длинной улицей. Дальше мне предстоит спуститься по небольшому, но довольно крутому холму на уровень, где расположена деревня. В какой-то момент меня одолевают сомнения. Возможно, я должен выбрать третий путь, который обозначен невидимой линией, составляющей угол 450 с двумя другими улицами (см. Рис. 2)? Эта линия простирается на юго-запад в пространство, которое кажется темным и загадочным. Затем я представляю себя одиноким и слабым. Как кто-нибудь может любить или уважать меня? Я так мало сделал в своей жизни! Я собираюсь спуститься с холма и неожиданно понимаю, что должен пройти страшное суровое испытание, которое невозможно описать словами. Это похоже на механизированный сумасшедший дом; машины рядом со мной издают воющий шум и что-то перемалывают. Но я сижу спокойно и со стойкостью выдерживаю это испытание.
Затем незаметно я соскальзываю вниз к подножию невысокого холма. Неподалеку находится дом, в котором живут очень скромные люди с которыми я был знаком в детстве; их семейную жизнь можно охарактеризовать, как жизнь наполненную теплом и уютом. На улице стоит длинный стол, я сажусь с правой стороны от хозяина. Здесь так же находится моя жена и множество других людей. Вместо тарелки, передо мной лежит круглый предмет, похожий на золотые часы. На циферблате, там где должна быть цифра VIII  расположен медальон окантованный бисером. В центре медальона изображен крылатый конь, на спине которого сидит человек или бог. Эта красивая вещь непосредственно или каким-то внутренним смыслом, связана с ситуацией, в которой я оказался с сидящими за столом людьми.
Ассоциации: Ассоциации с этим сновидением были незначительными, однако жизненная ситуация пациента на момент когда ему приснилось сновидение имеет важное значение. Он только недавно начал преуспевать в выбранной им профессии архитектора, и все еще имел некоторые сомнения относительно того, сможет ли он добиться успеха в будущем. Коллеги и руководители считали, что впереди его ждет многообещающая карьера. Его сомнения в основном были субъективного характера: он сделал поздний старт и был интровертированным, мыслящим типом с довольно слабой поддержкой со стороны других своих функций.
Он недавно женился, и за две недели до сновидения у него родился сын. Это было желанное событие, и теперь у него появился мощный стимул, чтобы обеспечить прочное положение в обществе для себя и своей семьи. Однако его пугала перспектива возврата к предыдущему невротическому паттерну, который может быть описан, как успешно возведенная конструкция для самозащиты мужчины интроверта, за которой он страдает от самоизоляции. Мнимая свобода непрерывного погружения в свои мысли, которую такой человек способен обеспечить для себя, в конце концов, оставляет его с чувством сухой безнадежности, так хорошо описанным Т. С. Элиотом в «Геронтионе», как «Мысли в сухом мозгу в сухую пору». На самом деле субъект сновидения обладает психологическим сходством с комбинацией характеров двух главных героев Элиота: Пруфрока с его извращенным инфантилизмом и недоверием к чувствам и Геронтиона, который исчерпал свою духовную жизнь, пытаясь все свести к рациональному, интеллектуальному общему знаменателю.
На раннем этапе анализа пациент в значительной степени избавился от невротического аспекта своей проблемы, но он все еще должен был в полной мере овладеть способностью к экстравертированной адаптации к жизни. Хотя он предпринял некоторые серьезные шаги в этом направлении, но так и не совершил главного решительного шага (пример того, как часто период юности в нашем обществе подходит к концу лишь к тридцати пяти годам). Этот шаг обязательно влечет за собой стремление к жизни из которого уже нельзя отступить в стерильную ситуацию того, чьи мысли, подобно мыслям главного героя Элиота, «втекают в воображаемую “пыточную” его собственного положения».26 Можно предположить, что такой мужчина был бы счастлив, отказаться от своих болезненных мыслей, но это не так просто. На стыке между первой и второй половинами жизни не только у интровертов, но вообще у всех мужчин возникает чувство паники и ощущение, что они потерпят неудачу и не справятся с задачей зрелого становления.
С субъективной точки зрения человек нашего времени сталкивается с миром, который действительно ужасен в своей безжалостной механизации и деперсонализации. Для нашего пациента, который воспитывался в благоприятном сельском окружении и считал себя нонконформистом в отношении житейских городских ценностей, мир казался особенно угрожающим. Он не задумывался о том, что если бы остался в деревне, то мог бы стать неудачником в своем сообществе. В городе, он на самом деле получил гораздо больше реальной свободы - или, по крайней мере, больше свободного времени для себя - чем он мог бы найти в деревне, какой бы идиллической она не казалась. Но все же, как и большинство мужчин его типа, он питал иллюзию о том, что существует безопасное убежище в каком-то уголке мира, где он сможет забыть о шумных машинах и толпах спешащих людей в вечном настоящем сельской местности. Он допустил ту же ошибку, что и многие англичане и американцы, которые были убеждены, что поскольку они росли в процветающих сельских семьях, то по сути они принадлежат к сельскохозяйственной цивилизации27, забывая о тех великих фабриках Мидленда или Новой Англии и Среднего Запада, которые отметили их культуру печатью индустриальной цивилизации.
Интерпретация: Учитывая все вышесказанное, давайте снова взглянем на наше сновидение. Пациент вернулся в сообщество, в котором он родился и которое, предположительно, активировало первоначальный архетип группы. Как в реальной жизни, так и в сновидении он находится невдалеке от деревни, но все же несколько в стороне (на холме). Он также находится на пересечении улиц, что метафорически выражает необходимость безотлагательно принять решения о спуске - выбрать либо длинный (медленный), либо короткий (быстрый) путь. Существует гипотетический третий путь, пока это только воображаемая линия, разделяющая под углом две главные дороги и ведущая в юго-западном направлении в место покрытое мраком и тайной. Этот гипотетический путь может означать побег с помощью воображаемого полета к будущим, пока еще бессознательным, возможностям, полет, который характерен в большей степени для прежнего мужского невротического эскапизма. Он должен пройти через суровое испытание, прежде чем сможет спуститься на уровень естественного мужского сообщества.
Пребывание в механизированном сумасшедшем доме – это суровое испытание, которое наводит на мысль о том, что он должен принять мир сверх рационального коллективизма, не позволяя ему деморализовать себя. Тот факт, что это выражается в виде психотической угрозы, указывает на его осознание фактического безумия исключительно коллективного массового человека, и что это осознание является его защитой. Эта сцена отражает истинное положение вещей, столь часто высказываемое глубокими психиатрами и аналитиками, о том, что существуют болезнь общества и болезнь отдельного человека и что они взаимосвязаны таким образом, что человеку необходимо понять себя и защитить от болезни общества. Эта потребность выражена в сновидении как инициатическое суровое испытание, но не как исключительно местная реакция на условия внешней среды. Я подозреваю, что такая потребность всегда существовала для человека, который готов стать личностью.
Пройдя суровое испытание, сновидец незаметно проскальзывает вниз по небольшому холму на основной уровень поселения. Такое соскальзывание на более низкий уровень - популярная тема в инициатических сновидениях указывающая на благотворный эффект иррационального события в отличие от сверх рационального усилия для достижения освобождения. Это говорит об «освобождении», с помощью которого может быть достигнут более существенный уровень опыта, что особенно важно для интеллектуального типа личности.
Пациент воспитывался родителями, которые всегда держались несколько высокомерно по отношению к более простым людям. Изменение, которому он подвергся в сновидении, привело его в гостеприимный дом, окруженный теплыми воспоминаниями; и сновидение связывает пациента с этим семейным паттерном не сверху, а на базовом человеческом уровне, усаживая его за стол. Другими словами, за свою готовность пожертвовать превосходством своего интеллекта он сразу же вознаграждается новой перспективой здорового общения со своими собратьями-мужчинами. Это общинный групповой опыт, в котором он участвует вместе со своей женой (то есть он в своей новой идентичности, как семьянин). Мы не знаем хозяина дома, но можем предположить, что он представляет собой определенную форму мастера посвящения соответствующую этому типу перехода.
Но даже с этим общинным опытом идея сновидения не раскрывается в полной мере. Сновидение предлагает сновидцу заключительный образ, который появляется совершенно неожиданно и не поддается объяснению. Золотые часы означают внутреннюю ценность (золото) объединенную с механическим представлением или признаком той коллективной потребности в конформизме, которая заставляет нас четко осознавать нашу ориентацию на время, место и человека – одним словом, наше эго-сознание.
 Здесь у нас присутствует механический символ рационального аспекта экстравертированного коллектива, который настолько же позитивен, насколько негативен механистический сумасшедший дом. Отказавшись от своей ложной изоляции с его установкой на превосходство, он теперь символически соглашается разделить судьбу коллективного мужчины на естественном общественном уровне и как будто в первый раз может увидеть ценность коллективной культуры, в которой живет. В конце концов, это обретает смысл, в виде системы внешней ориентации по отношению к тому, чего можно достичь на уровне повседневной жизни. 
Но что насчет золотого медальона с его крылатым конем и богоподобным всадником? Ясно, что он не согласуется с часами, которые представляют его экстравертированную ориентацию. Это не знак, такой как часы, а символ, который с опозданием передает образное послание, помещенное в цифру VIII. Число восемь - это удвоенная четверка, и мы знаем ее впечатляющую историю как символа психической (как противоположность физической) ориентации.28 Скорее всего, такое важное символическое число, хотя фактически и не отделено от циферблата часов, подчеркивает направление от обыденной реальности в сторону психической реальности, которая выражает внутреннее символическое содержание. Мы также можем предположить, что таинственный путь в юго-западном направлении также выражает это содержание. Крылатый конь, который имеет особое значение, как символ инстинкта обычно связанный с землей и нуждающийся в значительном контроле, здесь обретает крылья, наделяющие его способностью к освобождающему движению. Богочеловек, конечно же, это сверхчеловек, представляющий образ героя по отношению к вертикальному измерению. Удивительно было обнаружить, что крылатый конь в сновидении - это не Пегас, воплощающий сублимированный образ триумфа. Здесь этот символ не подразумевает героический полет или побег из реальности. Насколько пациент понял, в сновидении он означает «разделение общей жизни с другими и чувство общности с моими собратьями-мужчинами за этим столом». Таким образом, как это часто бывает со сновидением, мы столкнулись с парадоксом и могут потребоваться месяцы и даже годы, чтобы понять весь смысл, которое оно пытается выразить, и в то же время осторожно скрывает.
В этом случае преобразование вертикального опыта (крылатый конь) в горизонтальный опыт (общий стол) не вызывает сложностей для понимания. Прожив полную жизнь в мире своего интеллекта и воображения, сейчас этот мужчина спускается, чтобы разделить общинную жизнь своих собратьев-мужчин; и таким образом символ, который когда-то означал индивидуализм, отчужденность и эскапизм, был найден здесь у него дома в новом коллективном групповом опыте. Символ обнаруживает свою истинную функцию, создавая для него не целую, но часть жизненной конструкции.
Каждый образованный молодой человек выходит из детства с невероятным ожиданием достижения некоторого богоподобия. Я уже обращал внимание на огромную социальную опасность этой иллюзии, если она не будет скорректирована. То, в чем мы можем оправдать мальчика и даже восхититься, с каким энтузиазмом он может оживить своих старших с помощью своего божественного недовольства, становится как личной, так и общественной опасностью для взрослого человека. Хорошо, если эта склонность карается только лишь неврозом и у больного хватает терпения, чтобы найти лекарство в своих сновидениях.
Пациент, о котором идет речь, во время своего сновидения хотя и смутно, но понимал, что каким-то образом должен потерять свою жизнь, чтобы вновь её обрести. Символ сновидения также подсказал ему, что ничто подлинно ценное никогда не теряется, хотя время от времени оно может обнаружить себя в странной компании. Он знал, что его крылатый конь непосредственно связан с главным делом его жизни в этом мире, и что, если он когда-нибудь снова будет летать, то это не произойдет из-за отказа от его основного социального контракта.
Четыре года спустя мне сообщили, что в сновидениях этого мужчины появился еще один тип символики, предполагающий, что он готов отправиться в другое – в первый раз поистине индивидуальное - инициатическое путешествие.  Невидимая линия в месте пересечения двух улиц, с ее темной и таинственной протяженностью на юго-запад, начала проясняться для него. Ее общность с золотым крылатым конем, расположенным вместо Цифры VIII на циферблате часов о которой свидетельствует тот факт, что линия образует с каждой из улиц восьмую часть окружности, начала открывать новую перспективу к духовной жизни, соответствующим образом связанную с реальным пиршеством жизни в этом мире. В этом и заключается суть индивидуации в психологическом смысле.

Именно по этой причине мы, аналитики, не рекомендуем молодым людям вступать на путь индивидуации до тех пор, пока они не завершили свою адаптацию к общинному архетипу и не нашли свое место в реальном обществе среди своих сверстников. Только после этого символ погоподобия приобретает характерные черты истинного внутреннего опыта. Создать условия для этого процесса в реальности и представить сознанию его основное направление – это и есть цель инициации в начале второй половины жизни. Чтобы изобразить это в общем виде (см. Рис. 3), мы можем взять нашу диаграмму вертикальных и горизонтальных измерений и добавить к ней потенциальное измерение зрелого развития - центр, в котором сочетаются неотъемлемые компоненты индивидуальных и групповых встреч таким способом, который предполагает динамический обмен.


* Пока новичок бессознательно цепляется за мать и свое детство, он может принять группу посвященных мужчин, только если последняя даст ему то, что он хочет, он даже готов стать её лидером. Это неизбежно приводит к гордыне (hybris) героического мифа и испытание силы превращается в одержимость, разрушающую ту самую жизнь, которая является источником духовной регенерации. Хорошим примером этой неудачи и следующими за ней трагическими событиями, является капитан Ахав из «Моби Дика» Германа Мелвилла. Очевидно, что не капитан Ахав здесь главный герой, а белый кит воплощающий коллективное бессознательное. Именно он становится подлинным героем - примером заклятого врага, сокрушающим капитана.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики