Среда, 08 августа 2018 10:01

Рифка Шерф Клюгер Гильгамеш Глава 5 Гильгамеш и Иштар

Рифка Шерф Клюгер

Гильгамеш

Глава 5

Гильгамеш и Иштар

 

  1. Предложение Иштар

Следующая таблица, шестая, снова представляет кульминацию богатых эпизодов мифа. А именно, Иштар, могучая богиня, до сих пор невидимый центр всего потока событий, наконец появляется лично. Это всегда напоминает мне хорошо структурированную драму; сила, скрытое влияние, появляется не в первом акте, а в середине. Иштар — это фон всего происходящего, и теперь наступает кульминация: она появляется. И она ухаживает за Гильгамешем. Теперь Гильгамеш вернулся со своего героического путешествия, омылся, оделся в чистое одеяние, и текст гласит:

«Как венчал Гильгамеш себя тиарой, -

На красоту Гильгамеша подняла очи государыня Иштар:

«Давай, Гильгамеш, будь мне супругом,

Зрелость тела в дар подари мне!

Ты будешь мужем, я буду женою!

Приготовлю для тебя золотую колесницу,

С золотыми колесами, с рогами из электра,

А впрягут в нее бури — могучих мулов.

Войди в наш дом в благоуханьи кедра!

Как входить ты в наш дом будешь,

И порог и престол да целуют твои ноги,

Да преклонят колени государи, цари и владыки,

Да несут тебе данью дар холмов и равнины,

Твои козы тройней, а овцы двойней да рожают,

Твой вьючный осел пусть догонит мула,

Твои кони в колеснице да будут горды в беге,

Под ярмом твои волы да не ведают равных!»

(Табл. VI, 1 — 21)

 

Какова атмосфера этого предложения? В нем есть некое приторное величие. Что она обещает? Власть и богатство. Самые роскошные фантазии. Она обещает ему, в соответствии со своей природой, все богатства земли. Крайне интересно, что Иштар появилась — со своими ухаживаниями — как раз в тот момент, когда Гильгамеш, так сказать, убил ее! Символически. Он исполнил свое героическое деяние. Он свалил кедр и убил Хумбабу. Так что мы можем сказать, что символически он одолел мать. И теперь она появляется такой же властной, богатой, могущественной и соблазнительной, как раньше. Что случилось? Ключ лежит в том факторе, который выводит за пределы материнского качества. Какой она появляется здесь?  Что она хочет от Гильгамеша? Она не говорит: «О, вернись, я твоя мать, а ты мой любимый сын». Она не хочет, чтобы он вернулся и сказал: «Прости». Он возвращается со всем женским соблазнением. Она говорит: приди, стань моим мужем, и ты проживешь чудесную жизнь. Так что с Иштар что-то случилось; на первый план вышел иной аспект. Это не ново, ведь мы видели, что цари были мужьями богини, но символически. Вы помните, что когда Энкиду и Гильгамеш встретились, Гильгамеш хотел войти в семейный дом, чтобы соединиться с богиней Ишхара (представленной иеродулой), аспектом Иштар. Но тут есть прямота, которая яснее доносит иное качество Иштар, поскольку Ишхара тоже была матерью. Здесь это аспект возлюбленной. Можно сказать, что это иной аспект анимы. Как показал Юнг, первое переживание анимы у сына — это мать, и анима как таковая появляется на более поздних стадиях развития. Здесь мы видим в Иштар иное качество, которое можем связать с тем психологическим фактом, что мать, самая ранняя форма анимы, впервые заменена подобной матери женщиной. Своего рода матерью-возлюбленной. Очень часто у мужчин с сильными материнскими комплексами любовь впервые появляется к женщине, которая либо гораздо старше, либо имеет выраженные материнские качества. Естественно, развитие отношений будет зависеть от развития других качеств женщины. Потерпев неудачу с этим, мужчина останется запертым в матери, даже будучи женат и не живя с ней.

В нашем тексте то же самое с Иштар, но в другом аспекте архаического богатства этой божественной фигуры. Иштар представляет полноту всех женских аспектов в зародыше, так сказать, еще не развернутых, как мы дальше увидим, когда познакомимся с другими чертами. Она действительно представляет весь женский потенциал. Хотя есть некоторые богини, уже являющиеся ее дифференцированными аспектами, она до сих пор содержит их все в себе как самая могущественная богиня в вавилонском пантеоне. Ответ Гильгамеша ей имеет эпохальное значение, если рассматривать с точки зрения развития человеческого сознания. Он отклоняет предложение Иштар с неслыханной жесткостью и цинизмом.

 

  1. Отпор Гильгамеша

Гильгамеш отвечает на предложение Иштар прямо и беспощадно. Он риторически спрашивает великую Иштар, что он должен отдать ей, если согласен на брак, и кстати замечает, что среди этого масло и одежды для ее тела, а также напиток, уместный для ее царственности. Вслед за лакуной в тексте в несколько строк он спрашивает, что он выиграет от брака с ней, а потом начинает описывать ее в самых решительных терминах:

«Ты — жаровня, что гаснет в холод,

Черная дверь, что не держит ветра и бури,

Дворец, раздавивший главу героя,

Колодец, который поглотил свою крышку,

Смола, которой обварен носильщик,

Мех, из которого облит носильщик,

Плита, не держащая каменную стену,

Таран, отдавший жителей во вражью землю,

Сандалия, жмущая ногу господина!»

(Табл. V, 33-41)

 

Вслед за этим жестким, но поэтически образным потоком обвинений и обличительных сравнений, он переходит к ее личным чувствам — или их отсутствию.

 

«Кто твой возлюбленный, милый доселе?

Давай, перечислю с кем ты блудила!

Супругу юности твоей, Думузи,

Из года в год ты судила рыданья»

(Табл. VI, 43 — 47)

 

Это потому что Думузи (Таммуз) был убит. Замечание «судила рыдания» для него связано с древним ритуалом, в котором женщины оплакивают его смерть, а весной радуются его воскрешению. (Упоминание об этом обряде есть в Библии, в книге Иезекииля 8:14, в котором пророк из Вавилона переносится в храм в Иерусалиме, и «вот, там сидят женщины, плачущие о Фаммузе». Во время своего изгнания в Вавилон евреи называли четвертый месяц своего календаря таммузом, который выпадает обычно на июль. Каждый год женщины оплакивают его, убитого смертоносным жаром Иштар летом. Весной Иштар — это невеста, скрытая покрывалом. Она несет в себе оба аспекта. Упоминая ее ежегодное убийство своего молодого супруга, Гильгамеш затем переходит к животным, которых она любила.

«Птичку-пастушка еще ты любила -

Ты его ударила, крылья сломала;

Он живет среди лесов и кричит «мои крылья!»

И льва ты любила, совершенного силой, -

Семь и семь ему ты вырыла ловушек.

И коня ты любила, славного в битве, -

Кнут, узду и плеть ты ему судила,

Семь поприщ скакать ты ему судила,

Мутное пить ты ему судила,

Его матери, Силили, ты судила рыданья»

(Табл. VI, 48-57)

 

Особенно интересна картина природы Иштар в связи с птичкой, кричащей «мои крылья!» Это был возлюбленный Иштар, которому она сломала крылья. Говоря психологически, она сломала духовные крылья своего сына-возлюбленного. Мне вспоминается сон женщины, которая в сложных обстоятельствах вынуждена была оставить свою учебу. Через несколько лет ей приснилось, что она вернулась в университет, и появилась фигура анимуса — молодой человек, который был ее однокурсником. Он шел рядом с ней, а его руки были в лубке. Они были сломаны, но теперь заживали. Этот сон указал для нее необходимость продолжить учебу, что она позже и сделала. Птицы движутся в воздухе, духовной среде, и потому они символ духовных мыслей, или интуиций (полета фантазии), а сломанное крыло, как вы видите из сна, означает неспособность летать в мире духа. Теперь критика сломала его крыло, и так тоже часто бывает — духовный импульс и желание разрушаются здравым смыслом и слишком рационалистическим подходом матери. Юнг однажды сказал, что женщины не вполне осознают тот факт, что своим здравым смыслом и приземленностью, которые так ценны в других отношениях, могут убить в мужчине фантазию или его духовные импульсы, просто зажав их в смирительной рубашке своей недостаточно чувствительной «практичности». Женщины должны знать о своем влиянии на мужчин, как и мужчины, в своем роде, должны осознавать свое влияние на женщин. Крайне важно, чтобы мы научились осознавать, как воздействуем на других, а не только то, как они воздействуют на нас.

Гильгамеш еще не закончил со своим каталогом показательного поведения Иштар. Он продолжает перечисление, переходя к ее людям-любовникам.

«И еще ты любила пастуха-козопаса,

Что тебе постоянно носил зольные хлебцы,

Каждый день сосунков тебе резал, -

Ты его ударила, превратила в волка,

Гоняют его свои же подпаски,

И собаки его за ляжки кусают.

Ишуллану-садовника ты любила,

Что тебе постоянно носил фиников гроздья,

Каждый день твой стол украшая, -

Подняла ты очи, к нему подошла ты:

«О, мой Ишуллану, твоей зрелости вкусим,

И, рукой обнажась, коснись нашего лона!»

Ишуллану тебе отвечает:

«Чего ты от меня пожелала?

Чего мать не пекла моя, того не едал я,

Как же буду есть хлеб прегрешений и скверны?

Будешь вретище ль ты мне от стужи укрытьем?»

Ты же, услышав эти речи,

Ты его ударила, в паука превратила,

Поселила его среди паутины -

К потолку не подняться, не спуститься на пол.

И со мной, полюбив, ты также поступишь!»

(Табл. IV, 58-79).

 

В этом описании, как видите, Иштар предстает во всей красе.

Что, по его словам, она делала со своими любовникам? Что она делала? Она их уничтожала. Либо убивала их, либо превращала в животных и тем самым унижала. Она появляется здесь как пожирающая смертоносная мать-возлюбленная. Гильгамеш действительно дает ей полное описание всех ее злых дел с любовниками. Что означает их превращение в животных? Один был превращен в волка, а другой в паука, не видящего света дня. Подумайте о животной природе Энкиду, которую тот вынужден был преодолеть. Здесь они возвращены в дочеловеческое состояние. Это регрессия на дочеловеческий уровень, так сказать. Ее жертвы приговорены к животному существованию. Они, можно сказать, возвращаются в круг или цикл природы, в мир животного существования в матери, как чисто инстинктивные существа. Животные часто могут появляться как позитивные символы, но превратиться в животное — это регрессия к дочеловеческому существованию. Видно, что все эти животные ведут не свободную жизнь. Конь должен пить грязную воду, у птицы сломанное крыло. Символизм негативный. Даже как животные они получили унижение или ограничение свободного естественного существования.

Грессман в своем комментарии к эпосу, ссылаясь на этот мотив трансформации, упоминает (p. 125, n. 4) интересный пример, данный св. Августином, который рассказывает о хозяйках гостиниц в Италии, подававших гостям сыр, который магическим образом превращал их в кобыл. Это очень интересно, ведь тут тоже мы видим символизм лошади. Но кобыла, как животное женского пола, имеет сильную связь с негативным аспектом богини как богини-матери. Символически они превратились в собственную инстинктивную силу, стали частями самих себя. Св. Августин описывает, как хозяйки гостиниц заставляли превращенных в кобыл гостей работать на себя. Вот что делает материнский комплекс, как в Der Tote Tag Барлаха, где сын становится функцией матери. Она говорит ему: «Я не могу без тебя жить, и если ты хочешь уйти, я тебя убью!», что и сделала, убив лошадь, данную ему отцом, которая должна была унести его в мир. Это Мертвый День — утро, в которое было совершено это отвратительное деяние с подстрекательства того Стейсбарта, familiaris animus, который свел сына с ума. Это пример типичного события, когда богиня-мать обладает властью над этими сыновьями-любовниками, чтобы превратить их в своих слуг.

Этот жестокий архетипический шаблон скрыт за гораздо менее приметными отношениями между матерями и сыновьями значительно чаще, чем мы думаем. Нынешний пример — это пример старой овдовевшей («ведьмы») матери, которая держала своего сына, свое «великое сокровище», как она называла его, за слугу, пока ему не стукнуло шестьдесят, когда она наконец умерла. После этого он, по своему признанию, «чувствовал себя сиротой»! Вдобавок в своим положительным материнским качествам, будучи милосердной, защищающей при родах и т. д., Иштар также имеет этот аспект, пожирающий своих детей — своих сыновей. Этот пример из св. Августина особенно поучителен ввиду того, что сама Иштар тоже хозяйка гостиницы, как мы увидим. Мы встретим ее в форме Сидури, «девушки за стойкой», как это переводит Хейдель, которую Гильгамеш позже встретит в своих путешествиях.

Превращение людей в животных — это частый мотив сказок и мифов, и первой приходит на ум история Цирцеи, которая превратила моряков Одиссея в свиней, которые всегда склонены головой к земле, носами в грязи. И как раз этот пример Одиссеи дает нам поразительно интересное понимание развития мифов как документов развития человеческого сознания. Одиссея — это более молодой миф. В записанной форме он датируется примерно 1000 г. до н.э., тогда как шумерские корни Эпоса о Гильгамеше уходят примерно в 4000 г. до н.э. Можно сказать, что встреча с женщиной, или анимой, в психологических терминах, имеет совершенно иной характер. Это также делает ее такой чарующей, помимо красоты мифов, потому что мы можем осознать иные наборы тех же архетипических шаблонов. Цирцея — это тоже мощная соблазнительная женская фигура, и она превращает мужчину, который ее недостоин, в свинью. Но, очевидно, Одиссей находится в ином положении, чем Гильгамеш. Он, так сказать, может принять ухаживания Цирцеи при некоторых осторожных условиях. Он не просто дает ей ужасный отпор, как Гильгамеш, который, кроме обвинения, что Иштар превращает любовников в животных, говорит: «Что я должен отдать, чтобы жениться на тебе? Ты ненадежна».  Возвращаясь к тексту:

«Но в жены себе тебя не возьму я!

Ты — жаровня, что гаснет в холод,

Черная дверь, что не держит ветра в бури,

Дворец, раздавивший главу героя,

Колодец, который поглотил свою крышку,

Смола, которой обварен носильщик»

(Табл. VI, 32 — 37)

 

Он делает все эти ужасные обвинения, а потом просто оставляет ее. Герой Одиссей в ином положении, как было сказано, принимает приглашение Цирцеи; но у него есть божественная помощь от Гермеса, который дал чудесную траву, мешающую ее чарам, и научил напасть на нее с мечом, когда она попытается его околдовать. Что означает иметь при себе меч? Меч — это символ разделения. Так что он обладает некоторым осознанием ситуации. Меч — это, конечно, также оружие для самозащиты, и это значит, что от героя требуется некоторое понимание, чтобы выстоять против погружения в мать и ее сил соблазнения. Иметь при себе меч символизирует мужскую силу различения и понимания, его способность осознавать, что происходит. Тогда он может продолжать.

 

Замечание: Можно ли назвать его символом силы воли и намерения?

 

Ну, я бы не стал, даже хотя он связан с ней, ведь у вас может быть воля что-то сделать, но недостаточно необходимого понимания. Так что можно видеть разницу в подходах героев двух различных мифов разных времен в похожих ситуациях. Можно сказать, то, что было бы смертью для Гильгамеша, а именно, принятие приглашения Иштар, как мы видели из всех упомянутых примеров, тем не менее, возможно для Одиссея. Поскольку меч — это символ Логоса в этой связи, очевидно, что более высокий уровень сознания позволяет Одиссею вынести или принять встречу, к которой Гильгамеш был не готов. Гильгамеш, с другой стороны, был первым в длинной цепи до сих пор умиравших сыновей-любовников, который смог выстоять перед опасностью, так что смог с презрением ее отвергнуть, чуть ли не убежать. Это показывает, каким осторожным нужно быть в похожих ситуациях, например, с анализандами. Для одного жизненно необходимым может быть сбежать из ситуации, а для другого жизненно необходимым — встретить опасность. Это зависит от уровня сознания. Мы не можем устанавливать правила. Естественно, для современного человека можно сказать, что он не должен убегать. Это не решает проблемы анимы. Но если он в состоянии Гильгамеша, то бежать он должен.

Однажды на семинаре Юнга по детским сновидениям мы работали со сном мальчика, который предчувствовал дальнейшее развитие в подростковом возрасте, когда увидел мертвую фигуру анимы в воде, и у него было чувство боли разделения, но он ушел. Юнг тогда сказал, что в некоторых ситуациях, когда фигура анимы или матери слишком могущественна, единственное, что может сделать мужчина — это пока ее избегать и подождать, пока не будет готов. Иначе он просто дурачит себя. Есть люди, которые думают, что готовы, и не осознают, насколько заперты в матери, несмотря на свои достижения. Мы далее увидим в эпосе, как Гильгамеш и Энкиду исполняют ритуал, являющийся символом действительного освобождения от матери. В этих примерах мы можем заметить психологическую важность сравнительного метода в интерпретации мифа. Но мы должны знать, что все эти мифы означают некоторые стадии развития, ведь в сравнении их с материалом сна мы должны знать, что именно сравниваем. Всегда есть соответствие на некоторых уровнях сознания, на которых дан соответствующий подход, а не в других случаях. Юнг однажды сказал мне, что если прослушать подряд несколько аналитических сессий, то окажешься сбитым с толку, почему аналитик говорит одному человеку абсолютно противоположному тому, что говорил другому час назад. Все дело в том, что жизнь многообразна, и все зависит от того, что именно является истиной в данный момент для этого человека среди многих возможных истинных, связанных с человеческой жизнью. При толковании сновидений нужно быть очень осторожным, чтобы не применить ко сну некую априорную идею, ведь сон может иметь совершенно неожиданный взгляд на некую ситуацию, а не тот, что мы ошибочно приписываем ему, определяя, что действительно на концу в этой ситуации. У нас могут быть совершенно чудесные убеждения о психологической ситуации, которые, однако, не подходят, потому что мы можем упустить суть. Слава Богу, сны обычно их поправляют. Учение различать при работе с мифами может помочь нам научиться различать и в сновидениях.

 

Замечание: А предполагает ли это, что индивидуация не может быть достигнута в том коллективном типе в то время?

 

  1. О целях индивидуации

Вы правы в том, что имеете в виду, но я бы сформулировал это несколько иначе. Видите ли, это всегда индивидуация, но цель разная в разных состояниях. Индивидуация для Гильгамеша — это, в первую очередь, освободиться от матери. Мы можем задать вопрос: когда начинается индивидуация? Я думаю, при рождении. Это естественный процесс роста. Но цель индивидуации в первой половине жизни отличается от ее цели во второй половине жизни. В юнгианской психологии бытует частое непонимание особенно второй половины жизни, что именно тогда начинается индивидуация. Индивидуация — это врожденный импульс к целостности. Для молодого человека к индивидуации относится укоренение в жизни. Иначе то, что мы считаем индивидуацией во второй половине, будет искажено, так как что-то не было исполнено, что-то не утвердилось. Мы должны различать то, что относится к индивидуации в определенных фазах жизни, и это можно узнать только из снов. Естественно, есть молодые люди, сны которых указывают, что они должны сделать что-такое, что не считается так называемым нормальным путем. Но тогда это их путь индивидуации. И тогда мы видим много снов молодых путей, которые очарованы бессознательным, но сначала они должны сделать что-то другое — и тогда это их индивидуация. В бессознательном нельзя прыгать через ступеньки. Нужно пройти через весь процесс.

По-другому можно сказать, что задача индивидуации предлагается бессознательным. Есть некоторые общие типичные ситуации, которые, можно сказать, более или менее одинаковые для всех. Но у нас не одинаковое внутреннее устройство. Мы даже не одного возраста; мы говорим о людях, которые в некотором роде моложе или старше самих себя. Это также верно относительно наших современников. Мы не все живем в одно время. Мы иногда встречаем людей, от которых создается чувство, что они были бы гораздо счастливее, живи они со своим внутренним устройством в эпоху романтизма или даже в античности. Индивидуация — это нечто крайне индивидуальное, что и предполагается самим словом. Вот почему мы должны опираться на бессознательное и быть как можно осторожнее, что не истолковать материал бессознательного в соответствии с идеями, которые выдумываем о процессе индивидуации. Они помогают. Нам нужны некие направляющие концепции. Сам Юнг был прекрасным примером того, как не нужно быть излишне систематичным и не вводить жестких правил, хотя он создал представление о некоторых типичных связях, которые как таковые архетипические. В каждом отдельном случае он всегда был готов к исключениям или индивидуальным ситуациям, когда легко упустить суть, если сказать: «А теперь должно прийти это». Ничто не «должно» прийти. Оно приходит как есть, а потом мы решаем, что с этим делать. Но, возвращаясь к нашему мифу: очень важно иметь такие шаблоны. Есть не только Гильгамеш, и мы не должны говорить, что герой должен отвергнуть свою мать. И не только Одиссей. Есть также люди, которые не могут этого позволить себе, потому что не готовы к этому в данный момент. Как вы знаете, в бессознательном, в нашем внутреннем процессе, мы ведомы круговым путем, а не по прямой линии, как хотелось бы вообразить. Так что Гильгамеш, как я думаю, должен был сделать то, что сделал, что не является шаблоном или конкретным примером как таковым для процесса индивидуации человека.

Но есть фаза, когда это единственная необходимость, как у Гильгамеша, когда мать становится такой грозной и негативной. Для него это, так сказать, вопрос первой попытки выбраться из материнского цикла природы к новому духовному развитию. Есть старое эссе Олбрайта, выдающегося американского востоковеда, автора работы От каменного века до христианства, в котором он говорит, что Гильгамеш сам был богом растительности наряду с Таммузом и другими. Он показывает сходства, и, как мы видели здесь, Гильгамеш рассматривает Таммуза как своего предшественника среди любовников Иштар. Так что тогда он был другим Таммузом, но таким, который разрывает шаблон. Это эпохальная встреча. Он разрывает шаблон поглощения матерью, и в этом его величие, в этом его задача индивидуации. Он не может позволить себе ничего другого. Обычно это так: вы должны сделать все, что можете. Но невозможного вы сделать не можете. Если наше сознание находится в определенном состоянии, то вы сможете сделать только это. Вызов обычно находится некоторым образом за пределами наших возможностей. Если если они слишком далеко выходит за пределы наших сил, мы просто не можем этого сделать в данный момент. Должно случиться что-то большее, прежде чем мы сделаем больше. Это может казаться поражением, но принять поражение, если это необходимо, может оказаться более героическим, чем необдуманно попасться в ловушку, к которой мы не готовы. Говоря психологически, я считаю достижение Гильгамеша героическим достижением того времени. Это был действительно разрыв шаблона, который открыл новые перспективы, выход из материнского цикла природы к новому духовному развитию. Естественно, если можно позволить себе такое предположение, оно должно быть доказано в продолжении мифа. И я думаю, это подтверждение есть.

 

  1. Материнский мир, материнский комплекс

Это решающая поворотная точка, можно сказать, культурная поворотная точка, ведь он культурный герой, и потому сползание в материнский мир, когда он уже преодолен, будет для него огромной опасностью. Для современного сознания такое поведение по отношению к материнской аниме не будет в целом уместным, разве что в психических ситуациях, соответствующих рассматриваемому уровню. Например, более или менее современная ситуация, особенно в Америке, подростковой преступности, или огромная выразительная независимость молодежи, одной из ветвей которой является подростковая преступность; можно рассматривать ее как попытку вырваться из шаблона хорошего мальчика, а затем незнание меры в образе плохого мальчика. Но если рассматривать это в данной связи, если видеть патетическую, почти трагическую борьбу за слом шаблона зависимости, у вас складывается иной взгляд. Естественно, смена этого шаблона во многом зависит от проницательности родителей. С другой стороны, вы можете часто прочитать, что отсутствие отца — это огромный фактор в проблеме подростковой преступности. Но все это сводится к той же проблеме. Если отец не выполняет свой отцовской роли, он не может помочь сыну достичь мужественности. Требуется проницательность с обеих сторон, женской и мужской, в отношении своей роли, и по всему миру. Помните отношение Нинсун к Гильгамешу, то, что она отпустила его. Она дает ему «взобраться на лошадь» и уйти в мир. Это также предварительное условие, которое позволяет ему выстоять перед Иштар. Свобода от личностной матери не делает мужчину автоматически свободным от материнского архетипа. Это различие между личностной и архетипической матерью в таком древнем эпосе поразительно. Некоторые мужчины приходят на анализ, говоря: «Но я не живу с матерью, и у нас прекрасные отношения» или «Она мне не нравится. Потому я ушел из дома, и я свободен», А сны полны негативных материнских символов. С такой проблемой не справиться простым географическим разделением. Человек несет ее с собой. Материнский комплекс проявляется не только в зависимости от личностной матери или материнской фигуры. Жизнь, или аналитик, становится матерью. Это подход, который выражается в желании, чтобы тебе всегда служили, чтобы ни о чем не беспокоиться. Это во многом ясный признак материнского комплекса. Он выходит далеко за пределы личностного. Даже личностная мать, действующая в позитивной или негативной форме материнского архетипа, становится жертвой архетипа, если не осознает роль, которую играет. Здесь преимущество более широкого взгляда Юнга на психику. Он выводит человека из жерновов бесконечного обвинения родителей, отчего некоторые люди страдают всю жизнь, что крайне печально и бесплодно. Архетипы — это действительно внутренние силы, с которыми мы должны найти подходящие отношения. Все люди, и матери, и сыновья, пойманы одними и теми же архетипами и должны по-своему бороться с ними. Я думаю, стоило задержаться на этом вопросе, чтобы показать, что миф нельзя объяснить не с точки зрения развития сознания. Это точка отсчета. Как и сон не может быть полностью объяснен без точки отсчета сознательной ситуации сновидца. И когда мы не знаем ее, как, например, у мифического героя, мы можем по сновидению предположить, каким должно быть состояние сознания, чтобы появился такой сон. Мы можем сделать осторожные выводы о том, какое нужно сознание для такого сна. Я вспоминаю, что, когда я читал лекцию о Гильгамеше в Клубе здесь в Цюрихе, Юнг задал мне этот вопрос: «Каким сознанием обладал Гильгамеш для такого сна — что на него падает звезда?» Так что все в порядке, если у вас достаточно опыта для толкования сновидений через сравнения.

 

  1. Многогранная Иштар

Самый известный любовник Иштар — это Таммуз, сын-любовник par excellence. Или Думузи, как его еще называют. Женщины плачут о нем год за годом, когда он умирает, а весной он воскресает. В Иезек. 8:14 мы читаем: «...там сидят женщины, плачущие по Фаммузе», Финикийцы называли его Адон, т. е. «Господь», и оплакивали его смерть. Они передали этот ритуал грекам, которые огречили его имя как Адонис. Женщины разбивали сады в честь Адониса, который вместе с египетским богом Осирисом, кроме Таммуза, является формой юных умирающих и воскресающих богов, которые все относятся к религиями богини-матери. Швейцарский семитист Вальтер Баумгартнер показал, что обычай разбивать сады в честь воскрешения Адониса сохранился на Сардинии до наших дней. Естественно, он перешел на Иисуса, но корни его уходят в культ Адониса. Многие ритуалы восточных культов превратились в христианские. В другом мифологическом фрагменте, «Спуск Иштар в подземный мир», мы читаем, как Иштар сама достает его из подземного мира. Смерть Таммуза вызывается пожирающей страстью Иштар, страшной летней жары. Но она возвращает его из подземного мира каждый год. Пока она пребывает там, всякая растительность, все порождение и рост на земле прекращаются. Как Иштар под покрывалом, она невеста, дающая жизнь Весна. Как Иштар, снявшая покрывало, она присуща подземному миру, приносит смерть и убивает любовников. Она сама жизнь, можно сказать, которая включает в себя смерть, присущую амбивалентному архетипу великой матери, дающей жизнь и отнимающей ее. Но у нее есть и другие аспекты, кроме матери и любовницы. Она также «царица небес и звезд» и ведет сонм звезд. Есть изображения Иштар Бабарты, где у нее есть борода, и она воин, гермафродит, так сказать. Такие черты в особенности есть у Иштар Аккадской, на севере Вавилонии, и в Ниневии и Арбеле, тогда как на юге, как в Уруке, она скорее богиня любви и мать. Например, как таковая она говорит шумерскому царю Гудее, около 2500 г. до н.э.: «Я священная корова, рожающая, как женщина». Как богиня-мать она часто изображается обнаженной с ребенком у груди. Но всем этим ее черты не исчерпываются. Как великая хозяйка гостиницы, она имеет дионисийские черты. Мы встретим ее в нашем эпосе в 10 таблице, в образе Сидури. Оригинальный клинописный знак для Иштар был воротами с завесой из тростника, которые можно отдернуть — знак борделя. Этот знак позже перешел в горизонтальную позицию и стал одной из идеограмм Иштар. В звездной системе она Венера. Ее эмблема — это звезда с 8 или 16 лучами. Многие из этих черт Иштар, всю ее двойственную полноту, можно почувствовать в древней молитве к ней, которая известна нам из библиотеки Ашшурбанипала. Я бы хотел зачитать вам ее части.

«Ты, госпожа всех госпожей и богиня всех богинь,

Тебя я заклинаю.

Иштар, царица всех земле, правительница человека,

Сильна ты, высокая царица.

Имя твое почитается.

Ты источник света для небес и земли, ты сильная дочь Сина.

Ты направляешь руки воина

И устанавливаешь место для битвы.

Госпожа, чье сияние и величие превыше всех богов!

Ты звезда шума битвы,

Ты, приносящая раздор между братьями, жившими в мире и гармонии,

Ты, предающая завет дружбы и любви,

Госпожа поля битвы ты, сворачивающая горы,

Где нет твоего имени и твоих заповедей?

Ты велика, ты великолепна.

Сильнейшая из правителей ты, ведущая царей на поводу, как конец,

Открывающая лоно бесплодных женщин.

Богиня мужчин, Иштар женщин!

Решения которой никто не может предсказать.

Куда ты посмотрела, там мертвое становится снова живым, страдающий встает со своей постели,

А тот, кто сбился с пути, снова находит верный путь, где созерцает твой лик.

Ирнини, слава и мрачный лев ты, пусть твое сердце найдет покой.

Ты, дикий бык ярости, пусть твоя душа найдет мир.

Пусть твои глаза милосердно взглянут на меня.

Ты в своем сиянии взгляни на меня с милостью.

Иштар велика. Иштар царица.

Госпожа полна славы, госпожа царица.

Ирнини, дочь Сина, ты сильна, нет никого равного тебе».*

 

А теперь давайте послушаем реакцию этой могучей царицы богов на отказ Гильгамеша:

 

  1. Ярость Иштар

 

«Как услышала Иштар эти речи,

Иштар разъярилась, поднялась на небо,

Поднявшись, Иштар пред отцом своим, Ану, плачет,

Пред Анту, ее матерью, бегут ее слезы:

«Отец, поношенье Гильгамеш учинил мне,

Гильгамеш перечислил мои прегрешения,

Все мои прегрешенья и все мои скверны».

Ану уста открыл и молвит,

Вещает ей, государыне Иштар:

«Не ты ль оскорбила царя Гильгамеша,

Что Гильгамеш перечислил твои прегрешенья,

Все твои прегрешенья и все твои скверны?»

Иштар уста открыла и молвит,

Ану, отцу своему вещает:

«Отец, быка создай мне, пусть убьет Гильгамеша».

(Табл. VI, 80-94).

 

Эта беседа между Иштар и ее отцом Ану бесценна с психологической точки зрения. Иштар глубоко задета и жалуется ему на Гильгамеша. Что вы думаете о ее высказывании: «Гильгамеш перечислил все мои прегрешенья»? Спейсер переводит ту: «Он напомнил мои отвратительные деяния, мое зловоние и мою грязь». Какое отношение проявляет Иштар? Какое отношение к своему поведению?

 

Замечание: Она не говорит, что не делала этого.

Она открыто несет свою очень длинную тень.

 

Рисунок 5. Иштар, поставившая ногу на льва

 

Да, это хорошее замечание, и мы должны провести тут различия. Вы похлопываете ее по плечу за такую осознанность в отношении собственной тени, не так ли? Но я нахожу это тут несколько опасным, потому что она на самом деле не обладает проницательностью. Видите ли, если бы она действительно знала, что сделала, это что-то изменило бы в ней. Ее ярость бы прервалась. Если бы она действительно знала «хорошо, в конце концов, я действительно такая, так что почему он…?» - это было бы глубокой проницательностью. Она все это не интегрировала.

 

Замечание: Похоже на испорченного ребенка.

 

Совершенно верно! Я понимаю ваш комментарий, потому что если бы она думала, что она такая чудесная и хорошая, это было бы еще хуже. Она видит себя, но, и тут появляется глубокая проблема: она обладает, я бы сказал, природной аморальностью. Быть такой для нее не представляет конфликта. Она видит это, но это не имеет значения. Можно сказать: «это моя тень», и все прекрасно, это звучит глубоко просветленно, что мы чувствуем в этом отношении? Что мы с этим делаем? Если это тут же не делает нас скромнее, это только «я такой, так что смирись с этим». И она хочет мести! Что это предполагает? То, что Гильгамеш действительно должен просто смириться с ее злыми и порочными деяниями и не имеет права им сопротивляться. В это месть соблазнительное качество псевдо-понимания. Это не полное понимание. Откуда мы это знаем? Потому что это не меняет ее поведения. По крайней мере, не по отношению к Гильгамешу, как вы увидите. Это действительно интересно. Она не отягощена никакими моральными конфликтами, а это в глубоком смысле бесчеловечная ситуация. Юнг однажды сказал: «Человека делает человеком конфликт». Она обладает природной аморальностью, которая выражается в том факте, что она не разъярена не обвинениями Гильгамеша, а тем, что он осмеливается их произносить. Это плохо. Он не был неправ; естественно, она все это делала. Но горе ему, он осмелился ей это сказать! Ану пытается привести ее в чувство и успокоить. Это действительно похоже на аналитический час:

 

Иштар: Создай мне небесного быка, чтобы тот уничтожил Гильгамеша!

Ану: Но подожди, разве ты не сама навлекла это на себя? Ты сама напросилась на оскорбление, и потому Гильгамеш перечислил твои отвратительные и мерзкие деяния.

Иштар: Отец мой, создай мне небесного быка, чтобы тот уничтожил Гильгамеша.

 

...и так далее. Какова реакция на то, что сказал Ану? Нулевая. Она просто не улавливает это, словно он ничего не говорил. И это, естественно, признак чего?

 

Замечание: Бессознательности.

 

Бессознательности, и я бы даже сказал, одержимости. Ее яростью — или, можно сказать, одержимости состоянием анимуса. Она не может услышать то, что говорит другой человек. Она просто продолжает болтать. Она хочет быка, это исключительный символ ее ярости. Она угрожает:

«Если же ты быка не дашь мне -

Ударю я в дверь страны без возврата,

Открою я врата преисподней,

Подниму я мертвых, чтоб живых пожирали,

Станет меньше тогда живых, чем мертвых».

Ану уста открыл и молвит,

Вещает ей, государыне Иштар:

«Если ты от меня быка пожелаешь,

Будут в Уруке семь лет мякины.

Зерна для людей собрать должна ты,

Для скота должны травы вырастить ты».

Иштар уста открыла и молвит,

Ану, отцу своему вещает:

«Зерна я ссыпала, траву создала я,

Если будет в Уруке семь лет мякины -

Зерно для людей уже собрала я,

Для скота я уже травы взрастила»

(Табл. VI, 96-113)

 

Ее угрозы многочисленны и серьезны. Ее угрозы, если он не уступит, показывают ее в полной силе. Она способна снова вернуть мертвых к жизни, так что они будут пожирать живых. То есть она может уничтожить все творение. Разрушительная сила состояния одержимости яснее всего проявляется здесь. Похоже, что Ану слаб и сдается. Но я думаю, что он мудр. Он выбирает меньшее зло. Он дает ей небесного быка, но устанавливает некоторые условия. Она сильнее, чем он. Он должен уступить. Но он некоторым образом дает гарантии. Он идет на компромисс. Хорошо, вот тебе небесный бык. Выпускай его на Гильгамеша. Но не уничтожай творение. Предпринимай меры. Здесь вы видите, что она также богиня растительности. Она действительно госпожа над жизнью и смертью. Если она хочет, зерно будет расти, а если не хочет, будет засуха. Я думаю, ясно, что Ану уступает не из простой слабости, а из мудрости, ведь он заставляет Иштар сделать припасы для человечества, поскольку высвобождение небесного быка принесет семь голодных лет. Можно заметить тут мотив, схожий с тем, что появляется в библейской истории об Иосифе и сне фараона о семи тучных и семи тучных коровах, которые представляют семь тучных и семь голодных лет. Далее бык описывается как необыкновенное чудовище.

 

  1. Небесный бык

«Спустился к Евфрату, в семь глотков его выпил, - река иссякла;

От дыханья быка разверзлась яма,

Сто мужей Урука в нее свалились;

От второго дыханья разверзлась яма,

Двести мужей Урука в нее свалились;

При третьем дыханье он дохнул на Энкиду,

Энкиду, хоть стан его согнулся,

Но вспрыгнул Энкиду, за рог быка ухватился,

Бык в лицо ему брызнул слюною,

Всей толщей хвоста его ударил.

Энкиду уста открыл и молвит, вещает он Гильгамешу:

«Друг мой, гордимся мы нашей отвагой,

Что ж мы ответим на эту обиду?»

- Гильгамеш уста открыл и молвит, вещает он Энкиду:

«Друг мой, видал я быка деянья,

Но силы его для нас не опасны,

Вырву его сердце, пред Шамашем положу я,

убьем быка с тобою вместе,

Встану над ним я в знак победы,

Наполню рога елеем, подарю Лугальбанде!

За толщу хвоста его ухвати ты,

А я меж рогами, меж головой и шеей, поражу его кинжалом,

… … …

Погнал Энкиду, быка повернул он,

За толщу хвоста его ухватил он,

… … …

А Гильгамеш, как боец отважный и воин могучий,

Меж его рогами, меж головой и шеей вонзил кинжал свой.

Как быка они убили, ему вырвали сердце, пред Шамашем положили,

Удалившись, пред Шамашем ниц склонились, и уселись оба брата»

(Табл. VI, А IV, 9 — 155).

 


Рисунки 6 и 7. Битва с небесным быком

 

 

В молитве к Иштар, которую мы только что читали, она названа «ярящимся диким быком». Так что Бык, рассматриваемый со стороны Иштар, это, так сказать, ипостась ее яростного гнева. Ее убийственная сила, «одним дыханьем», похожим образом описывалась как огонь, исходящий изо рта Хумбабы. Он тоже обладал этим огненным разрушительным качеством. Так что здесь есть связь между Хумбабой и быком. Мы видели, что Хумбаба был стражем священного леса Иштар. Здесь этот бык — ее собственная ярость, психологически говоря, чье дыханье, как и дыханье Хумбабы, приносит смерть. Но тогда как Хумбаба был скрыт в кедровом лесу, иными словами, в бессознательном, куда Гильгамеш и Энкиду должны были пойти, чтобы найти его, бык приходит прямо в Урук, и он агрессивен. Есть разница в ситуации с соответствующей разницей в психологическом смысле. Тут герои не отправляются в лес, чтобы найти, так сказать, неготового к встрече Хумбабу. Что такое Урук, город? Это его собственный город. Это его сознание. Это прорыв бессознательного аффекта в мир сознания. Я не знаю, насколько они осознавали, но они в лучшей позиции. Прорыв чего-то может случиться с нами в любое время, но если такой аффект становится осознанным, входит в центр сознания, это совершенно иное дело, чем когда он совершенно бессознательный. Если он становится осознанным, появляется возможность ухватить его за рога, что тут и происходит.

 

Замечание: Это также указывает на регрессию либидо, так как оно приближается к сознанию; в другой раз сознание искало или регрессировало до Хумбабы.

 

Да, в ваших словах что-то есть, но я бы не проводил таких различий. Я бы сказал, что у Гильгамеша была интуиция, что тут есть Хумбаба, и он, так сказать, отправляется в бессознательное, чтобы встретить «опасности души», как в ночном путешествии по морю. Это похоже на ночное путешествие по морю. Тогда как тут, в его городе, вокруг него друзья, и все иначе. Нам нужно все наше сознание, чтобы выстоять перед таким прорывом бессознательного. Он также в лучшем положении, потому что уже бился с Хумбабой. А с происходящим в его реальности справиться проще, как они сделали с Энкиду. Это не значит, что всегда можно одолеть. Сделать это — привилегия героя. Тут требуется помощь Самости, чтобы справиться с такой внутренней силой. Есть еще кое-что важное. Создав этого небесного быка или попросив Ану сделать это, завладев им, дав ему напасть на Гильгамеша, Иштар выдала себя собственным гневом. Она больше не за ширмой. В быке она врывается в сознание и, так сказать, доступна для атаки. Бессознательное содержание, представленное небесным быком, таким образом, гораздо ближе к сознанию — вот что это значит. Оно даже проникает в сознание, и потому может быть постигнуто. Но мы должны помнить, что сам Гильгамеш был назван диким быком в первой таблице: «Аруру создал этого буйного дикого быка». И в битве между Гильгамешем и Энкиду их обоих сравнили с быками. Это общая вавилонская черта. Хаммурапи и позже ассирийские цари любили давать себе эпитет «дикий бык». Охота на быков была популярным развлечением вавилонских царей. Психологически этот эпизод, как мне кажется, отсылает к тому факту, что Гильгамеш и Энкиду в борьбе против небесного быка Иштар сражаются против этой бычьей природы в себе. Ведь что это за бычья природа? Психологически бык действительно принадлежит Иштар. Это ее примитивная ярящаяся эмоциональная мужская сторона. Теперь, если Гильгамеш и Энкиду борются с этим быком, они имеют дело с образом Иштар. Поскольку они сами быки, борьба с быком означает, что они борются с опасностью воплотить анимуса матери.

Опасность сыновей отождествиться с анимусом матери очевидна у тех, кто «выбирает» профессию по выбору матери. Если мать не развивает своего анимуса, он будет проецироваться на драгоценного сына, который должен делать то, что на самом деле хочет делать она. Есть случаи прямого бессознательного отождествления, когда сын получает профессию, которую даже не хотел сам. Было самоочевидно, что она для него. Это часто бывает отыгрывание бессознательной проекции анимуса матери, или не такой уж бессознательной с ее стороны, когда она «знает», что для него лучше. Когда сын не бессознательно отыгрывает проекцию материю, она может быть позитивной, за его достижениями стоят некоторые амбиции матери. Другой род отождествления с материнским анимусом встречаются в своего рода примитивной персоне «настоящего мужчина», которая не является настоящей мужественностью. Это выказывание грубой агрессивности, которая является составной репродукцией некоторых качеств анимуса, и все это от матери. Это иногда очень трудно различить в аналитическом процессе. Возвращаясь к нашим героям:

«Как быка они убили, ему вырвали сердце, пред Шамашем положили,

Удалившись, пред Шамашем ниц поклонились, и уселись оба брата»

(Табл. VI, 153-155).

 

Иными словами, они принесли сердце быка в жертву Шамашу. А что такое сердце? В образном смысле это центр, сущность. Бык, которого они должны убить, означает Иштар, и они приносят в жертву сущность того, что этот бык из себя представляет. Они жертвуют его Шамашу. Шамаш — это действительно противоположный Иштар полюс. Да, можно сказать, что Шамаш — это мужская Самость, но можно также сказать, что это духовный элемент. Они приносят в жертву эту бычью природы, которую одолели, идущую от матери, и приносят ее Шамашу, богу-покровителю Гильгамеша, солнечному богу, означающему высшее сознание. Во всем этом символизме мы видим переход из мира матери к миру отца. Вот что делает эпос о Гильгамеше очень важным с точки зрения религиозной истории. Это буквально переход к новой религиозной эре, которая ведет, например, к монотеизму Ветхого Завета. Мы находим это во многих местах эпоса, как увидим далее. Они приносят в жертву, так сказать, собственную бычью природу, которая соответствует идентичности материнского анимуса, новому развитию сознания, Шамашу. Есть другой интересный аспект этого символизма: бык — это зодиакальный знак Венеры (= Иштар), и астрологически означает плодородие земли. Это можно видеть и в нашем тексте. Тот факт, что небесный бык был дан Иштар, привел к тому, что растительность прекратилась. Астрологически за быком следует знак овна. Овен — это огненный знак, и, согласно астрологам, он символизирует время Ветхого Завета, к которому вели солнечные боги, Шамаш и Мардук.

После одоления небесного быка Иштар взбирается на стену Урука и проклинает Гильгамеша:

«Горе Гильгамешу, меня он унизил, быка сразивши!»

Услыхал Энкиду эти речи Иштар,

Вырвал корень быка, в лицо ей бросил:

«А с тобой — лишь достать бы, как с ним бы я сделал,

Кишки его на тебя намотал бы!»

(Табл. VI, 159-164)

Йенсен, один из первых переводчиком Эпоса о Гильгамеше, отождествляет Гильгамеша и Энкиду с Близнецами Зодиака, и обращает внимание на тот факт, что на небесной карте бык обрушивается на близнецов с опущенными рогами. Он связывает вырванное бедро с отсутствующей задней частью туловища быка в звездном созвездии. Это слово искажено в тексте. В переводах оно часто передается как «правое бедро». Грессман упоминает, что бедро, возможно, эвфемизм для фаллоса. Мне это кажется вполне вероятным. В таком случае фаллос быка представляет своего рода злобный суррогат любви Гильгамеша. Есть похожий пример: Астарта преследует своего любовника, финикийского бога Эдмуна. Он расчленяет себя. Если бы Гильгамеш уступил Иштар, это тоже означало бы самокастрацию. Но теперь это возвращается к самой Иштар. Иными словами, происходит с ее быком. Ближайшая параллель — это, возможно, фригийская история о Зевсе, который вырывает тестикулы барана и швыряет на колени Део (это имя Кибелы), еще одной богини-матери. Это сопротивление кастрации как символа материнского культа, потому что бы обряд кастрации в честь богини-матери. И это своего рода сопротивление такому обряду. Что до кишков, которыми Энкиду хочет обмотать Иштар, Грессман упоминает немецкий культ Hangazyr, в котором кишки еще живого жертвенного животного обматывали вокруг священного дерева. Эта параллель снова подчеркивает материнский аспект Иштар, если мы подумаем о кедре. Затем мы читаем:

«Созвала Иштар жриц, блудниц и девок,

Корень быка оплакивать стали»

(Табл. VI, 165-167).

 


Рисунок 8: Энкиду

 

  1. Возвращение героев

Так побеждена Иштар. Мы больше не слышим о ней до одиннадцатой таблицы, где она снова появляется в связи с историей о потопе, которую Утнапиштим рассказывает Гильгамешу. Но сейчас Гильгамеш и Энкиду прославленные герои Урука. Они с Гильгамешем забрали себе по рогу небесного быка как трофеи. Он повесил их в спальне, совсем как многие молодые люди сегодня. Каждый из них был сделан из тридцати фунтов лазурита. Огромное количество масла, которое они вмещали, он поднес «своему богу-покровителю, Лугулбанде», который был его предком, как мы помним из списка древних шумерских царей. Текст говорит о двух героях:

«Они руки свои омыли в Евфрате»

(Табл. VI, 176).

Это тоже может быть ритуал, rite de sortie, чтобы выйти из воинственного состояния после возвращения из битвы, как бывает и в случае первобытных племен. Это не доказано, но это может быть ритуал, возвращающий их к нормальной жизни. Но, как мы увидим, ритуала недостаточно, чтобы вывести их из состояния победоносных героев. По пути назад к дворцу, проезжая по улицам, где собрались люди, чтобы увидеть их, Гильгамеш говорит девам Урука:

«Кто же красив среди героев?

Кто же горд среди мужей?»

(Табл. VI, 182-183).

И девы Урука энергично отвечают:

«Гильгамеш красив среди героев,

Энкиду гора среди мужей!»

(Табл. VI, 184-185).

Это напоминает хорошо известный ветхозаветный отрывок из 1 Цар. 18:6-7:

«...при возвращении Давида с победы над Филистимлянином, то женщины из всех городов Израильских выходили навстречу Саулу царю с пением и плясками, с торжественными тимпанами и с кимвалами. И восклицали игравшие женщины, говоря: Саул победил тысячи, а Давид – десятки тысяч!»

Это женщины славят героя. Это женщины наградили Гильгамеша такой чудесной инфляцией.

 

  1. Проблема смерти

В своем дворце Гильгамеш устраивает радостное празднество, после которого герои засыпают. Но в ту же ночь наступает крушение. Сон возвещает Энкиду, что боги приговорили его к смерти. Здесь начинается что-то новое: открывается проблема смерти и бессмертия. Герой Гильгамеш, прототип сознания, освобожденного от матери, сталкивается с новой, особенно духовной задачей. Можно сказать, что для развивающейся души человечества, представленной в этом антропосе Гильгамеше, начинается новое паломничество.

Я бы хотел указать, что мы в конце шестой таблички эпоса, то есть на его середине. Можно сказать, что психологически это также естественный разрыв между тем, что можно назвать двумя частями эпоса. Когда с великим архетипом матери решительно справились, открывается нечто новое. В связи с неизбежной смертью Энкиду Гильгамеш внезапно осознает, что человек должен умереть, что жизнь не длится вечно. Снова цитируя Юнга: в обсуждении после моей лекции об Эпосе о Гильгамеше он сказал, что молодой человек, не освободившийся от матери, живет в вечном status nascendi, вечном состоянии становления. Время не имеет ценности; оно длится. Это puer aeternus. Он вечно чувствует себя мальчиком. Время не считается, жизнь не ограничена. Можно жить как вечное обещание того, что однажды, когда-нибудь ты кем-то станешь. Но это «когда-нибудь» никогда не наступает. Работая с молодыми людьми я видел, что иногда на этой стадии в снах остро встает проблема времени. Я особенно запомнил случай, когда сновидец вернулся на школьный двор, где огромные часы, не существующие в реальности, били время. Теперь время начало считаться. Нельзя было сказать mañana, я сделаю это завтра. В счет идет только то, что человек живет свою жизнь и завершает свою жизнь. Нельзя бессознательно, безответственно просто продолжать, отдавшись заботе материнской жизни, не взяв на свои плечи ответственность. Потому я нахожу глубокий смысл в том факте, что проблема смерти и связанная с ней проблема бессмертия появляются только в определенной точке, а именно, когда это двойственно блаженное состояние в лоне великой матери в нынешней жизни разрушается.

Теперь Гильгамеш открыт для второй задачи для поиска осмысленной жизни. Вот к чему все сводится, когда берется в расчет смерть: что значит наша жизнь, если мы должны умереть? Есть ли какое-то продолжение? Но это только предвестие второй части эпоса, к которой мы сейчас переходим. И я хочу, чтобы вы знали, что это не лакуна в самом эпосе, просто она кажется мне уместной здесь с психологической точки зрения. Здесь, думаю, понять миф помогает сравнение со снами, как и миф бесценен для понимания снов. После праздника, кульминации своей свершенной героической задачи, Гильгамеш должен спуститься, что ведет его в глубины смерти. Но этот спуск изменяется в иное, особенно духовное измерение, в возвышение Гильгамеша, в котором мы узнаем прототип сознания, освободившегося от матери. Он как Фауст, которому Мефистофель говорит: «Спускайся к Матерям, или, я мог бы сказать, возносись». Это новое ночное путешествие по морю, начинающееся с другой целью. После их радостного праздника герои засыпают, и Энкиду видит сон, который пересказывает Гильгамешу:

«Друг мой, о чем совещались великие боги?

Слушай мой сон, что я видел ночью:

Ану, Энлиль и Шамаш меж собой совещались»

 

(Ану, как мы помним, бог небес, Энлиль — это бог земли, бури и ветра, Эа — это бог воды, а Шамаш, как мы знаем, солнечный бог.)

 

«И вещает Ану Энлилю:

«Зачем они сразили быка и Хумбабу?»

Ану сказал: «Умереть он должен,

Тот, кто у гор похитил кедры!»

Энлиль промолвил: «Пусть умрет Энкиду,

Но Гильгамеш умереть не должен!»

Отвечает Шамаш герою Энлилю:

«Не твои ли веленьем убиты бык и Хумбаба?»

 

(Здесь становится ясно, что Шамаш, символ нового сознания, был подстрекателем этих событий.)

 

«Должен ли ныне Энкиду умереть безвинно?»

Разгневался Энлиль на Шамаша-героя:

«То-то ежедневно в их товарищах ты ходишь!»

 

(Табл. VII, 1 — ХТ, 18)

 

Это обвинение богами другого бога ужасно интересно. «Ты слишком много возишься с этими людьми. Нам это не нравится». Совет богов дает нам живую картину конфликта в небесной сфере. Кощунственное убийство Хумбабы и небесного быка должно быть отомщено. Ану требует, чтобы за это был наказан Гильгамеш, особенно потому что он вырвал кедр с горы. Итак, в божественных глазах это первое деяние Гильгамеша оказывается самым серьезным преступлением. Тут мы видим подтверждение, что кедр — это не просто кедр. Это оскорбление чего-то божественного. Это оскорбление Иштар. Поскольку это означает символическое убийство матери, это действительно самый важный акт, который включает в себя другой как последствие. Энлиль требует смерти Энкиду: «Энкиду должен умереть, но Гильгамеш умереть не должен». Только Шамаш защищает обоих: «Разве они не убили небесного быка и Хумбабу по моему требованию? И как невинный Энкиду должен умереть?» Следует упомянуть, что в тексте стоит «по твоему требованию», а не «по моему». Но я присоединяюсь ко мнению Шотта и Хейделя, которые думают, что это наверняка неверное понимание, намеренное изменение, внесенное хеттским писцом, потому что он знает, что, как раньше было сказано, Шамаш отправил Гильгамеша в путь. Маловероятно также, как указывает Шотт, что Энлиль, бывший стражем Хумбабы, мог вызвать его смерть. Это очевидно ошибка. В более позднее время у Шамаша, солнечного бога, позже судьи богов, могло быть сопротивление вине. Мы находим такие «правки», вызванные сопротивлением теологической природы и в Ветхом Завете. Так что, я думаю, мы можем согласиться с большинством переводчиков, взяв за верное, что Шамаш на самом деле сказал «по моему требованию», потому что это так и есть в общей картине. Этот отрывок, который, кстати, является вставкой хеттской версии (отсюда имя Хувава вместо Хумбаба), очень важен в нашей связи, поскольку Шамаш сам заявляет себя подстрекателем героических деяний Гильгамеша и Энкиду. Теперь он действительно становится фигурой Самости для них обоих.

Ответ Энлиля Шамашу особенно значим в другой связи. Он, полный ярости, говорит: «То-то ежедневно в их товарищах ты ходишь!», т. е. «как равный им». То есть один бог обвиняет другого за слишком тесные связи со смертными. В сложности божественной сущности, которую мы видим здесь представленной как политеистическая множественность Бога, если взять их за одного, есть разные аспекты божественности. Шамаш, как однажды сказал доктор Юнг при обсуждении этого материала, это мистерия сознания, архетип сознания в бессознательном, в мире богов. И это не нравится другим богам, которые хотят остаться в своей божественной бессознательности. Ту же распрю между богами можно найти в Ветхом Завете, но в другой форме; а именно, в амбивалентности Яхве, божественной личности, который лелеет и в то же время отвергает идею, что люди должны стать осознанными; который в Быт. 6 в «сынах Божьих» соединяется с дочерьми человеческими и который, тем не менее, наказывает и тех, и других за это. Идея такова: в том, что до сих пор рассматривается как отдельные аспекты, как в нашем эпосе, мы имеем конфликт между разными богами в пантеоне, в «семье», которую доктор Мария-Луиза фон Франц очень удачно назвала «архетипами у себя дома». Между архетипами у себя дома разгорелась домашняя ссора. Из феноменологии Ветхого Завета можно сказать, что эта ссора заметна в другой ситуации, или размещена иначе, а именно, в единой божественной амбивалентной душе, которая имеет разные аспекты. Например, в истории Бытия Бог говорит: «Не ешьте от этого древа!» Приходит змей и говорит: «Ешьте, и тогда станете как Бог». С психологической точки зрения это божественный импульс, противостоящий желанию, чтобы человек не стал осознанным. Потому что после весь план спасения построен на том факте, что человек обладает этим сознанием, чтобы различать добро и зло. В очень старом тексте Бытия 6, где сыновья Бога сочетаются с людьми, мы видим, что эти сыновья Бога, Benai HaElohim, принадлежат к божественной среде. Это божественная сущность. Они аспекты божественного, Яхве. Это глубже рассматривается в моей книге Сатана в Ветхом Завете, ведь Сатана — это тоже один из Benai HaElohim. Там я подробнее показываю, как даже верный перевод Benai HaElohim означает части, или аспекты Бога; индивидуумы божественной сущности. И они сочетаются с дочерями человеческими и оказываются наказаны за это, так что тут тоже противоречие, два разных импульса. Здесь это конфликт между двумя сторона Яхве. В нашем эпосе он между Шамашем и Энлилем. Это не единственный случай. Как мы увидим далее, есть даже слова Иштар, которые также произносит Яхве. Такое сравнение дает уникальное понимание динамики религиозного символизма.

 

* Примечание редактора: Источник данного перевода, к сожалению, не удалось найти среди бумаг автора. Перевод Ф. Дж. Стивенса полного текста той же молитвы можно найти в ANET, pp. 384f.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики