Суббота, 08 сентября 2018 13:29

Джозеф Хенриксон На пороге инициации Глава 6 Обряд прозрения

Джозеф Хенриксон

На пороге инициации

Глава 6

Обряд прозрения

I. Инициатическое путешествие

До сих пор рассмотренные нами центральные символы фаз инициации, были прогрессивно связаны с Матерью, Отцом и Группой. Каждый из этих символов, похоже, обеспечивает обряд перехода и предоставляет надежное убежище для дальнейшего развития. Изменение, через которое проходит новичок, судя по всему, это не столько преобразование с помощью обучения, сколько процесс трансформации. В этом заключается формальное отличие инициации от образования.

Разумеется, образование ведет нас через внешние формы поведения, соответствующие каждой из центральных персонификаций, с которыми мы идентифицируем себя в молодости: настоящие матери, отцы и учителя. Однако фактический материал ясно демонстрирует, что преданность любому человеку или группе сопровождается мощным элементом сомнения. Таким образом, нам приходиться признать существование еще одного фактора – индивидуальности, который находится вне любого родительского или группового авторитета и который через некоторые таинственные образы выходит за его пределы. Без этого фактора история представляла бы собой одну долгую, непрерывную хронологию конформизма; фактически он отражает мятежные деяния тех героев, которые периодически изменяют мировые культурные паттерны.

Сегодня, мы становимся свидетелями того, что в нашем обществе переход от семьи к социальной группе осуществляется достаточно неуверенно. В интересах семейного благочестия мы настаиваем на сохранении связи между молодежью и их семьями на неопределенный срок. Тем самым если бы  нам удалось добиться состояния истинного благочестия (pietas) в древнеримском понимании этого определения, где каждый взрослый несет четко определенную ответственность, то смогли бы избавиться от основания для возникновения всякого рода жалоб. Однако мы слишком часто сохраняем семейную связь, поощряя у молодежи  лень и зависимость, в результате чего зрелые, ответственные члены общества несут на себе все большее бремя незрелости – мертвое семейное древо. Также очевидным является тот факт, что индивид только лишь покидая семейный дом, не может расстаться со своими инфантильными семейными связями, для этого ему необходимо соответствующим образом активировать некоторую форму архетипа инициации. Чтобы адекватно реагировать на эти опасности чрезвычайно важно владеть дополнительной информацией об индивидуации, а именно, каким образом она может быть представлена и как её можно культивировать.
В сновидениях и мифах индивидуация чаще всего представляет собой сильное, настойчивое стремление совершить инициатическое путешествие в одиночку или, по крайней мере, в сопровождении друга. Непредсказуемая цель такого путешествия, по-видимому, предает ему особое очарование. В мифе индейцев Навахо, Где Двое Пришли к Своему Отцу, близнецы-герои в начале инициатического путешествия говорят: «Мы узнаем, где мы находимся, когда доберемся туда». Одиночество, депрессия и страх неудачи триумфально преодолеваются с помощью любопытства и энтузиазма испытываемого близнецами  в отношении путешествия, которое предлагает великолепный стимул для раскрытия их индивидуальной находчивости. То, что юношеское путешествие в действительности содержит этот скрытый внутренний смысл, подтверждается рассказами о реальных путешествиях такого рода. Например, в Германии такое путешествие было известно под названием студенческие Годы Странствований (Wanderjahre), а в Англии «Большое Путешествие» («Grand Tour»)  привилегированных молодых людей; иллюстрацию такого путешествия мы можем обнаружить в более сложных художественных переработках, например в плутовском и приключенческих романах. Как замечает У. Х. Оден в своем предисловии к итальянскому путешествию Гете:
Одна из причин, по которой мы так любим читать книги о путешествиях, заключается в том, что путешествие представляет собой один из архетипических символов. Невозможно сесть на поезд или самолет, при этом, не фантазируя о себе, как о Герое Искателе, который отправляется на поиски принцессы или Воды Жизни. Кроме того некоторые путешествия – путешествие Гете одно из таких – это на самом деле поиск.1
Но мы не должны обманывать себя, полагая что, поскольку мы понимаем явное архетипическое путешествие, как Героический Поиск, то смысл этого путешествия надо понимать, как инициацию. Это различие осложняется тем фактом, что бессознательное не проводит разграничений между грубой и тонкой инициатической фазой. Кажется, весьма сомнительным взгляд на архетипическое путешествие исключительно, как на путешествие героя – паттерн победы над регрессивными силами, которые не позволяют юноше достичь чувства своей идентичности.2 В то же время, мы можем рассматривать это путешествие, как индивидуационное путешествие, осуществленное в рассвете жизни с целью предоставить возможность зрелому человеку овладеть психической целостностью, с помощью  которой требования эго подчиняются требованиям Самости. Второе путешествие приводит к зрелости, представляющей собой самоинтеграцию, тогда как первое приводит к эго-завоеванию мирского престижа. Эта символика в отношении мифа является универсальной; однако, для реального личностного опыта универсальности недостаточно. Опыт символизма должен быть конкретным при определении позиции его личностного развития. 
В соответствии с архетипом инициации индивид осуществляет внутренний поиск без какой-либо героической демонстрации силы, не как триумфатор, но подчинившись высшим силам. Он не прибегает к хитрости, что могло бы свидетельствовать лишь о еще одной форме героического испытания силы. По существу, он является просителем, но не завоевателем. Он может рассчитывать только на свои собственные внутренние человеческие качества и, по необходимости, на своего собственного учителя. Ему может быть позволено увидеть объект героического поиска, но не обладать им, или он может недолго обладать им, прежде чем потеряет снова, или может получить от него духовное прозрение как от талисмана, который появляется и снова исчезает.* Объект поиска – это дар, который нельзя разделить с группой. Его нужно беречь и хранить втайне от всех, как поступают со своим духом-покровителем индейцы Северной Америки. 
Случай XIV (Мужчина, 25 лет). 
Главной характерной особенностью совершающих инициатическое путешествие, является то, что в молодом возрасте они на время исчерпывают абсолютизм своей групповой идентичности, в то время, как в старшем возрасте это носит более-менее постоянный характер. Молодой пациент, которому все вокруг говорили, что его спасение состоит в адаптации к социальным нравам и традициям своей семьи и друзей семьи, приснилось следующее сновидение:

Сновидение 1: Я нахожусь на большом футбольном стадионе. Здесь никого нет, кроме меня. Вздохнув с облегчением, я сворачиваю на один из пандусов, чтобы покинуть стадион.

Ассоциации: Стадион был местом, где проходило множество захватывающих футбольных матчей, которые я посещал в свои студенческие годы. Я с большим энтузиазмом переживал победы нашей команды, и приходил в уныние, когда команда проигрывала. Особое удовольствие мне доставляло участие в триумфальном «танце змея» посвященного победе нашей команды. Тогда я ощущал себя частью большой толпы. Теперь все это выглядит, как массовое помешательство, и мне кажется, что гораздо более разумно покинуть стадион в одиночку.

Интерпретация: Этот мужчина переживал период подросткового возраста, а групповая идентичность, связанная с университетскими годами, в настоящее время выглядит пустой для него, особенно часть, связанная с образом героя-завоевателя, как его центрального символа (команда). У меня создалось впечатление, что он не смог перенести свою преданность со студенческой группы на свою социальную группу из-за того, что считал, что социальная группа, поддерживаемая его семьей, бессознательно копировала героический миф в его конкурентной борьбе за превосходство. Этим можно объяснить его жалобу на состояние дезориентации и деморализации при попытке подчиниться. Собирался ли он стать социальным бунтарем, или для него существовало такое место, где он мог бы применить свои собственные способности, а не исключительно способности своего класса? На эти сознательные сомнения и страхи сновидение в компенсаторной манере дает однозначный ответ: он должен на время отвернуться от коллективного символа группы и найти свой путь, после чего он сможет примириться с самим собой.

Анализ его сновидения впервые привлек внимание к бессознательным элементам его жизни связанных с его родителями и их социальной группой. Сновидения поочередно демонстрировали эти элементы из истории его личной жизни и архетипические паттерны. На более позднем этапе эти элементы и паттерны были перемешаны и организованы таким образом, чтобы ясно продемонстрировать характеристики мифа о Героическом Поиске. Затем, неожиданно, вместо того, чтобы завершить этот поиск с помощью сурового испытания, которое должно было привести к триумфу или апофеозу, сновидения неожиданно отступили от классического героического мифа, и их заменило инициатическое сновидение.
Сновидение 2: Я собирался покинуть дом моего детства, когда заметил неподалеку на склоне холма множество людей, которые появлялись из земли. Они были одеты в странные костюмы, напоминающие одежду южно-европейских крестьян. Я не мог различить их лиц и других индивидуальных черт, не мог точно сказать, кто из них был мужчиной, а кто женщиной. Некоторые из них казались недоразвитыми и еще не до конца сформированными. И все же они энергично пробивались из земли.
Место действия изменилось, теперь я путешествовал в одиночку по незнакомой, живописной местности. Иногда я шел по лесу, иногда по берегу озера, мой путь лежал в направлении высоких гор, которые мне нужно было перейти. Я заметил, что, несмотря на прохладный осенний климат, местами в этой местности было по-весеннему тепло. Весенние цветы росли рядом с грибами, которые ассоциировались с осенью или ранней зимой.
Обстановка снова изменилась. Я путешествовал по горам. Я взобрался на вершину и теперь спускался с другой стороны по ухабистой извилистой тропе. Неожиданно на моем пути появилась уродливая старуха и перегородила путь большим камнем, мне удалось обойти его и продолжить свой спуск в местность похожую на альпийские склоны северной Италии и южной Франции с их теплым и солнечным климатом.
Место действия снова изменилось. Я прогуливался по песчаному пляжу со своим отцом. Мы наслаждались тихой солнечной погодой, между нами были доброжелательные отношения. Внезапно я соскользнул вниз по песчаной дюне в долину расположенную вдали от моря. Долина упиралась в бухту или залив, образующий небольшой тихий бассейн с голубой водой. На противоположном берегу залива передо мной открылся необычный пейзаж. Четыре зеленых холма были симметрично расположены вокруг центральной, высокой конусообразной горы. Когда я посмотрел на эту гору, с её вершины взлетели две большие птицы — черная и белая, и тогда я понял, что это должно быть вулкан. Летящие птицы усиливали атмосферу опасности исходящей от вулкана, и я почувствовал тревогу, осознав, что совершенно одинок в этом прекрасном, но в то же время зловещем месте.
Обстановка изменилась, и я оказался в квадратном доме состоящим из одной комнаты без окон. Должно быть, я вошел через дверь, но я ничего не помню. Здесь было темно, и, несмотря на то, что затруднительное положение в котором я оказался, вызывало у меня тревогу, в этом месте я все же чувствовал себя в безопасности. 
Место действие снова изменилось. Опасность миновала, и я оказался в узком проходе между двумя достаточно крутыми склонами. Местность была покрыта зеленью, здесь было много весенних цветов в особенности лилий. Спустившись по склону, я заметил, что слева от меня медленно передвигается какой-то зверь бурого окраса, затем он остановился передо мной рядом с грубыми деревянными воротами. Тогда я смог рассмотреть в этом животном молодого бизона с красивыми добрыми глазами, и мне показалось, что в этих глазах я вижу силу способную преобразить зверя в человека. Я долгое время всматривался в глаза зверя и наслаждался красотой этого места, здесь была такая же атмосфера, что и в первой части сновидения, где осень сочеталась с весной.
Ассоциации: Уход из дома свидетельствует о тех усилия, которые я предпринимаю в анализе, чтобы разрешить проблемы раннего детства, которые мешали мне найти себя и свой собственный жизненный путь. Люди, пробивающиеся из земли, предполагают появление какой-то формы жизни гораздо более глубокой, чем все, с чем мне приходилось сталкиваться раньше; они, похоже, не зависят от моих личных проблем. Озеро напоминает мне Женевское озеро и вытекающую из него реку Рону, чьи воды текут через горный перевал в направлении южной Франции и Средиземного моря. Я посещал это место летом, когда мне было семнадцать. Я думаю, это место служило убежищем для многих знаменитых людей, например Вольтера и других, связанных с такими основоположниками романтизма, как Руссо и Байрон, которым пришлось бежать от политической и религиозной тирании  восемнадцатого века. 
Старуха, преградившая мой путь на горной тропе, напоминает женщину, которая произвела на меня сильное впечатление из-за ее почти медиумической способности читать мои мысли. Некоторые её советы оказались полезными, к другим я относился с недоверием. В жизни она не была уродливой, и была добра по отношению ко мне. Теплые отношения между мной и моим отцом во время нашей пляжной прогулки, говорят о реальной ситуации в настоящее время, в которой мне удалось восстановить много хороших чувств, которые я испытывал к нему в детстве. В последние годы я находился в конфликте с моим отцом и с жизненными принципами, которые он собой воплощал. Изменения в обстановке, особенно в финале, где я видел четыре холма и вулкан, маленький домик и странного бизона, кажутся скорее видениями, чем сновидениями, - как будто я переживал их как осознанные фантазии. Они были очень реалистичными, и я мог отчетливо различать цвета. У них не было личных или исторических ассоциаций, и пейзаж сновидения казался первобытным и вневременным. После пробуждения в связи с животным из моего сновидения я сразу вспомнил зверя из «Красавицы и Чудовища» и «Короля-лягушонка». 
Интерпретация: Ассоциации подтверждают, что этот молодой человек признал факт своего задержанного развития и не являясь истинным социальным девиантом, он все еще в какой-то степени, бессознательно связан с ранними семейными паттернами. Это придало его жизни условный характер, и он не в силах был полностью посвятить себя какой-либо профессии или социальной группе. Но в этом сновидении мы видим его внутреннюю готовность покинуть дом и семью в значимом акте сепарации.
Он утверждает, что люди, пробивающиеся из земли, символизируют активно действующую силу, не зависящую от его личных проблем. Таким образом, он сам определяет эту новую действующую силу, как силу, исходящую из коллективного бессознательного. Люди напоминают ему южно-европейских крестьян, из чего можно заключить, что психический слой бессознательного, который появляется на этом этапе, относится к древнему историческому докультурному уровню. Такие крестьяне живут внутри своей собственной культуры, которая сохраняет многие дохристианские, возможно даже доклассические паттерны поведения и по сей день.3 В Америке можно обнаружить эти более глубокие культурные уровни в индейских мифах и церемониальных песнопениях, которые являются живым проявлением мифологии Бронзового Века, в том виде в каком она существовала четыре тысячи лет назад в Средиземноморье. Между ними существует очевидная связь.
Распространяясь, эти фрагменты мифа, вероятно, проникли через Азию и Берингово море в юго-западную часть североамериканского континента, где они пересказывали старую историю о том, как человечество было создано глубоко под землей в месте тьмы и появилось на несформированной поверхности земли после пересечения четырех миров. У индейцев Пуэбло и Навахо есть миф о происхождении, который напоминает древнегреческие мифы о творении, существовавшие до появления какого-либо Бога-Отца. Миф о происхождении подразумевает творение из Матери-Земли и отражает примордиальное состояние человечества до того, как культура начинает осознавать сама себя.
Следуя в этом историческом направлении и возвращаясь назад во времени, мы обнаруживаем, что наш символизм происхождения может привести нас к еще более глубокому наслоению ранней культуры эпохи Палеолита. Археологи сообщают нам, что мегалитическая архитектура уходит своими корнями в гораздо более ранний период, когда архитектурным прототипом была пещера, которая палеолитическому человеку служила местом захоронения, храмом (в особенности для поклонения животным) и местом, где первоначально проводились важные инициации шаманического типа. Эти пещеры, очевидно, имели особое значение для самых ранних охотничьих племен, и большая часть найденного там первобытного искусства, по-видимому, способствовала развитию охотничьей  магии. Но в этом искусстве присутствует еще одна тема, которая, по-видимому, само животное делает символом фертильности и призвана содействовать размножению не только животных, но, возможно, и людей.
Среди каменных барельефов и статуэток, датируемых, по крайней мере, одной фазой палеолита, было обнаружено множество  фигур с феминными признаками: женской грудью, ягодицами, широким тазом и значительно увеличенным половым треугольником. Учитывая, что фигурки отличаются значительным разнообразием форм, их истинное значение трудно установить. Однако, на гораздо более позднем этапе, без сомнения, появляется реальный культ Матери — культ «дерева-и-столба» Эгейской цивилизации. Гертруда Леви сообщает нам, что столб с обеих сторон которого распологались «культовые демоны или эмблематические звери», по-видимому, использовался вместо фигуры самой Богини-Матери.
Такая концепция может лежать в основе создания каменной архитектуры (которая сохранилась с эпохи неолита, например, в Анатолии), обнаруженной в серии раскопок каменных гробниц со сводчатыми крышами, которые хранят в себе память о древних пещерах. Такие каменные комнаты сами по себе могли считаться святынями – пещерами в форме  Богини-Матери. Затем в минойской культуре они могли стать священными столбами — сосредоточением хтонической энергии, напоминающими сталагмиты, чей священный характер подтверждается подношениями, обнаруженными в  пещерах.4
Эти комнаты выполняли, по-видимому, унаследованную от палеолитической пещеры тройную функцию: они были гробницами, храмами и святым местом исцеления. На последнюю функцию указывают комнаты, найденные в Мегалитических храмах Мальты, «подобно Храму Асклепия в Эпидавре, где позднее практиковалась инкубация (лечение сном)»5. Отсюда можно сделать вывод, что эти храмы, являясь гробницами для захоронения мертвых (где периодически происходило ритуальное общение с духами мертвых), представляли собой так же храмы, в которых проводился исцеляющий обряд, представляющий обряд возрождения. Следовательно, они также были местом посвящения, поскольку инициация на этой стадии человеческого сознания, похоже, выражает симультанный опыт смерти и возрождения по сути связанный с поиском новой жизни в реальном и загробном мире. Палеолитическое предположение о том, что на самом деле ничто не умирает, а происходит лишь преобразование онтологического статуса, по всей вероятности, крепко держится в период культа Богини-Матери, связанного с первоначальным источником хтонической энергии, который должен быть преобразован инициантом в его конкретные человеческие потребности.
Рассматриваемое нами сновидение знакомит сновидца с этой символикой в виде рождения новой жизни из древнего источника. В этом можно уловить эффектную аллюзию на главное послание сновидения: смерть и возрождение наиболее значимо переживаются в один и тот же момент во время сезона несуществующего в нашем мирском календаре, но который представляет собой реальный сезон в символическом смысле, где одновременно присутствуют осень и весна, символизирующие борьбу за превосходство между смертью и возрождением. Однако в настроении сновидения отсутствует какая-либо борьба между этими силами, которая могла бы иметь место в реальной сознательной жизни. В архетипе смерти и возрождения существует своего рода равновесие, которое гарантирует, что в итоге инициатическая смерть, следуя естественной природе вещей, уступит место инициатическому возрождению, подобно тому, как после осени и зимы приходит весна.
Эта символика объединена в сновидении с темой инициатического путешествия. Путь сновидца проходит через незнакомую живописную местность «иногда … через лес, иногда по берегу озера», и здесь впервые переживается мифологическое настроение смерти и возрождения. Однако его ассоциация, связанная с озером, пробудила личное воспоминание о реальном путешествии на Женевское озеро, когда ему было семнадцать лет. Он вспомнил, что во время поездки находился под присмотром двух старших двоюродных братьев, однако ему разрешили совершить несколько экскурсий в одиночку, одна из которых была прогулкой на корабле по Женевскому озеру. Его отчет об этом периоде ни чем не примечателен; это была типичная картина молодости в период наивного идеализма и гиперчувствительности к социальной несправедливости. Это указывает не только на его отсталость, вследствие, того, что он вырос в сверхзащищенной среде, но также на конструктивное движение в противоположном направлении. Это проявляется в его позитивной реакции на таких личностей, как Вольтер, Руссо и Байрон, осмелившихся выразить свое неодобрение предрассудкам и нетерпимости своего времени и, особенно, как в случае с Руссо, освободить любовь к природе от обусловленных социальными конвенциями оков. Его интерес к этому региону, как к месту ссылки, также указывает на своеобразную тенденцию или потребность в конце подросткового возраста пройти период ухода, в течение которого он может искать новую идентичность необходимую для достижения зрелости.
Эрик Эриксон называет это  периодом быстрых изменений в верности и бунтарстве молодежи, в ответ на которые «общество, сознавая, что молодые люди могут быстро меняться даже в сильнейших привязанностях, склонно предоставлять им моратории - промежуток времени после того, как они перестают быть детьми, но перед тем, как и их дела и работа начинают оказывать влияние на их будущую идентичность.»6 Поскольку современное образование, во многих отношениях, стало достаточно  активным и конкурентным, оно скорее осложняет, чем способствует осуществлению этого естественного моратория, который в психологическом смысле представляет собой желательный период интроверсии. Молодой человек может затем в мире фантазий столкнуться с исторической непосредственностью тех великих личностей, которые были вынуждены на важных исторических этапах в периоды бездействия обращаться внутрь себя и переживать свое одиночество и тревогу о сепарации без посторонней помощи. Подросток может частично идентифицировать себя с такими историческими фигурами, как те которых упоминает наш пациент, и представить, что он однажды со славой выйдет из этого периода бездействия и внесет свой собственный уникальный вклад в решение проблем своего времени. Эриксон видит в этом закономерную  стадию развития молодежи.

Как в индивидуальной, так и в общественной жизни молодежь занимает положение между прошлым и будущим; она также стоит перед выбором между альтернативными образами жизни. … Идеологии направляют юношескую взрывную нетерпимость и искренний аскетизм, равно как юношескую склонность к острым впечатлениям и бурному негодованию, в сторону социальной границы, где можно обнаружить наиболее оживленную борьбу между консерватизмом и радикализмом. На этой границе убивают свое время фанатичные идеологи, психопатичные лидеры делают свою грязную работу, а истинные лидеры создают значимую сплоченность.7

Но кризис идентичности в позднем подростковом возрасте может иметь более широкое значение для культурной жизни в целом, и Эриксон показал это в своих исследованиях развития Джорджа Бернарда Шоу и Мартина Лютера в возрасте от 20 до 40 лет. Кажется само собой разумеющимся, что кризис идентичности выдающегося юноши не будет разрешен до тех пор, пока он не совершит свой первый видимый  значительный вклад, после чего он интегрируется в зрелый возраст. Историк Арнольд Тойнби указал на закономерность, с которой знаменитые люди демонстрируют «движение ухода-и-возврата». В важные исторические периоды политические и социальные потрясения или их собственная природа вынуждала таких личностей уходить в инертное состояние, в течение которого они подвергались процессу творческой интроверсии. Из этого состояния они возвращались к периодам восстановления и усиления продуктивной деятельности.8
 Хотя анализанд не был выдающимся молодым человеком, он столкнулся с аналогичным кризисом идентичности — вызовом индивидуации, и его сновидение в этот момент возвращает его в то время, когда он столкнулся с этим вызовом в своей фантазии. Но озеро в сновидении — это лишь начало его путешествия, которое служит напоминанием, что комфортный, романтический мораторий юности должен быть заменен гораздо более серьезным испытанием его идентичности, в котором отсутствуют указывающие ему направление известные исторические личности и наземные ориентиры. Ни одна река не может вытекать из этого озера через горный перевал. Вероятно, он должен перейти гору, чтобы добраться до места назначения.
Он продолжает своё путешествие через горы, спускаясь по извилистой тропе. Неожиданно перед ним появляется старуха, которая устанавливает большой камень на его пути. Он обходит это препятствие и продолжает свой путь, который в конечном итоге выводит его к морскому берегу, где он встречает своего отца. В обстановке дружеского примирения они прогуливаются по пляжу в тихий солнечный день. Семейная проблема решена. Но нет никаких семейных ассоциаций, связанных со старухой преграждающей путь. Она не является материнской фигурой в личном смысле; она просто старуха не похожая ни на кого из реальной жизни, единственная ассоциация была связана с одной знакомой женщиной, которая обладала медиумическими способностями.
Старуха в сновидении воплощает архетипическое содержание, характерное для Эдипова комплекса.* Сновидец, кажется, бежит от негативной материнской фигуры и вступает в позитивные отношения с отцом, полностью изменяя историю Эдипа, который сначала победил своего отца, а затем женился на своей матери. Подобное изменение истории Эдипа можно обнаружить в фигуре Ореста, убившего свою мать, чтобы отомстить за смерть умерщвленного ею отца и Гамлета, которому пришлось справиться с амбивалентными чувствами к своей матери, чтобы отомстить за смерть убитого отчимом отца. Но в этом сновидении не идет речь о ревности или мести. Единственное, что нам удалось узнать из ассоциаций сновидца, — это картина Эдипова комплекса в детстве, что является нормальным для мальчиков воспитанных в семье с уважительным отношением к патриархальной власти отца, затрагивающей принципиальные вопросы и дисциплину, но где так же принимают мать в качестве кормилицы и защитного контейнера в период детства; эти отношения с матерью обычно сопровождаются общением и радостью, от чего трудно отказаться в подростковом возрасте.
Таким образом, сновидение на этом уровне представляет собой разрешение оригинального Эдипова паттерна. Здесь мать странным образом становится безличной и негативной, в то время как отношение к отцу приобретает личный человеческий характер, возрождая доэдиповские чувства гармоничных отношений, что сильно контрастирует с более поздней амбивалентностью. Все это произошло вследствие осуществленного пациентом положительного отцовского переноса  на меня, как на его терапевта. И он, и я признали возможность применения символики сновидений, но это не добавило ничего нового к нашему пониманию его психологической потребности. Все это ранее нами обсуждалось в отношении предыдущих сновидений.
Однако если представить, что в настоящем сновидении старуха в символическом виде является продолжением первоначальной темы рождения людей из земли, то в таком случае старость означает старость в мифологическом смысле, а старуха с камнем — это Tellus Mater или Мать-Земля, чье желание помешать путешествию юноши вызывает архаический паттерн, который можно проследить, начиная с каменного века. Одну из более поздних версий этого паттерна можно обнаружить в древнегреческом мифе о Девкалионе и Пирре, которые пережили Потоп.
[Они] молились богам, чтобы на земле снова появились люди и получили ответ. … что нужно бросать камни через голову, и эти камни станут мужчинами и женщинами. Почему камни? Мы можем найти ответ на этот вопрос в версии мифа рассказанного Овидием. В нем говорится, что указание была дано в пророческой форме, поскольку им было сказано бросать «через голову кости своей матери». Пирра была потрясена этим сообщением, но Девкалион догадался, что это означает и объяснил Пирре, что мать – это земля, а её кости – это камни. Чтобы воссоздать человеческую расу, нужно снова прибегнуть к помощи земли, из которой они произошли.9
В культуре Австралии эпохи палеолита ритуальный подход к Матери-Земле основан на мифологии лабиринта — «извилистого пути условного входа» в место смерти (пещера, представляющая гробницу), где новичок подвергается испытанию со стороны сильного женского персонажа. Это инициатическое испытание объединено с суровым испытанием. Меланезийские аборигены с острова Малекула проводят впечатляющий ритуал, «в основе  которого лежит история зарождения общины и человека»:
«Путешествие мертвых», имитируемое в ритуальных танцах Вао, тесно связано с литературными легендами нашей цивилизации и предлагает некоторую общую основу в универсальном ритуале, зародившемся в каменном веке в Европе и Азии. У Вао верят, что недавно умерший мужчина прибывает к входу в пещеру на берегу моря, где его встречает  ужасный Призрак Хранитель. ... При его приближении она стирает часть его памяти, которую мертвый должен восстановить, в противном случае будет съеден. В течение всей своей взрослой жизни в церемониальных танцах он проходит «Путь» и знание целостной картины подтверждает, что он был посвященным Маки.10
Этот аспект мифа и сопровождающий его обряд описан Лейардом как низший Маки — первая фаза инициации11, и так как в обряде участвует недавно умерший, речь не идет о последующем возрождении в этой жизни. Действительно, здесь вообще не стоит вопрос о возрождении, поскольку живые, в некотором смысле, никогда не умирают. Как сообщает Уильям Перри:
Народы архаичной цивилизации склонны утверждать, что они произошли от прародительницы, которая представляет собой одну из форм Великой Матери … найденных в земле мертвых. … Погребение – это возвращения мертвых в место их рождения, в подземный мир. ... В племени, обитающем в Верхней Бирме … которое хоронит своих мертвых, утверждают, что их предки вышли из подземного мира через пещеры. … Они верят, что умерший отправляется внутрь большого холма, откуда человек впервые появился ... Некоторые племена верят, что их предки вышли из камней ... Они хоронят умерших, устанавливая на могилу камень. 12
Эти архаичные люди считали себя настоящими земными людьми в соответствии с их убеждениями относительно происхождения детей. Элиаде сообщает нам:
Пока не были ясны физиологические причины зачатия, люди думали, что ребенка просто помещали в женское лоно. Мы не станем сейчас задаваться вопросом, чем именно представлялось то, что помещали: зародышем, который до того жил в пещерах, расщелинах, колодцах, деревьях и тому подобных местах, или же семечком, или даже «душой предка». Нас интересует лишь представление о том, что зачатие не связывалось с отцом.... Человек не участвует в Творении. Отец ребенка является отцом только в юридическом, но не в биологическом смысле. Родством, да и то довольно непрочным, считалась только связь по женской линии. Но со своей природной средой люди были связаны куда более тесно, чем современный профанный разум может понять. Отец лишь легитимизирует детей посредством ритуала, имеющего все признаки усыновления. Дети прежде всего принадлежат «месту». … Мать только впустила их сюда; она «встретила и поприветствовала» их и самое большее —улучшила их человеческую форму.. … Можно сказать, что в некотором смысле человек еще не родился. … что на этой стадии его жизнь находилась в пренатальной фазе ... Его опыт существования можно назвать «филогенетическим», и человек не мог полностью осознать его; он чувствовал, что вышел из двух или трех «утроб» одновременно. … [Все это, по-видимому, было мифологическим паттерном людей эпохи неолита, предшествующим любому религиозному осмыслению земли, которое] произошло позднее — в пастушеском и особенно в земледельческом ритуальном цикле, если перейти в область этнологии. До тех пор то, что называлось «божествами Земли», было на самом деле «божествами места», т. е. всего космического окружения. .. 13
Следовательно, миф о происхождении позднее служил напоминанием о происхождении человека из бессознательного состояния единения с природой.
С этим дополнительным фоном мы видим, что инициация на этом уровне не имеет четкого порогового разделения и что смерть и жизнь также находятся в состоянии единения. На таком глубоком уровне психического сознания «то, что мы называем жизнью и смертью, — это в целом всего лишь два разных момента в карьере Матери-Земли: Жизнь просто отделена от чрева земли; смерть - это возвращение “домой”.»14 В связи с этим можно предположить, что это была Мать-Земля со всем тем, что она подразумевает и что пациент встретил и отверг в сновидении. Подобно Малекуланскому посвящению в статус низшего Маки, он прошел извилистым «Путем» через горный порог и встретил женщину с её камнем жизни и смерти.
Теперь нам следует обратиться к ассоциации анализанда связанной со старухой: она напоминала ему реальную женщину, которая в дружественной атмосфере используя свою интуицию, угадывала что-то определенное о нем, о чем не могла знать. Это качество делает старуху не просто Матерью-Землей, а своего рода духовным проводником или наставником, мудростью которого он попеременно, то восхищается, то относится с недоверием. На этой стадии мы также находим мифологический и ритуальный паттерн. В Малекуланском посвящении «мертвеца» претендующие на статус высшего Маки, не рассматривают пещеру предков в качестве последнего прибежища. «За её пределами, оказавшись на пустынном берегу, мертвец разжигает сигнальный огонь, чтобы вызвать перевозчика (женщину) —  «Проводника».15
Этот дух-проводник обнаруживает себя во многих литературных традициях и мы можем проследить феминный аспект до первоначального отделения феминного душевного образа от его постоянного места пребывания в камнях Матери-Земли к последнему месту обитания в маскулинной психике в виде архетипического образа, выполняющего функцию доставки сообщения. Эта функция предвосхищает появление «мужского божества, которое является объектом не поклонения, но устремления». Для аборигенов с острова Малекула «он представляет их сознательное стремление” и явно связан с идеей высоты достигнутой в Маки и следовательно с храмом-башней и её мифологическим аналогом - огненной горой Амбрин, которая для приверженцев высшей культуры находится за пределами Пещеры».16
В более поздней традиции Западной Европы такой женский дух-проводник находит своё воплощение в фигуре Посланника Грааля, однако связанная с ним традиция уходит своими корнями глубоко во времена Шумеров. В эпосе Гильгамеша она - Сабиту, чье имя, согласно Найту, «переводится, как “шинкарка”, и в распоряжении которой находится крепкий спиртной напиток. Первоначально считалось, что ее греческим аналогом была Калипсо, но в последнее время преобладает мнение, что она больше похожа на Цирцею, которая так же умела готовить крепкий спиртной напиток обладающий эффектом магического превращения».17 Найт предполагает, что второе имя Сабиту может быть равнозначным имени “Еврейская Сивилла” и является формой самого слова “сивилла”».18 Сабиту, Калипсо, Цирцея и, наконец, Кумская Сивилла Вергилия, следуя в неразрывной исторической последовательности, представляют собой длинную череду сивилл, которые
принадлежат к так называемой каменной демонологии. … рожденной в пещере, в которой находились статуи нимф; они принадлежат к очень древним слоям веры и как сивиллы. … поскольку смертны, лишь отчасти несут в себе божественное начало. Идейская сивилла пророчествовала стоя на камне. Вместе с ней  в пещере находился каменный Гермес. … Кроме того он представлял собой каменное надгробие, монолитный «дом духов», полузабытый в «гермах» классических времен ... Неудивительно, что в классическом мифе он был проводником призраков в царство Аида и по необходимости призывал их оттуда.
Наряду с традициями классической древности Найт сообщает о:
потомке женского петроморфного[1] духа. … которого звали «Калех», что на кельтском языке означает  «старуха». … Как безумно пророчествующие сивиллы, Калех изображался «ревущим с открытым ртом». … он предстает перед героем в виде отвратительной старухи, после чего неожиданно превращается в красивую девушку. Так же характерной чертой Сивилл в мифе была их неопределенная продолжительность жизни. 19
Возвращаясь к Кумской Сивилле, Найт напоминает нам, что у неё когда-то было «апотропическое имя Тараксандра», “та кто предупреждает мужчин”». 20
Таким образом, функция архетипа сивиллы, по-видимому, указывает на момент, когда исходящее из бессознательного сообщение нарушает форму сознания у мужчин, которая не сознает саму себя, и в частности не сознает свою истинно маскулинную природу. Следовательно, ее странное пророчество указывает на новую форму сознания, которая впервые была обнаружена в области самого бессознательного.21 Эта последовательность событий называется инициатическим спуском и прекрасно описана в Энеиде Вергилия.  Цель инициатического спуска совпадает с целью достигнутой пациентом в его сновидении – это новая встреча с индивидуальным отцом.
Недалеко от города Кумы находился предполагаемый проход в мир мертвых. Его контролировала жрица Аполлона и Дианы — сивилла, которая охраняет храм Аполлона и пещеру. Эней, приблизившись к входу в храм, останавливается, чтобы «прочитать» изображения Критского Лабиринта на воротах. Неожиданно появляется сивилла и говорит ему, чтобы он не терял времени, а совершил жертвоприношения. Он подчиняется; затем она предсказывает ему его судьбу; он просит её рассказать ему, как он может спуститься в мир мертвых, чтобы встретиться  со своим отцом Анхизом ... «золотая ветвь» станет его пропуском в мир мертвых и т.д. .. Он следует её указаниям после чего ... сивилла проводит его через пещеру ... На своем пути он встречает злых духов и слышит о наказаниях, которым подвергаются грешники в глубинах Тартара. … В конце концов, он находит Анхиза на открытой местности, в Элизиуме. … Анхиз показывает Энею историю Рима и рассказывает о моральном управлении Вселенной. … Вследствие этого грандиозного опыта в Энее происходят изменения; он становится более решительным и укрепляется в вере. 22
Путешествие Энея и его спуск в подземный мир означают переход между двумя культурными способами бытия; его отец Анхиз, представляет собой образ старой власти, которая была (или вскоре будет) заменена новой, в большей степени соответствующей патриархальным обрядам властью. С помощью Энея, Рим был основан на руинах символизирующей матриархальную общину Трои, которая должна быть заменена новой формой патриархата в исторической судьбе Эллинского мира.
Может показаться, что этот переход произошел на относительно позднем этапе, который мы связываем с возникновением Римской империи, но это не так. Чередующиеся патрилинейные и матрилинейные культурные формы, можно обнаружить даже на острове Малекула. Это говорит о том, что еще в каменном веке люди начали заменять символ Матери-Земли на альтернативный религиозный символ отца – солярное божество. На Малекуле существовало не принадлежавшее к какому-либо определенному культу мужское божество, которое было связанно со всей солнечной системой и противопоставлялось земному принципу. «Люди говорят, что Тагхар - это прямой свет солнца и звезд живущий на луне, который сам по себе луной не является».23 Леви также отмечает, что «в шумерской мифологии присутствует мощный солярный элемент. Древнеегипетская вера в загробный мир делает сильный акцент на этом элементе, где мертвые, похоже, следуют по пути солнца.» Все солярные герои  в своем путешествии придерживаются западного направления, следуя по пути заходящего солнца. «Подобно Шамашу, шумерскому богу солнца, Геркулес или Геракл, пересекал когда-то воды смерти ... и это был Геракл, который путешествовал по океану в «чаше Солнца», которая аналогична солнечной лодке в египетском мифе». В греческой традиции земля бога солнца становится местом, где обитают примирившиеся со смертью. Старая родовая пещера Матери-Земли была заменена ярким солнечным светом Элизиума.24
Несмотря на то, что обсуждаемый нами, небольшой фрагмент сновидения оставляет в стороне значительную часть символики, которую можно обнаружить даже в самой сжатой форме древнего инициатического паттерна, тем не менее, здесь присутствуют все основные ориентиры: пересечение горного порога; извилистая тропа, свидетельствующая о лабиринте и сложном подходе к пророческому представителю Матери-Земли с её камнем; обход старухи и её преграды, а также спуск на берег моря, где сновидец встречает своего отца на открытой местности в лучах благотворного солнца. Гармонизация отношений с отцом, наводит на мысль о солнечном герое в момент его апофеоза. Оглядываясь назад, мы можем предположить, что молодой человек репетировал в сновидении паттерн развития, с помощью которого мальчик преодолевает свои страхи, связанные с детской зависимостью и проверяет на прочность свое эго, удовлетворяя тем самым первоначальные требования зрелости, где отец и группа имеют первостепенное значение. 
Однако материал данного сновидения заставляет нас погрузиться гораздо глубже, чем просто изложение героического мифа. Инициация иногда успешно завершается после спуска в подземный мир, как это было в истории Энея или, как это произошло в современной версии этой истории, после сновиденческого спуска анализанда, совершенного с целью найти своего отца. Но чаще истории великих посвящений начинаются только после того, как «Героический Поиск» первоначально заканчивается неудачей. Такова была судьба Гильгамеша, Гавейна, а так же Одиссея во многих его деяниях. Тема неудачной инициации, по-видимому, подразумевает определенную тенденцию в отношении посвящаемого, который забывает отдать дань уважения (или просто не замечает) значительные следы старой феминной религии земли. Гильгамеш не заметил семи хлебов, которые выпекала жена Утнапиштима, полубогиня, в каждый из дней его семидневного инициатического сна; и, не сумев осознать истинную природу своего посвящения, он утратил растение бессмертия. Гавейн, после исцеления раны короля-рыбака с помощью важного вопроса, касающегося первых предметов проносимых во время процессии Грааля — засыпает, и секрет Грааля оказывается потерянным. Грааль, как и котелки, камни и другие магические объекты, производящие пищу – является символом древней мудрости Матери-Земли и её пророческой связи с неизвестными силами. Когда кандидат-инициант сталкивается с этими силами, он испытывает соблазн вновь вернуться к безопасности мифа героя с его утешающей религией Отца. Следовательно, истинный инициант больше не может оставаться исключительно сыном своего отца, как он не мог на начальном этапе оставаться исключительно сыном своей матери.
Итак, наш современный Герой Искатель в следующем эпизоде ​​своего сновидения покидает отца и продолжает свое путешествие по незнакомой архетипической местности на более глубоком уровне, чем раньше. Этот эпизод не имеет отношения к культурному паттерну, но относится к визионерскому примордиальному опыту. Сновидец делает, не только шаг назад в историческое время за пределы конфигураций героического мифа, но и шаг вперед для определения своего индивидуального отношения к архетипу смерти и возрождения и принципу трансформации. Соскальзывание в долину знакомит его с порогом, который он проходит тем же иррациональным способом, как это было в другом сновидении (Случай XIII, Сновидение 1, стр. 125). Это типично для индивидуальной инициации. Не существует удобного лестничного пролета, по которому он мог бы спуститься вниз (т.е. не существует сознательно разработанных правил процедуры). Инициант должен «проскользнуть» туда. 25
К этому бессознательному символизму на сознательном уровне добавляется чувство, которое анализанды часто описывают, как ощущение, будто они «отпускают себя» и не знают, что с ними происходит. Очень часто это состояние сопровождается острым чувством тревоги, однако они снова могут обрести уверенность, когда к ним приходит понимание, что это единственный способ испытать что-то новое. Самым обнадеживающим фактором для анализанда является то, что друзья в ходе своих наблюдений, отмечают в нём положительные изменения, что он более раскрепощен и, возможно, в большей степени становится самим собой, когда не так хорошо защищен своей социальной личностью. Тем не менее, даже несмотря на этот обнадеживающий фактор, чуждость тесного контакта с бессознательным и предчувствие опасности достаточно остро ощущается на протяжении всего периода изменений и может потребоваться много месяцев прежде чем произойдет полное восстановление стабильности сознательной идентичности. Причины этого мы можем найти в сравнительном исследовании самого индивидуального типа инициации в племенных сообществах — шаманской инициации.
Центральному обряду шаманской инициации предшествует некоторая форма шока подавляющего сознательную идентичность. На древнем Крите такую форму шока вызывал   «Громовой обряд».
Задолго до того, как появился Зевс, гром и молния были. .. божественными силами, которые были заключены в громовом камне. … После описания грохота, в котором смешались. .. невыносимый гул труб (bombykes), удары бронзовых цимбал и протяжный звук звенящих струн, Эсхил продолжает: «При этом бычий рев доносится из страшных и незримых очертаний, и барабан, как гром подземный наполнил тяжкий воздух страхом.» 26
Этот отрывок указывает на существенное сходство между громовым обрядом и образом вулкана в сновидении. То, что в сновидении вместо грома присутствует вулкан, не является несоответствием, поскольку и вулкан и гром являются стихийными природными явлениями и могут в равной степени восприниматься, как сверхъестественное. Более того, «как гром подземный» является намеком на землетрясение, которое относится к тому же порядку земных возмущений, что и вулканическая активность. Вулкан также представляет собой традиционное символическое проявление Матери-Земли в качестве богини огня.
Кэмпбелл сообщает о богине огня народа Айну, чье имя «Фудзи содержится в названии священного вулкана Фудзияма. На Гавайях богиня Пеле – является богиней опасного, но в то же время всеми любимого вулкана Килауэа, возле которого старые вожди остаются жить навсегда, придаваясь в пламени своим королевским играм».27
Однако громовой обряд говорит о существовании мощной маскулинной силы, которая высвобождается в виде грозы и вулканической активности (см. греческие боги Зевс и Вулкан). Малекуланский материал, который, казалось, так часто помогал нам пролить свет на противоречивую символику, снова напоминает о том, что маскулинные и феминные различия являются искусственными применительно к базовым архетипическим образам.
Посвящаемого, как «мертвеца», безопасно доставляют на вулканический остров, «Источник огня», в пламени которого, по некоторым сведениям, даже Ле-хев-хев может стоять во весь рост. На его вершине, согласно некоторым отчетам, мертвые в виде скелетов танцуют всю ночь напролет. На рассвете их головы отваливаются, а кости остаются лежать на земле до захода солнца. Соответствующие погребальные обряды напоминают палеолитическую практику обезглавливания трупа, которого хоронят на закате, для того, чтобы его владелец смог присоединиться к танцу сразу после того, как все требуемые условия будут выполнены. 28
Хотя Ле-хев-хев, как Женский Пожирающий Дух часто отождествляется с Ужасной Матерью, тем не менее, он не может «быть полностью отделен от Тагхара» — мужского божества, который, как мы выяснили, связан с мифологией Отца-Солнца. Белая и черная птицы в сновидении указывают на движение, вероятно, шаманского типа, для  духовного преодоления Ужасной Великой Матери или Великого Отца. 
Опыт, с которым сновидец столкнулся в долине, указывает на обряд прозрения, а угроза извержения вулкана, по-видимому, готовит  почву для серии событий, иллюстрирующих архетип инициации. Во время обсуждения сновидения пациент чувствовал, что в каком-то смысле его покинули защитные силы, прежде предоставляемые отцом и социальным классом к которому он принадлежал, — силы, которые сейчас молодой человек, с сожалением, должен оставить, чтобы в одиночку найти свой собственный путь. Его укрытие в маленькой хижине поначалу может навести на мысли о попытке восстановить иллюзорное чувство безопасности в этом диком месте. Но  образы в мире сновидения всегда заключают в себе важные символы, даже в том случае, когда они появляются в сжатой или искаженной форме; с этой точки зрения его убежище в хижине, вероятно, имеет ритуальное значение, которое завершает громовой обряд. Последовательность событий предполагает, что, поскольку он нашел хижину, то он избежал опасности исходящей от вулкана и, так как он уединился в хижине, затем он встретил преображенное животное.
Мы знаем, что громовой обряд в племенных общинах завершается церемонией возрождения. Инициантов держат отдельно в доме, пока дух грома находится за границей. Позже они покидают дом и обучаются, тому, как самим стать духами грома (т.е. вращать трещотку). В некоторые племенах, дом строят в форме дракона и когда юношей заводят внутрь через рот, создается впечатление, будто их поедают. В зависимости от того  является ли угрожающий монстр женщиной или мужчиной, вход в хижину имеет форму дракона (vagina dentata или «зубастая вагина») или форму птичьего клюва (угрожающий отец). Когда молодые люди появляются с новыми именами, отношение окружающих к ним меняется, теперь к ним относятся, как к маленьким детям (т.е. как к заново рожденным). В отличие от этих коллективных хижин, в сновидении и опыте сновидца присутствует одиночная хижина. Мы находим у Элиаде описание этого типа индивидуальной инициации, который встречается главным образом среди коренных сообществ Северной Америки и Австралии.
В возрасте от десяти до шестнадцати лет мальчики уединяются в горах или в лесу. Это нечто большее, чем просто сепарация от матери, которая характерна для всех ритуалов половой зрелости; здесь присутствует разрыв с сообществом живых. … Вступление новичка в религиозную жизнь является следствием его личного опыта - сновидений и видений, вызываемых с помощью курса проводимых в уединении аскетических практик. Новички постятся, особенно в первые четыре дня … очищают себя повторяющимися чистками, налагают на себя пищевые запреты и придаются многочисленным аскетическим упражнениям. ... Только после этих напряженных усилий новичок получает откровение от своего духа. Обычно дух предстает в виде животного, что подтверждает космическую структуру религиозного опыта новичка. В более редких случаях дух антропоморфен (в случае, когда он является духом предка). Новичок разучивает песню, которая помогает ему сохранить связь со своим духом на протяжении всей жизни. Девочки удаляются в уединение во время их первой менструации; но им совершенно не обязательно обладать духом-опекуном. … Уединение новичков в пустыне равнозначно личному открытию сакральности космоса и животной жизни. Вся природа раскрывается как иерофания. 29
Одна из таких групп подробно описана Хайме де Ангуло, которому удалось пообщаться с ними на их родном языке. Это индейцы племени Ачумави из Северной Калифорнии.
Нет никаких свидетельств относительно племенных обрядов инициации (за исключением обряда, который проводили во время первой менструации у девочки) ... но когда приближается время полового созревания, юноша Ачумави получает следующие указания от старейшин:
«Скоро ты станешь мужчиной. Где твой тинихови (tinihowi)? Ты больше не ребенок. Скоро ты будешь обладать женщиной. Скоро ты отправишься на охоту с мужчинами и примешь участие в играх. Но если у тебя нет тинихови (tinihowi), ты ничего не добьешься, ты будешь просто обычным индийцем, никем. Если у тебя есть приносящий удачу тинихови (tinihowi) и ты охотник, то ты найдешь игру. Если он подходит для охоты, он приведет тебя к твоей игре. , , , Иди, иди за своим тинихови (tinihowi). Иди в горы. Вечером, когда солнце сядет и горы покраснеют, начинай свой подъем, быстро взбирайся, беги и не останавливайся. Попытайся взобраться на вершину, пока не исчезло солнце. Вблизи вершины ты найдешь озеро [Эти озера представляют собой древние вулканические кратеры, не очень широкие, но чрезвычайно глубокие. …] Это ужасное место, место страха. В этом озере обитает множество тинихови (tinihowis). Им не нравится шум. Молчи, не кричи и не пой. Не перекатывай камни. … Нырни в озеро вниз головой. Не бойся. Ты умрешь. Но если тебе суждено увидеть tinihowi, он вытащит тебя. Многие из тех, о которых ты не знаешь, наблюдают за тобой. Возможно, ты им понравишься. Возможно, это будет камень или рысь, птица, или муха. И он скажет: “Этот мальчик мне нравится. Я буду его братом. Я спасу его.” Затем тинихови (tinihowi) вытащит тебя из воды на берег и вернет тебя к жизни. Ты придешь в себя и он скажет: “Просыпайся, я защищу тебя.” После этого ты должен вернуться. Но тебе нельзя никому рассказывать о нём, ни отцу, ни мне, никому. Никому не говори, как выглядит твой тинихови (tinihowi). Он только твой, он не предназначен не для кого другого. Периодически иди посмотреть на него. Он научит тебя своей песне. Позови его, пой его песню. Скоро он выйдет из леса. Он услышит. Он скажет: “Меня зовет мой брат.” Так он постепенно будет узнавать тебя. Он станет твоим другом. … Никогда не приводи его домой. Встречайся с ним только снаружи. ... Ты должен быть чистым, когда идешь на встречу к нему. Прими горячую ванну, а если ты вспотеешь, то искупайся в реке. Перед тем как пойдешь к нему постись и не ешь мяса. Но главное, перед тем как пойдешь к нему, не прикасайся к женщине. Он сразу учует. Но, возможно, тебе не повезет. Возможно, ни один тинихови (tinihowi)  не захочет стать твоим братом. Не всем везет, не у всех есть тинихови (tinihowi). В таком случае ты будешь обычным индейцем, простым человеком, никем.» 30
Описываемый Ачумави образ тинихови (tinihowi), удивительно похож на ранние палеолитические пещерные рисунки животных, недавно обнаруженные в Испании, Франции и Африке. Возможно, из этих эндопсихических представлений и их конкретизации в живописной и скульптурной форме возник целый комплекс первобытной культуры — песня, танец, охота и, наконец, групповое творчество: сельское хозяйство, медицина, магия и группы Куретов.
Характерной особенностью племен Америкаснких равнин являются парильни - небольшие хижины без окон с одной дверью, располагающиеся на различном удалении от лагеря. Эти хижины посещают не только колдуны, иницианты так же, в определенное время отправляются туда в одиночку.
Так в североамериканском племени Алгонкинов, Fox man (человек-лис), рассказал миссионеру о своем опыте в парильне:  “На коже часто … делают разрезы. Это нужно для того, чтобы открыть проходы, через которые маниту (эквивалент манны у Алгонкинов) сможет  войти. Маниту обитает в камне. Под действием жара огня он увеличивается и когда на него брызгают водой — исходит из камня. Он выходит вместе с паром, и вместе с паром входит в тело, где находит проход. Внутри он перемещается по всему телу, вытесняя все, что причиняет боль. Прежде чем маниту вернется в камень, он передает телу часть своей природы. Вот почему вы так хорошо себя чувствуете после посещения парильни.» 31
В этом описании в очень сжатой форме представлены обряды очищения огнем и водой, которые объединены в церемонию возрождения индивидуального типа, благодаря которой инициант не только встречает примордиальный дух, но так же способен обладать им, управлять им, и хранить его в себе. Это существенно отличается от тех жертвоприношений и таинств, которые «как правило, переходят в коллективные публичные, повторяющиеся церемониальные контакты».32 В нашем случае мы имеем дело с личным, индивидуальным, изолированным усилием, целью которого является установление контакта.
Таким образом, маленькая хижина в сновидении служит для обеспечения переходного этапа ограничения между очищающим громовым обрядом и трансформирующим обрядом встречи с животным. Молодой инициант, после своего первого паломничества совершенного в одиночестве, наконец, совершает обряд прозрения.33 Но что должно быть преобразовано животным в этом сновидении? Ответ мы найдем в ассоциациях пациента. Король-лягушенок - сказка, в которой девушка обещает жениться на лягушонке, если он поможет достать её мяч, упавший на дно колодца. Лягушонок помогает ей, после чего преследует её, требуя сдержать свое обещание. Одна лишь мысль о том, что она станет женой мерзкого создания, вызывает у неё отвращение. Она швыряет лягушонка об стену, после чего он превращается в принца, за которого она с радостью выходит замуж. Представленная в этой истории эротическая тема похожа на миф Хопи о Юноше-Змее, в котором сексуальный страх устраняется с помощью амбивалентного действия, в котором объединены притяжение и сопротивление.
Более наглядный пример мифа о превращении животного можно обнаружить в сказке «Красавица и чудовище». В своем постепенно меняющемся восприятии скрытых человеческих качеств Чудовища, эротическое чувство Красавицы освобождается от кровосмесительной связи с отцом и трансформируется в зрелую способность любить по-человечески, не думая о себе. Вероятно, поэтому превращение Чудовища в принца, которое происходит после того, как девушка принимает своего возлюбленного зверя, указывает на переход из девственного состояния в состояние пробуждения её сексуального инстинкта. Однако сексуальная интерпретация таких историй является недостаточной, поскольку, как мы могли убедиться на примере Змеиного Мифа, сила трансформации присущая символу животного всегда содержит более глубокий смысл самопознания и осознание способности бытия состоящего из связей и отношений дополняющее исключительно сексуальное побуждение.
Тем не менее, героическая сила сексуального принуждения является мощным образом в маскулинном подходе к Эросу. Маскулинный миф, аналогичный феминному мифу о Красавице и Чудовище, — это история об Отвратительной Невесте, обнаруженная среди легенд о короле Артуре. Эта история рассказывает о рыцаре, который был вынужден против своей воли жениться на отвратительной старухе. Преодолевая свое отвращение в проявлении рыцарской галантности, он обнимает ее, после чего она превращается в красивую принцессу, которую он с радостью берет в жены. В раннем эпизоде ​​Змеиного Мифа Бирюзовая Женщина — жена Солнца, позволяет Юноше-Змею провести с ней ночь. Ночью она красива и желанна, но когда он просыпается утром, то видит перед собой отвратительную старую ведьму. Здесь сексуальность представлена, как инцестуальное желание, чередующееся с инцестуальным табу, которое превращает красоту в уродство, точно так же, как мальчик испытывает амбивалентные чувства к своей матери. Но если это происходит наоборот, как в эпизоде с Юношей-Змеем, который следуя указанию Женщины-Паука, мужественно хватает змею, тогда  инцестуальное табу насильственно преодолевается утверждением силы эго, которая превращает секс в Эрос. В таком случае сила трансформации, содержащаяся в символе животного, может быть вызвана таким образом, чтобы освободить его для проявления первой по-настоящему человеческой реакции на любовь. Это иницация с помощью секса.
 Именно такой тип опыта был предоставлен в распоряжение пациента. Его сновидение и полученный из него инсайт на самом деле являются поворотным моментом в его развитии — подлинным обрядом перехода. Пассивность его бессознательной связи с матерью и его детским миром (который также включал защитные любовные аспекты отцовского отношения к нему в раннем возрасте) и защитные стены его социальной идентичности возведенные для него культурными традициями, в которых он воспитывался, были разрушены его реакцией на этот опыт.
Примечательно, что его ассоциации были связаны с историями, которые возможно в большой степени подходили для инициации феминной психики. Однако маскулинное и феминное взаимозаменяемо на уровне инициатического архетипа; и для его феминной природы (анимы) столь же естественно реагировать на трансформирующую силу животного эротическим пробуждением, как и девушке в сказке испытать призыв к действию со стороны её маскулинной природы (анимус), как это произошло в сказке Король-лягушонок.
 В своеобразном смешении маскулинных и феминных установок меняется эротический характер. Сначала происходит изменение в сексуальной реакции молодого человека. Символическое животное, похоже, передало определенную мудрость, которая позволила ему столкнуться с сексуальным опытом, не в качестве завоевателя, а скорее с чувством покорности. Секс под эгидой героического мифа, особенно для юношей, переживается как триумфальный акт. Под эгидой инициации он становится скорее актом единения и освобождения. Но эффект от этого преобразующего опыта не заканчивается здесь. Он перенес этот опыт на новый и очень активный период своей жизни, в течение которого он начал осознавать свою способность получать и давать любовь, и обнаружил, что эта способность является гораздо более ценным приобретением, чем иллюзорное очарование любимым человеком, поскольку является частью цивилизационного процесса в целом. 
Правда он встретил этот цивилизационный процесс на уровне, который в сновидении связан с диким животным — бизоном, имеющим огромное значение для великих охотничьих культур эпохи палеолита; пейзаж в сновидении указывает на первобытное восприятие природы, как живого организма обладающего магической силой. Но эти факты не ставят перед нами неразрешимого парадокса, поскольку все указывает на то, что трансформация происходит от животного к человеку, но не в обратном направлении. В результате пережитого в сновидении он должен стать менее животным, как его животное с человеческими глазами, которое, по всей видимости, в итоге станет человеком. Встреча проходит на важном пороге, где мы можем обнаружить следы человеческой культуры — деревянные ворота и культивирование определенных типов растений, таких как лилии, которые он мог наблюдать в этом месте напоминающем долину.
Здесь мы снова сталкиваемся с универсальной символикой возрождения, которая впервые появляется в начале сновидения, предлагая одновременно Благовещенскую или пасхальную символику, где лилия означает первоначальное рождение или возрожденное состояние Христа и (погребенную глубоко в истории) Минойскую богиню, которая «стоит над весенними лугами или спускается с неба в толпу своих экстатичных поклонников или сидя под своим деревом, получает в качестве подношения лилии и маки - первые плоды своей собственной щедрости.»34 По ходу сновидения древняя Мать-Земля с ее суровым культом мертвых незаметно меняется с каменного на растительный цикл, значение которой подтверждается сновидцем и указывает на процесс изменений, который мы называем смертью и возрождением.
II. Чаша Диониса
Представленное в предыдущем случае воображаемое пробуждение естественного опыта возрождения в сновидениях пожилых людей, особенно женщин, является более сложной формой инициации, вызывающей тип символизма, который в нашей западной традиции появляется из греко-римской античности. Сказки похожие на Красавицу и Чудовище по-прежнему пользуются большой популярностью, поскольку они незаметно привносят в современную цивилизацию, по крайней мере, частично, сообщение из естественного бессознательного, которое так шокирует набожных христиан и которое они в максимальной степени подавляют. В дохристианские времена это являлось частью широко распространенной мистериальной религии, связанной с богом Дионисом. Христиан шокировал оргиастический характер, связанных с этой религией, народных празднований, однако одновременно с этим на бессознательном уровне они испытывали восхищение перед ними, что проявилось в культе ведьм Центральной Европы с его многочисленными скандальными практиками, но главным образом с его историями о шабашах ведьм, которые нашли свое отражение в картинах художников эпохи Возрождения, на которых в качестве центральной мужской фигуры изображался дьявол, которому поклонялись в облике козла.
Но ошибочное позднесредневековое предположение о том, что эта форма обряда была исключительно распутной, возникло вследствие чувства вины, которое было вызвано сильным подавлением определенных естественных приносящих радость импульсов. Чудовище в сказке заставляет Красавицу примирить добродетель с эротической любовью; в свою очередь религия Диониса в этом отношении идет значительно дальше. Во время центрального ритуала иницанты находятся в самом тайном святилище, где союз бога с его феминной половинной Ариадной, представляет собой опыт, полностью выходящий за пределы принципа добра и зла. Инициант временно теряет рассудок, но находит в природе божественный дух, который помогает ему обрести целостность. То, что, в этом ритуале, кажется оргиастическим, на самом деле символизирует стремление человека говорить с духом природы на языке, отличном от языка разумной логики. Следовательно, чаша Диониса, которую он предлагает всем своим последователям, не является источником опьянения, если правильно вкушать его содержимое, но представляет собой контейнер бесценного тайного знания, которое проще донести с помощью ритуальных действий, чем слов.
Разумеется, данная точка зрения не является самоочевидной, и неудивительно, что такая мудрость выражается не в психологических теориях, а в красочных визуальных образах бессознательного. Материал такого рода можно обнаружить в картинах пациентов проходивших лечение у Юнга и таких его последователей, как Адлер, Хардинг и Викс, 35 однако эти примеры не исключение. Всякий раз, когда человек подходит к определенному порогу, разделяющему сознательное и бессознательное, мы обнаруживаем некоторую закономерность в том, что он продуцируют фантастический материал, пробуждающий в нем интерес к возвращению к дочеловеческому животному уровню бытия. Сначала это может стать причиной тревожного или панического состояния из-за лежащих за порогом неизвестных сил,  которые могут привести к отделению неустойчивого эго. По этой причине аналитики внимательно следят за сновидениями и материалом активного воображения, чтобы определить подавляющее действие бессознательного.
Если бессознательное представляет собой дискретную и понятную последовательность визионерских событий, и если каждое из этих событий пробуждает у пациента эмоциональную способность понимать и частично ассимилировать его перед переходом к следующему событию, то во время терапии мы можем определенно сказать, что имеем дело с современным эквивалентом опыта древних иницатических мистерий. Однако все это может быть в полной мере реализовано и доведено до конца, при условии, что терапевт способен сопереживать своему пациенту и стать проводником его опыта с позиции того, кто лично знаком с этим опытом. Он должен взять на себя священническую функцию, которую пациент непременно возложит на него, по крайней мере, во время этого процесса; он так же должен помочь пациенту разрешить перенос таким образом, чтобы освободить его для новой жизни, двери в которую для него откроются благодаря опыту инициации.
Актуальность Дионисийского архетипа в современном бессознательном можно продемонстрировать на примере живописи одной пациентки, описываемой Юнгом в «Архетипы и Коллективное Бессознательное: Исследование Проведенное в Процессе Индивидуации». Юнг сообщает нам, что его пациенткой была американка со скандинавскими культурными корнями, что, по-видимому, указывает на то, что она психологически была настолько отдалена от культурных архетипов греко-римского мира, насколько это возможно для западного человека. Но именно по этой причине – для того чтобы растопить флегматичный сознательный контроль над этим недавно христианизированным исландским культурным комплексом — ей нужно было испить (как писал Китс) «кубок наполненный южной теплотой». Её первоначальная реакция на бессознательное, казалось, существует благодаря её личным отношениям с Юнгом, в качестве её лечащего врача; но он появился в её фантазии не как врач, а в облике чародея с волшебной палочкой, подразумевающего Гермеса или Меркурия — духовного фаллического повелителя душ.
На первом рисунке пациентка изобразила себя на скалистом берегу в окружении больших камней. Она чувствовала себя пойманной и беспомощной, ей необходимо было освободиться. Следующий рисунок Юнг описывает так: «Одна из округлых фигур была смещена со своего места золотистой вспышкой молнии. … Личные отношения со мной, кажется, прекратились; рисунок изображал обезличенный естественный процесс. … Молния означает внезапное, неожиданное и непреодолимое изменение психического состояния». По-видимому, это указывает на то, что хотя сексуальная символика остается скрытой в образе вспышки молнии, перемещающей пациентку из некоторой формы бессознательного, но все же освобождение приходит сверху и опыт носит характер духовного освобождения, а не сексуального оплодотворения. Таким образом, она включается в процесс индивидуации посредством инициатического опыта. Это находит подтверждение в двух других её рисунках, на которых был изображен змей, чьи действия носили фаллический характер, он проникал в одну из фигур напоминающую земную сферу, которая взрывом была смещена со своего места и теперь свободно парила в воздухе. Проникающий сверху Змей с парой крыльев над головой, демонстрирует, что он является инструментом духовного, а не сексуального пробуждения.36
Случай XV (Женщина, 45 лет). Аналогичный символизм, описывающий это космическое нападение, но в несколько более наглядной форме, был связан с активной фантазией одной моей пациентки.
Фантазия 1: Сцена изображает отдаленную горную местность. Большие горные вершины здесь соседствуют с глубокими ущельями. Атмосфера темная и неспокойная, дует сильный ветер. Мужчина-великан пробирается через болота и горные вершины навстречу яростному ветру, который почти вырывает растения с корнями. Мужчина перед собой подталкивает откинувшееся назад обнаженное тело полной женщины с длинными темными волосами. Есть ощущение, что эти двое идут вместе, но передвигаются они за счет мужской силы и мощи. Он подходит к краю темного ущелья и вся природа, как будто трепещет, ветер усиливается, звучат раскаты грома и небо озаряется вспышками молнии. Земля дрожит и разверзается и они опускаются на дно ущелья. Дождь разливается с небес на землю.
Интерпретация: В этой фантазии сексуальный символизм очевиден и сама пациентка объясняет его, как изображение эротического шторма внутри её собственной природы, когда она лишена связи с гуманизирующим присутствием реальных мужчин. Тем не менее, космический шторм и насильственный союз мужчины и женщины, оканчивающийся разливающимся с небес и входящим в землю оплодотворяющим дождем, означает нечто большее, чем секс. Он выражает потребность в пробуждении её земной природы каким-то неясным, но очень настойчивым способом. В отличие от обычной угрозы вулканического извержения с которой мы столкнулись в сновидении предыдущего пациента, она находится в присутствии истинной тайны приводящей в трепет (mysterium tremendum).
Рождение бога Диониса характеризуется аналогичным символизмом. В фиванской легенде о рождении Диониса говориться, что он сын Семелы, богини Луны - Кераунии («Земли, пораженной громом»). Еврипид в Ипполите описывает Семелу как «Невесту пронзающего грома», которая умерла в результате одновременного зачатия и рождения Диониса. В «Вакханках» сам Дионис представляет себя как: 
«Сын Зевса, Дионис, я - у фиванцев.
Здесь некогда Семела, Кадма дочь,
Меня на свет безвременно явила,
Огнем Зевесовой грозы поражена…»
Очевидно, что это не естественное рождение, а духовное - новое рождение соответствующее возрождению иницианта в обряде перехода. Это первоначальное рождение, несомненно, является результатом зачатия небесным духом, «похожим на Урана, которого впоследствии затмил величественный Зевс». Место, пораженное громом, где умерла Семела, стало священным памятником и ассоциировалось с верой в эффективность громового обряда, как крайне важного инициатического события. Однако в греческой легенде упавший с неба аэролит - громовой камень «обладающий способностью очищать от безумия» символизировал Мать. Она имела  власть, как связывать, так и разрешать. В этом она была похожа на своего сына Диониса. … Орест очистился. … от посланного матерью безумия, при помощи священного камня. Пифагор, во время своего пребывания на Крите, встретил одного из Идейских Дактилей, поклонников культа Матери, который очистил его с помощью молнии».37 В другой версии этой легенды мы узнаем о рождении Диониса из бедра его отца — Зевса:

Из огня он вырвал сына,

Из бессмертного, и спрятал

У себя в бедре, воскликнув:

"Дифирамб* мой сын, укройся

Ты к отцу в мужское чрево!

Будет день, - и Дифирамбом

Звать тебя велю я Фивам". . . . ,” 38

Очевидно, что здесь также речь идет о втором рождении или новом рождении и это можно отнести к инициатическому обряду, представляющему финальный переход от Матери к Отцу - архетипическому событию, отражающему пубертатные обряды первобытной древности.
 Бога в этой легенде зовут Дифирамб, что буквально означает «прыгающая песнь Зевса». Слово «прыжок» взаимозаменяемо со словом «порождение», поэтому мы имеем здесь обряд плодородия, представленный в качестве инициатического танца, в котором Дионис является центральной фигурой и представлен либо в образе быка, либо как человек — Курос, т. е. юноша инициант. Из этого обряда возникает другая традиция, которая связывает Дифирамба с козлом; из которой, как сообщает нам Аристотель, рождается трагедия — песнь козла*.
В обоих случаях, описанных в этой главе, сила проявляющаяся в фантазии, аналогична насильственной силе несущей исцеляющий эффект громового обряда, которую мы могли видеть в легенде о Семеле. Вторая пациентка была особенно готова воспринять это событие как свидетельство восстановление эго-силы после пережитого ранее и вызывающего особую тревогу натиска сил коллективного бессознательного. Её особенно впечатлило истинность утверждения о том, что такое посещение природы «обладает силой очистить от безумия» и «властью связывать и разрешать».
Символизм этих фантазий и соответствующие им ритуалы подчеркивают мощный опыт смерти, который содержит в своих образах столь же мощное обещание возрождения. Но символы возрождения не раскрываются до тех пор, пока мы не достигнем аспекта материала, который появляется из мрака тайны на свет природы и благодаря которому тайну можно разгадать. Это не полное сознание из дневного света, а полусвет пробужденного сознания из глубокого бессознательного, свет рассвета или осмысленных сумерек. Парацельс, великий психолог эпохи Возрождения, назвал это сознание светом природы, lumen naturae (природный свет) — алхимическое выражение, которое передает ощущение сосуществования духа и секса, мужчины и женщины в индивидуальном опыте.
На другой картине пациента доктора Юнга мы можем обнаружить особое сияние lumen naturae (природный свет), представляющее форму психического сознания. Картина попала в руки к Юнгу после смерти пациента и он воздерживался от каких либо комментариев на её счет. Поэтому, все, что бы мы не сказали об этой картине, будет носить гипотетический характер и тем не менее, мне кажется, что я достаточно убедительно представил опыт заключительных стадий дионисийской инициации, где первая стадия была представлена картиной изображающей вспышку молнии. На этой  картине в центре был изображен символ солнца, окруженный со всех четырех сторон восемью лозами с гроздьями винограда. Фон разделен на восемь радиальных сегментов, мягко окрашенных в градуированные оттенки спектра, где синий плавно переходил в зеленый, желтый, оранжевый, красный и фиолетовый по кругу. Фон картины абсолютно черный. Рассматривая это в контексте мистерий Диониса, можно сказать, что черный фон – это темнота самой мистерии, полуночное сознание, в границах которого внутреннее солнце проливает свет на символическое сознание — Диониса, в его солнцеподобном аспекте, как Дифирамба — возрожденного сына Зевса-громовержца. Виноградные лозы означают рост из пораженного громом места, где умерла Семела, кроме того из винограда делают вино, являющееся источником вдохновения; плоды винограда, соответственно, представляют собой инициатическую тайну, содержащуюся в чаше Диониса и рассказывающую о существовании духа в природе. Я бы сказал, что эта картина представляет собой важнейший символ этого опыта, но поскольку она не содержит специфического значения для анализанда, мы, естественно, хотели бы знать,  что это может означать в женской живой структуре жизни. 
Ответ или частичный ответ на этот вопрос был представлен в сновидении моей пациентки, которое пришло к ней сразу после фантазии о буре в горах, гигантском мужчине и его женщине и их эротическом жертвоприношении силам природы, которые были высвобождены в современном представлении громового обряда.
Сновидение 1: Раннее утро. Атмосфера спокойная. Я просыпаюсь в доме, который является частью домашнего хозяйства, построенного вокруг квадратного внутреннего двора с открытыми воротами. В центре двора расположен колодец, к которому приходят люди, чтобы набрать воды. Я, кажется, являюсь членом семьи и играю роль женщины, которая хорошо знакома со сложившимся жизненным укладом. Всем своим существом я переживаю рождение нового дня. Солнечные лучи, спускаясь с неба, теплотой разливаются по земле, невдалеке слышно жужжание пчелы. Люди суетятся, следуя ритму повседневной жизни. В момент пробуждения и рефлексии я прибываю в гармонии с мистериями темной жизни и повседневной жизнью, которые, кажется, переплетаются друг с другом. Я готова встать и прожить этот день.
Ассоциации: Ничего конкретного и личного.
Интерпретация: В данном сообщении нет проявления какого-либо дионисийского безумия или насилия. Действительно атмосфера в сновидении не дионисийская, а классически аполоническая с присущим ей спокойным, упорядоченным и рациональным представлением о жизни. Это возрождение, наступившее после ритуала расчленения, символизирующего смерть.  Но возрождение не является в полной мере духовным. Оно возникает постепенно в полумраке рассвета на фоне мертвой ночи. Не очень яркий дневной свет приводит не к эйфорическому состоянию блаженства, но к трезвому восприятию человеческой личности и её места по отношению к сообществу в целом. Поэтому чаша Диониса дарует не просто животное состояние, растворенное сознание и экстаз от сексуального насилия. Она также предоставляет возможность жить в природе с духом и в конечном итоге  мудрость для понимания жизни, как взаимодействия с окружающими в свете солнца, символизирующего внутреннее сознание.
Нам не составит труда проследить переход от дионисийского хаоса к аполлоническому духу порядка. Триумф Аполлона — это то, во что наше образование заставило нас поверить и что на самом деле имеет место быть. Но аналитический психолог на своем пути снова и снова сталкивается с тем, что эта точка зрения недостаточна в отношении современного человека, поскольку приводит к тому, что мы упускаем из виду глубокий смысл, заложенный в дионисийской инициации. Фантазия пациентки связанная с поиском своего места в упорядоченном обществе и её новая решимость жить более полной жизнью в настоящем, оставалась с ней какое-то время, но позднее фантазии заставили ее вернуться в хтонический мир Матери-Земли, где были скрыты темные силы. В еще одной, более поздней фантазии, она видела змея, проникающего снизу в её тело и пронизывающего все части её тела, заставляя снова почувствовать репродуктивную мощь земли. В другой раз она видела последовательность фантазий, изображающих проходивший в священном месте ритуальный союз между мужским и женским элементом, которые сначала были представлены в виде животных, а затем в виде мужчины и женщины. Этот союз, в серии значимых образов, породил не новорожденное животное или человека, а сноп пшеницы. Все эти фантазии напоминают тему священного брака и переносят её на более важный уровень, где coniunctio (коньюкция), или объединение противоположностей, выражающее во внутреннем смысле мужское и женское, порождает что-то новое.
Это был также Дионис, который был не просто виноградной лозой, но богом всего растущего, которого в Элевсине связывали с пшеницей и часто называли Иакхом. Такие продукты природы, как растения, символизируют метаморфозы. «Аполлон - это принцип простоты, единства и чистоты, Дионис – множественных преобразований и метаморфоз».40 В народных празднествах, уходящими в прошлое к египетским праздникам посвященным Осирису, присутствовал вульгарный, оргиастический элемент религии Диониса, который для участников праздника означал увеличение фертильности животных и женщин, а так же урожайности сельскохозяйственных культур. Священная брачная корзина (ликнон) представляла собой зерновую веялку и была наполнена фруктами и предметами фаллической формы, которые символизировали инициатическое новое рождение. Позже этот символ поднялся над вульгарностью коллективных ритуалов весны и солнцестояния и утратил всякую связь с духом божества в природе. Он стал исключительно духовным, то есть аскетичным, и оторвался от религии Диониса, которая поддерживала связь с животным человеком до конца.
Это отчуждение, которое исторически начало ощущаться в позднеэллинистическом мире с возникновением орфизма и неоплатонизма, превратилось если не в практику, то в закрепленное правило веры в ​​раннехристианский период. В конечном счете, в Европе в эпоху Возрождения и затем снова в период Пуританского Христианства, это привело к тому избытку аскетизма, для компенсаторной потребности которого необходимо было снова вернуться к древней дионисийской инициации. В наше время это выразилось в форме фрейдистской революции половой морали с повторным открытием Принципа Удовольствия.
 Случай XVI (Женщина, 20 лет)
Иногда сновидения современного человека одновременно с детской непосредственностью и божественной мудростью, демонстрируют нуждающееся в корректировке истинное положение дел. Одной молодой англичанке приснилось, что она участвует в ночной церковной службе, проходившей в красивой христианской церкви. К её изумлению крыша церкви начала обваливаться, а стены постепенно разрушались под воздействием, прорастающего снаружи, мощного виноградника. Не обращая внимание на происходящее, священник объявил: «А теперь мы переходим к языческой части церемонии», которая в сновидении казалось, являлась, чем-то вполне естественным. Здесь, как и в дионисийском обряде посвящения, мы можем обнаружить акт дарования радости истинно верующим - важный элемент, отсутствующий в женской концепции церковной религии.
Еврипид о Дионисе писал в Вакханках, что он был не просто земной радостью, но радостью, которая сочетала в себе дух и природу:
«Его радостью клянусь я, клянусь ветвью винограда,
Что обиды не таит Он и не чувствует презренья,
К простоте происхожденья или низкому рожденью.
Но из всех живых на свете, тех, кому Его вино дарует
Безграничность, безупречность.
Лишь на тех он гневно смотрит, кто от радости уходит…»41
Во всех современных продуктах бессознательного, которые выражают этот символизм, мы наблюдаем одну и ту же тенденцию к объединению эмоций и упорядоченной мыслительной деятельности в одном значительном и трансцендентном опыте, освещенном этой вечной демократической радостью, в которой дифирамбы Диониса и оды Аполлона сводятся воедино.
Дионисийская религия, конечно, это не только церемония иницации для женщин целью которой является подготовка к сексуальной жизни, браку и материнству, хотя эти элементы и преобладают в символике Дионисийского творчества. Для мужчин не менее важным является участие в обряде нового рождения и подчинение силе священного брака. Женщина нуждается в посредничестве бога в её инициатическом обряде самопознания; но мужчина так же нуждается в посреднической роли богинь, в качестве анима-фигур, чтобы освободить его от его собственной материальности. Ему даже в большей степени, чем женщине необходимо найти архитипические средства, которые помогут свести в одном опыте секс и душу или дух и природу. Особенно это касается современных мужчин, которые являясь наследниками иудейских или пуританских монотеистических традиций, придерживаются строго патриархальных взглядов. Они так же имеют привычку думать о жизни, но не чувствуют жизненный импульс, который можно было ощутить во время Дионисийских обрядов и Элевсинских мистерий.
Случай XVII (Мужчина, возраст 36)
Моего пациента, который достиг необходимой естественной автономии, как равный среди равных и добился значительных успехов в карьере, все еще одолевали серьезные сомнения, касающиеся его отношения с женщинами. Его первый брак закончился разводом. После развода он влюбился в другую женщину, но боялся вступить в брак, из-за чего его не покидало ощущение неудовлетворенности своей жизнью. Посредством ассоциаций к своему сновидению он с удивлением обнаружил внутреннее желание иметь своих собственных детей. Сновидение было следующим: 
Сновидение 1. Я читал статью в научном журнале. Статья была написана, легким для понимания научно-популярным языком. В ней был описан новый, точный метод измерения времени. В серии диаграмм и сопроводительных материалов было показано, что старые методы измерения основаны на математических вычислениях, используемых в астрономии. В статье отмечалось, что новый метод намного точнее: за один год ошибка составляет менее 1/1000 - 1/10 000 секунд. Эта новая методика измерения заключается в том, что к пшеничному зерну крепиться электрод передающий сигнал на большую электронную машину. Весной каждого года в одно и то же время, начало процесса прорастания сопровождается тихим звуком, который усиливается с помощью электроники. Именно с этого момента следует начинать отсчет года. 
После прочтения статьи, я начал обдумывать и искать причины, по которым этот метод мог бы не работать. Мне казалось, что климат, почва, разные сорта пшеницы и даже отдельные различия в зернах одного и того же сорта приведут к значительным погрешностям в измерении начального времени прорастания. Затем я вернулся к статье и обнаружил, что в ней описываются и обсуждаются все эти причины, после чего дается заключение, что хотя такого рода погрешности нельзя исключить, фактические исследования определенно подтверждают точность нового метода.
Ассоциации: Приводятся в описании.
Интерпретация: Сновидение пыталось убедить этого современного рационалиста, с протестантским воспитанием, в том, что ему необходима новая жизненная ориентация, которая наполнит его жизнь значительным эмоциональным содержанием. Поскольку сновидение общалось с ним на близком ему научном языке, он не мог отвергнуть такое убедительное и аргументированное высказывание. Поскольку он должен был принять его, не как что-то научно-фантастическое, но как свое сновидение, он также должен был принять и то, что он назвал «действительностью субъективного времени, отличающегося от объективного времени и, следовательно, действительностью эмоционального или интуитивного подхода к “реальности”, который отличался от исключительно интеллектуального, научно-рационалистического подхода». В этой обходной, но естественной манере, современный мужчина снова открыл для себя инициацию в Элевсине с её удивительным результатом - рождением Ребенка (αζερος Κουρος) – «священного пшеничного колоса.» 42
В другой работе я представил материал, демонстрирующий, как сновидения некоторых современных людей раскрывают вместо символики Диониса, образы, напоминающие Орфический паттерн инициации, в котором аскетизм сочетается с  любовью к природе.43 В этой связи я говорил об Орфее, как о фигуре, которая в ожидании Христа, все еще помнит Диониса. Таким образом, орфизм представляет собой последнюю великую мистериальную религию греческого периода, главными предшественниками которой были: культ Матери-Земли с ее Путешествием Мертвых, культ богини растительности и Горная Мать Крита с её Куретами, и, наконец, культ Диониса. Странным образом орфизм, одновременно является кульминацией этих традиций и в то же время разрывает с ними связь.
Совсем недавно, ученые сравнили легендарного Орфея с традиционной фигурой шамана. Согласно Элиаде, традиция шаманизма была принесена в Грецию «именно с Севера, из страны Гипербореев, родины Аполлона». Например, в шаманских фигурах Абариса и Аристеаса, можно обнаружить характерные черты шаманизма, в частности «магический полет» - способность появляться в одно и то же время в удаленных друг от друга местах, а также характерный шаманский транс, в экстазе которого Аристеас «отправился в далекое путешествие и вернулся с “множеством колдовских знаний и знаний о будущем”…». Кроме того, утверждают, что Эпименид на Крите изучил технику экстаза, которая открыла ему «магические способы исцеления и наделила пророческой силой».44
Что касается Орфея, то в мифе о нем есть несколько элементов, которые можно сравнить с шаманской идеологией и техникой. Самым существенным является, конечно, его спуск в Ад с целью возвращения души его супруги Эвридики. По крайней мере, одна версия мифа не упоминает об окончательной неудаче. … Но Орфей представляет и другие черты "Великого Шамана" — его искусство исцеления, "колдовские чары", любовь к музыке и животным, гадательные способности. Даже его характер "героя-цивилизатора" не противоречит лучшей шаманской традиции: разве "первый шаман" не был посланцем, направленным Богом для того, чтобы защитить человечество от болезней и цивилизовать его? Наконец, последняя деталь мифа об Орфее является отчетливо шаманской: отсеченная вакханками и брошенная в Хеврон голова Орфея плыла и пела до самого Лесбоса. Впоследствии она служила оракулом, подобно голове Мимира. Известно, что черепа юкагирских шаманов также играют свою роль в гадании.45
Несмотря на миф, Элиаде не находит ничего в орфизме «что указывает на шаманизм, за исключением ... погребальной географии орфико-пифагорейских табличек в которой можно увидеть некий суррогат идеи сопровождения душ шаманского характера.». Но он также сообщает нам, что «Восхождение на Небо по ритуальной лестнице, вероятно, являлось элементом орфического посвящения». Мистическая лестница также играет определенную роль в мистериях Митры и в монотеистических религиях; например, лестница из сна Иакова, соединяющая Землю и Небо и лестница в видении Мохаммеда  «поднимающаяся из храма в Иерусалиме…».  Мистическая лестница [также] подробно задокументирована в христианской традиции.46 (Можно задаться вопросом, не указывает ли на магический полет  рождение крылатого мальчик Фанета из орфического мирового яйца.)
Самое главное в шаманском паттерне - это то, что Элиаде называет «первичным явлением», поскольку мы не находим причин для того, чтобы рассматривать этот паттерн, как результат определенного исторического момента, т. е. порожденного определенной формой цивилизации. Пока  орфизм поддерживал связь с символизмом дионисийской мистериальной религии, фигура Орфея оказывала на него непосредственное духовное влияние, которое отчасти разрывало цепь преемственности со старыми религиями, связанными с изначальной Матерью-Землей. Это изменение ввело идею автономной формы сознания, которая выражает преданность не земле, но лишь высшей мудрости единственного «небесного Высшего Существа». Оно появляется сверху посредством процесса эволюции, так же как были образованы великие земные религии, как храмы и гробницы (например, пирамиды и зиккураты), которые были построены для имитации гор, простирающихся от Земли к Небу. Насколько нам известно, шаманский опыт с его спуском в подземный мир, его вера «в конкретные связи между небом и землей» и его особые способности одновременно помнить и пророчествовать в духовной сфере принадлежат этой идеологии и столь же архаичны, как и религия Матери-Земли с её культом мертвых.47
В течение нескольких столетий эти две традиции, похоже, слились в традиционный и в тоже время дарующий свободу орфический обряд посвящения, который наглядно представлен в великолепной серии фресок Вилла Мистерий найденых в Помпеях. И это память о таком виде баланса, который так трудно достичь и поддерживать и к которому определенный тип сверхцивилизованного современного человека возвращается в фантазии для того чтобы восстановить свои силы и освободиться.47


* То, что в этом отношении смыслом поиска является не обладание объектом поиска, а инциация сама по себе, ярко представлено в двух типах сюжетов, в одном из которых инициация заканчивается неудачей, а в другом завершается успехом. Инициацию оканчивающейся неудачей можно проиллюстрировать двумя примерами: заключительной частью эпоса о Гельгамеше и  первоначальной историей о поисках Святого Грааля сэром Гавейном и сэром Парцифалем. Успешная иницация представлена в истории Тобиаса из апокрифической Книги Товит и в иницатическом путешествии скромного, но вызывающего восхищение молодого человека из племени индейцев Пуэбло - Юноши-Змея, Тийо (вынося за скобки те элементы, которые связывают эту историю с мифом героя). Иницатическое путешествие, сочетающее в себе неудачу и оканчивающееся успехом, представлено в истории города Кумы в «Энеиде» Вергилия, о которой мы поговорим позже в этой главе.
* Фрейдскую концепцию Эдипова комплекса по праву можно считать выдающейся в силу того, что она с самого начала обнаружила движение глубинной психологии в направлении более глубокого исторического субстрата психической деятельности, чего нельзя было добиться с помощью ассоциаций связанных с влиянием исключительно семейного окружения. Это было несчастье, как для Фрейда, так и для будущего психоанализа, что он не последовал в историческом направлении выходящим за пределы молчаливого допущения, которого он придерживался на протяжении всего своего пути от Тотема и Табу до Моисея и Монотеизма, что именно Отец лежит в основе всех культурных изменений. У последователей Фрейда не оставалось  выбора, кроме как согласиться с этим взглядом либо отступить от него, как это сделал Юнг, а позже другие психоаналитики, в особенности Эрих Фромм, которые обладали обширными знаниями об истоках культуры. С тех пор мы узнали гораздо больше о культурных корнях, в том числе благодаря выдающимся археологическим и антропологическим открытиям сделанным за последние 30 лет и сейчас гораздо лучше подготовлены, чем наши предшественники, чтобы интерпретировать этот аспект мифологии.

[1] имеющий форму камня (прим.пер.)

* Дифирамб одно из имён Диониса (по народной этимологии - «дважды рождённый») (прим. пер.)

* Трагедия (τραγωδία) по-гречески дословно означает «песнь козла» или «козлиная песнь», и образовано от слов τράγος (tragos) – козел, и ᾠδή (ōidē)– песня, песнь. (прим. пер.)

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики